Текст книги "Лучшее в Королевствах. Книга II"

Автор книги: Эд Гринвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Глава 19

Сколько лун минуло с того мгновенья, как стены портала сомкнулись за моей спиной, вытолкнув в густую прохладу сумрачного леса? Я не знала, утратив связь со временем, и даже не пыталась это выяснить.

Остановилась у окна, вглядываясь в заволоченный призрачной дымкой горизонт. Сна не было. Усталость опускалась на плечи, оплетая своими объятьями все сильнее, но возвращаться в холодный шелк постели не хотелось. Я выбралась на балкон, ежась от влажного ночного воздуха. Будто услышав мои горькие мысли, расступились тучи, выпуская на сереющее небо красно-оранжевую луну, кутающуюся в дымовую шаль. Ее отблеск вместе с едва различимыми огоньками бриллиантов-звезд бросали на землю тусклый свет.

Дом как будто спал, не пробуждаясь даже в дневное время, погруженный в вынужденный покой после того, как моя сестра покинула его. Ильис удалось отыскать меня с помощью такого же серебряного медальона и уговорить поселиться в старом фамильном имении, вдали от толпы и других поселений.

Это место удивительно напоминало то, о котором я читала еще в своем мире. Дом посреди леса, разве что не такой старый, как хижина из книги. Густая, почти непроходимая чаща вокруг. Сразу за забором, на этот раз высоким и крепким, через который не пробрались бы никакие хищники. Молчаливый лакей и старушка-домоправительница, тоже старающаяся лишний раз не попадаться мне на глаза.

Ильис не осталась здесь со мной. Казалось, женщина, как никто другой, понимала, что я чувствую, узнав об обмане Рейтона. Она не досаждала сочувствием, не трогала пустыми разговорами. Просто дала мне время. Много-много времени.

Но, как верно отметил старый алхимик, время в этих местах текло как-то совершенно иначе. Дни улетали один за другим, а ничего не менялось.

Я безуспешно ждала, что очередное новое утро принесет облегчение. Надеялась, что сердце перестанет ныть, а тело забудет пьянящие объятья. Ничего не выходило. Словно какой-то морок затуманил разум, лишая здравости и заставляя вновь и вновь думать о том, что следовало отринуть как можно скорее.

Забранный у мужчины амулет, перенесший меня из замка, был спрятан на самом дне шкатулки с драгоценностями, чтобы попадаться на глаза как можно реже. Но иногда, как сегодня, я не выдерживала, выуживая кулон из груды других украшений и подолгу удерживая в ладонях. В этом не было смысла, но узор притягивал взгляд, а руки заметно дрожали, когда я поглаживала его края. Бесплодное, мучительное занятие, но никак не получалось избавиться от воспоминаний о том, как прохладный металл касался разгоряченной кожи на моей груди, когда я пьянела от пленяющей тяжести. Будто сознательно причиняла себе боль, возвращаясь сознанием туда, куда путь теперь был навсегда заказан.

Пройдя пустынными коридорами, я поднялась по широкой лестнице на верхнюю площадку под самым сводом крыши, чтобы там слиться с предрассветными сумерками, не тронутыми искусственным блеском свечей.

Я слушала шелест ветра, пробуждающий к жизни ночные цветы и травы. Их ароматы клубились вокруг, обволакивая со всех сторон, и о чем-то шептали мне. Стихия ночи, капризная и непостоянная, была сейчас особенно ощутима, как и одиночество, накрывающее подобно штормовым волнам.

Старая Дениза остановилась в дверях, не окликая меня. Ей единственной было позволено нарушать мое уединение. Она одна делала слишком много в этом доме, непонятно откуда черпая силы. И готовила, и убирала, не позволяя мне даже попытаться помочь. И, кажется, еще и обладала какими-то иными, тайными знаниями. Ильис назвала ее ведуньей, в совершенстве владеющей языком стихий, и у меня не было оснований не верить женщине, считавшейся моей сестрой.

Старуха долго молчала, а потом приблизилась, накрывая шершавой рукой мою ладонь, в которой я сжимала амулет.

– Помню эту вещицу… Подарок твоему… – Дениза резко умолкла, рассматривая причудливый рисунок кулона. – Пока он у тебя, память будет жалить куда острее. Возврати его хозяину, если хочешь почувствовать себя свободной.

Я и сама много раз помышляла о том, что амулет следует вернуть, но не нашла ни единого способа сделать это. Не представляла, где теперь может находиться тот, кого ослепленный страстью разум признал моим супругом, которым он никогда не являлся. Все еще в фамильном замке, или там, куда впервые привез меня? Или где-то еще, на бесконечных просторах вселенной? Не имело значения, потому что будь Рейтон даже в соседней от меня комнате, это не уменьшило бы пропасть, пролегшую меж нами.

– Я не собираюсь с ним встречаться. Ни за что на свете.

Дениза рассмеялась.

– В этом и нет нужды. Если бросить амулет в раскрытый портал, он упадет к ногам того, кому принадлежит. При этом Рейтон и знать не будет, кто и откуда послал его. Ты ведь хотела именно этого?

Я отвернулась, снова чувствуя, как все ярче разгорается душистая ночь. Ароматов было так много, что от них кружилась голова. Вместе с воспоминаниями о прошлом оживало какое-то странное обоняние. Я не просто ощущала запахи – кожей чувствовала благоухание трав, игру ветра в кронах деревьев, слышала шепот цветов и то, что они хотели мне рассказать.

Сейчас было самое время спуститься в сад, влажный от предрассветной росы и пробраться в долину, где совсем скоро оживет новый день. Это стало своего рода привычкой: бродить по пустынным зарослям, прислушиваясь к голосам земли.

– Однажды тебе придется занять мест княгини нашего рода. А для этого многое нужно вспомнить, Лиаль… – ведунья знала много, но так и не сумела разгадать мою тайну. Для нее, как и для всех остальных, я по-прежнему оставалась сестрой Ильис и наследницей рода Лэн. Дениза вернула мне амулет, пристально следя за выражением моего лица. В такие мгновенья я даже завидовала ее способности читать мысли. Или все дело в опыте, которого у меня пока ничтожно мало? – И многое забыть… – она повернулась туда, где под сенью раскидистых вековых деревьев царил свой собственный, неповторимый мир.

– Ты ведь знаешь про палоний? – спросила словно невзначай, напоминая о крошечных белых цветах, разбросанных по лесу, будто крохотные жемчужины. Да, я знала их название, но только сейчас услышала о таинственной силе. – Он расцветает за два часа до рассвета, а когда на прозрачных лепестках выпадает роса, цветок достигает пределов своего могущества. Если слизнуть эти капли, пропитанные его нектаром, наступает забвение. То, что мучает сердце или разум, не позволяя вздохнуть свободно, уйдет в небытие. Навсегда. И потом уже ничто во вселенной не воскресит это вновь.

В прищуре темных, внимательных глаз мне почудилась усмешка. Дениза знала все, что случилось, несмотря на то, что я ни рассказывала ей ни слова. Она и теперь поспешила оставить меня одну, предоставляя право самой решить судьбу своих горьких воспоминаний.

Я смахнула слезы, затуманившие глаза, и тронула амулет, пробуждая затаенную в нем силу. Рука дрогнула всего лишь на миг, когда рядом зашевелился воздух. Но когда амулет растворился в призрачном коридоре, невольно вскрикнула, ощущая боль, тисками сдавившую сердце.

Все пройдет… Дениза права: многое нужно забыть. Слишком многое. И делать это я начну прямо сейчас.

Глава 20

Я так давно не находилась дома, что почти разучилась быть той, кем появилась на этот свет. Удивительно, что о своем настоящем доме я даже не скучала. Ни о маленькой квартирке, ни об однообразной работе в библиотеке. Ни о редких знакомых. Там не было близких людей, способных опечалиться из-за моего отсутствия, не было любимого. Хотя теперь его не было и здесь. Но все равно незнакомый, тихий, пустынный мир стал и прибежищем, и школой, в которой я так нуждалась.

Меня никто не беспокоил, даже сестра, хоть и не скрывала, что будет скучать, отложила визит на неизвестный срок, словно почувствовав, что я не готова общаться с ней.

Я должна была что-то понять. Чему-то научиться. Выяснить, для чего оказалась в этом мире. И им самим, и поведением всех существ в нем правили непреложные законы, и лишь их знание позволяло противостать опасностям. Ведение сильных и слабых сторон другого, чтение следов вечности, понимание привычек окружающего бытия и невидимая сила природы, готовая открыть свои пределы для желающего услышать.

Я училась, постигая основы существования той реальности, в которой оказалась. День за днем, бесконечными часами впитывала в себя секреты, вкладываемые в мой разум самой жизнью и мудрыми устами старой Денизы.

И у меня это, кажется, получалось…

Вот только ночью все повторялось… Один и тот же сон, жестокий и сладкий. За него хотелось зацепиться, удерживая любой ценой, но от наступающего утра не спасала даже отчаянная попытка не открывать глаз и не допустить лишнего движения.

Тело трепетало, словно пригрезившиеся ласки имели место на самом деле. Дерзкие и упоительно нежные. Кожа словно впитала прикосновения, а губам было больно от приснившихся поцелуев. А еще я помнила его запах, так отчетливо, будто Рейтон и впрямь находился рядом и шепотом щекотал виски.

Потом возвращалась боль. Она, как осьминог, раскидывала свои щупальца по телу, не позволяя расслабиться. Терзала, будто в наказание за неведомые ошибки. Я снова закрывала глаза, но уснуть больше не выходило: воспоминания подступали так отчетливо, словно я вновь оказывалась в замке мужа. И в его объятьях. Ждала, что он очутится где-то рядом, и знала, что прогоню прочь, если посмеет приблизиться. Слуге были даны четкие распоряжения не пропускать никого из посторонних на территорию имения.

Я ни с кем не желала говорить о прошлом, но Денизе были не нужны слова. Однажды ночью, вороша тлеющие в камине угли, она проговорила, поднимая на меня глаза:

– Все в мире имеет свою цену, а право забыть дается не каждому.

– Вот как… – я смотрела на старую женщину почти с обидой. – Значит, у меня этого права нет?

– Я так не сказала… – глаза Денизы сощурились, читая то, что я скрывала глубоко внутри. – А ты сама хочешь забыть, Лиаль?

Уснувшая было в теле боль опять встрепенулась, отплетая меня своими корявыми лапами. Хотела ли я? И если этого не сделать, как жить дальше?

Она ушла, оставив дверь приоткрытой, будто зная, что совсем скоро я шагну в пропахший ночными ароматами лес. Словно подталкивая меня туда.

На крыше поскрипывал флигель в форме неведомой птицы, пронзая ночное небо. Вокруг него выл и гудел в своей стихийной злобе ветер, но повлиять на его прямоту был не в состоянии.

Я помедлила, всматриваясь в глубину хрустальной ночи. Деревья в лесу набрасывали прозрачные мантии из лунного света и замерли в неповторимом великолепии.

Кругом нависала тишина, я слышала лишь шуршание травы под ногами да шум собственного дыхания. Внезапно возникло чувство, что за мной следят, я невольно обернулась, высматривая, нет ли кого-нибудь рядом. Даже захотелось вернуться обратно в дом, но ноги, будто обретя собственную волю, вознамерились двинуться дальше в сумрачный лес.

Поблизости что-то шевельнулось, и я обратилась в слух. Во рту пересохло, в ушах отдавался стук сердца, а вокруг с каждым шагом все сильнее теснились деревья. Потом совсем рядом, почти у моих ног мелькнула тень, и я невольно усмехнулась, различая в темноте очертания крошечной зверушки. Как же права Дениза, задавая свои неудобные вопросы! Мне по-прежнему в каждом шорохе чудится присутствие того, кто проник так глубоко в мою сущность.

Я долго не двигалась, замерев в ожидании. Над горами на западе уже сияло зарево, сначала бледно-желтое, потом приобретшее зеленоватый оттенок, и, наконец, кристально-синее, будто цветное стекло. Тени медленно расползались, тая предрассветной дымкой, и опускались прозрачными каплями на густую зелень травы под ногами. Меня переполняла горькая грусть, смесь знания и воспоминаний. Знаний о том, что ничего не вернуть, и воспоминаний о былом и должном.

Глаза заволокло неясной пеленой, и я не сразу различила, как зашевелились в траве, распускаясь, жемчужные головки.

Роса тут же намочила подол платья, когда я склонилась к цветам палония. Они пахли горьковатым диким медом, и кожа на кончиках пальцев сделалась невероятно чувствительной, стоило мне лишь коснуться их.

Каково это? Не помнить? Не возвращаться бесконечно мыслями ко всему, что успело случиться? Не продолжать желать до потемнения в глазах? До боли, затмевающей разум?

Прозрачные капли дрожали на крошечных лепестках. Такие манящие… Я проиграла самой себе, понимая, что не могу справиться. Не способна забыть. И как же безумно права Дениза, говоря, что я и не хочу забывать! Но разве есть какой-то иной выход, кроме спасительного забвения?

Я устала… безумно устала… Пусть даже во сне ничего не возвращается, не терзает меня, напоминая о жестоком розыгрыше…

Губам стало горячо, когда я обвела их влажными от росы пальцами. Цветы благоухали, их аромат пьянил, обещая такое близкое избавление. Только сердце заныло сильнее, будто я добровольно наносила себе еще одну рану. Все кончится… прямо сейчас… Мне достаточно только приоткрыть рот и слизнуть эту капельку. Вот так…

***

Показалось, что рассвет наступил раньше. Как раз в тот момент, когда губ коснулись прохладные капли. У них почти не было вкуса, лишь едва уловимый сладковатый оттенок, который растопил внутри горечь обиды. И я улыбнулась.

Сумрачный лес больше не удручал, а обострившиеся внезапно ощущения позволили почувствовать всю прелесть того, что окружало меня. В воздухе витала нежная, пряная смесь душистых трав и ароматов цветов, та, что встречается лишь ранним утром, когда вся земля еще юна и свежа и не скована пыльной усталостью. В голове замелькали странные, прежде неведомые мне образы.

В густой изумрудной зелени цвета палония действительно походили на жемчужины, яркие, драгоценные, подобные тем, что хранились в сокровищницах княгини Лэн. Дениза рассказывала, что мы с сестрой, то есть настоящая Лиаль, любила забираться туда без позволения матери, пробирались пустынными коридорами в дальнее крыло дома, куда без дела никто не заглядывал. Озирались по сторонам, испуганно, словно воришки, только чтобы попасть в заветную комнату и полюбоваться роскошными драгоценностями.

И я словно начала видеть это… в своих воспоминаниях. Или роса на лепестках зачарованного цветка принесла эти странные ощущения? Чувство, будто что-то подобное и правда было в моей жизни.

Маленькие белые цветы заговорили с моим разумом, вскрывая то, чего там никогда не было. Я смотрела на их тончайшие лепестки, почти прозрачные в синеющем сумраке наступающего дня, – и не могла оторвать глаз.

Снова подумала о матери, моей настоящей матери, которую я почти не помнила. Невольно сравнила эти воспоминания с ожившими в голове картинками из другой реальности. В ней красивая улыбающаяся женщина, поразительно напоминающая Ильис выслушивала нелепое детское бормотание о том, где именно находились мы с сестрой. Если нас никогда не ожидало наказание за то, куда мы влезали без спроса, зачем нужна была ложь? И ведь не только в той ситуации приходилось лгать. Как любой ребенок, сначала совсем маленький, потом уже повзрослевший, придумывает оправдания своим промахам и ошибкам, так было и со мной. Не раз, не два. Многократно. Я вряд ли бы сумела счесть те мгновенья, когда позволяла себе солгать. Для чего?

Я провела пальцем по тающим на лепестках капелькам росы и снова слизнула сладкую влагу.

Это был страх. Ложь превращалась в своего рода крепость, где я как будто находилась в безопасности, чувствуя себя полновластной хозяйкой обстоятельств. И полагала, что из этой крепости могу управлять своей жизнью, еще и влияя на других. Была уверена, что мои секреты таковыми и останутся. Но любая крепость неизбежна без стен, и их приходилось строить, находя таким образом оправдание для лжи. Как будто я лгала, чтобы защитить себя от боли, и уберечь окружающих от переживаний. И в ход могло пойти все, что угодно, лишь бы внутри той лжи я чувствовала себя уютно.

Но в действительности не существовало никакого уюта. Ложь становилась прикрытием, щитом для страха от того, что не удастся справиться с переживаниями, которые окажутся слишком болезненными. А ведь они зачастую могли явиться совершенно безобидными. Мать в любом случае прощает свое дитя, но насколько проще ей было бы перенести одну лишь детскую шалость, не отягощенную еще и ложью? Ведь любовь заранее готова все покрыть. Потому для обмана вряд ли существует оправдание, как и ничто не может сохранить от ударов, допущенных этим обманом. Рейтон солгал мне, но ведь и я находилась рядом с ним, пребывая во лжи.

Зачем Дениза рассказала мне о палонии? И о чем она умолчала? Я вновь перевела взгляд на трепещущие лепестки, и показалось, что под их стеблями вздохнул ветер, а сквозь густые заросли я словно различила на себе проницательный взгляд ведуньи. Она не все мне сказала. Пообещала облегчение и победу над болью – и я это обрела. Но цветы таили в себе намного больше, и я не смогла бы это понять, не прикоснувшись к капелькам росы на них.

Сила, заключенная в мое существо природой, соединилась с тем, что следовало постичь, понять… и принять. Неизбежность, против которой бессильно абсолютно все.

На каком основании я решала, является ли происходящее со мной добрым или злым? Я называла добром то, что мне нравилось, если от него было хорошо и приходило ощущение безопасности. Злым же считала причиняющее боль и заставляющее расставаться с чем-то для меня дорогим.

Но как часто под воздействием обстоятельств и с течением времени даже благое изменяется. А когда добро и зло одной личности сталкивается с теми же понятиями у кого-то иного, происходят ссоры, споры, а нередко даже войны. Роль судьи так привлекательна и всегда кажется правильной, вот только как же она субъективна!

Настолько, насколько я не могла удостовериться в правоте моих способностей определять, что есть добро и зло на самом деле. Я злилась, когда моему «добру» что-то угрожало, находя логические определения для обозначения этого «нечто» как «добра». Но теперь, вглядываясь в прошлое, понимала: то, что изначально считала добром, могло нести разрушение, в то время как некоторое зло было совсем не таковым.

Монетка, подброшенная в воздух, падает вниз только на одну из своих сторон. Другая не видна, но это вовсе не значит, что ее не существует. Яд, заключенный в росе на цветах, мог погубить, если бы его оказалось слишком много, мог лишить рассудка, мог принести то забытье, о котором я молила, или же раскрыть глаза на то, что упорно не признавал разум. И я получила столь нужный мне дар, увидела суть и многогранность оттенков того, что прежде казалось лишь одного мрачно-серого цвета.

Глава 21

Я вернулась в дом, украсив волосы венком из крошечных белоснежных цветов. Не удержалась, чтобы не собрать эту еще влажную от росы красоту, оказавшуюся совсем не такой, как обещала мне Дениза.

– Ты говорила, что они помогут забыть.

Не собиралась обвинять, но в моих словах невольно прозвучал укор. Однако ведунья лишь усмехнулась.

– Забвение для слабых, Лиаль. А ты – сильная. Природа мудра, и она дает каждому то, в чем он нуждается. Забыть проще, а вот извлечь нужные уроки – куда сложнее. Но ты справишься. Теперь я в этом не сомневаюсь, после того как увидела, что на тебя не подействовала роса палония.

– Она подействовала… – я словно вновь почувствовала сладковатую влагу на губах.

– Но не так, как ты ожидала, да, милая? – Дениза понимающе улыбнулась. – То, что пустило корни глубоко в сердце, не выкорчевывается так просто. Зато теперь ты станешь более чуткой и запах лжи уловишь издали.

– Я бы предпочла не обретать подобный опыт. И вообще не сталкиваться с ложью.

– Трусиха… – прозвучало в сознании так явно, что я не поняла, было ли это моей собственной мыслью или слово произнесла Дениза. Но старая женщина наверняка мыслила именно так.

– Ты и сама еще не раз прибегнешь ко лжи, если решишь, что это может быть полезно. А вот другим обмануть тебя теперь будет сложнее.

Ее взгляд был настолько пристальным, что я невольно поежилась. А вдруг она давно разгадала мой собственный обман? И лишь до времени молчит? Но признаваться вслух сейчас я все-таки была не готова.

– Меня не обман пугает. Не он плох сам по себе, а та боль, что его сопровождает.

– Вот уж не думала, что моя девочка окажется пугливой, – улыбка, обращенная ко мне, была в одинаковой степени снисходительной и ободряющей. – Отказаться от каких-то чувств намного проще, и тебе это подвластно. Остановиться за мгновенье до того, как придется что-то испытать. Приказать сердцу не отзываться на те ощущения, которые страшат. Только без этих граней ты не сможешь обрести саму себя.

А ведь она была права. За те дни, что я провела в этом доме, многое поменялось. Я все больше воспринимала себя частью окружающего мира. В сумрачном и безликом лесе, что почти непроходимой стеной простирался вокруг имения, открывались новые оттенки. Яркие, живые цвета и тоскливые тона, для каждого из которого было свое место. Шорохи напевали нужную мелодию, запахи сплетались в подходящий ко времени аромат, и каждое движение жизни было уместным. А мне все еще не хватало умений сделать то же самое с ощущениями в собственном сердце. И я на самом деле боялась. Больше всего – возвращавшихся без предупреждения воспоминаний, сладких и горьких одновременно. И того, что лишь воспоминаньями они и останутся.

Но я ошиблась. На следующее утро, прогуливаясь по саду, обнаружила на скамейке небольшой скрепленный печатью свиток, на котором было указано имя Лиаль. Взяла его в руки, недоуменно оглядываясь по сторонам в поисках того, кто мог его оставить.

Текст, изложенный на пергаменте, в один миг заставил сердце биться быстрее. В воздухе все еще витал душноватый запах посланника, подкинувшего письмо. Чужой запах. Этот некто был мне незнаком, но оказался определенно умен и пронырлив, раз сумел подобраться так близко к имению незамеченным.

Я дернула колокольчик, вызывая к себе слугу, и пока ждала его, снова вернулась к странному тексту послания.

Это не походило на шутку, а для правды было более чем нелепо. Неизвестный автор весьма красноречиво расписывал достоинства раба, выставленного на продажу на невольничьем рынке острова Пэрис. Раба, личность которого отчего-то должна была меня заинтересовать. Раба, которого я совсем недавно считала самым близким для себя и которого продолжала…

Отбросив в сторону свиток, я взглянула в окно, задумчиво наблюдая, как по широкой вымощенной дорожке к замку спешит Микей – слуга и управляющий семьи Лэн, на протяжении уже множества лет, о чем мне рассказала Ильис.

Про этот остров сестра тоже успела поведать. Вскользь, совершенно без подробностей, просто чтобы немного освежить в моей памяти то, что я сама пока не могла вспомнить. Детали и места нашего с ней мира. Там, на этом острове, находился дворец для увеселений, где царила вседозволенность и снимались любые запреты.

Куда ты вляпался, Рейтон?

Я поморщилась. Как бы ни было больно это сознавать, с его возможностями мужчина давно бы очутился рядом. Если бы на самом деле хотел этого. Особенно после того, как я вернула ему амулет. Но он не появился, не передал даже краткой вести о себе или о том, что хоть немного сожалеет о случившемся. Вместо этого оказался в самом жерле разврата и порока. Зачем – предположить было нетрудно.

А вот как и почему он превратился в раба, я понять не могла. На острове Пэрис находился огромный невольничий рынок, готовый удовлетворить самые взыскательные запросы. В любых областях. Туда приезжали господа за новыми работниками для своих земель, но меня это мало интересовало. И тем более я и представить не могла, что там же можно приобрести живую игрушку для собственного развлечения.

Кто же и зачем запустил в действие эту странную схему, не поддающуюся никакой логике? Кто знал, как много Рейтон значит для меня? Кроме старика-алхимика? Но я и представить не могла, что в этом замешан Тахирас. Наверняка был кто-то другой. Вот только кто именно? Кто посмел воспользоваться моей самой большой слабостью? И какого хода ждет теперь от меня? Что предлагает выбрать?

Впрочем, был ли этот выбор? Как бы сильно не обидел меня Рейтон, участи раба, а уж тем более смерти, я ему не желала. А значит, и поступить могла только одним-единственным образом.

В комнату торопливо вошел Микей, склоняясь в почтительно поклоне.

– Вы звали меня, госпожа.

Я протянула ему свиток.

– Это подбросили сегодня утром, пока я была в саду. Не хочешь объяснить, каким образом посторонние проникли на территорию имения?

Управляющий нахмурился и на его морщинистом лице отразился столь активный мыслительный процесс, что я едва удержалась, чтобы не рассмеяться. Он так серьезно относился к своим обязанностям, что любую оплошность всегда принимал слишком близко к сердцу.

– Я видел какого-то нищего у ворот, но был уверен, что он пришел просить милостыню. Простите, госпожа, недоглядел… Больше такого не повторится.

Нищий в глухом лесу? Для меня это звучало дикостью, неужели совсем не удивило старого и опытного управляющего? Впрочем, это ведь мне неизвестны особенности здешних мест. Может, как раз и было совершенно нормальным такое, и я напрасно удивлялась. Потому не стала вдаваться в детали, вызывая лишние подозрения.  

– Надеюсь. Подобные промахи меня совершенно не устраивают. Но я не только для этого позвала тебя. Читай! – кивнула на свиток, который он теребил в руках. – Я хочу, чтобы ты немедленно отправился на остров и совершил для меня эту покупку.

Быстро просмотрев содержание письма, управляющий сдавленно охнул и поднял оторопелый взгляд.

– Раб для сексуальных утех? Вы шутите, госпожа?

– Я более чем серьезна.

– Но… – он сделал несколько судорожных глотков воздуха, словно задыхался. – Не думаю, что вам стоит…

Я прервала его.

– Не думаю, что ТЕБЕ стоит лезть туда, куда никто не звал. И не помню, чтобы спрашивала твоего совета. Или ты больше не дорожишь своим местом?! Отправляйся на остров Пэрис и купи мне этого… раба.

Я невольно усмехнулась, понимая, как нелепо звучит это определение в отношении Рейтона. Он никогда не будет рабом. Ни чьим, и уже тем более – моим. Слишком много силы и свободолюбия сокрыто в нем, чтобы подчиняться чужой воле или прихоти. Да и в качестве раба я бы ни за что не позволила ему находиться рядом, как не желала видеть его смирённым могуществом моего медальона.

Сейчас, спустя время, думать о произошедшем было проще. Боль уже не выворачивала наизнанку, не рвала сердце на части, не превращала меня в беспомощную маленькую девочку, заблудившуюся в дремучем лесу и сходящую там с ума страха. И пусть я по-прежнему не знала, что делать дальше, теперь была уверена, что справлюсь и смогу вынести все, что бы ни уготовила для меня судьба. Даже жизнь в вечной разлуке с тем, кто так прочно занял мое сердце. И для кого я сама была не более, чем кратковременным развлечением. Сходным тому, которое он искал на порочном острове.

– И последнее, Микей, – я глубоко вздохнула, давая самое сложное приказание. – Как только вы окажетесь у границ наших земель, отпусти его.

– Но госпожа…

– Молчи! Просто делай то, что я велела. Снабди всем необходимым: одеждой, деньгами, чтобы он мог благополучно вернуться в свои владения. И распорядись, чтобы усилили охрану наших пределов. Помни о сегодняшнем происшествии с нищим, которого никто не остановил. Я не хочу, чтобы даже муха могла незаметно пробраться в имение.

Не говоря уже о волке или человеке, если ему вдруг вздумается сделать что-то подобное.

Пустая в общем-то мера в отношении того, кто совсем недавно развлекался неизвестно с кем. Я даже думать не хотела об этом. Меня это больше не должно касаться.

– Дениза поедет с тобой, – дождалась, пока ведунья, которую я нарочно оставила в комнате, подойдет ближе, понимающе кивая. – На всякий случай, если тебе придет в голову совершить какую-то глупость. А потом расскажет мне о каждом твоем шаге. Я хочу уже к концу недели услышать подробный отчет о проделанном задании. И бойся оставить меня недовольной! Ты рискуешь не только своим местом, но и жизнью!

Старуха озадаченно сдвинула брови.

– Но как же ты здесь одна? Кто позаботится о тебе, милая?

– Я справлюсь! – еще никогда ни в чем не была так уверена. Обязательно справлюсь. Раньше же как-то обходилась без чужой помощи. Пусть сделают то, что должны я хотела быть уверена, что Рейтон окажется в безопасности.

Лишь проводив глазами слуг, смогла выдохнуть. Не с облегчением – убеждая себя в том, что приняла верное решение. Микей справится, стараясь угодить хозяйке, а мне самой нечего делать с тем и там, где сейчас так сильно хотелось оказаться.