Текст книги "Обнаженный рыбак (ЛП)"

Автор книги: Джуэл Э. Энн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Я проглотила полный рот слюны, не в силах оторвать от него взгляд.

– Когда ты хочешь это сделать? – его голос стал глубже.

Мое сердце заколотилось так, что я почувствовала его в горле. Что, если бы мама услышала его? Я не собиралась заниматься с ним сексом. И я потеряла всякую способность произнести эти слова, потому что это было самое смелое, что когда-либо говорил мне мужчина.

– Работа. Когда ты планируешь приступить к работе? – его голос больше не был низким. И он так медленно проговорил предложение, словно общался с ребенком или с человеком, который плохо говорит по-английски.

Смущение – не то слово, чтобы описать, что я чувствовала в тот момент. Скорее… унижение. А когда Фишер улыбнулся, как будто все это время читал мои мысли, мне захотелось причинить ему физический вред. Никогда в жизни я не испытывала такой злости по отношению к другому человеку. Самое неприятное? Я не знала, почему так злюсь на него. За то, что он не надел рубашку? За то, что у него грешное тело? За то, что он подмигивает и улыбается? Может быть, за то, что он говорит чуть более глубоким голосом, что сбивает мое воображение, отправляя его в темное, запретное место.

– Мы можем сделать это… Я имею в виду… – Я ущипнула себя за переносицу. – Я могу начать работать на тебя. Ну… твой бизнес… когда угодно. – Арр! С таким же успехом я могла бы вытатуировать на лбу «девственница из церковно-приходской школы».

Глава 5

На следующий день мама пригласила меня на обед и провела небольшую экскурсию по Денверу, пообещав, что мы сходим на игру Rockies, когда она вернется из Лос-Анджелеса. В тот вечер я сидела на ее кровати рядом с чемоданом, пока она собирала вещи.

– Это странно? – наконец-то я набралась смелости и затронула эту тему. – Быть с кем-то намного моложе тебя? – это был не тот вопрос, который хотела задать ей, но я не могла набраться смелости, чтобы спросить ее, почему она выращивала травку в кладовой своего салона.

Она сложила пару черных брюк и добавила их в растущую кучу в чемодане.

– Ты моя дочь. – Ее ответ сопровождался искренним смехом. – Ты же не думаешь, что все женщины, с которыми я общалась в исправительном колонии, были моего возраста? Потому что это не так. Преступники бывают всех возрастов, размеров, цветов кожи и социальных статусов.

– Нет. Я имею в виду Фишера.

Она пожала плечами.

– Он мой домовладелец. Думаю, он где-то на двенадцать лет моложе меня. Так что… ему около двадцати восьми. Наверное, я немного завидую тому, что он так рано добился успеха. Но, нет, меня не смущает, что он младше меня.

Я сморщила нос.

– Опять же, я говорю не об этом.

Ее глаза сузились, губы все еще кривились в ухмылке. Улыбка – она досталась мне от мамы. Мой папа часто говорил мне об этом, до того, как мама попала в тюрьму. Потом он вообще перестал сравнивать меня с ней. Но у нее были маленькие ямочки, как у меня, и ее улыбка была немного кривой, как и у меня. Волосы. Глаза. Я была ее мини-копией.

– Тогда, о чем ты говоришь?

– Фишер – он… он твой парень. Верно? То есть… я знаю, что он так же и твой домовладелец, но ты, кажется, близка с ним, больше, чем отношения домовладельца и арендатора.

Не мигая и с открытым ртом, она уставилась на меня на несколько секунд.

– Н-нет… – Она закашлялась от смеха. – Мы просто друзья. Обещаю тебе, на этом все.

– Правда?

Еще один смешок.

– Правда.

– У него есть девушка? – этот вопрос прозвучал так быстро, что у меня не было ни секунды, чтобы остановить его.

Добавив еще одежды в чемодан, она слегка приподняла брови.

– Нет. А что? Тебе нравятся мужчины постарше? Пожалуйста, скажи «нет».

– Конечно, нет. Я имею в виду… Я хочу сказать, что нет ничего плохого в мужчине на год или два старше, но не на десять лет. Я спросила только потому, что заметила, что он не запирает дверь подвала со своей стороны. И я подумала, если бы у него кто-то жил или даже гостил, он бы не хотел, чтобы ты входила в его пространство без предупреждения. Он мне совсем не интересен. – Я закатила глаза.

Мама закусила губу и медленно кивнула.

– Понятно. Ну, я постучала, так что это было мое предупреждение, и он это начал, так что знала, что он не будет против того, что я поднимаюсь наверх.

– Что значит «он это начал»?

– Мы друзья. Просто друзья. Иногда мы вместе смотрим телевизор здесь внизу. Иногда мы тусуемся и пьем пиво или два. Не помню, когда это произошло, но он дважды стучался, чтобы спуститься сюда, и мне приходилось подниматься по лестнице, чтобы отпереть дверь. В конце концов, я перестала запирать ее со своей стороны, а он перестал запирать ее со своей. Но, конечно, если тебе так будет удобнее, ты можешь запирать ее, пока меня нет.

Я провела ногтем по молнии на ее чемодане.

– Это не так важно. Буду запирать ее, если не забуду. – О… я однозначно буду запирать ее. Это была гарантия. Однако маме не нужно было знать, как мало я доверяю голому рыбаку.

– Ну, я ему доверяю. Я бы не оставила тебя с кем-то в одном доме, если бы не доверяла ему свою и твою жизнь. Я хорошо разбираюсь в людях. Фишер – один из хороших. Я имею в виду… – она ухмыльнулась —…не пойми меня неправильно, но я сказала ему, что удалю его яички, если он хоть на минуту посмотрит на тебя неподобающим образом. – Она засмеялась.

Я не знала, над чем она смеется, потому что была уверена, что он уже не раз так на меня смотрел.

Поэтому не была так уверена в его статусе «хорошего человека», но я знала, что скоро выясню это.

– У тебя есть парень?

Не отрывая взгляда от рубашки в своих руках, она улыбнулась. Грустная улыбка.

– У меня нет парня. Я уверена, что с мужчинами покончено.

– Но у тебя впереди еще такая длинная жизнь. Я молилась за тебя. Молилась, чтобы ты снова обрела счастье. Я молилась, чтобы ты смогла остаться чистой.

– Чистой? – она посмотрела вверх.

– Марихуана.

После нескольких секунд напряженного размышления она снова нацепила свою грустную улыбку.

– Спасибо, что молилась за меня. Я не уверена, что Бог еще готов одарить меня своей милостью, но ценю, что ты считаешь, что я ее заслуживаю.

Я позволила ей закончить собирать вещи, не задавая больше вопросов, но у меня их было очень много. Отец так многого мне не рассказывал. Может быть, он думал, что защищает меня, но я не чувствовала себя защищенной, когда он умер, и у меня осталось так много вопросов без ответов.

– Утром Фишер отвезет меня в аэропорт. Рейс очень ранний… в четыре тридцать. Ты можешь поехать с нами, если хочешь, но я пойму, если ты захочешь остаться. – Она застегнула чемодан и поставила его у двери своей спальни рядом с ручной кладью.

– Я поеду.

Это, казалось, заставило ее улыбнуться, настоящей улыбкой, которая показала обе ее ямочки.

– Отлично. Я записал для тебя кое-что. Мой номер и номер салона, где я буду учиться. Пароль от Wi-Fi. Я записала и номер Фишера, на случай, если он забудет дать его тебе. У тебя есть контактная информация твоих бабушки и дедушки, и я оставляю тебе ключи от своей машины и немного денег на бензин и еду.

– Не стоит. – Я покачала головой. – Тебе не нужно оставлять мне деньги. Папа убедился, что я получу деньги с… – Я сморщил нос.

Она моргнула несколько раз, прежде чем понимание промелькнуло на ее лице.

– Его страхование жизни.

– Да, – прошептала я.

Мы больше не говорили ни о моем отце, ни о деньгах, которые у меня были, о деньгах, которые будут начисляться мне по частям, когда я стану старше, включая деньги, предназначенные для колледжа, которые я не была уверена, что буду использовать.

Мы поужинали. Посмотрели вместе телевизор. И рано легли спать.

Четыре тридцать наступили слишком рано. Я собрала волосы в хвост и натянула штаны для йоги и футболку большого размера.

– Кофе? – спросила Рори.

Я покачала головой и зевнула.

– Я, наверное, снова лягу спать, когда вернусь сюда.

– Хорошая идея. Тогда пойдем. Фишер уже отнес мой чемодан в свой грузовик и ждет нас.

Одолеваемая зевотой, я последовала за ней к подъездной дорожке у дома, где нас ждал белый грузовик с надписью Mann Construction, Inc. на боку.

– Доброе утро, дамы. – Фишер улыбнулся, когда я забралась на заднее сиденье, а моя мама запрыгнула на переднее.

– Доброе утро. Думаю, Риз уже жалеет о своем решении поехать с нами в аэропорт. – Моя мама рассмеялась.

– Я в порядке, – сказала я, зевая.

Фишер и моя мама болтали по дороге в аэропорт, а мне удалось немного вздремнуть. Когда он остановился у знака для высадки пассажиров, я вылезла и потянулась, пока он доставал чемодан из багажника.

– Береги себя и береги мою девочку, – сказала мама, крепко обнимая Фишера. – И помни… она моя малышка. Нет ничего более важного.

И что это означает? Фишер подмигнула мне через плечо. Действительно? Что, черт возьми, это значит?

Я посмотрела на него по-другому, зная, что он не был парнем моей мамы. Мне не следовало этого делать, но от этого он стал еще более привлекательным. Мой взгляд поглощал все в нем – сильную челюсть с постоянной пятидневной щетиной, которая намекала на его зрелость, не то, что у молодых парней в шапочках и мантиях на моей выпускной церемонии.

Голубые глаза с густыми ресницами.

Спутанные, грязные светлые волосы, выглядывающие из-под бейсболки.

Скульптурные руки.

Всего шесть с лишним футов крепкого мужчины.

Который… не был парнем моей мамы.

– Пока, милая. Звони мне по FaceTime. Пиши смс. Просто… дай мне знать, как у тебя дела или если тебе что-нибудь понадобится. – Она обняла меня.

Фишер огляделся вокруг, засунув руки в передние карманы джинсов, словно давая нам маленький пузырек уединения.

Слишком быстро она отпустила меня, перекинула свою сумку через плечо и покатила чемодан к выходу, лишь бросив быстрый взгляд назад и широко улыбнувшись.

– Завтрак? – спросил Фишер, забираясь в грузовик.

Я запрыгнула на пассажирское сиденье и трясущимися руками защелкнула ремень безопасности. Официально в машине были только я и обнаженный рыбак.

– Сейчас только пять. Кто завтракает в пять утра?

– Ну, если ты собралась этим летом поработать на меня, то – мы завтракаем. – Отъезжая от обочины, он засмеялся и покачал головой.

Я не могла перестать смотреть на него. Вены на его руках, которые переходили в крупные кисти, свободно держащие руль. Его запах – совсем мужской, но такой, каким я представляла себе запах гор. Я была на седьмом небе от счастья, река неуместных мыслей тянула меня под воду.

***

– Кажется, ты говорил, что мы идем на завтрак? – спросила я Фишера, когда он парковал свой грузовик на подъездной дорожке у дома.

– Да. – Он выпрыгнул и пошел в гараж.

Может быть, он что-то забыл.

Бумажник.

Телефон.

Я подпрыгнула, когда моя дверь открылась.

– Это не свидание. Но ты молодец, что настояла на том, чтобы парень открыл тебе дверь. В этот раз я поступлю как истинный джентльмен, но мои ребята не должны видеть этого. Так что, в следующий раз потяни этот рычаг на себя и толкни дверь. – Фишер ухмыльнулся, очень гордый собой за то, что заставил меня чувствовать себя глупо.

Я предположила, что мы снова уедем. И я знала, как открыть дверь.

Придурок.

– Спасибо. – Я нахмурилась, выбираясь из его грузовика. – Я думала, мы идем на завтрак.

– Боже, мы идем. Ты, должно быть, умираешь с голоду, раз не можешь перестать спрашивать меня об этом.

Я последовала за ним на кухню.

– На самом деле я не так уж голодна. Просто немного озадачена.

– Ну, это хлеб. – Он взял в руки буханку хлеба. – И я кладу его в этот маленький приборчик, который зажаривает его до коричневого цвета, чтобы получилось нечто, называемое тостом. – Он опустил четыре ломтика в тостер. – После этого небо – это предел, детка. Мы можем положить на него почти все, что захотим. Считай, что это идеальное средство передвижения куда угодно. Мне лично нравится ездить в город арахисового масла с ломтиками банана, но ты можешь отправиться в город масла, желе, авокадо, хумуса, зефирного крема… в общем, вариантов бесконечное множество. – Поставив две белые тарелки на столешницу, он повернулся ко мне и усмехнулся.

– Почему ты обращаешься со мной так, будто мне восемь, а не восемнадцать? – я скрестила руки на груди и выгнула бедро.

– Потому что ты постоянно смотришь на меня как олень в свете фар. Я не знаю, боишься ли ты меня или просто очень смущена. Но, поскольку не считаю себя страшным человеком, должен предположить, что ты в замешательстве. Не знаю, как обстоят дела у вас в Техасе, поэтому я просто проведу тебя через свою рутину.

– У нас в Техасе есть тостеры. И для справки, я провела большую часть своей жизни в Небраске. Это соседний штат с Колорадо, на всякий случай говорю, если у тебя не сложились отношения с географией.

Моя ответная реакция порадовала его, или, по крайней мере, он решил посмотреть на меня именно так. Полное изумление.

Я не пыталась развлечь или порадовать его.

– Я не уверен, что штаны для йоги – лучший выбор для рабочей одежды. Я бы посоветовал джинсы. Кожаные рабочие ботинки для посещения строй площадок. И любую футболку, какую захочешь, которую не жалко будет испачкать.

– Я не знала, что уже сегодня преступлю к своим рабочим обязанностям. И у меня нет рабочих ботинок. У меня есть только мокасины.

– Сойдут. – Он схватил тост, когда тот выпрыгнул, и положил по два кусочка на каждую тарелку. – Мы купим тебе рабочие ботинки позже. Может быть, во время обеденного перерыва.

– Звучит… – Я начала произносить «сексуально». Почему? Я не знаю. Но я быстро заменила его на что-то менее провокационное. – Модно.

– Модно? – он оглянулся через плечо, намазывая арахисовое масло на тост. – Это не та работа, где нужно беспокоиться о том, достаточно ли ты модно одета. Практично и безопасно – выигрышная комбинация.

– Я не люблю арахисовое масло. – Я посмотрела на его руку, намазывающую эту гадость и на мой тост.

– Господи, женщина… ты вообще человек? – он соскреб арахисовое масло с хлеба обратно в банку. – Вон холодильник. Обследуй его. Намазывай на тост все, что хочешь.

Тост все еще пах арахисовым маслом, но я решила промолчать и просто проглотить его. Он добавил свои нарезанные бананы и сел на один из крашеных металлических барных стульев, а я нашла пачку сливочного масла и намазала его на остатки арахисового масла.

– Меня вырвало кучей щенячьего чау-чау… ну, знаешь, кукурузные или рисовые хлопья с арахисовым маслом, растопленным шоколадом и сахарной пудрой? И с тех пор я не могу есть арахисовое масло.

– Спасибо, что поделилась своей историей о рвоте арахисовым маслом, пока я ем арахисовое масло.

Я оглянулась через плечо, возвращая масло в холодильник.

– Упс. Извини. Корица?

Он кивнул на полку со специями у плиты.

– Сахар? – я схватила корицу.

– Кладовая.

– Где у тебя кладовая?

– Дверь справа от тебя. – Он откусил большой кусок тоста и кивнул на дверь шкафа.

– Здесь? – я открыла дверь, зажгла свет в скрытой кладовке и вошла внутрь. – Здорово.

– Вторая полка справа, прямо за спиной.

Я взяла с полки пакет тростникового сахара и вышла из потайной кладовой.

– Ты построил этот дом?

– Я.

– Серьезно?

Он усмехнулся.

– Если ты не веришь, что я действительно мог построить этот дом, тогда почему вообще спросила?

Я пожала плечами.

– Просто поддерживаю разговор. – Я изо всех сил старалась изобразить спокойствие. На самом деле, я была на взводе.

Восемнадцатилетняя.

В новом штате.

Мамы нет в городе.

Живу с двадцативосьмилетним мужчиной, который арендует большую часть пространства в моей голове. Он доминировал над моими мыслями и портил их. Он даже прерывал мои молитвы. Я быстро обнаружила, что моя периодическая злость на него была вызвана тем, что он заставлял меня думать и чувствовать вещи, которые казались мне греховными. Я задумалась, могла ли я невинно влюбиться в него? Он не был женат. И если я не буду провоцировать его, может ли это быть большой проблемой? Настоящим грехом?

– Я построил его три года назад. Мой отец – электрик. Мой дядя – водопроводчик и сварщик. Я начал работать в строительной компании, когда мне было четырнадцать, летом. И мне это нравилось. Я знал, что хочу строить дома. Поэтому папа и дядя помогли мне встать на ноги, и начать работать. И дела пошли в гору. У меня больше заказов, чем я и моя бригада можем осилить в большинстве дней.

– Так у тебя есть бригада? – я заняла место у стойки, оставив два стула между нами, и он ухмыльнулся, заметив, что я избегаю близкого соседства с ним. – Значит ли это, что ты больше не строишь дома?

– Сейчас я меньше строю, но все еще делаю много плотницкой отделки в домах, которые мы строим на заказ.

Я не была уверена, что это значит, но не хотела снова выглядеть этой «девчонкой с глазами оленя», поэтому кивнула, как будто все поняла.

– Ты когда-нибудь был женат? – Почему? Почему это случилось снова? Почему я не могла контролировать свое любопытство?

– Нет. А ты?

Я улыбнулась над своим тостом, вытирая корицу и сахар с губ.

– И ежу понятно.

– Парень?

Я сделала это. Я начала. И он вскочил на борт, заставив меня пожалеть о сказанном.

– Нет.

– Девушка? – спросил он.

Я мотнула головой в сторону, остановившись на середине жевания.

– Эм… нет.

Он отпил кофе и пожал плечами.

– Не смотри так обиженно. Тебе восемнадцать. Ты должна быть достаточно взрослой, чтобы не обижаться на такого рода вопросы. Нет ничего плохого в том, чтобы быть лесбиянкой.

– Я… Я… – Сглотнув, я покачала головой. – Я не говорила, что есть что-то плохое в том, чтобы быть лесбиянкой. Это не их вина.

– Не их вина? – его челюсть упала. – О, Боже, мне стыдно за тебя.

– Что это значит? – я отложила свой тост, больше не чувствуя голода. Не то чтобы я была голодна, потому что было слишком раннее утро, чтобы есть.

– Я уверен, что намек на то, что быть лесбиянкой – это «не их вина», не принесет тебе очков в глазах многих людей.

Я чувствовала себя загнанной в угол. Я не знала, что сказать. Я знала все, что говорили мне мои бабушка и дедушка, и все, чему меня учили в христианской академии.

– Ты понимаешь, что я имею в виду, – тихо сказала я.

После нескольких секунд разглядывания меня, он кивнул.

– Понимаю. Я знаю, что ты имеешь в виду. Но не каждый бы понял.

– Ты гей, – сказала я, когда до меня дошло. Все так ясно. Конечно, моя мама не была с ним. Он был геем. Это объясняло его реакцию на мои слова.

Без тени обиды он покачал головой.

– Нет. Я не гей.

Я нахмурилась.

– Это неправильно. – Вытерев губы, я пожала плечами. – Меня учили, что это неправильно.

Он несколько мгновений смотрел на последний кусочек своего тоста, прежде чем положить его в рот. Он слегка пожал одним плечом.

– Хорошо, что ты вырвалась из этого места, которое они называли школой. Теперь ты можешь, блядь, думать самостоятельно.

Сморщившись от того, что он использовал слово на букву «б», я почувствовала себя неуверенной и совершенно незащищенной. Я и не подозревала, что Фишер Мэнн так многому научит меня за то время, что мы провели наедине.

Глава 6

– Что? – я посмотрела вниз на свои джинсы, серую футболку и белые мокасины, когда Фишер прислонился к задней части своего грузовика, подперев одной ногой бампер сзади, а глаза слишком вольно осматривали меня.

– Примерно семьдесят процентов моей молодой мужской команды попытаются залезть к тебе в трусики. Я сделаю все возможное, чтобы они не терлись о твои ноги и не облизывали твое лицо, но я хочу, чтобы ты помнила: они ходили в государственную школу и лишились девственности до того, как смогли легально водить машину.

Я обняла себя руками за талию.

– И это обстоятельство делает нормальным вести себя как животные?

– Нет. – Он засмеялся, отталкиваясь от грузовика. – Они не животные. Просто парни ведут себя как мудаки, потому что у них не было хорошей женщины, которая бы держала их члены в узде. Дай им день или два, чтобы привыкнуть к тебе, прежде чем подавать жалобы на сексуальные домогательства из-за того, что они не так на тебя посмотрели или слишком громко свистнули. Они хорошие работники. Они нужны мне больше, чем ты.

Я должна была обидеться на то, что он предлагает мне закрывать глаза на плохое поведение его команды в течение сорока восьми часов, но я не обиделась, потому что была слишком озабочена словами, что я ему не нужна.

– Если я не более чем обуза, то могу не работать на тебя. Уверена, есть много других людей, которые с радостью примут меня.

Команда Фишера? Ха!

Он смотрел на меня непонимающе, редко удерживая свой взгляд на моем. Мои сиськи? Да, они были у него в приоритете.

– О… – он заставил свой блуждающий взгляд вернуться к моему лицу, – … уверен, что многие с радостью бы наняли тебя. Но пока что ты моя. Так что, садись в грузовик.

Хотела ли я быть его? Пфф… Нет.

Если Бог вел счет моей лжи, то эта была отмечена.

Как только мы выехали на дорогу, он включил музыку из плейлиста на своем телефоне. Я не слышала слова. Музыка была громкой. Тяжелый рок. Забитая барабанными звуками и вибрацией. И все о сексе.

Мысли хаосом кружились в моей голове. Я была взрослой. Я могла слышать плохие слова, даже если мне было неприятно их произносить. Технически я могла выйти замуж и заниматься сексом. Поэтому откровенная музыка не должна была казаться такой уж неправильной. В конце концов, это был не мой плейлист. Но я чувствовала себя неловко, потому что, как и всякий грех, она искушала меня. Она искушала мой разум. Она заставляла меня думать неподобающие вещи о моем новом боссе.

– Слишком громко? – спросил он, когда песня закончилась.

Я покачала головой.

– Почему ты такая напряженная?

Медленно выдохнув, я попыталась расслабить свое тело и разум.

– Просто… просто нервничаю из-за первого дня. – Я достала из рюкзака блокнот и карандаш, и открыла его.

– Это кроссворд? – он приглушил музыку.

Я кивнула, добавляя квадратики для следующего слова.

– Ты… решаешь один или составляешь свой собственный?

– Я составляю свой собственный.

– Зачем? – он засмеялся, но это был странный смех, немного принужденный.

– Затем, что мне нравится это делать. Мой отец был архитектором, и ему тоже нравилось разгадывать кроссворды. Потом он начал составлять их просто для развлечения. В конце концов, он стал отправлять их в разные издательства для публикации. – Я вписала следующую подсказку.

Семь вниз: Клоунада

– Делая это, я чувствую, что он… не совсем мертв.

Фишер на мгновение взглянул на меня.

– Не совсем мертв. Мне это нравится. Итак… что ты делаешь со своими головоломками?

– Сейчас не многое. Однако, когда училась в школе, я получала дополнительные баллы от своих учителей английского языка за их создание. У школы была онлайн-газета, и в ней были мои головоломки. Не знаю, что буду делать с ними сейчас. Может быть, я найду для них онлайн-издание, как это делал мой отец. Может быть… – я усмехнулась, не отрывая взгляда от бумаги, – …они попадут в «Нью-Йорк Таймс». Это принесет мне немного шума от блоггеров.

– Люди пишут в блогах о кроссвордах?

Усмехаясь, я несколько раз кивнула.

– Эм… блоггеры есть для всего. Сейчас существует множество программ для составления кроссвордов, но это, я указала на блокнот, подлинник. Я надеюсь, что крупные издания всегда будут благосклонны к закоренелым кроссвордистам.

– К кому? – он прижал руку к уху.

– Кроссвордист. Человек, который искусен в составлении или разгадывании кроссвордов.

– Черт. Ты ботаник, Риз.

– Нет. Я просто делаю немного необычные вещи, чтобы сохранить память о моих родителях.

– Родителях? Твоя мама все еще жива. Ты ведь это знаешь?

– Да. Но мне казалось, что я потеряла ее пять лет назад.

– Ты делала что-то, что заставляло тебя думать о ней, как кроссворды, напоминающие тебе об отце?

Нервно рассмеявшись, я оторвала взгляд от своего блокнота и несколько секунд наблюдала за движением.

– Я… делала. Ээмм… – Еще один нервный смех наполнил воздух.

– Что?

– Просто… я собираю вещи, которые раньше собирала она. Теперь, когда она вышла из тюрьмы… – Мне пришло в голову, что Фишер мог не знать ее прошлого. Может быть, он не проверял прошлое своих жильцов. Я не была уверена, что Рори свободно предоставляет эту информацию людям.

– Я знаю, что она была в тюрьме.

Вздохнув с облегчением, я несколько раз кивнула.

– Хорошо. То есть, я подумала, что она, вероятно, упоминала об этом. Проверка биографии. Рекомендации. Конечно, она должна была объясниться за предыдущие пять лет.

– Я не спрашивал. Никаких проверок. Она сама мне рассказала.

– О, хорошо.

Через несколько секунд, когда я надеялась, что он забудет, что мы обсуждали, он на несколько секунд перевел взгляд на меня.

– Итак… что она, а затем ты собирали?

В юности хобби моей мамы было крутым. И я извлекала из него пользу. Сейчас, когда мне восемнадцать лет и я слегка влюблена в парня на десять лет старше меня, мамино хобби, которое я переняла, уже не казалось мне крутым. На самом деле, смущение было единственным словом, которым можно это описать.

– Она собирала… – мне нужно было напомнить ему, что это не совсем мое хобби —…игрушки из Хэппи Милс.

– Макдональдс, эти Хэппи Милс?

– Да. Она была уверена, что со временем они будут стоить кучу денег. Поэтому она покупала Хэппи Милс. Много Хэппи Милс. Иногда одну и ту же игрушку предлагали в течение недели или двух, может быть, даже дольше, если она была очень популярна. Когда это случалось, я выкраивала время для похода в Макдоналдс за Хэппи Милс. Она всегда покупала две порции, чтобы я не чувствовала себя обманутой из-за игрушки. Но когда в продаже одновременно было несколько взаимосвязанных предметов, например, коллекционные карточки или что-то в этом роде, она покупала так много Хэппи Милс, чтобы получить их все. И поскольку зачастую игрушки повторялись, прежде чем получить по одному из каждого… что бы это ни было… она покупала больше, чем мы могли бы когда-либо съесть, даже если бы взяли минивэн, полный моих друзей. Поэтому она брала Хэппи Милс, за вычетом игрушек, и отдавала их бездомным. Ну, я беру свои слова обратно. Когда игрушки повторялись, она отдавала им и игрушку.

Фишер молчал минуту или две. Самую долгую минуту или две в моей жизни. Что, должно быть, он думал о Рори? Обо мне?

– И теперь ты покупаешь Хэппи Милс ради игрушки?

Он был прав. У меня был ген ботаника, который я не любила признавать. Но когда он сделал это заявление, даже я не могла отрицать, что я немного зануда.

– Нет, правда. Не сейчас, конечно, потому что она вышла из тюрьмы. Мне нет необходимости делать это сейчас. Если она хочет продолжать, она может сделать это сама.

Ухмылка на его лице раздулась, и мне захотелось заползти в угол и умереть.

– Она просила тебя сделать это, когда была в тюрьме?

– Не совсем.

– Ты говорила ей, что делала это?

– Пока нет. У меня действительно не было возможности поговорить с ней. Не успела я появиться, как она уехала в Калифорнию. Я упомяну об этом, когда она вернется домой.

– Но ты прекратила? Ты больше не будешь покупать Хэппи Милс? Я имею в виду… разве для этого нет возрастного ограничения?

Я закатила глаза.

– Что, по-твоему, они должны делать? Требовать свидетельство о рождении ребенка, для которого ты покупаешь Хэппи Милс?

Фишер пожал плечами.

– Возможно, им стоит. Разве это не будет интересным поворотом. Твоя мама попала в тюрьму за то, что сейчас разрешено в большинстве штатов, а ты попадаешь в тюрьму за мошенничество с Хэппи Милс.

Прикрыв рот, я хихикнула. Он был таким нелепым.

– Хорошо, что ты уже закончила.

Я не совсем закончила. В том месяце были карточки «Покемон», и мне еще нужно было получить три. Тогда я закончу. Было странно заканчивать с чем-то незавершенным.

– Ага. – Я выпятила губы. – Хорошо.

– Я собирал камни.

Взглянув на него, пока его внимание было приковано к дороге, я уловила эту его ухмылку – смесь мальчишеской и озорной.

– Как геоды и кристаллы? Драгоценные камни?

Он слегка сжал губы и покачал головой из стороны в сторону.

– Нет. Обычные камни. Камни во дворе. Камни с детской площадки. Камешки, застрявшие в подошвах моих ботинок.

Сдерживая улыбку, я кивнула.

– Звучит потрясающе. Ты хранишь свою коллекцию? Или ты все еще собираешь ее? Готова поспорить, что по роду своей деятельности ты находишь много камней.

– Думаю, у моей мамы дома до сих пор хранятся мои коробки из-под обуви, полные камней. Надо будет у нее спросить. А что? Хочешь посмотреть? Я могу показать тебе свои камни, а ты можешь показать мне свои игрушки Хэппи Милс.

Мне снова захотелось рассмеяться, но я не доверяла себе. Моя крошечная влюбленность в него могла стать очень очевидной. Поэтому я прочистила горло и проглотила свое веселье.

– Я не взяла с собой коллекцию. Она…

– Чертовски огромна? Должно быть… Я имею в виду… пять лет коллекционирования игрушек, у тебя, должно быть, просто уйма коробок с ними? Или они в камере хранения? Нет, наверняка они в сейфе. Когда они станут предметом коллекционирования, и ты или твоя мама решите, что пришло время уйти на пенсию пораньше?

Если бы он только знал…

Несколько контейнеров размером с рождественскую елку в подвале моих бабушки и дедушки.

– Я не знаю. Тебе придется спросить у нее. Я просто пыталась продолжить ее хобби, пока она была в заключении. Не то чтобы у меня были все. Я училась в школе. У меня были другие дела. Не было времени на то, чтобы вести точный учет игрушек Хэппи Милс.

Я не пропустила ни одной. Если бы я была честна с ним, я бы призналась, сколько своих с трудом заработанных денег я потратила, не пропустив ни одной игрушки. И я даже продолжила ее традицию раздавать Хэппи Милс бездомным в то время, когда требовалось сделать много покупок за короткий промежуток времени. Так что на самом деле я была добрым самаритянином. Кормила бездомных. WWJD? (W.W.J.D. – это аббревиатура англоязычной фразы «What would Jesus do?». В переводе она означает: «Как бы поступил Иисус?» или «Что бы сделал Иисус?», если бы Он был на нашем месте.) Он бы раздавал Хэппи Милс всем подряд.

– Думаю, это круто. Я имею в виду, что ты сделала это, чтобы почувствовать связь с мамой. Так же, как кроссворды и твой отец. Рори – хороший человек, даже если она совершила прыжок веры и доверила мне присматривать за тобой.

– Подожди… – Моя голова дернулась назад. – Что ты имеешь в виду? Ты говоришь так, будто это было глупо с ее стороны. Возможно, так оно и было. Я была немного удивлена, что она тебе доверяет. И для протокола, мне не нужен ничей присмотр.

– Ты мне не доверяешь?

– Нет. – Я переключила свое внимание на боковое окно, чтобы скрыть свою правду. Доверяла ли я ему? Не совсем. Вызывало ли это у меня легкое возбуждение? К сожалению.

На его губах застыл намек на забаву, когда он сосредоточился на дороге.

– Это справедливо. Но днем я твой босс, так что оставь свое недоверие на ночь.

О боже…

– Это… немного жутко.

– О, Риз… нам будет так весело. – Он снова включил музыку. Я взглянула на его телефон.