Текст книги "Война, какой я ее знал"

Автор книги: Джордж Паттон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 31 страниц)

XV

Ранним утром 10 июля 1943 г. мы с генералом Гэем, полковником Одемом и капитаном Стиллером высадились на Сицилии в районе Джелы. Берег в месте высадки простреливался, но снаряды в большинстве своем падали в море метрах в семи-восьми от кромки воды, где никому особенного вреда не причиняли. Однако, несмотря на это, на берегу царило смятение и никто не делал того, что был обязан делать. Мы с моими штабными офицерами прошлись по берегу и восстановили порядок, воодушевив людей прежде всего тем, что не прятались и не кланялись немецким пулям, снарядам и бомбам, хотя немецкие самолеты поддерживали своими налетами артиллерию.

Позднее мы прибыли в Джелу и провели несколько часов под довольно плотным орудийным и пулеметным огнем. Мы видели, как слева от нас бригада итальянской пехоты атакует неплотный фронт, удерживаемый двумя ротами рейнджеров. Справа от нас прорвалась группа из двенадцати танков, которая находилась не более чем в четырехстах метрах от берега.

Чтобы найти генерала Терри Аллена, нам пришлось проехать между позициями 1-й дивизии и теми вражескими танками. Нельзя сказать, что поездка была вовсе безопасной, поскольку немцы подтянули еще шесть десятков танков и перешли в контратаку против наших. Нам все же удалось разыскать генерала Аллена и обсудить с ним планы завтрашней атаки. Обсуждение шло под свист пуль и грохот взрывов, а потому то совещание стало самым коротким штабным совещанием из всех происходивших на моей памяти. Меня за этот случай наградили «Дубовой ветвью», которой я, по моему убеждению, не заслуживал, поскольку лишь выполнял свой долг. Правда, ситуация сложилась опасная – один случайный снаряд разорвался в нескольких метрах от того места, где стояли мы с генералом Эдди, а в другой раз поблизости упала бомба.

XVI

С наступлением ночи 13 июля 1943 г. я убедился, что немецкие контратаки 11-го и 12-го числа стали последними серьезными попытками противника задержать наше продвижение. Придя к осознанию [315] данного факта, я изменил свои планы дальнейшего ведения кампании в Сицилии. Возьми я в советчики свои опасения или поверь донесениям разведки, операция могла затянуться и завершиться не столь успешно.

Кажется, что решение свое я принял легко, однако на деле оно мне далось очень трудно.

XVII

14 июля я получил депешу от генерала Александера, который хотел, чтобы я занял оборонительные позиции в районе Кальтаниссеты{266}, прикрывая с левого фланга тыл Восьмой британской армии. Исполнение такого приказа наносило вред американской армии, и с помощью генералов Кейза, Ведемейера и Гэя я составил план обходного маневра через Агриджето и Кастельветрано на Палермо.

Затем вместе с генералом Ведемейером мы полетели в Африку, где представили свою идею на рассмотрение генерала Александера. Я выразил свою убежденность относительно того, что именно это, а не маневр для прикрытия британского тыла он и имел в виду. Я попросил Александера санкционировать наш план. Он согласился, но сказал, что вместо атаки на Агридженто я должен провести разведку боем. Я так и поступил, проводя разведку боем всеми имевшимися в тот момент в моем распоряжении силами – а именно 3-й дивизией, 82-й воздушно-десантной, двумя рейнджерскими батальонами и тактической группой 2-й бронетанковой дивизии. Если бы я не справился с задачей, меня бы освободили от занимаемой должности. Но я справился, и 22-го мы взяли Палермо.

XVIII

В ходе наступления на Мессину вдоль по дороге, ведущей на Север Сицилии, мы провернули удачную операцию с амфибиями и начали уже разрабатывать следующую, когда сразу же после позднего ужина находившийся в 3-й дивизии генерал Кейз позвонил и сообщил, что генерал Брэдли, командовавший 2-м корпусом, куда та дивизия входила, и ее командир генерал Траскотт выражают единодушную уверенность в том, что повторная операция с амфибиями опасна, а потому просят разрешения отложить ее. Я ответил генералу Кейзу, что никаких изменений не будет, и велел ждать моего прибытия.

Я отправился немедленно, взяв с собой генерала Гэя, которого высадил на берегу с приказом проводить в путь экипажи амфибий, готовившихся к операции. Затем я поехал в штаб-квартиру 3-й дивизии, [316] которая находилась в зоне, частично простреливаемой неприятелем. Траскотта, очень способного и решительного офицера, я нашел страдающим от сильного утомления, чем и был обусловлен его скептицизм в отношении операции. Я приказал ему выполнять приказ и предупредил, что, если операция сорвется, я приму на себя ответственность за неудачу, если же дело выгорит – все лавры достанутся командиру, то есть Траскотту.

Затем я позвонил генералу Брэдли и сказал то же самое ему. Обоим я сказал, что полностью им доверяю и потому возвращаюсь к себе в штаб-квартиру. Оставшись, я бы продемонстрировал им свое недоверие. Мне пришлось провести беспокойную ночку, главным образом из-за обстрелов противника, правда безрезультатных. Вскоре после утренней побудки позвонил дежуривший в ту ночь полковник Харкинс и сообщил, что атака амфибий увенчалась полным успехом.

Даже когда ты полностью доверяешь людям, – а в описываемом случае я полностью доверял тем двум офицерам, – нелегко отдавать приказ провести операцию, если ни тот ни другой не верят в успех.

XIX

Во время наступления на Тройну я отправился на машине в штаб-квартиру генерала Брэдли, руководившего действиями войск на данном этапе вместе с генералом Лукасом. По дороге я увидел полевой госпиталь в долине и решил сделать остановку, чтобы поговорить с ранеными. В том госпитале находилось особенно много тяжелых – наверное, человек триста пятьдесят, – мужественно переносивших страдания. Все они верили в успех операции и хотели, чтобы их товарищи поскорее завоевали победу.

Уже уходя, я заметил сидевшего на ящике возле перевязочной солдата и обратился к нему:

– Что с тобой, сынок?

– Ничего, – ответил он, – просто не могу, и все.

Я поинтересовался, что он имеет в виду, и он сказал:

– Не могу… не выношу, когда в меня стреляют.

– Ты хочешь сказать, что просто отлыниваешь от службы? – переспросил я.

Он разразился рыданиями. Увидев, что он в состоянии истерики, я ударил его по лицу своими перчатками, приказал встать и вести себя по-мужски. Он успокоился. В действительности же в тот момент он мог считаться самовольно покинувшим поле боя.

Уверен, что в данном случае поступил правильно, и, имей другие офицеры смелость поступать таким же образом, постыдная практика увиливать от боя по причине «усталости от войны», прикрывая свою трусость медицинской терминологией, могла бы быть сведена на нет. [317]

XX

28 июля 1944 г. генерал Брэдли поставил меня в известность, что Третья армия будет готова вести боевые действия в полдень 1 августа и что я пока могу принять под свое командование 8-й и 15-й корпуса. Во второй половине дня 29-го к югу от Кутанса я нашел остановившуюся на дороге бронетанковую дивизию, штабисты которой изучали карту на предмет выбора лучшего места для форсирования реки, чтобы затем наступать на Гранвилль. Бросив взгляд на карту, я увидел, что река находится в нескольких километрах, и отправился произвести рекогносцировку. Я обнаружил, что глубины в реке всего полметра, а защищает брод один мазила-пулеметчик, который и рядом со мной попасть не мог, не то что в меня.

Вооруженный собранной информацией, я отправился к командиру дивизии и поинтересовался у него, почему он не переправляется через реку. Он ответил, что не знает, высок ли уровень воды, а кроме того, полагает, что река хорошо охраняется. Я в очень нелестных выражениях объяснил ему ситуацию и велел пошевеливаться, что он и сделал. С этого момента дивизия зарекомендовала себя как одна из самых отчаянных в Третьей армии, хотя иногда все же нуждалась в придании ей некоего изначального ускорения – хорошего пинка.

XXI

После ужина 31 июля 1944 г. мы с генералом Гэффи и полковником Харкинсом поехали в штаб-квартиру 8-го корпуса, где я сказал его командиру генералу Мидлтону, что утром принимаю Третью армию. Он обрадовался и сообщил, что готов наступать, поскольку вышел на заданный рубеж – реку Селюн. Я поинтересовался, форсировал ли он эту водную преграду, и услышал в ответ: «Нет». Тогда я заметил Мидлтону, что история знает массу случаев, когда полководцы проигрывали войны только потому, что вовремя не оказывались на нужной стороне реки, и приказал ему переправляться. Он возразил, ссылаясь на то, что ниже Авранша по течению нет целого моста.

Пока мы обсуждали все проблемы, связанные с переправой, по телефону сообщили, что один мост все же существует, хотя он и несколько поврежден, более того, 4-я бронетанковая дивизия захватила плотину к востоку от Авранша. По ней войска тоже могли пройти. Я распорядился о выступлении 8-го корпуса ночью, что и было исполнено. Я вовсе не критикую генерала Мидлтона – он выдающийся полководец и прекрасный солдат, однако, как показывает практика, даже таким людям в критический момент бывает нужен небольшой толчок. Не сумей мы обеспечить плацдарм на другом берегу, все наша операция оказалась бы под угрозой. [318]

XXII

Проход Третьей армии через Авраншский коридор считался невыполнимой задачей. В Авранш вели две дороги, и только на одной, выходившей из него, наличествовал мост. Нам же удалось провести через коридор две пехотные и две бронетанковые дивизии в рекордно короткие сроки – менее чем за двадцать четыре часа. Плана никто не составлял, поскольку планировать было бессмысленно. Я просто поставил командира корпуса и командиров дивизий в критические точки, а затем вводил части в коридор по мере того, как они подходили. Операция была крайне рискованной, поскольку создавалась большая скученность живой силы и техники, отсутствовала возможность маневра, однако другого пути справиться с задачей быстро не существовало.

За то, что все закончилось успешно, я особенно благодарен командирам высшего звена, и более всех Мидлтону, Вуду, Хэслипу, Гэффи и Гэю, а также штабу и Господу Богу.

XXIII

В ходе продвижения Третьей армии от Авранша к реке Мозель не раз возникали ситуации, когда требовалась определенная решимость, авантюризм и готовность пойти на риск ради обеспечения безостановочного наступления Третьей армии.

Одним из таких рискованных авантюрных моментов по праву может считаться период полного отсутствия прикрытия на правом фланге Третьей армии на участке от Сен-Назера до точки поблизости от Труа. Решение базировалось на осознании мной того факта, что немцы, располагавшие достаточными силами для нанесения сокрушительного удара в наш незащищенный фланг, ввиду отсутствия должного количества техники не способны совершить быстрый маневр, а также на том, что пилоты надежной 19-й тактической воздушной бригады сумеют вовремя заметить крупные соединения неприятеля и смогут задержать его до того момента, когда механизированные и потому быстрые в передвижении американские войска, перестроившись, пресекут попытку прорыва противника. Обоснованность решения лучше всего продемонстрировали достигнутые результаты.

XXIV

Примерно к 5 сентября стало очевидным, что скоро мы останемся без бензина, и потому я приказал командирам двух корпусов, 20-го и 12-го, продолжать продвижение до тех пор, пока баки машин не опустеют и техника не встанет, а потом топать пешком. В результате мы заполучили плацдарм на восточном берегу реки Мозель. Командиры корпусов противились моему решению, поскольку оно, как им казалось, подвергало их части ненужному и неоправданному риску, однако успех операции вновь служит доказательством [319] того, что в действительности риск был вполне оправдан.

XXV

30 сентября 1944 г. я нанес визит в штаб-квартиру 12-го корпуса в Нанси, где узнал, что две штурмовых бригады 35-й дивизии подверглись яростной атаке на высоте к востоку от реки Мозель. Я немедленно приказал не уступать ни пяди земли и распорядился, чтобы командир корпуса ввел в бой свой последний резерв – часть 6-й бронетанковой дивизии, – но удержал высоту. На следующий день я направил генерала Гэффи, в ту пору начальника штаба, узнать, что происходит на горячем участке. В 14.00 он позвонил мне и сообщил о только что отданном 35-й дивизии приказе отходить. Я велел ему отменить приказ и собрать командира корпуса и командиров 35-й и 6-й бронетанковой дивизии на командном пункте 6-й бронетанковой, куда сам я тотчас же отправился самолетом.

Добравшись туда, я нашел всех трех генералов очень обеспокоенными и настроенными на отвод частей с высоты. Отданные ими соответствующие приказы, я немедленно отменил и велел утром следующего дня ввести в бой 6-ю бронетанковую дивизию. Выслушав возражения, основанные на том, что 6-я бронетанковая – последнее, что у нас осталось, я заметил, что, стоя на приколе, дивизия не принесет нам пользы, а потому должна драться.

На следующий день, когда вместе с 35-й пехотной в дело вошла 6-я бронетанковая, возобновившаяся атака увенчалась полным успехом, красноречивым свидетельством чему стали оставшиеся на поле восемьсот трупов немецких солдат и офицеров. За данный участок отвечали три высокопоставленных офицера, однако они страдали от утомления, а уставшие командиры неминуемо превращаются в пессимистов.

XXVI

Во время боев к западу от реки Мозель и города Меца в октябре командовавший 20-м корпусом генерал Уокер предложил попытаться захватить Фор-Дриан. Начавшаяся успешно атака вскоре захлебнулась, и стало ясно, что продолжение боевых действий на данном направлении будет стоить нам неоправданно высоких потерь. Вновь я оказался вынужден пойти против своих нерушимых правил, не отступать и не останавливать наступления, когда оно началось. Я приказал прекратить штурм, и, хотя решение это далось мне очень нелегко, в результате мы взяли Мец 25 ноября с гораздо меньшими потерями.

XXVII

К 1 ноября Третья армия получила достаточно горючего, боеприпасов и пополнений, чтобы продолжить наступление и попытаться, [320] прорвав линию Зигфрида, обеспечить плацдарм на восточном берегу Рейна в окрестностях Майнца. Начало акции назначили на 04.30 утра 8 ноября. Стояла такая скверная погода, что дороги стали непроходимыми, а реки разлились, крайне осложняя переправы. В 20.00 7-го ко мне явились командиры корпусов и дивизий с заявлением о невозможности наступать завтра утром.

Отмена намеченной атаки всегда очень плохо отражается на боевом духе личного состава, а столь поздняя отмена становится физически невыполнимой задачей ввиду трудностей коммуникационного характера. Поэтому я спросил у генералов, кого бы они могли порекомендовать в качестве своих преемников на командных постах, поскольку, как я им заявил, я все равно намерен наступать. Они ответили, что если я так настроен, то они не возражают и готовы сражаться.

Несмотря на отвратительнейшую погоду, утренняя атака оказалась успешной. Разумеется, необходимо помнить, что командиры корпусов и дивизий устают физически гораздо сильнее, чем командующий армией, а посему обязанность последнего вдохнуть в своих подчиненных уверенность, восстановить утраченную ими энергию и боевой дух.

XXVIII

19 декабря 1944 г. генерал Эйзенхауэр устроил совещание в Вердене, куда пригласил генерала Брэдли, генерал Диверса и меня, а также сотрудников своего штаба. В ходе обсуждения сложившейся обстановки было решено, что Третья армия ударит в южный фас клина немецкого наступления. Меня спросили, когда я мог бы начать, и я ответил, что могу ударить на «Балдж» силами трех дивизий утром 23 декабря. По дороге в Верден я уже все рассчитал, потратив на калькуляции восемнадцать минут.

Генерал Эйзенхауэр выразил пожелание, чтобы я повременил и собрал по крайней мере шесть дивизий. Я же ответил, что, по моему мнению, незамедлительная атака тремя дивизиями предпочтительнее, чем промедление ради накопления сил, кроме того, я признался, что не знаю, откуда мне взять три лишние дивизии. В действительности наступление 3-го корпуса силами 80-й, 26-й дивизий, а также 4-й бронетанковой стартовало утром 22 декабря, днем раньше, чем я обещал.

Начиная атаку, мы плохо представляли себе, с чем нам придется столкнуться, однако были твердо уверены в направлении, нацеливая главный удар на Бастонь, пробить коридор к которой нам удалось 26-го числа. Я уверен, что именно быстрота нашего наступления послужила основой будущей победы. [321]

XXIX

27 декабря 87-я пехотная дивизия и 11-я бронетанковая дивизия должны были выдвинуться на позиции и соединиться с 8-м корпусом в окрестностях Нефшато до полуночи 28-го, чтобы в 09.00 29-го начать совместную атаку на противника. Из-за ужасного состояния дорог, дивизии достигли расчетных рубежей только к рассвету 29-го, и генерал Мидлтон попросил отсрочить атаку на один день. Я же, невзирая ни на что, потребовал наступать немедленно, поскольку так подсказывала мне моя интуиция. Устремившиеся вперед части угодили прямо во фланг ринувшемуся в контратаку соединению из двух с половиной немецких дивизий. Согласись я с Мидлтоном и отсрочь атаку на один день, немцы почти наверняка перерезали бы проложенный нами из Арлона в Бастонь коридор.

XXX

Все время, пока шла операция, направленная на разгром прорвавшихся немецких частей, я не переставал тревожиться в отношении наступления по протянувшейся вдоль горного хребта дороги из Эхтернаха. Наконец 6 февраля 12-й корпус форсировал реки Ур и Сюр силами 80-й дивизии на левом фланге, 5-й в центре и одной штурмовой бригады 76-й дивизии на правом фланге.

Думаю, главное достоинство той атаки в ее исключительной дерзости, поскольку, как ни смотри на это, не можешь понять, каким образом люди могли рассчитывать успешно переправиться там, где они переправились, и в тех условиях, в которых им приходилось действовать.

Лавры победителей в этом предприятии всецело принадлежат 12-му корпусу и его дивизиям, осуществлявшим форсирование водных преград. Единственная моя заслуга в том, что я настоял, чтобы дело было сделано тогда, когда оно было сделано.

XXXI

19 февраля генерал Уокер позвонил с предложением очистить Саарский треугольник и взять Саарбург. Для выполнения задачи он мог бы направить 94-ю дивизию, вдобавок к которой просил меня взять для него одну бронетанковую дивизию из резерва Штаба командующего союзническими силами. Мне удалось временно получить 10-ю бронетанковую дивизию для операции, увенчавшейся успехом уже через два дня. Затем, продолжая убеждать высокое начальство, мы с помощью генерала Брэдли, закрывшего глаза и заткнувшего уши на некие слухи, смогли удержать за собой 10-ю бронетанковую дивизию и в конечном итоге взять Трир.

Уверен, это единственный случай в истории, когда командующий был вынужден выпрашивать, занимать и даже красть воинские подразделения, чтобы одержать победу. Взятие Трира стало ключом для начала кампании на территории Палатината. [322]

XXXII

В марте 1945 г. Первая и Третья армии должны были вести наступление эшелонами на левом фланге фронта с тем, чтобы выйти к Рейну на участке от Кобленца до Кельна. Первой, согласно плану, шла Первая армия, а за ней Третья. Мне приказали ждать, пока Рейн форсирует Первая армия. Однако после того как мы перешли через реку Килль, я пустил «в свободное плавание» 4-ю бронетанковую дивизию и, опасаясь, что, узнав, начальство потребует вернуть ее обратно, не посылал отчетов о своей деятельности в течение двадцати четырех часов, чтобы, когда нежелательный для меня приказ поступит, возвращать дивизию оказалось бы уже поздно.

Она вышла к Рейну без каких-либо трудностей. Вновь мы преувеличивали опасность, хотя не думаю, что я заслуживаю особых похвал в этом случае, если не считать того, что я принял правильное решение.

XXXIII

Примерно к 18 марта мы полностью осознали тот факт, что если Третья армия не создаст себе плацдарма на восточном берегу Рейна прежде, чем на левом фланге общего фронта это сделают британцы, нам придется отдать им часть подразделений и вообще перейти от наступления к обороне. Подобное развитие событий не могло устроить нас ни в коем случае, поэтому я велел генералу Эдди форсировать Рейна до 23-го.

Героическая переправа через Рейн 5-й дивизии 12-го корпуса стала великим подвигом командира корпуса генерала Эдди и командира дивизии генерала Ирвина. Моя скромная заслуга в том, что я приказал им сделать это. Фактически Эдди переправился на другой берег на двадцать четыре часа раньше, чем я рассчитывал.