Текст книги "Война, какой я ее знал"

Автор книги: Джордж Паттон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 31 страниц)

В тот же день, 22 января, я позвонил генералу Брэдли и настоятельно просил его вне зависимости от того, устал личный состав армий или нет, большие у них потери или не очень, приказать всем наступать, что представлялось особенно важным и своевременным ввиду начала русского наступления.

Русские войска, захватившие в ходе своего наступления в Восточной Пруссии Таннеберг и Лодзь, находились в сорока километрах от Бреслау и в двухстах пятидесяти от Берлина.

В 15.30 вышел на связь генерал Уэйленд, который известил меня о том, что к северу от Декирха отмечены крупные соединения вражеских танков, двигавшихся в разных направлениях. Еще Уэйленд сказал, что его пилоты уверяют, будто не видели подобного скопления неприятельской бронетехники со времен Фалезского окна. Летчики атаковали танки{191}.

23 января все шло хорошо, если не считать того, что один батальон 94-й дивизии потерял сорок человек убитыми и ранеными и четыреста пропавшими без вести. Я приказал генералу Уокеру разобраться.

Несмотря на наши с генералом Брэдли протесты, Штаб главнокомандующего распорядился, чтобы 35-я дивизия, за исключением одной штурмовой бригады, выполнявшей боевые задачи совместно с 6-й бронетанковой, перешла в состав 6-й группы армий. Начиная с 6 июля 35-я за вычетом всего пяти дней постоянно находилась на передовой, и мне только теперь удалось отвести ее с линии фронта.

6-й корпус Седьмой армии был оттеснен противником на несколько километров назад.

В дальнейшем план наступления 12-й группы армий предполагал штурм линии Зигфрида силами двух корпусов Первой армии на участке севернее 8-го корпуса, а также параллельно с ними атаку вышеупомянутого корпуса Третьей армии. Перед 3, 12 и 20-м корпусами ставились задачи в основном оборонительного характера. В случае провала плана Брэдли пришлось бы передать Монтгомери двенадцать дивизий, так что нам очень не хотелось опростоволоситься.

Когда вопрос об атаке на северном участке фронта моей армии разрешился, я подумал сначала поручить дело генералу Уокеру, поскольку он казался мне менее измученным, чем командир другого корпуса, а также потому, что я всегда считал Уокера очень напористым и стоящим солдатом. Между тем, принимая во внимание то [195] обстоятельство, что Мидлтону уже приходилось действовать в секторе предстоящего наступления, а также по причине того, что в данный момент он являлся командиром северного 8-го корпуса, я, несмотря на его утомление, оставил его на этом посту и позволил развивать наступление. Кроме всего прочего, я считал Мидлтона вполне сложившимся и опытным командиром.

Способ усилить вышеназванный корпус выглядел довольно сложно. Чтобы выполнить данную задачу, нам надлежало заменить на позициях новую 76-ю дивизию из состава 8-го корпуса 87-й дивизией из состава 12-го корпуса, которая отошла бы к Мидлтону. Затем 17-я воздушно-десантная дивизия из 3 корпуса должна была заменить 26-ю дивизию того же, 3-го корпуса, а 26-я дивизия в свою очередь войти в состав 20-го корпуса, чтобы высвободить 95-ю дивизию, которая поступила бы в распоряжение Мидлтона. Затем к Мидлтону отходили 90-я дивизия 3-го корпуса и 4-я дивизия 12-го корпуса. Таким образом, под его началом собирались четыре пехотных дивизии плюс 11-я бронетанковая, а с этим можно было показать неприятелю где раки зимуют. Разработкой наших планов мы с командирами корпусов занимались у меня дома за ужином поздно вечером 23-го числа.

24 января прибыл генерал Ходжес, и мы – он, я и Брэдли – вместе пообедали. Затем штабы Первой и Третьей армий обсудили вопрос разграничений между частями обеих армий, с чем мы превосходным образом справились.

Пока мы наслаждались собственными достижениями, из Штаба главнокомандующего экспедиционными силами союзников генералу Брэдли позвонил генерал Уайтели{192}, который выразил намерение перевести штаб корпуса из состава 12-й группы армий в состав 6-й группы армий. Впервые за все время, что я его знал, Брэдли вышел из себя. Он набросился на Уайтели и заявил ему, что если тот хочет пустить псу под хвост всю операцию, то может взять все корпуса и все дивизии и перевести их куда ему заблагорассудится – хоть к черту на рога. Затем трубку взял помощник Уайтели генерал Булль, и Брэдли повторил все то же самое ему, добавив, что речь идет не только в судьбе обычной тактической операции, а о том, что на карту поставлен престиж американской армии в целом. Все мы дружно поддержали позицию Брэдли. Генерал Ходжес заявил, что мог бы начать действовать в воскресенье, 28-го, тогда я немедленно принял решение наступать в субботу, 27-го.

Мы с Брэдли и Ходжесом были единодушны в вопросе «кольмарского мешка», считая, что связывать большое количество войск его ликвидацией было неразумно и просто глупо. Более того, уже в [196] третий раз на нашей памяти планы высокого начальства менялись в самый последний момент. Каждого из нас наполняла решимость наступать, какие бы части у нас ни отобрали.

В тот момент я был уверен, что немцы оттянут войска на восток, возможно, к берегам Рейна. Интересно отметить, что, судя по рапортам немецких командиров, которые мне довелось прочитать потом, германский генштаб собирался поступить именно таким образом, однако Гитлер запретил им делать это.

25 января мы с Кодменом и Стиллером нанесли визит в 4, 5 и 80-ю пехотные дивизии. Мы также завернули в Декирх, Эйтельбрюкк и Вильтц. Мы здорово «облегчили» жизнь горожанам, освободив их. Поскольку все это время столбик термометра держался ниже нулевой отметки, а все окна и порой даже двери в зданиях из-за обстрелов и рейдов авиации вылетели, трубы парового отопления полопались, и даже канализация вышла из строя. Так что ввиду вышеназванных причин в больших домах никто не жил.

В тот самый день все подразделения 8, 3 и 12-го корпусов, не считая левофлангового полка 80-й дивизии, достигли расчетных позиций, а именно находились в горах к востоку от дороги Декирх – Сен-Вит. 76-я и 87-я пехотные дивизии занимались передислокацией.

Наступательные действия 12 корпуса в ходе проведения операции заслуживали особой похвалы; правильно спланированная, быстро развивавшаяся атака не повлекла за собой серьезных потерь.

24 января среди сотни вражеских солдат и офицеров, захваченных в плен 5-й пехотной дивизией, оказались военнослужащие из пяти разных дивизий противника. В тот же день в числе ста пятидесяти военнопленных, взятых 6-й бронетанковой, обнаружились солдаты и офицеры из десяти германских дивизий. Это свидетельствовало о высокой степени дезорганизованности частей неприятеля. К сожалению, мы даже и представить себе не могли, насколько плохо обстояли дела у противника в тот момент. Все это время склонный к пессимизму Генштаб одергивал нас, предостерегал от действий, казавшихся ему чрезмерно смелыми. Ничего хорошего, кроме вреда, подобные настроения делу не приносили.

С наступлением темноты 26 января стало очевидным, что вся перегруппировка частей завершится вовремя и 28-го числа можно будет начать наступление. Если бы кто-нибудь предложил осуществить подобное перемещение войск в Левенворте{193}, там бы поднялся переполох, а здесь ничего – все всё сделали четко и правильно, без суеты и лишних разговоров. Конечно, между условиями этой операции и теми, что имелись в Левенворте, все же существует [197] разница. Здесь у нас наличествовал могучий штаб – собрание ветеранов и весьма способных специалистов, в то время как в Левенворте нет никого, кроме курсантов, чьи головы забиты всевозможными формулярами и циркулярами.

28-го я приехал к Мидлтону в Бастонь и нашел его полностью готовым к наступлению. Согласно разработанной им схеме, начать атаку предстояло 87-й дивизии на левом фланге и 90-й на правом, затем в дело вводились соответственно 95-я и 4-я пехотные дивизии. Продвинувшись на определенное расстояние, 90-я пехотная должна была остановиться и закрепиться на оборонительных позициях, после чего пропустить через свои порядки 4-ю, которой затем предстояло проделать то же самое, только уже восточнее. После того как 87-я начнет уставать, через нее выдвинется 95-я и продолжит наступление в заданном для корпуса направлении. Поскольку слева нас прикрывала Первая армия, закрепляться на этом фланге у нас не возникло бы необходимости. 11-я бронетанковая должна была выйти в тыл 90-й, будучи готовой к немедленным действиям.

Я сделал остановку в штаб-квартире 3-го корпуса в Мартеланже и распорядился приготовиться к тому, что, возможно, придется расширить сектор наступления к югу от 90-й дивизии, то есть пройти через проделанный 90-й коридор, а затем атаковать в юго-восточном направлении. Чтобы совершить все это с максимальным эффектом, мне требовалось иметь большее количество дивизий в составе 3-го корпуса, куда на том этапе входили только 17-я воздушно-десантная, одна штурмовая бригада 35-й пехотной и 6-я бронетанковая дивизия.

Когда я добрался до своей штаб-квартиры, там меня ждал Эдди с предложением атаковать в северном направлении и соединиться с 4-й пехотной дивизией. Меня его предложение очень обрадовало, и я приказал ему действовать. Первая армия передала нам дорогу к западу от Гуффализа. Сеть дорог в зоне ответственности 8-го корпуса находилась в отвратительном состоянии, но, как мы предполагали, должна была стать еще хуже.

28-го числа мы решили перенести наступление на 29-е, поскольку 28-е, как и обычно перед началом большого сражения, выдалось на редкость нервным днем. Между тем система доставки пополнений функционировала как никогда прежде, и численность личного состава в частях находилась практически уже в норме. Передислокация всех дивизий была проведена своевременно, несмотря на снег, лед и гололедицу.

Ситуация с техническим состоянием грузовиков оставляла желать лучшего, поскольку многие из них побились на скользких дорогах и еще из-за того, что в период с 19 декабря по 16 января семнадцать наших дивизий продвинулись в среднем на полторы сотни километров. Плюс к тому – сегодня мы осуществляли выдвижение [198] восьми дивизий практически на такое же расстояние. Лед налипал на ходовые части машин, водители дрожали от холода, что, конечно, создавало определенные трудности при продвижении первого эшелона наступающих. Кроме того, не хватало людей в орудийных расчетах, и соответственно артиллерийская поддержка оставляла желать лучшего.

Так закончилась кампания, получившая название «Балдж» и стоившая нашей армии 50 630 человек.

В ходе операции Третья армия, имея в своем составе большее количество дивизий, двигалась быстрее и продвинулась дальше, чем любая другая армия в истории Соединенных Штатов, а возможно, и в истории всего мира. Достижение подобных результатов стало возможным только благодаря великолепной выучке американских офицеров, беспримерному мужеству и выносливости американских солдат и непревзойденному качеству американской военной техники и снаряжения. С такой мощью не под силу тягаться ни одной стране мира.

Потери в живой силе на 29 января составили:

Третья армия

Убитыми – 14 879

Ранеными – 71 009

Пропавшими без вести – 14 054

Всего – 99942

Небоевые потери – 73 011

Общий итог – 172 953

Противник

Убитыми – 96 500

Ранеными – 269 000

Пленными – 163 000

Всего – 528500

Материальные потери, понесенные сторонами на 29 января 1945г.:

Третья армия

Легкие танки – 270

Средние танки – 771

Артиллерийские орудия – 144

Противник

Средние танки – 1268

Танки «Пантера» и «Тигр» – 711

Артиллерийские орудия – 2526 [199]

По Эйфельским{194} холмам к берегам Рейна. Захват Трира

С 29 января по 12 марта 1945 г.

29 января 1945 г. тринадцать дивизий, входивших в состав четырех корпусов Третьей армии, стояли стеной по берегам рек Мозель, Сюр и Ур, готовые попробовать на прочность укрепления линии Зигфрида на участке от Саарлаутерна на юге и к северу до Сен-Вита.

В тот день наступление начал 8-й корпус, следом за которым немедленно включился в дело и дислоцированный южнее 3-й. 12 корпус совершил бросок вперед 6 и 7 февраля, а 20-й – 19-го.

К концу месяца все вышеназванные корпуса прорвали линию Зигфрида – этот «величайший памятник человеческой глупости», сделав март для немцев самым черным месяцем в году. Натиск наступления был непреодолим; 2 марта части 20-го корпуса взяли Трир; 5 марта – 4-я бронетанковая дивизия прорвала фронт неприятеля и 8-го вышла к Рейну. 13 марта Третья армия господствовала в районе реки Мозель от реки Саар до Кобленца, а на Рейне от Кобленца до Андернаха на севере.

В течение двенадцати дней считавшееся у скептиков труднопроходимым Эйфельское плоскогорье перешло под контроль наступающих американских войск, а Трир – город-ключ к Саарскому треугольнику – был взят 20-м корпусом.

На протяжении всего этого периода на участке фронта 21-й группы армий ничего значительного не происходило. В зоне ответственности 6-й группы армий американские и французские войска очистили от неприятеля так называемый «кольмарский мешок» и устремились в направлении Рейна. Русские вышли к Балтийскому морю между Штеттином и Данцигом и стояли на реке Одер в шестидесяти пяти километрах от Берлина. В Италии все оставалось по-прежнему. Первая американская армия, прорвав оборону противника наличии Зигфрида, перейдя через мост в Ремагене, захватила плацдарм на восточном берегу Рейна и выдвинулась вперед силами трех дивизий. Остров Иводзима{195} продолжал оставаться камнем преткновения на тихоокеанском театре военных действий.

Реки, реки, реки и глухая защита

В соответствии с планами 29 января один батальон 4-й пехотной дивизии 8 корпуса начал переправу на другой берег реки Ур. 90-й дивизии предстояло пересечь данную водную преграду севернее в ночь того же дня. 87-я дивизия, которая благодаря рельефу местности находилась дальше от берега, выдвигалась вперед для атаки.

Я вызвал генерала Эдди для обсуждения планов предстоящего наступления его корпуса на Битбург на севере. Мы оба прекрасно отдавали себе отчет, что сил для такого маневра у нас недостаточно, но рисковали в надежде, что сработает.

Поскольку мой план предполагал замещение 20-го корпуса частями Седьмой армии на участке треугольника Саар-Мозель, кроме Эдди я также вызвал Уокера для обсуждения схемы замещения его подразделениями частей 12-го корпуса в правом секторе зоны ответственности последнего, после того как 12-й пойдет в наступление. В тот момент мы думали, что 20-й корпус освободится сразу же, как только будет взят Кольмар.

Мы получили «приятную» информацию относительно того, что 35-я дивизия отправится в распоряжение командования Девятой армии и не вернется к нам, как предполагалось, но то обстоятельство, что мы «одолжили» ее Седьмой армии, будет учтено. Дивизия была одной из старейших в составе Третьей армии и всегда отличалась высокой боеспособностью.

С точки зрения поддержания морального духа личного состава, перемещение дивизии даже из одного корпуса одной и той же армии в другой – безусловная ошибка. Соответственно еще большая ошибка передавать корпус из состава одной армии в другую. Между тем именно наше умение манипулировать подразделениями, вне сомнения, стало во многом залогом нашего успеха.

В период января – февраля 1945 г. дела со снабжением и присылкой пополнений обстояли хорошо, как никогда раньше.

30-го числа я отправился в Бастонь, откуда, встретившись с генералом Мидлтоном, поехал в Сен-Вит. Городов, разрушенных [201] столь же сильно, как этот, я не видел со времен Первой мировой войны. Ответственность за то, во что превратились здания Сен-Вита, лежала как на немцах, так и на американцах с британцами.

По дороге мы имели возможность взглянуть на поле танкового сражения времен начала прорыва немцев. С обеих сторон то тут, то там я насчитал более сотни единиц американской бронетехники и издал приказ подвергнуть тщательному осмотру каждый танк, описать характер пробоин, направление и угол атаки снарядов, а также их калибр. Наступала пора учиться строить более надежные танки. Распоряжение мое позднее было исполнено, а все собранные таким образом данные переданы в соответствующее управление.

Поскольку из-за сильных разрушений Сен-Вита проехать через город не представлялось возможным, саперам 8-го корпуса пришлось прокладывать обводную дорогу. Пока почва оставалась промерзшей, объезд функционировал прекрасно, позднее, когда началась оттепель, пользоваться им стало почти невозможно. Однако к тому времени инженеры успели провести дорогу через превращенный в руины центр города.

На обратном пути мы нанесли визит в успешно развивавшую наступление 87-ю дивизию, частям которой на северном участке своего фронта удалось продвинуться на двенадцать километров. 4-й пехотной дивизии, в которую мы заехали позднее, не посчастливилось добиться столь же обнадеживающих успехов. И в той и в другой дивизии были приняты все меры для снижения случаев обморожения и заболевания траншейной стопой. Эта напасть все еще продолжала угрожать, поскольку солдатам приходилось форсировать множество рек и речушек. В действительности же заметный рост потерь, связанных с болезнями, отмечался только тогда, когда выдавалась особенно плохая погода.

Американские солдаты – народ изобретательный. Если им не удавалось овладеть городом и заночевать в более или менее сносных условиях, они скатывали снежные комья огромной величины, делали из них и еловых веток укрытия, где спали группами по три-четыре человека. Как можно сражаться в условиях, когда температура ниже нуля, находится за пределами моего понимания.

90-я дивизия, которую мы посетили в последнюю очередь, как обычно, действовала отлично и вполне справлялась с поставленными задачами.

Три других корпуса пока еще находились в обороне и проводили реорганизацию.

Эдди собирался начать наступление на Битбург 6-го, я же велел ему сделать это 4-го. Он горько посетовал на то, что я никогда не учитываю факторов места и времени. Я же ответил, что если бы я поступал с командирами корпусов так, как он хочет, мы все еще находились бы где-нибудь к западу от Сены. [202]

После разговора с Эдди я связался с командованием 12-й группы армий, чтобы узнать, не могу ли я использовать 9-ю бронетанковую дивизию и еще одну пехотную, с тем чтобы заменить изрядно поредевшую 17-ю воздушно-десантную. Когда генерал Аллиен позднее перезвонил мне, то «обрадовал», заявив, что я не только не могу взять ни человека, но вообще не должен ничего предпринимать до поступления соответствующих распоряжений. В результате мне пришлось сказать Эдди, чтобы он отложил намеченное на 4 февраля наступление.

Я отправился в Тионвилль, где пообедал с командиром 20-го корпуса, а потом поехал в 94-ю дивизию, где имел откровенный, но не очень приятный разговор с ее командиром, поскольку небоевые потери, а также численность попавших в плен к неприятелю были здесь самыми высокими в армии. Я велел собрать всех офицеров, по возможности большее количество военнослужащих сержантского состава и рядовых и повторил им все то, о чем говорил с командиром, заявив им открыто, что слишком много их товарищей попало в плен, а потому они должны исправить положение, чтобы их дивизия производила лучшее впечатление.

По возвращении в штаб-квартиру я получил сообщение от Брэдли – мне предстояло передать 95-ю дивизию Девятой армии. Как всегда, я начал отбиваться, но мне было заявлено, что это – распоряжение Объединенного комитета начальников штабов в Вашингтоне. Брэдли также сказал, что я должен прибыть в Спа, в Бельгию, на обсуждение планов предстоящего наступления.

2 февраля мы с полковником Харкинсом и Кодменом поехали на машине в Спа через Бастонь и Гуффализ. Последний город практически перестал существовать, поскольку был разрушен даже сильнее, чем Сен-Вит.

Спа – курорт с водолечебницами. В 1918-м здесь помещалась штаб-квартира Гинденбурга – штаб-квартира Первой армии теперь занимала то же помещение. Любой, кто находился здесь, мог видеть из окон пруд, вокруг которого прогуливался кайзер{196}, ожидавший Гинденбурга, чтобы принять решение – продолжать войну или нет.

На совещании нас уведомили о том, что генерал Эйзенхауэр получил указание объединенного комитета штабов передать Девятую армию британской 21-й группе армий под начало Монтгомери. Не было ли то попыткой генерала Маршалла таким образом заставить действовать четырнадцать британских дивизий, которые до сих пор практически ничего не делали? [203]

Целью наступления провозглашался захват как можно более широкого участка берега реки Рейн, чтобы в случае падения Германии мы могли бы быстро переправиться на другую сторону.

Я не сомневался тогда, что, хотя наступление британцев не могло начаться даже раньше 10 февраля, подготовленное и фактически уже развертывающееся наступление Первой и Третьей армий помогло бы нам продвинуться дальше и быстрее. Чтобы подсластить пилюлю, нам разрешили продолжать продвигаться вперед при условии, что потери и расход боеприпасов не будут слишком заметными.

Кроме того, я узнал, что 6-я группа армий не смогла взять Саарско-Мозельский треугольник. На самом деле неудача 6-й группы армий оказалась благотворна для меня, поскольку вследствие этого Третья армия позднее получила возможность взять Трир и повести наступление через земли Палатината. В тот же момент, как бы там ни было, я очень огорчился. Вот еще один из множества продемонстрированных мне жизнью примеров того, как крупная неудача становится дорогой к будущим успехам.

Все мы в тот день страшно расстроились, поскольку считали позором для американской армии завершать войну сидя в обороне. Что особенно разозлило нас, так это информация относительно того, что в Штабе командующего союзническими экспедиционными силами занимались созданием резервов, то есть поступали как те, кто запирает конюшню, после того как лошадь оттуда уже украли. Разумеется, в сложившейся ситуации никакие резервы больше не требовались, существовал один путь – собрать все силы и немедленно атаковать везде, где только можно.

3-го я созвал к себе всех командиров корпусов, чтобы обсудить с ними перспективы дальнейших наступательных действий. Генерал Мидлтон заявил, что, хотя он не хочет передавать 95-ю дивизию в распоряжение Девятой армии, все же считает, что смог бы наступать и с оставшимися у него тремя пехотными дивизиями. Учитывая тот факт, что дороги в секторе ответственности его корпуса находились в очень плохом состоянии, продвижение 95-й дивизии все равно оказалось бы осложнено. Принимая это во внимание, Эдди мог бы продолжать атаку на Битбург, и я велел ему идти на прорыв в ночь с 6 на 7 февраля.

Все, что дала нам встреча в Спа, так это потерю двух дней в самом начале наступления. Мои планы, основывавшиеся на допущении относительно неспособности немцев ответить серьезным контрнаступлением, доказали свою правоту.

Я сделал попытку, правда безуспешную, закрепить за собой 9-ю или 10-ю бронетанковую дивизию, чтобы обеспечить возможность 20-му корпусу очистить треугольник Саар – Мозель.

4-го я посетил госпитали и удивился сравнительно малому количеству раненых, однако нашел трех военнослужащих с самострелами: в двух случаях раны были в левой ноге, а в третьем, в левой [204] руке. Я склонен считать такого рода ранения самострелами. Я издал приказ, согласно которому впредь солдат с подобными ранами подвергали допросу на предмет или неосторожного обращения с оружием или умышленного нанесения себе ранений. Самострел доказать практически невозможно, но зато довольно просто выявить случаи, когда увечья получены из-за халатности при обращении с оружием. Случается, что солдат просит выстрелить ему в ногу какого-нибудь приятеля, но поскольку такие приятели обычно не слишком старательно прицеливаются и нередко лишают самострельщика слишком большого количества пальцев, данного рода практика не получила широкого распространения.

Поскольку я старался держать план наступления на Битбург в строжайшей тайне прежде всего от своих, чтобы мне не ударили по рукам в самый неподходящий момент, меня сильно огорчил телефонный звонок, которым меня вызвали в Бастонь для отчета к генералу Эйзенхауэру. Когда я прибыл туда, к моему огромному облегчению, оказалось, что это, так сказать, чисто фотографическая акция. Было довольно занятно, хотя и не слишком приятно отметить, что генерал Эйзенхауэр ни разу не завел речь о бастонском наступлении, хотя после 19 декабря, когда он, совершенно очевидно, был рад моему вмешательству в самый критический момент немецкого прорыва, мы с ним больше ни разу не виделись.

Польза от участия в совещании для меня была только в одном – в том, что касалось замены командира корпуса. Генерал Брэдли заявил, что Мидлтон должен возвратиться в Первую армию, откуда он и пришел ко мне. Я же возразил, что предпочел бы сменить не Мидлтона, а Милликина, поскольку, несмотря на его успехи во время бастонского наступления, по сравнению с Мидлтоном ему пока не хватало опыта. Генерал Эйзенхауэр разрешил мне оставить у себя Мидлтона. Все время, пока шло совещание, я часто подумывал о Нельсоне{197} – в ночь перед атакой на Кальви, что на Корсике. Когда адмирал открыл, что французов вдвое больше, чем он предполагал, то не стал докладывать об этом начальству, опасаясь, как бы ему не приказали отказаться от сражения.

На обратном пути в Бастонь я поехал через Труа-Вьерж, где находился новый командный пункт 8-го корпуса. Его наступление развивалось лучше, чем ожидалось. 4-я дивизия находилась уже всего в трех километрах от Прюма. В ту ночь 11-я бронетанковая [205] дивизия должна была наступать следом за 4-й пехотной, чтобы занять господствующие высоты к востоку от реки, но не смогла справиться с поставленной задачей.

Я встал в 03.00 утром 6-го числа с полностью сложившимся в моей голове планом прорыва силами 8-го и 12-го корпусов и уверенностью в том, что, когда процесс пойдет, мы сможем использовать две, а может, и три бронетанковые дивизии, чтобы вновь отыграть старый спектакль, премьера которого состоялась на Бретонском полуострове. Стали ли те тактические схемы результатом воодушевления или же просто бессонницы, я точно не знаю, однако чуть ли не все мои тактические идеи приходят мне в голову уже готовыми, точно Минерва{198}, которая вышла из головы Юпитера.

Прибыл генерал Эдди в полной уверенности относительно успеха своего начинающегося наступления.

5-я дивизия пошла на прорыв в 01.00 7-го числа и форсировала реку Сюр. Из-за быстрого течения и разлива реки произошло немало неприятных инцидентов с лодками и плотами; вероятно, не менее шестидесяти человек утонуло в реке в ту ночь.

Одна штурмовая бригада 76-й дивизии (417-я, под началом полковника Джорджа Э. Брюнера), наступая на правом фланге 5-й пехотной дивизии, смогла лучше справиться с переправой, поскольку мало кто в ней представлял себе, насколько она опасна. Перебравшись на другой берег, они практически ничего не делали целых три дня – вероятно, приходили в себя от шока, вызванного собственным героизмом.

80-я дивизия, наступавшая к западу от Валлендорфа, что западнее слияния рек Ур и Сюр, не встретила серьезных трудностей и смогла благополучно осуществить переправу двух батальонов. В этом случае была предпринята получасовая артиллерийская подготовка, а с рассветом в атаку пошла пехота.

Форсирование водных преград этими тремя дивизиями стало замечательным подвигом. Разлив оказался настолько велик, что заграждения из колючей проволоки, протянувшиеся вдоль линии Зигфрида, которые прежде находились вплотную к реке, ушли под воду, так что, когда наши парни высаживались из лодок, многие угодили прямо в них. Все склоны холмов покрывали германские доты, дзоты и колючая проволока. Один гражданский наблюдатель признался мне позднее, что не думал, что на земле найдется разумный человек, верящий в возможность преодоления подобных преград. В действительности же дерзость атаки и сила позиции склонили чашу весов успеха на нашу сторону. Между тем погода улучшалась чрезвычайно медленно, и мы с Эдди здорово волновались. [206]

Единственный оставшийся как бы в стороне корпус (20-й) Третьей армии ничего замечательного в тот день не совершил.

Во второй половине дня я посетил участок реки Мозель, охраняемый 2-й кавалерийской бригадой под началом полковника Хэнка Рида (Чарлз X. Рид), и был приятно удивлен тем, как хорошо у них поставлено дело. Мы поднялись на берег и наблюдали немецкие позиции чуть ли не на расстоянии вытянутой руки. Поскольку я не привык находиться в такой близости от неприятеля, то немного забеспокоился. Однако никто не решился выстрелить в нас.

8-го числа ситуация не улучшилась. Мы все еще не располагали ни одним мостом через Ур или Сюр, и возможности для атаки оставались крайне ограниченными. Я предпринял не увенчавшуюся успехом попытку отсрочить отвод с передовой 17-й воздушно-десантной дивизии. Уверен, львиной доле своих успехов и своей непопулярности у начальства я обязан тому факту, что всегда бурно сопротивляюсь намерениям отобрать у меня ту или иную часть и нередко выхожу победителем, настоян на своем или добившись компенсации – предоставления взамен другой части.

Ситуация в зоне ответственности 8-го корпуса складывалась столь сложная, что Мидлтон предложил остановить наступление, но я велел ему идти вперед и взять Прюн, чтобы я мог попробовать наладить снабжение его подразделений всем необходимым по так называемой «дороге за горизонт»{199}. Хотя она и простреливалась немцами, я все же считал, что мы сможем ею пользоваться, и мое мнение впоследствии подтвердилось.

Генерал Мюллер (начальник снабжения) прилагал титанические усилия, чтобы восстановить железнодорожное движение в округе Сен-Вита. Нам пришлось заменить 17-ю воздушно-десантную дивизию 3-го корпуса двумя необстрелянными инженерно-саперными батальонами, поэтому я был вынужден уточнить у Милликина, сумеет ли он при таком раскладе действовать, но он оказался довольно оптимистично настроен.

9-го я отправился через Вильтц в Труа-Вьерж, чтобы встретиться с Мидлтоном. Ситуация на дорогах сложилась просто неописуемой, но Мидлтон со своим обычным упорством и даже с остервенением пытался заставить свои части продвигаться к цели.

Прибыл генерал Кейз{200}. Он воевал без отдыха начиная с 10 июля с 1943 г. и теперь, получив короткий отпуск, вместо того чтобы [207] отправиться куда-нибудь, где действительно можно отдохнуть, приехал ко мне в гости, точно еще не насмотрелся на войну.

10-го числа мне позвонил Брэдли и спросил, как скоро я могу перейти от наступления к обороне. Я сказал ему, что я самый старший по возрасту и самый опытный из командующих армиями Соединенных Штатов в Европе и что, если мне прикажут уйти в оборону, я попрошу, чтобы меня и вовсе освободили от занимаемой должности. Он ответил, что я в долгу перед солдатами и мне придется остаться. Я же возразил, что передо мной тоже много кто в долгу и что, если мне не позволят продолжать наступление, мне придется уйти. Я еще прибавил, что было бы совсем неплохо, если бы кто-нибудь из его штаба приехал на передовую посмотреть, как тут живут люди. Сам Брэдли не раз приезжал на фронт, но из его штаба я здесь никого не видел. Он отозвался об использовании Девятой армии для наступления Монтгомери как о самой большой ошибке Штаба командующего союзническими экспедиционными силами. Я считал самой большой другую – ту, в результате которой генерал Эйзенхауэр решил повернуть Первую армию на север на помощь Монтгомери ближе к концу августа, что привело к приостановлению поставок горючего и боеприпасов Третьей армии.