Текст книги "Плюс"

Автор книги: Джозеф Макэлрой

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Они были мембранами, гнувшимися внутрь и наружу. Экранами, сквозь которые протискивались меньшие тела. Протискивались там, где не было дыр, пока их не увидел Имп Плюс. И тела эти для того, чтобы протиснуться, увеличивались, а не уменьшались.

Он видел, как тело, подобно космическому кораблю, кривобоко отскакивало от экрана и не проходило насквозь. Затем оно обнаружило и зацепилось, и удержалось тем, что стало носителем. Потом к нему присоединилось еще что-то. Оно едва было там. И не на или в, а вне. То была оторванная функция. Оторванная от очень маленького засасывания, накачивающего наклон, градиент, и он знал насос, но не мог его видеть, разве что в его идее по всей пульсирующей мембране. Тело, обхваченное пассивным носителем, и с присоединенным куском знакомого насоса смогло, значит, проскользнуть в кожу. Затем, попав внутрь, вспыхнуло и разъединилось. Будь двумя. И угасло до света, который был самим Имп Плюсом. И дышал сквозь и обратно сквозь снежные клеевые клетки и клетки, что искрились, и дальше длилось расщепление этих пылающих клеток на клетки, которые не стреляли, и это казалось вначале, но росли и затем делились, избегая попаданий дышащего тления тех других делений внутри мембран. А что касается тех – тела, носителя, куска насоса, их прохождения сквозь кожицу и их объединенного деления, – он думал, что знает то, что видит. Или чуял, или помнил запах. И, думая, будто видит происходящее с глюкозой, хоть и не знал клетки, которые не стреляли, он мог на миг заглянуть в само затухание. И то, что он видел, было большей частью дуги или арки.

Медленные сахара лили с нее. Их величественный мягкий свет очерчивался темнотой цикла. Некоторые из этих стреляющих клеток расщепились на клетки, которые не стреляли, а делились – что казалось обратным. Имп Плюс быстро развернул свой взгляд туда и сюда, повернулся куда-то еще, чтобы подумать: подумать, что, если Слабое Эхо ошибается насчет темноты, возможно, неправо оно и насчет холода. Имп Плюс не знал холод. Он хотел, чтобы Слабое Эхо рассказало, где его найти.

Центр заговорил вновь, и так, словно бы Земля отвернулась от Солнца, расстояние стало больше: КАП КОМ ИМП ПЛЮСУ ОТВЕТЬТЕ ЕСЛИ МОЖЕТЕ. ИМП ПЛЮС ВЫ УЖЕ В ЦИКЛЕ ТЕМНОТЫ НО МЫ СЛЫШИМ ЧТО ТЕМПЕРАТУРА СТАБИЛЬНА ЛИШЬ НА ЧЕТЫРЕ ГРАДУСА НИЖЕ ДНЕВНОЙ.

Имп Плюс придержал ответные слова Слабого Эха и не дал им уйти: холод настанет с циклом темноты.

ИМП ПЛЮС МЫ СЛЫШИМ НЕТ СНИЖЕНИЯ ЭНЕРГИИ НАКОПЛЕННОЙ В АККУМУЛЯТОРЕ. МЫ СЛЫШИМ О ВЫСОКОЙ АКТИВНОСТИ КОРЫ, ВЫГЛЯДИТ КАК ФАЗА БЫСТРОГО СНА ВО ВСЕХ НАБЛЮДАЕМЫХ НАМИ ЗОНАХ. НО ЭТО СТАДИЯ ЛЕГКОГО СНА ИМП ПЛЮС СЛИШКОМ РАНО ДЛЯ ФАЗЫ БЫСТРОГО СНА.

Имп Плюс зацепился за медленные ответные слова Слабого Эха и не дал им удалиться: холод настанет с темным циклом. Некрепкий сон предшествует фазе быстрого сна. Спать.

ВЫ СПИТЕ ИЛИ НЕТ, ИМП ПЛЮС. НЕ НАРУШАЙТЕ ЦИКЛ СНА, НО ЕСЛИ МОЖЕТЕ ОТВЕТЬТЕ.

Имп Плюс не знал аккумулятор; но он не знал также и энергия. Однако она была в нем. При последних словах сообщения стала на самом деле видна огромная дуга, которая была лишь частью дуги: бесчисленные дуги, каждая со своим направленным дождем сахаров. Знал ли он, как ему прежде удавалось удерживать Слабое Эхо от ответов Земле? Имп Плюс видел, что эти маленькие дуги были тем, что он видел ранее: у каждой был свой центр и спицы: однако спицы излучались не из каждого центра, а самой дуги, очерченной темным, словно каждая дуга могла являться центром местоположения в форме изогнутой линии.

Видя эти многие части дуг, также многих, он чуял сладкое жжение своей собственной боли – и соскользнул вниз по одному огромному циклу из бесчисленных малых, и увидел, что у него и те, и другие.

Тот, который огромный, был также всего лишь частью, не более целой, чем вытянутая окружность его желания, обходящая с носовой и кормовой перекладиной каверномера, не встречаясь. Хотя, смыкаясь, возможно, ближе, чем концы этой одной огромной дуги. Множество образовывало одну. Одну огромную. Но также часть. Потому еще более огромную. Однако сделанную из горящих бесчисленных малых. Сделанную – он не мог этого сказать – он был в дымке золотой тени – ошеломляющими спектрами бесчисленных целых новых цветов, что как множество малых дуг, и золотой тенью, где они укрывались, была та самая огромная дуга – сделанная – он не мог сказать этого – не только потому, что это было не только им (он сказал), а тем, что ему было уже дано, накопленной золотой кровью из опоздавшей руки Солнца: но затем еще и сама для него, и здесь он заметил, что его сомнение раньше было золотым, он чувствовали его как накопленную плоть; и, не зная, как захотеть, чтобы Слабое Эхо не отвечало Центру, он получил свое желание. Которое было частью.

Частью, которую он должен постепенно узнать.

Его интересовало, что же это будет.

Слабое Эхо, которое не было таким уж и слабым, произнесло: «Холод настанет».

Но что такое настанет? Возможно, он когда-то знал.

Имп Плюс хотел бы спросить у Слабого Эха.

Как долго оно спало? Оно спало, когда сказало: «Холод настанет».

Настанет было наставать, но не сейчас. Настанет потом.

Сейчас было любой точкой золотисто-розовых скольжений сахара. Сейчас было серым сиянием головки щепки здесь в расщелине, одной из многих, на каких сосредоточился Имп Плюс.

Он сосредоточился на головке щепки, а потом увидел, что последнее сообщение с Земли утонуло в ночи, и прежде он чувствовал старое сладкое разрывающее жжение боли, а теперь его не было.

То было потом. Как обвал-обрушение жжения, что на время прекратилось или сейчас превратилось в ночную работу накопленного Солнечного света. Но не как сахара, что проскальзывали мимо него по одному из темных циклов, – поскольку хотя это было и тогда тоже, сахара скользили и сейчас, они не были другими, хотя то, что он делал – если хоть что-то делал, – было другим: вот что он сделал тогда, когда сахара соскальзывали вниз цикла темноты, – он воздел руки, которых не было, и прижался к ясно изогнутому черепу, которого не было, пока тот не снялся.

Центр вновь его преследовал, но он должен быть здесь сейчас, и он вновь посмотрел на эту премоторную расщелину. Выпуклость на ее крае теперь стала больше. Расщелина и сама расширилась. Значит, здесь и сейчас – теперь не одно и то же.

Ему не на чем было стоять; выпуклость, на которой он находился, была им. Выпуклость была на крае расщелины, расщелина – в складке, складка была более открыта, а когда бы она открылась полностью, не была бы складкой. Он не мог не хотеть этого, но с каждым раскладыванием складка исчезала.

Центр знал, что капсула не настолько холодна, как ожидалось, и что не было спада энергии, накопленной в аккумуляторе, но Центр не знал другого. Имп Плюс мог удерживать ответы, чтобы не поступали в Центр, но не мог удержать женщину на морском берегу. Но не совсем так: он имел ввиду наоборот, что не мог удержать женщину на морском берегу от прихода по оси расстояния; не мог помочь ей не развернуть его, однако этого он раньше и хотел.

И всегда знал, что ось расстояния настанет.

Всегда было тогда. Однако и теперь тоже.

Хотя не прямо здесь, хоть он и был тут. Ночь ощущалась как множество ночей – ночами ночей. Ночь разделялась и длилась.

Он что-то не мог вытерпеть. Другую боль. Эта боль не была обвалом, или расщеплением роста, не была она и осью расстояния. Но ось расстояния была одной вращавшейся спицей ее. Новая боль была такой же маленькой, как тишина, но сейчас, как он видел, такой же большой – безмолвным промежутком, брешью сокрушения. Но еще больше: брешью вообще, но золотой и многоцветной.

Брешь, которую он обнаружил тогда, который заполнил: глядя со всех ночных дуг сахара в крови, чью идею он чуял; и глядя и тужась от них за одну огромную дугу-часть с ее кружащими падениями; уставившись неравномерно туда, откуда все эти круженья. Он чувствовал то, что видел – это было оно? Он обнаружил, что и смотрел со всех неравномерных расстояний своих мембран, и одновременно ожидал получить свое зрение. Оно – это оно? – ожидало само себя прежде, чем сюда попало: он был тем, что видел: так поэтому ли мог брать взгляды по нивелиру от лучей неравных расстояний мембран-конечностей и получать сборное вступление взгляда и (постой) будучи тем, что он видел, и устремить свой взгляд в точку настолько малую, как (постой) головка нерва, настолько малую как насос, оторванный самим взором от действия своего засасывания в бесконечно малую функцию: и сквозь нее, в свою очередь, видеть также большую, потому что она оставалась невидимой внутри его видения, идеи увеличения. Видеть больше, чем большое – намного большее, чем расширяющийся крупномасштабный взор, который он ощущал даже в те мгновения, когда видел микро-мелкое.

Возможно, ему становилось теплее, но его взгляд или желание повернулось до того, как стало достаточно далеко.

Поскольку Центр спрашивал, спит ли Имп Плюс, и спрашивал опять, словно ребенок, пытающийся разбудить взрослого. Спрашивал, показывает ли датчик Имп Плюса снижение температуры, запрашивал температуру, но спрашивал так, что Имп Плюсу отчасти казалось, что он теперь припоминает. Или чует: поскольку разделяло его именно нездоровое желание; поскольку Центр сказал, что Имп Плюс может взять эти данные у себя во сне, и похрустывание, которое Имп Плюс думал, что узнал, в переданных словах было въедливым смехом снова: не влага, что некогда текла из голых глаз женщины в Калифорнии – нет, похрустывающая влага сейчас из Центра была тем, что Имп Плюс прежде чуял в большой зеленой комнате, когда Хороший Голос ответил Въедливому Голосу, и дал Имп Плюсу отгул в последние выходные, «провести вне банки для золотой рыбки», – сказал Хороший Голос, – «не забудь про все сверхурочные впереди, изо дня в день, ловя Солнце. Небольшое личное восстановление необходимо». Поскольку Въедливый Голос сперва сказал, а вдруг Имп Плюс передумает, и теперь в ответ Хорошему Голосу Въедливый Голос сказал тогда, как слабое отражение: «Восстановление», – и дым вышел изо рта и носа. Поэтому теперь Имп Плюс ощущал Въедливое похрустывание, когда Центр сказал, что Имп Плюс мог замерять температуру даже во сне.

Тепло или холодно, вот что сообщали показатели. Но не было ли спада температуры как не было и спада заряда энергии в аккумуляторе?

Кап Ком сказал, что капсула не может быть настолько теплой, как показывает датчик Центра. Тепло, как думал Имп Плюс, было Солнцем. Так тогда сказала женщина на Калифорнийском побережье, когда поднялась из воды. Но Солнца сейчас здесь не было. Как не было и Центра.

Солнце приходило и уходило.

Но Центр всегда там был.

Солнце могло быть там, где был Центр, но не всегда. Было что-то большее, и Имп Плюс думал, что Слабое Эхо знает. Но Слабое Эхо спало.

Не Центр. Его сообщения продолжали поступать на частоте. Частота не могла быть волнами, направленными в щепки, что плавали, поскольку щепки сейчас не были вживленными в Имп Плюса.

ИМП ПЛЮС ИМП ПЛЮС КАК СЛЫШИТЕ КАК СЛЫШИТЕ?

Он не мог прервать получение, но не обязательно было отвечать.

КАП КОМ ИМП ПЛЮСУ КАП КОМ ИМП ПЛЮСУ МЫ СЛЫШИМ МАКСИМАЛЬНЫЙ ЗАРЯД АККУМУЛЯТОРА. ЧТО СЛУЧИЛОСЬ? ВЫ ЭКОНОМИТЕ ЭНЕРГИЮ?

Он думал, что ответит Центру. Но смог лишь искать эту другую боль, что предлагала. Поэтому он склонялся и дальше, чтобы проникнуть туда, откуда выкатывались все дуги потока. Для этого он должен растянуться через что-то внутри себя. Расстояние.

Однако он не видел расстояние, пока не растянулся. Мозг с его разбросанными центрами, казалось, нашел энергию рассеяться еще больше. Ему не стало лучше от расстояния внутри. Охваченное им расстояние продолжало разворачиваться в то, что, по его ощущению, было мозгом. Он защищался от расстояния; но расстояния не было больше – не там, – если только он не потянулся от боли.

Значит этим расщеплением он подумал себя надвое, подумал о том, как слово Центра СПАТЬ похоже на линию вдоль середины, и пытался увидеть, на одной ли стороне Слабое Эхо. Чем больше он растягивался, тем больше охватывал, но, охватывая, он не был на двух сторонах наклона, над которым упорствовал быть, он был на многих. Когда он растянулся слишком далеко, он припомнил ноги. И когда припомнил – упал, и его обожгло на расстоянии той глубокой железой, что некогда сворачивала и разворачивала свое пламя. Железа была под телами или островками. Но, казалось, обогащала их и питала энергией, заполняя пространства между ними. Однако он не видел энергию теперь беспламенной железы, поскольку, тянясь к нему в его охватывающее падение, она поймала его в перевернутую вилку обнаженного его самого. Затем его растяжение рухнуло в себя, а с ним и расстояние, какое оно склонилось пересечь. Но при этом, а также думая сделать обратное и открыться, и протянуться вновь, он знал, что приблизил железу к себе.

Требованием времени.

И он знал, что прохладная мокрая женщина, поднимавшаяся вдоль его согретых Солнцем ног, была частью отгула, хоть она и не знала, что нашла на нем далеко не только Калифорнийское Солнце.

Поскольку яркий блеск где-то в дюне был больше, чем одним; его было два. И каждая линза темных очков наблюдателя в дюнах отражала больше, чем Солнце, и женщину, и Имп Плюса, каким он был: они отражали также большую зеленую комнату проекта и тень, отлитую по Имп Плюсу в те последние выходные, чтобы не дать ему то, что он хотел, – побыть одному.

Они ему тогда не доверяли.

Быть снаружи.

Боль, которая была не расщеплением и не простой осью расстояния, снова предложила себя.

Имп Плюс растянулся, чтобы встретить через пустоту.

Подобно доверию, то была пустота, какой он сопротивлялся, но привел к созданию.

Вдоль ее новых краев катились дуги-потоки. Он пока не мог следовать за ними туда, где они начинались, но должен посмотреть, чтобы пустота создалась просто потому, что он пошел против нее. Зная это, он не упал, в этот раз.

Снова, железа снизу опалила ему какую-то нижнюю часть.

Какую нижнюю часть? В ответ он вспомнил о замечательной чаше желания его самого. Она однажды была серединной точкой – теперь не больше серединой, чем точкой. Но все еще желания.

Что-то сделать.

Что и оказалось: сначала думать, чего оно некогда хотело и делало в то же самое время, когда было серединной грядкой тела.

Тело, по которому под Солнцем взбиралась женщина. Неся с собой всю соль моря. Замереть на той серединной части его на какое-то время: время, что, как эта ночь, все делилось и делилось на свое собственное измерение ее: ее покоя. Стало быть, время так запущенное блеском наблюдателя в дюнах, что, смотря вниз через оптическое перекрестье и сквозь нижние островки, поименованные Слабым Эхом, и теперь, позади лучистой железы, чья сила стреляла в него, к скошенному назад шву, вдоль которого поле клеток сияло желто-пропитанным, словно благодаря чему-то еще, Имп Плюс ощущал, как ее покой воздействует на него, и склонялся к мысли, что он спроецировал тот желтый своим зрением, и склонялся к тому, чтобы обнаружить свое зрение лишь как отражение теплой силы железы.

Но думал так из-за женщины. Потому что то, что она давала, – время, которое она давала, – что отбросило в сияющую дюну тень проекта на много световых лет, – заставило тогда его задуматься, что его желание – полностью ее.

Что было не так. Поскольку, как Солнце, полученное ей от его тела, желание, которое очки в дюнах вспышкой в нем зафиксировали, пришло издалека за теми очками. Оно пришло от громового удара, прощупывающего бытующее в серединной части его тела в большой зеленой комнате, где он просил об отгуле. Прощупывая бытующие тем словом восстановление – как бы подготовка для человека, которому они не доверяли.

Где был Кап Ком?

В то же время слово восстановление, поступившее от Въедливого Голоса, лишь отражалось от Хорошего Голоса. Хотя еще раньше был именно Въедливый Голос: говоря: «Ты ведь не хочешь длиться вечно».

Говоря с нездоровым желанием.

Тогда как Хороший Голос, всегда такой уверенный, всегда по делу: Сверхурочные изо дня в день, ловить и доить Солнце.

Это был проект. Захват.

При цикле темноты Имп Плюс припомнил силу Солнца и то, что он знал перед запуском.

Сейчас его стало больше, чем при запуске: его стало больше, чтобы вспоминать: однако помнил ли он сейчас меньше?

Но другими словами.

Проект был Солнце. Здесь было то, чего он искал, когда вмешался Центр: он искал, откуда выкатились все эти дуги деловитых люменов.

Центр говорил. Центр говорил. Считалось, что Имп Плюс частично бодрствует. Имп Плюса спрашивали, может ли он в этой бреши датчика углеродной реакции ощущать высокое поступление из каналов водорослей, поскольку была ничтожная вероятность попадания в систему Имп Плюса неочищенного азота из растений, поэтому Имп Плюс мог ощущать то, что ныряльщики называют глубинное опьянение.

Имп Плюс не отвечал и не чувствовал никакого движения в Слабом Эхе, чтобы ответить.

Центр спрашивал, не отвечал ли Имп Плюс, чтобы сберечь энергию; Центр сказал, что пробуждение и глубокий сон невозможны в одно и то же время, однако Центр слышал быстрые волны низкого напряжения, которые пробуждались, и в то же время слышал залпы шипов высокого напряжения и эквивалентов фазы быстрого сна, что означало глубокий сон; и Центр, в странных, терпеливых подробностях подчеркнул, что аккумулятор, накапливающий электрическую энергию из элементов солнечных установок, продолжал работу на максимуме, но этого не могло быть, сказал Центр.

Имп Плюс не ответил.

ВЫ ПОЛУЧАЕТЕ НАС, ИМП ПЛЮС? ЕСЛИ ПОЛУЧАЕТЕ, ВЫ ДОЛЖНЫ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЭНЕРГИЮ.

В темноте Имп Плюс видел лопасти, вращающие ветер, превращающие ветер в силу. Вот и все.

Но нет, там было отличие: между тем, что он видел, когда смотрел на части дуг, зацикливающих свет мозговой суши, и тем, что видел, когда видел огромные решетчатые панели, перемалывающие ветер снаружи в черную сушу космоса. Поскольку ветра не было. Там, где панели перемалывали солнечный ветер, не было воздуха.

И тут их не было, хотя они были частью Имп Плюса.

Они были не внутри мозга. Но не были они и внутри капсулы, чьи переборки находились снаружи мозга, или того, что он считал мозгом. Панели, принимающие солнечный ветер, который был не ветром, а дождем из лучей, принадлежали капсуле, но не в ней, и он лишь думал, что их видит.

Центр был снаружи капсулы, но он производил звуки, которые Имп Плюс получал внутри. Вот и все. Продолговатые клетки на панелях улавливали Центр и передавали Центр снаружи внутрь. Продолговатые клетки на панелях могли и не быть клетками Имп Плюса, но они были частью того, частью чего был и он сам.

Клетки были капсулы, но снаружи.

Продолговатые клетки, которые он видел, решетки клеток, панели решеток клеток, он припоминал картинки или другие модели других кораблей, возможно, не ИМП с лопастями ветряных мельниц, несших на себе панели решеток клеток; но видел ли он их на самом деле? Он слышал их в смешанных голосах. Въедливого, Хорошего и другого.

Вообще-то он не видел клеток, потому что они были снаружи, а он был всегда внутри. Хотя на Земле, он однажды был снаружи их, и там были панели клеток, но без ветряной мельницы, мельница была в его голове, а проектный голос, ни Въедливый, ни Хороший, говорил тогда в голову, которой у Имп Плюса не было. Клетки получали Солнце и давали капсуле энергию принимать Центр.

Но сейчас была ночь – ночь ночей, разделяющая себя, однако повертывающаяся к концу. Снаружи не было Солнца, разве что очень далеко снаружи: вокруг изгиба, наподобие оси расстояния, но больше: поскольку кривизна эта двигалась.

Что значило, как он видел, что то Солнце, какое было здесь из солнечных элементов-клеток, накопилось тогда, когда здесь было Солнце. Накопилось как энергия.

С восторгом Хороший Голос сказал: «Солнце бьет в установки; оно не может сбежать. Мы его поймали».

Но было ли это попавшее в ловушку Солнце той же рукой Солнца, обнаруженной Имп Плюсом внутри себя?

Въедливый Голос примешал много других слов, но сказал то, что Имп Плюс сейчас мог лишь видеть: дождь безвоздушного ветра высекал свет сквозь ячейку, содранной с кожи Земли; каждая капля света выбивала частицу из того, что ударял свет, затем каждая крупинка отправлялась к дыре, но ее вынуждали направиться в ожидающий стебель. Он думал, что сам разделен между тем, что видел, и тем, что однажды всего лишь думал. Он видел, как некоторые крупинки соскальзывают в космос, подобно космическим кораблям, чей повторный подход под неверным углом не настолько неверен, чтобы врезаться в атмосферу Земли. Он видел, как свет превращался в движущиеся крупинки. Но тоже превращался в свет.

Да: свет превращался в свет. Происходило не то, что раньше говорил кто-то Въедливый или Хороший, и потому Имп Плюс излучал волны сомнения, что поступали вдоль оси расстояния. Но излучал их из себя, сквозь и для себя. Он видел, что этот свет, подыспользованый или остановленный, превращался просто в движение: но сомневайся или нет, свет, ударявший в панели решетчатых клеток, превращался в свет. Имп Плюс пересек поле того, что считал своим мозгом, желая некоего вида, который, как он видел, был истинным. Не столько сам вид света, как что-то о нем. Но каждый оборот, вдоль которого он склонялся в поисках опоры для того, что он думал, проваливалось во внезапные дыры: он мог преследовать над внутренней кожицей века предел, который, как он знал, там лишь для того, чтобы получить свежую брешь, – или склонялся отвесно в каждую подчиненную пустоту дыры, чтобы обнаружить потом, что ее нет – и нет с такой скоростью света, которую он видел вместо нее, когда думал сетевой решеткой вполне без скорости. Или за скоростью, так что решетка всегда выгибалась от предела. Постоянно сгибалась назад к тому, что он, возможно, считал собой, если только эта глубокая субстанция не была уже им повсюду во всех своих сетках и частицах. Его мысль склонилась за собой, но он увернулся. Не как ускользнула многопальцевая рука Солнца, поскольку то, что она оставляла, она оставила, и эти люмены – падать, течь, проходить, как и положено – по-прежнему оставались на месте. Ускользнуло лишь его движение себя. Потому самый мозг, если он все еще был мозгом, соскользнул по своим трактам грядок – или, если бы он мог зафиксироваться в одной точке, казалось, соскользнул и распределил свои тракты грядок – и лучистые слои измазанного искрами клеевого поля и янтарного склонения от себя и к какой-то цели, какую могло выслать вперед их близящееся присутствие.

Он стоял в одной точке.

И не гнался за тем, почему свет превратился в свет.

Поскольку Имп Плюса осенило, что до опоры рукой подать так, что нигде больше ее не было, а он уже был здесь раньше; или видел эти крупинки или доли, выбитые из клеток каплями света, потому что уже видел, что в его собственных клетках отсутствуют части или частицы, которые, когда бреши, возникшие в результате, нагоняли их, выглядели точно так же, как эти частицы или крупинки, хотя эти были выбиты каплями Солнца, а те другие в нем самом изгонялись излучением, которое, чего Центр не мог понять, было здесь повсюду, и поэтому не было никакой нужды на него охотиться.

Он не мог удержать загорелую женщину. Она исчезала в оглядывающих очках наблюдателя в дюнах, но еще и во всех загорелых территориях Земли со вживленными полями отражателей, преподносящими Солнце. Больше и больше отражателей, вычитающих территорию, так что будущее вмещало меньше и меньше личностей.

Пробавляющихся.

Но поля отражателей с их состязающимися черными телами ловили Солнце настолько медленно, что Хороший Голос вклинился с проектом между этими полями.

Последние «Аполлоны» давно уже покинули пляжи Луны. Куда отправиться?

Залюднить Луну.

Только через мой труп, сказал Хороший Голос.

Въедливый Голос кашлял и кашлял, но ничего подобного не желал.

Солнце – вот что главное, всегда повторял Хороший Голос.

Прекрасной живой коровой с мощным зарядом, сказали Хороший Голос и Въедливый Голос, когда Имп Плюс притянул их слова воедино. Дои его, сказал один. Накорми его, сказал другой; и въедливый смех слился с нездоровым желанием, и Имп Плюс увидел, что нездоровое желание не было против него.

Видел тогда?

Увидел сейчас.

Но если они его не подоят, сказал Хороший Голос, откуда тогда поступит молоко? Из полей? Сияющих песков? Овалов, нарисованных умами на зеленой доске мелом?

Имп Плюс не знал ум. Но сейчас долгой ночью, чья долгота заключала в себе все остальные ночи, проведенные в космосе со Слабым Эхом, он знал ответ Въедливого Голоса: Дайте Солнцу ничтожный шанс.

Залюднить Солнце, сказал Хороший Голос.

Нет, закашлялся Въедливый Голос, просто пусть Солнце нам покажет.

Пусть оно нас поддержит, сказал Хороший Голос. Сделайте азотофиксацию в грядках, осадите на него солнечный ветер, приведите углерод в высокоэнергетическое реактивное состояние.

Пусть Солнце, сказал Въедливый Голос, измыслит систему жизнеобеспечения.

Время людских полетов вышло, сказал Хороший Голос.

Но куда вышло? думал сейчас Имп Плюс, желая увидеть: что он тотчас же и увидел: круг микронасосов, ставших одним прогоном, направляли себя туда, где было сердце, качавшее его ясную жизненную влагу.

Куда вышло? поступил его собственный вопрос – и неудавшийся прогон, вернувшийся в круги и круги крохотных насосов, начало которых он думал найти.

Куда вышло?

Поскольку чем же Имп Плюс был в конечном счете, если не нездоровым телом над нездоровым желанием? Стало быть разделенным, но на что? Разделенным на орбиты.

Он обогнал себя, но боялся, что остановился. И мысль о свете, чтобы догнать которую, он склонился в неизвестные наклонности, теперь свернулась и распростерлась от него прочь во все стороны, вот только он видел, что ею был. Его осенило идеей, что сейчас на одну мысль приходится меньше оборота, но эта идея не изменила то, на что он смотрел.

Что должен был Имп Плюс совершить среди этих орбит? Прослушивать радиосигналы, которые также слушала Земля. Получать сколько-то Солнца. Быть невесомым. Пробавляться. Путешествовать по свету налегке. Он подобрал то, что можно видеть, и увидел крупное и малое, но он не мог иметь меньше, чем эта энергия, и какая в этом польза?

Женщина сказала тогда: «Путешествую по свету налегке», – но то не было Операцией ПС. Ее желания не касались Операции ПС.

А его?

От него ожидали лишь реакции. Как водоросли.

Но не совсем как водоросли, поскольку у водорослей не было Концентрационной Цепи, через которую говорить.

Это все для тебя, сказал Хороший Голос.

В темной капсуле были и другие проверки. Что было полушарием на плаву?

Имп Плюс думал о том, как использовать Концентрационную Цепь, и думал, что, возможно, уже больше не знает.

Передачи с Земли удалились.

А тут было меньше движения на мысль; пусть Земля обернется на другую сторону, когда будет готова.

Все для тебя, сказал Хороший Голос.

Но все – что?

Смотри, сказал Въедливый Голос в другой комнате, это водоросли и другие опытные грядки – вот что это, – и ты им не нужен, они нужны тебе. Можешь стать зеленым, как брокколи.

Как пучок шпината. Скорее всего скрутиться в какую-то субстанцию, какую-то нечеловеческую субстанцию.

Концентрационная Цепь, с которой Въедливый Голос ознакомил Имп Плюса, должна стать его второй натурой; но была она для Земли: чтобы передавать реакции Имп Плюса частотными импульсами обратно на Землю.

Вот все, что ты от нее получишь, чисто и просто, сказал тогда голос, и Имп Плюс сопротивлялся той улыбке, поступившей с голосом, потому что он терпеть его не мог. Он тогда предвидел себя одиноким. Вот в чем дело.

Там в меньшей зеленой комнате и предстоящей капсуле, он предвидел себя одиноким. Поскольку голос, сказавший: «Вот все, что ты от нее получишь», – был Въедливым Голосом, который позже скажет: «Ты не можешь длиться вечно», – и Имп Плюс увидел лишь теперь, вращаясь на орбите в ночи, что повернулся к двери в большую зеленую комнату, где Хороший Голос строил планы – но Имп Плюс не прошел в ту дверь.

А Имп Плюс тогда знал кое-что кроме слов «Я нездоров», выкашлянных в ответ Въедливому Голосу. Он знал, что Въедливый Голос более одинок, чем Хороший, и сам сделал себя таким.

И это еще больше взбесило Имп Плюса, чем прощальная реплика Въедливого Голоса: о том, что Имп Плюс, возможно, найдет способ использования Концентрационной Цепи для общения с собой.

Желание показать им росло в Имп Плюсе, словно плавающая субстанция, которая, как он сейчас видел, как раз была тем, что он и желал показать. В отдаленных мембранах слои света были ниже, но распростерлись. Он хотел сказать то, что, как он думал, происходило всю ночь. Но он мог этого и не увидеть, пока не попытался бы сказать. Он хотел, чтобы у него было то, что было у Слабого Эха.

Он бы лучше рассказал, где было Слабое Эхо, когда Слабое Эхо перестало спать. Он думал, что, когда придет время. Центр притянет слово СПАТЬ, поскольку Имп Плюс однажды ощущал это как линию вдоль середины и видел, что по-прежнему не перестал это ощущать.

Но не хотел делать ничего наполовину.

И не видел половин, когда смотрел. Однако вообще не видел Слабое Эхо. Однако на всю другую ночь видел, что некогда здесь не было никакого Слабого Эха.

Ночь с женщиной у мексиканского костра.

Не с той женщиной у Калифорнийского моря.

Той бледной на ночном плато.

Переспал с ней. Он сказал СПАТЬ. Что он имел ввиду – мог бы спросить у Слабого Эха, но Слабого Эха там у костра не было, и именно Имп Плюс сказал прежде женщине, когда они вернулись из темноты, и он сел, согревая ногу, которая болела, и убирая прочь от ноги что-то болезненное, пока этого не захотела сделать женщина, и то, что она убрала со ступни были вовсе не пальцы, потому что пальцы были в том, что он ей рассказывал, пальцы тогда были его, но заячеенные и запутанные ребенком, которого не было там с ними в мексиканской ночи, и кто заставил его попытаться шевельнуть пальцем, на который она указала, и он шевельнул, но не тем, – и после того, как он рассказал об этом бледной женщине, он тогда произнес слова, от которых она рассмеялась, и она сказала, что почувствовала себя новоиспеченной вдовой, готовой начать все заново. Он сказал слова: «Переспи со мной».

Но он не мог вспомнить, что это раньше значило, если оно тогда подразумевало СПАТЬ.

Он тогда был очень близко к ней на земле у красок костра, и его желтые ботинки были подле ее темных волос. Были сдвиги субстанции.

Люмены дуг глюкозы распростерлись в ночи и выглядели бы ниже, как уровни света вдоль отдаленных мембран, но, более чем ниже, они были распростертыми. Но затем Имп Плюс понял.

Его свечения сейчас могли быть ниже, потому что им отвечали.