332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Е. Теодор Бирман » Игра в «Мурку» » Текст книги (страница 12)
Игра в «Мурку»
  • Текст добавлен: 30 октября 2016, 23:37

Текст книги "Игра в «Мурку»"


Автор книги: Е. Теодор Бирман






сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

ДИМОНА

Посреди недели заглянул к Теодору с Баронессой Борис – взять замеченный им в книжном шкафу старый, советских времен, сборник задач по математике, потренировать через Интернет своего племянника в Миннеаполисе.

Когда они уже пили кофе, зазвонил телефон. Сколько знаем семей, во всех трубку берут женщины.

– Привет, Сережа, – ответила Баронесса после того, как услышала, судя по выражению ее лица, что-то вполне приятное. Неудивительно. Куртуазность и хорошие манеры – фирменный знак КГБ. Еще некоторое время она внимательно слушала, а затем сказала: – Хорошо, к нам как раз сейчас зашел Борис. С остальными разберемся по телефону.

Последовало телефонное прощание с улыбкой хоть и невидимой абоненту, но вполне достоверно проскальзывающей по телефонным проводам к собеседнику.

– Похоже, Сережа начал скучать по Димоне, – сказала Баронесса, – он предлагает показать нам «свою Димону» в один из выходных.

– Отлично, – сразу согласился Борис. Теодор тоже не был тяжел на подъем. Он тут же позвонил Виктору. Тот, не кладя трубку, получил добро Аталии, а Борис тем временем по сотовому телефону звонил Аркадию. Этот разговор затянулся.

– Он спрашивает, что брать с собой, – прокомментировал Борис. И тут же в трубку: – Ну, что ты ей-богу, как барышня! Возьми «шестерку» пива и пару запасных гигиенических прокладок.

Борис перенес трубку от правого уха к левому, потом протянул ее Теодору:

– Поговори с ним, он спрашивает, что за прокладки. Мое терпение иссякло.

– Аркадий, не нужно прокладок, это шутка. Захвати две шестерки пива, остальное мы организуем, – Теодор заканчивает разговор с Аркадием и звонит Сереге. В эту пятницу – едем в Димону.

Ехали в двух машинах: в одной – Виктор с Аталией и Аркадий с Борисом, в другой – Серега вольготно развалился на заднем сиденье за спинами Теодора и Баронессы. В обоих автомобилях молчали поначалу, слушая радио. По выезде из Гуш-Дана пространство раздвинулось несколько, и деревенские виды стали позировать пассажирам, лаская зрение широкими (в масштабах Еврейского Государства) полями и холмами (горами по-местному) на не очень дальнем горизонте. Где-то поля были зелеными, где-то хлопок выбивался из коробочек, где-то была просто голая земля, причем с одной стороны дороги совершенно черная, а с другой – совершенно рыжая, одна из многих деталей, делающих эту страну похожей на фантазию художника-модерниста. И хоть был у полей, холмов и горизонта вид как будто фабрично-клумбовый, а все же возбуждаемое пейзажем чувство было просторное, широкое, и столбик настроения пассажиров-экскурсантов все полз и полз вверх. Теодор вел автомобиль, шедший первым, и во второй машине вскоре соскучились по возможности побалагурить с Серегой, чей затылок перечерчивался частыми линиями обогревателя заднего стекла.

– Есенин, – раздался после звонка голос Бориса в сотовом телефоне Сереги, – как тебе виды вокруг? Чем отличается, на твой просвещенный вкус, еврейский шелк от русского ситчика?

– Не знаю, что прикрыть этим шелком, – отвечал Серега, – прикроешься спереди – покажешь неуважение к тем, кто сзади, закроешь зад – спереди конфуз.

– Великодержавный шовинист с сексуальными комплексами! – прокомментировал Борис.

– Серега! Не стесняйся, ты в Еврейском Государстве! Думай не об одежде, думай о походке! – встревает в беседу Аталия. – Походка должна быть раскованной и свободной, шелком лучше прикрой макушку от солнца.

– Серега! Пива хочешь? – прозвучал немного издалека голос ведшего машину Аркадия.

Вскоре отчетливость полей стала сменяться какими-то не очень поддающимися пониманию городских жителей хозяйствами, а затем и вовсе пустыней. Вот объехали уже стороной Беэр-Шеву, и чем ближе к Димоне, тем больше гроздьев бедуинского жилья стали обсыпать желтовато-серые холмы. Серега заерзал на заднем сиденье.

– Однажды попросили меня одного «француза» из Парижа, навещавшего родственников в Димоне, подбросить в Тель-Авив. Тот, глядя на эти железные хибарки, все головой качал: «До чего вы их довели!»

– И что ты ему ответил? – поинтересовалась Баронесса.

– Ну, к такой фигне я еще в Африке привык. Сказал, что его слова выдают белого колонизатора и, возможно, расиста в душе. Все бы ему навязывать свои понятия о жизни всем вокруг. Люди всегда приходят только к тому, чего сами хотят. Вот пытались в России усадить евреев на землю в херсонских степях – не вышло. А сами захотели осесть, вот скоро пустыня кончится – увидишь.

– И?

– Ближе к Кирьят-Гату пошли поля, деревни. Смотрит, молчит. Вы же сами только что видели, – добавил Серега, – красиво ведь, правда?

Серега поднял голову и увидел насмешливо-ласковые глаза Баронессы, сидевшей к нему вполоборота, а в зеркале заднего вида улыбался Теодор. Серега рассмеялся.

Но вот и Димона. И оказалось, что в Димоне имеются:

1. Запечатленная в камне речевка на клумбе: «Привет, я – Димона!»

2. Все, что нужно для жизни: улица имени Голды Меир и милые клумбы на перекрестках.

3. Городской центр, в нем:

– Городской сумасшедший со стеснительными ужимками.

– Девушки, курящие на ходу сигареты (не трубки, не «косяки», не сигары, не папиросы)..

– Молодой бедуин с усами и мешками, в которых на продажу (методом маркетинга, напоминающего приступ, осаду и войну на истощение, примененные одновременно и с большой интенсивностью) имеются и лезвия для бритв, и станки к ним, и даже одна электрическая бритва, и батареек без счету (слабонервный Теодор купил, сдавшись на уговоры, лезвия, которыми, как оказалось позже, можно только кожу соскоблить с лица).

– Торговый центр с крытой галереей (любят почему-то в маленьких городах устраивать крытые галереи), а в галерее и вокруг нее – магазины, какие только душа пожелает, например магазины одежды. А в магазинах одежды – продавщицы. У одной такой заряд духов, что им можно было бы облагородить воздух всей Димоны с пригородными холмами, если бы Димона и холмы в этом хоть немного нуждались, у другой – такая короткая юбка, какую в Тель-Авиве даже кукла-манекен в витрине не рискнет надеть. Есть ювелирный магазин, в котором и серебряный Иерусалим просто, и серебряный Иерусалим в серебряной руке, и золотые слоны с черепахами, дамские сумочки с королевской символикой. Борис обратил внимание на два премилых яйца на манер Фаберже по 275 шекелей каждое.

– Есть и рынок, а в нем не только фрукты и овощи – от киви и сладкого кактуса до самой обыкновенной мокови, но даже можно начерпать из мешка грецких орехов пластмассовым совком, до боли похожим на старшего брата из нашего детства. Только тот, советский, был большой, алюминиевый. Им черпали муку или сахар из холщовых мешков подпоясанные ремешками суровые продавщицы в белых халатах.

– И брюки можно сшить на заказ.

– И постричься в парикмахерской с белыми креслами.

– И семейный праздник, обряд обрезания, радостно поет многими голосами в зале торжеств, и туалет открыт для всех в другом зале торжеств, хоть там сейчас ничего не торжествуют.

– И не счесть фонтанов в Димоне, и не все они – просто труба без заглушки в кафельном бассейне, а если и труба без заглушки, то в одном фонтане она смотрит прямо, а в другом – под каким-нибудь особым углом.

– И есть русские магазинчики. Немного в стороне, немного в подворотне. Но это ничего. Так начинают. Спросили прохожего, нет ли русского книжного магазина в Димоне. Оказалось – и это есть. Прохожий, указав компании, где магазин, добавил, что русский книжный магазин в БеэрШеве, конечно, побогаче димонского. Зашли, Теодор купил на память о Димоне томик Гоголя в мягкой oбложке.

4. И был в Димоне парк с детскими площадками, лужайками и скамейками, лишь одну из которых занимал железный черный музыкант с крашенной в желтый цвет виолончелью, на которой он играл без смычка. Были и другие железные фигуры (уже не на скамейках, а сами по себе), среди которых был и путник с посохом, глядящий на солнце над Эрец-Исраэль (Землей Израиля), и Пегас, местным сварщиком прикрепленный к Димоне железными уголками и бетонной арматурой, и железные птички на железном нотном стане. Были в парке и живые птички (воробьи и голуби), дерущиеся за финики на пальме и на траве под ней. Была игра в домино на одном каменном шахматном столике, в карты – на другом, просто закуска – на третьем. И еще водка и закуска к ней на парапете рядышком. Но больше всего тронула сердце Теодора парящая на лужайке железная, плоская девушка-ангел с крылышками. С двух плоских сторон, обращенных одна к дорожке, другая к лужайке, была она одинаковой во всем, вот только два лица отличались немного: на дорожку смотрело лицо недовольное и ни на кого не похожее, а на травку глядела (пусть с упрощением черт) ведущая телеканала. И если приглядеться к ее лицу, вернее – к его выражению, то не оставалось сомнения: новости у ведущей – благоприятного для Димоны характера.

5. Шел по парку со смены охранник банка. Спросили у него, нет ли хорошего ресторанчика в Димоне, потому что, кроме двух «шестерок» пива Аркадия, ничего не сорганизовалось в суматохе сборов. Ответил охранник, что проводит сразу к двум местечкам неподалеку и что оба – очень хорошие. И недорого там, сказал он. Пока шли, спросили у охранника, как вообще жизнь в Димоне. Хорошая жизнь в Димоне, ответил охранник. И добавил, будто встретился путешествующей «капелле» писатель Гоголь, в очередной своей инкарнации охраняющий банк в Димоне, что человек человеку в этом городе – не дрянь и не гадость. Сказал он так, и видно было, что не врет и что Гоголь от него уже отинкарнировал дальше и, может быть, бродит сейчас в чьем-то облике по тель-авивской набережной в ожидании заката. И с чего бы охраннику врать? С чего вдруг в этом милом городе, где парикмахерские с белыми креслами, где русский книжный магазин, где железные ангелы на травке, с чего в таком городке вдруг будет человек человеку дрянь или гадость?

6. И ресторанчик был хорош. И хорош в нем был после тель-авивских изысков милый сердцу восточный комплект – двенадцать лодочек с салатиками, лафа, большая и теплая (предзакатное солнце в Тель-Авиве только и бывает такое большое и теплое), и хумус был отменным, и куриная грудка. И все за сумму, за которую в Европе одной лодочки салата не подадут, а ведь и в помине нет у них такой примечательности, как димонская текстильная фабрика, о которой знает весь мир, и даже Организация Объединенных Наций ею интересуется. Так растрогался Теодор, что вместе с чаевыми оставил в черной папке с оплаченным счетом свою золотистую кредитную карточку, а когда вспомнил и вернулся, то и черная папка, и кредитная карточка, и чаевые, и неубранные остатки обеда нашей компании все еще были на столе, потому что (вот вам доказательство) в Димоне человек человеку никак не гадость, никак не дрянь!

7. Но главное, была в Димоне благость. Такая, какая бывает пусть и у тысячи других небольших городков на земле, но у каждого городка – благость особенная. А у Димоны была благость Димоны.

8. И тьма, оказывается, опускается на Димону каждые сутки. Проехалась заезжая компания кортежем из двух автомобилей по ночной Димоне. И ночная Димона тоже была ничего – не так, чтобы очень светлая, однако ж и не так чтобы слишком темная. (Гоголь, как ни странно, человеку чувствительному и родившемуся в Малороссии чудится именно в Димоне прячущимся за каждой пальмой.) И на выезде сказала Димона окаменевшей речевкой на клумбе: «Езжайте с миром!»

Сразу за городком заехали на заправку. Серега вышел из машины. Стекло соседнего автомобиля, в котором сидела пожилая пара (американцев, как выяснилось) опустилось.

– Как нам лучше проехать в Тель-Авив? – спросил высокий американец в ковбойской шляпе, которую он, наверное, забыл снять после того, как зашло солнце.

– Держите курс на Нью-Йорк Сити. Не доезжая нескольких тысяч километров, будет Тель-Авив. Не промахнетесь, – посоветовал Серега на таком бравом английском языке, каким порою говорят только изрядно разбогатевшие бывшие граждане другой страны, простершейся на пространствах Европы и Азии, для которых по этим двум причинам язык Еврейского Государства и тесен, и мал.

Все время, пока журчал бензин, наполняя бак, Серега смотрел на Димону.

– Серега, а не жениться ли тебе? – спросила Аталия.

– На старшей сестре? – спросил ее Серега.

– Нет, просто жениться, – ответила, смеясь, Аталия.

– Она в положении? – быстро и тихо спросил Теодор Баронессу, глазами едва заметно поведя в сторону Аталии, хотя, помимо самой Баронессы, других женщин, к которым он мог бы проявить интерес такого рода, поблизости не было.

Баронесса улыбнулась и ничего не ответила. Тронулись. Дорога за городом вскоре сделалась совсем темна. Умиротворенной компанией завладела усталость, будто побывали путешествующие члены Шпион-Воен-Совета в серных ваннах на севере, а не в Димоне на юге. Вскоре в обеих машинах заснули все, кроме водителей, и уже не видели, как проплыли мимо огни Беэр-Шевы и Омера.

ЕСЕНИН – ИЗДАТЕЛЮ. МАТЕРИАЛ НОМЕР 4

Уважаемый Петр Иосифович!

Чем дальше продвигаюсь я в изучении ближневосточного конфликта, познаю историю еврейского народа и его сионистского авангарда здесь, на Ближнем Востоке, чем больше (как уже докладывал Вам) читаю книг и проникаюсь духом великого наследия русской литературной традиции с ее высочайшим гуманизмом и вселенской отзывчивостью, тем более обращается мое сердце и разум к мыслям о том, чем можем мы, русские, помочь этому благороднейшему начинанию. Ведь попытка воссоздать национальный очаг, вернуть былую славу, продолжить написание своей главы в мировой Книге, так славно начатой три с половиной тысячелетия назад, разве не близка русскому сердцу? Разве не так собирал царь Давид земли, как делали это русские князья, разве не так восстали Маккавеи против греков, как Русь Александра Невского против шведов, как Дмитрий Донской – против монголов? Петр Иосифович, не терпит русское мое сердце подлости, чужд ему расчет!

Думаю, возглавляемая мною «Брамсова капелла» не чувствует потенциала России в вопросе разрешения ближневосточного конфликта, хотя, видит Бог, я пытался им объяснить. Теодор, тот вообще смотрит на мир уныло. Что мы увидим, говорит, если разложим препарированный глобус на столе, как раскладывают на полу перед камином шкуру медведя? Африку, ушедшую в себя, Восток, сверкающий зубами, Европу – «после нас хоть потоп», Латинскую Америку в вечной самбе, двух свихнувшихся на самоутверждении гигантов (это он про Китай и Россию), надорвавшую пуп Америку. Но я, Петр Иосифович, не склонен в этой ситуации предаваться унынию. Пессимизм – не моя стихия. У меня в голове – конкретный план.

У нас, у России, почти 500 «Стилетов» и «Тополей». Умножить на 600 кт мощности боезаряда на одну ракету, будет 300 000. А сколько у Грузии? Ноль. Можем отдать сотню ракет Еврейскому Государству? Можем.

У нас 12 атомных субмарин и 600 тоже атомных боезарядов к ним. А у Украины сколько, например, подводных лодок «Тайфун»? Ни одной. Обойдемся восемью? Обойдемся!

У нас Ту-160 и прочих Ту стратегического назначения почти 80. Сколько у Эстонии? А нисколько. Если отдать 30 Теодору со товарищи на правое дело, нарушится военный баланс с Эстонией? Не нарушится. Хватит на Эстонию 50 Ту? Думаю, еще на Польшу останется.

Да при таком нашем бескорыстии все американские B-52, все их подводные крейсера «Огайо», все их дальнобойные ракеты «Минитмен» от стыда и самоуничижения перед широтой русской души заржавеют в одну ночь, и останется Россия единственной сверхдержавой в мире назло блядской Англии.

Ваш Серега.

P.S. Гонорар за этот материал жертвую в пользу армии обороны Еврейского Государства.

Резолюция полковника Громочастного: «Серега, Серега…»

– Эффект старого посла, – сказал полковник майору Пронину, – зажившегося в чужом государстве и начавшего сочувствовать его интересам, давно известен, его всегда принимают во внимание и в МИДе, и в нашей организации, но

тут двух лет не прошло, и на тебе!

– Переметнулся? – спросил Пронин.

– Да нет! – поморщился полковник. – Серега не переметнется.

СЕРЕГА С ДАМАМИ

Как известно, если дамы приглашают кавалера куда-нибудь, не имея коварных намерений, то они сначала составляют дамскую пару, а уже затем приглашают с собой кавалера, тем более если известно дамам, что кавалер – иностранный разведчик, каковым является Серега. Пригласившие его дамы – конечно, Баронесса с Аталией. Могли бы они его сводить в театр или в оперу. Имеется и опера в Тель-Авиве. Напротив Генерального штаба. Так и должно быть в стране, которая одновременно поет и стреляет.

Однако дамы, не подумав ни об опере, ни о малоинтересном, по их мнению, для Сереги Генеральном штабе, повели его вкусить аромат тель-авивского шопинга, который, как известно, есть неотъемлемая часть городской жизни, без чего никак нельзя составить верное впечатление о том, какие блага культуры предлагает нам данный город. Побывали они, таким образом, на «шуке Кармель» (непокрытый рынок имени горы в Хайфе) и на улице Шенкин, которая есть символ всего невозможного (есть тут и ультраортодоксы, и гомосексуалисты, и люди необыкновенных взглядов, свободные от всяческих условностей и обязательств), но главное – здесь много хороших дамских магазинов. Как только вышли дамы с Серегой на улицу Шенкин и стали объяснять ему, что улица эта – символ еврейского либерализма, как некая сухая старушка, невесть для чего забредшая сюда, услышав известное во всех языках слово, потрясла палкой без особых украшений и прокричала в их адрес: «Либерализм! Андраламусия!» («Андраламусия» – это что-то ужасное, пояснила Баронесса Сереге, что-то вроде «разгула либерализма»). Хотя старушка не продолжала нападки и дальше двинулась вполне спокойно, дамы затащили Серегу в ближайший магазин, будто спасая его от опасной стороны женского мира. В магазине Баронесса облюбовала «коктейльное», по ее словам, платье и, выглянув из примерочной, спросила Серегу, идет ли оно ей. Серега сказал, что идет, но Баронесса ему не решилась поверить, а отложила платье с умыслом заманить в этот магазин Теодора через неделю. Аталия ничьих советов не спрашивала, и верх ее кабинки был вскоре увешан предметами женской одежды.

Серега между тем, чтобы поддержать разговор, задал Баронессе несколько вопросов о Теодоре, о его работе, на что Баронесса отвечала не столько уклончиво (уклончивость не была ей свойственна вовсе), сколько с оглядкой на ШАБАК, то есть говорила о том, как Теодор увлечен работой, как можно понять по его лицу, когда он спит, что он и во сне продолжает округлять какую-то функцию – в общем, те милые глупости, которые горазды сочинять умные женщины. Но Серега немного расстроился, хоть и не подал виду: все-таки с ним осторожничают. Наконец, Аталия разделила одну гору одежды на два холма, большой и маленький, и тот, что меньше (честь ее экономности!), отнесла на кассу. Пакет Аталии поручили нести Сереге (а вы думали, для чего привлекают нас женщины к шопингу?), и так они отправились на «шук Кармель», как мы уже объясняли – рынок, в солнечный день скрывающий под сероватыми матерчатыми навесами и продуваемыми сквозь прорехи маркизами дешевое изобилие. В тесных его проходах разминался Серега с другими интересными дамами, да так близко из-за тесноты, что у него, человека совестливого, привыкшего к своей отдельности, обострившейся в высоковольтном небе Димоны, эта неожиданная близость вызывала странную неловкость, и он даже подумал, что неплохо бы среди всех этих рыб, пит, дешевых конфеток, апельсинов, красных помидорных холмов, стопок полотенец со знаком какой-нибудь турецкой гостиницы открыть «басту» (офис) психоаналитика.

Теодор тоже иногда проходил здесь по дороге в книжный магазин, когда забывал дома очки для чтения, а здесь их – море, вернее, гора на прилавке. Только однажды он никак не мог найти эту гору, запаниковал и спросил у продавца, что стоял за другою горою – за горою трусов: а где тут «баста» с очками?

– Через две, там Хаим торгует, – махнул продавец рукой и добавил: – Передай привет от Моше.

Благодарный Теодор купил пару трусов из очень тонкой материи, зато в горошек (в таких не ходят к врачу и не показываются на глаза любимой женщине, а надевают, например, во время затяжного расстройства желудка).

– Привет тебе от Моше, – сказал Теодор продавцу и принялся выбирать очки.

Продавец так обрадовался и разулыбался, будто и Теодор, и продавец трусов были его родные братья, уехавшие годы назад на каторжную работу в Америку и сию минуту сошедшие с корабля на «шук». И поэтому пара очков досталась Теодору с дополнительной скидкой в пять шекелей, хотя очки и так были дешевы, дальше некуда. Любит, любит привередливый Теодор эту ближневосточную открытость души. Нет таких душ нараспашку ни в каких северных краях, сколько ни ищите! И в России тоже нет таких, даже на Кавказе!

Дамы же по «шуку Кармель» прошлись, кажется, больше для Серегиного удовольствия и знакомства с местом, купив лишь какую-то мелочь, вроде носочков, и в конце рядов спросили Серегу, нравится ли ему тель-авивский шопинг. Серега ответил галантно, что удовлетворен вполне.

Еще завернули они на улицу Алленби, где тоже есть магазины, и даже несколько книжных. В одном из них купил Серега книгу майора Пронина о спецподразделениях Еврейского Государства, довольно длинный перечень этих подразделений приводился в конце книги с адресами и местами расположения, Серега прошелся по нему ревниво, проверяя, не закрались ли ошибки, не перепутал ли чего-нибудь Пронин, после чего зевнул и сказал, что нужно ему съездить на улицу Жаботинского в Рамат-Гане, где, как помнит читатель, проживает пара пожилых русских агентов, от которых был звонок Сереге с просьбой приехать по какому-то важному и срочному делу.

– Какие у них могут быть важные и срочные дела? – еще раз зевнул Серега. – Кстати, там недалеко есть улица Гоголя, нет… Герцена, нет… Герцля, вот! И на ней тоже немало неплохих магазинов, – добавил он.

Лица пожилых русских агентов были напряжены: приезжал «шалиах» (гонец на мопеде), привез шифрограмму: Серегу срочно отзывают в Москву.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю