Текст книги "Война, какой я ее знал"

Автор книги: Джордж Паттон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 31 страниц)

Я нанес визит в расположение 90-й дивизии и заехал на командный пункт 359-го пехотного полка, находившегося под началом полковника Реймонда Э. Белла. Я попросил его отвезти меня на наблюдательный пункт к северу от Саарлаутерна. Часть пути мы проделали на колесах, а затем, достигнув леса, вышли из машины и долго шагали пешком по дороге. Прямо напротив, на той стороне [158] реки, я увил немецкую огневую точку с торчавшим из амбразуры стволом пулемета и поинтересовался у Белла, есть ли в доте расчет. Полковник ответил, что, как он думает, есть. Нас разделяло не более полутора сотен метров. К счастью, немцы не стреляли, однако, когда мы подошли к дому, где располагался наблюдательный пункт, они очнулись и дали несколько длинных очередей, но промазали. Всегда ненавидел устроенные в зданиях наблюдательные пункты – кажется, только ленивый не выстрелит. Хорошо еще, что из пулемета, а не из пушки.

2-го числа стало ясно, что генерала Вуда пора отправлять домой на отдых. С генералом Эйзенхауэром вопрос был улажен, и я послал генерала Гэффи, прежде руководившего штабом моей армии, принять дивизию Вуда. Конечно, мне не хотелось отпускать Гэффи из штаба, но никого другого я не мог найти, а 4-й бронетанковой в тот момент требовался очень толковый командир. Последующие достижения дивизии показали, что назначение оправдало себя.

Ситуация с прибытием пополнений находилась на грани или уже за гранью. В армии, состоявшей из шести пехотных и трех танковых дивизий, не хватало одиннадцати тысяч человек. Если перевести подсчет на стрелков, – а именно стрелков более всего выбывает из строя, – то означает, что стрелковые роты оказывались укомплектованными только на пятьдесят пять процентов от положенного по штату. Мы, где только можно, искали способы пополнить численность личного состава в стрелковых частях. Сняли еще пять процентов штабистов в корпусах и армии, а также издали приказ по дивизиям перетрясти менее важные в свете момента части, например, уменьшить численность расчетов противотанковой артиллерии и перевести освобожденных бойцов в стрелки.

5-го декабря, через день после назначения Гэффи на пост командующего, 4-я бронетанковая дивизия продвинулась на двенадцать километров; возглавлял атакующие колонны генерал Эрнст. 90-я дивизия перешла Саар выше Саарлаутерна; в 95-й дивизии уже второй полк успешно форсировал реку южнее города. Несмотря на плотный огонь вражеской артиллерии, наши части не понесли значительных потерь.

6-го числа во время экскурсии по фронту Третьей армии артиллеристы позволили двум конгрессменам, Льюсу и Меррику, дернуть вытяжные шнуры двух орудий, обстреливавших Фор-Дриан. Мне это известие страшно не понравилось, потому что во время Первой мировой войны один конгрессмен точно таким же поступком вызвал резкую реакцию населения.

Тем вечером прибыли генералы Спаатс, Дуллитл и Ванденберг{167}, и мы договорились о массированной бомбардировке участка [159] линии Зигфрида в районе Кайзерлаутерна. Более грандиозного воздушного налета мы еще никогда не планировали. Он замышлялся как серия атак общей продолжительностью три дня. При этом каждый день тысяча тяжелых бомбардировщиков должна была отодвигать границы секторов нанесения ударов все дальше и дальше вглубь вражеской обороны. Чтобы избежать попаданий по своим, мы предполагали отвести пехоту на три с половиной километра от наиболее близко расположенного к нам рубежа зоны бомбометания, совмещая таким образом эту границу с передовой линией наших позиций в том виде, в котором она существовала на данный момент. Чтобы помешать противнику немедленно после окончания нанесения авиаудара занять трех с половиной километровую полосу, освобожденную нашими войсками, мы намеревались выдвинуть на данный участок танки. Риск прямого попадания случайной бомбы в танк был невелик, а осколки не могли причинить им вреда.

В Саарлаутернском сражении 90-я дивизия не смогла удержать мост на своем участке из-за слишком сильного огня неприятеля, однако, используя паромные переправы в ночное время, сумела отстоять позицию.

Захват Меца и Саарская кампания Третьей армии начались 8 ноября 1944 г. 8 декабря – иными словами, спустя месяц после начала боев – мы освободили 873 города и очистили территорию площадью свыше четырех тысяч квадратных километров. Мы захватили 30.000 пленных, ранили или убили 88 000 солдат и офицеров противника. Также записали на свой счет 137 танков и 400 орудий, потеряв в боях за тот же период всего 23 000 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести, не считая 18 000 человек, вышедших из строя не вследствие боевых действий. Таким образом, общий итог потерь составил 41 000 солдат и офицеров. При полученном пополнении численностью 30 000 человек недокомплект личного состава равнялся 11 000. Продолжая оперировать цифрами, скажу, что за 130 дней боев, начиная с 1 августа и по 8 декабря, средние ежедневные потери Третьей армии составили 812 человек в день, тогда как средние потери противостоявших нам частей германской армии равнялись 2700.

Чтобы наземные войска могли координировать собственные действия с работой авиации в ходе нашего нового, назначенного на 19 декабря броска к берегам Рейна, нам следовало, не теряя времени, выйти на позиции перед линией Зигфрида, и потому для 12-го корпуса начались самые настоящие конские бега. Для того чтобы выйти победителями в соревновании, нам надлежало ввести в действие штурмовую бригаду (346-й пехотный, под началом полковника Н. А. Костелло) 87-й дивизии (бригадный генерал Фрэнк Л. Кьюлин-младший), как только та бригада прибудет в наше распоряжение, а также привести в боевую готовность отправленные на [160] непродолжительный отдых 4-ю бронетанковую и 80-ю дивизии.

Погода была такой мерзкой, что я отдал приказ всем полевым священникам молиться Богу, чтобы тот остановил дождь и ниспослал нам солнце. Я также распространил среди личного состава открытки с текстом молитвы о ниспослании хорошей погоды{168}, на обратной стороне которых напечатали мои праздничные рождественские поздравления.

Было ли то божественным вмешательством – ответом на слова молитвы, или причина заключалась в обычных капризах природы, мы едва ли когда-нибудь узнаем. Так или иначе, 23-го числа, наследующий день после опубликования текста молитвы, погода улучшилась и держалась еще примерно неделю. Союзникам вполне хватило времени, чтобы, отложив на время нанесение решающего удара по врагу, переломить хребет наступлению фон Рунштеда.

Чтобы находиться ближе к месту предстоящего сражения, мы перенесли наши оперативные штабы в Люксембург. Основная же часть штаба армии, при котором находился и капеллан, все еще оставалась в Нанси. Генерал Паттон вновь вызвал меня к себе. Когда я вошел, он встретил меня с широкой улыбкой и воскликнул: «Черт побери! [161]

Только посмотри, какая погода! Этот парень О'Нил знает свое дело. Доставь-ка его сюда, я хочу пришпилить ему медаль на грудь».

Капеллан прибыл на следующий день. Когда мы пришли в кабинет генерала Паттона, все еще держалась солнечная погода. Генерал встал, вышел из-за стола, протягивая руки к священнику, и произнес: «Капеллан, вы самый знаменитый человек в штабе. Вне сомнения, вы любезны и Богу и солдатам». Затем генерал вручил капеллану О'Нилу медаль «Бронзовая звезда».

Все поздравляли священника и благодарили его за ясное солнце над головой и за то, что мы теперь можем с новой силой посвятить себя уничтожению неприятеля.

P. D. Н.

12-го числа мы со Стиллером посетили командный пункт 4-й бронетанковой, 26-й и 87-й дивизий. 87-я занимала позиции 26-й, и одна штурмовая бригада вела бой с неприятелем, как казалось, успешно продвигаясь. Позднее, однако, стало ясно, что успех был не таким, как представлялось вначале. В любом случае, это была отличная дивизия. [162]

Затем мы направились в 35-ю дивизию, которая, несмотря на недокомплект личного состава и утомление бойцов, сражалась с похвальным упорством. В ее задачу входило овладение высотой на левом фланге 12-го корпуса у Сааргемина. Я принял решение включить 6-ю бронетанковую и 26-ю дивизии в состав 3-го корпуса, дислоцированного около Саарбрюккена. Таким образом, если бы неприятель контратаковал 8-й корпус Первой армии, что не исключалось{169}, я мог бы помочь соседям, ударив 3-м корпусом строго на север, к западу от реки Мозель. С другой стороны, 20-й корпус мог бы осуществить скачок с севера, где в окрестностях Трира концентрировал свои силы неприятель, развернуть фронт влево и сдерживать вражеские атаки, в то время как 3-й корпус мог бы продвигаться на восток в районе Саарбркжкена, действуя в согласовании с 12-м корпусом. Я обсудил эти схемы с генералом Эдди, и тот признал их верными.

3 декабря мы определились с датой начала авиарейдов, окончательно решив назначить ее на 19-е число. По плану продвижение 12-го корпуса через позиции неприятеля должно было начаться с наступлением ночи 22-го. Если к тому времени 6-й корпус (под началом генерал-майора Э. X. Брукса) Седьмой армии справа от нас не сможет прорваться на своем участке, у нас еще останется время перенести удар авиации южнее по оборонительным позициям противника, дислоцированного перед 6-й корпусом.

Битва за Саарлаутерн носила крайней изматывающий характер, потому что нам приходилось драться буквально за каждый дом. Хотя, с другой стороны, потери оказались на удивление незначительными.

Численность 80-й и 5-й дивизий была доведена до нормы за счет пятипроцентного сокращения штабных частей армии и корпусов, а также четырех тысяч солдат и офицеров, собранных из частей, понюхавших пороху в Меце. Этого количества хватило, чтобы покрыть недостаток штата 26-й дивизии, и еще даже осталось для пополнения численности 90-й и 95-й дивизий. Если бы главное управление снабжения провело бы у себя аналогичную процедуру, нам бы хватило солдат, чтобы закончить войну. Все, что было нужно для этого, – приказ генерала Эйзенхауэра о десятипроцентном сокращении численности частей управления снабжения и направлении высвободившихся солдат в стрелковые подразделения.

14-го числа в Саарлаутерне мы с Кодменом проезжали через мост, как считалось, простреливавшийся неприятелем. С моей стороны было намеренным жестом продемонстрировать солдатам, что [163] генерала тоже могут подстрелить. Меня не подстрелили – можно сказать, вообще не стреляли в меня. Почти все здания, которые я посетил в Саарлаутерне как на этой, так и на той стороне реки, представляли собой самые настоящие крепости. Подвалы и полуподвальные помещения были построены из бетонных плит тридцать сантиметров толщиной, и практически в каждом располагались пулеметы, торчавшие из гнезд прямо над тротуаром. Немцы и в самом деле народ обстоятельный и педантичный.

Несмотря на отсутствие моста на ее участке, 90-я дивизия успешно продвигалась к востоку от города. Хотя стрелков сильно не хватало, боевой дух личного состава находился на высоком уровне, и ребятам удалось уничтожить немало немецких солдат.

Затем мы отправились к Брэдли в Люксембург через Тионвилль. Монтгомери, как видно не без участия премьер-министра{170}, добился контроля над Девятой армией. Фельдмаршал жесточайшим образом противодействовал моей и Пэтча операциям. Монтгомери по-прежнему хотел сконцентрировать на севере все боеспособные части, чтобы командовать ими самому; он упорно настаивал на том, что переход Рейна возможен только в районе Кельна и, главное, что осуществить данную операцию можно будет лишь в том случае, если руководить ей станет он. Все это ужасно удручало меня, поскольку до тех пор пока мое наступление походило на короткие прыжки вперед, я не мог должным образом развернуться. Я предчувствовал, что, если не смогу осуществить серьезного прорыва на восток после запланированной массированной подготовки с воздуха, мне придется перейти к обороне, что означало – лишиться нескольких дивизий.

16-го числа я нашел Эдди в весьма удрученном состоянии: он нервничал, поскольку 87-я дивизия никак не могла справиться с задачей и из-за того, что пришлось отстранить от занимаемой должности одного полковника, не сумевшего принять в своем подразделении должных мер для снижения распространения заболеваний траншейной стопой. Впоследствии вышеупомянутый полковник показал себя отличным бойцом.

В тот момент я оценивал ситуацию как гораздо более благоприятную, чем она в действительности являлась, и подумывал разместить 3-й корпус в тылу у 35-й дивизии, чтобы в случае удачного развития событий немедленно начать развивать успех, поскольку, хотя Милликин еще по-настоящему не нюхал пороха, он, по крайней мере, не страдал от утомления.

Я намеревался дать хотя бы короткую передышку Эдди и непременно сделал бы это, если бы не опасения, что отпуск только повредит ему. [164]

В ночь на 16 декабря вышел на связь начальник штаба 12-й группы армий генерал Аллиен, который высказал намерение передать 10-ю бронетанковую дивизию 8-му корпусу Первой армии для отражения сильного натиска немцев. Это стало первой официальной реакцией на давно предвиденный нами прорыв неприятельских частей, позднее получивший название «Балдж». Поскольку утрата данной дивизии ставила под удар мой прорыв на Саарлаутернском направлении, я решительно высказался против, упирая на то, что мы уже заплатили высокую цену за обладание инициативой на данном участке и что передача 10-й бронетанковой дивизии Первой армии сыграет на руку противнику. Генерал Брэдли согласился с моими доводами, но заметил, что ситуация настолько серьезна, что не стоит обсуждать ее по телефону.

17-го числа сведения о наступлении немецкой армии приобрели более отчерченные формы. На протяжении довольно широкого участка фронта обнаруживалось немало отдельных частей неприятеля, однако о едином крупном соединении пока не сообщалось. В ночь с 17-го на 18-е было отмечено заметное оживление в перемещении немцев на участке фронта перед позициями частей 20-го корпуса. Данное обстоятельство могло оказаться отвлекающим маневром для атаки на 8-й корпус Первой армии, или же атака на 8-й корпус могла служить отвлекающим маневром для нанесения удара по 20-му корпусу. Я склонялся к мысли, что действительной целью противника являлся 8-й корпус.

Если бы немцы атаковали позиции Третьей армии, мы бы нашли, чем их встретить. 5-я дивизия высвободила 95-ю, а 80-я выдвигалась на линию 12-го корпуса, чтобы гарантировать выход наших частей на линию Зигфрида к 19-му числу. Единственным участком, на котором немцы могли действительно нанести урон Третьей армии, был треугольник между реками Саар и Мозель, где, прикрывая участок шириной в пятьдесят километров, находился полковник Полк с усиленным 3-м кавалерийским дивизионом.

Я вызвал генерала Милликина и обсудил с ним возможные варианты действий 3-го корпуса – его атаку в северном направлении в случае, если немцы продолжат наступление на 8-й корпус Первой армии. Я также дал распоряжение Эдди ввести в бой 4-ю бронетанковую, поскольку чувствовал, что иначе дивизию направят на север по приказу главнокомандующего. Факт, что я поступил подобным образом, говорит о том, сколь невысоко я в тот момент оценивал серьезность угрозы, которую несли в себе действия неприятеля.

В 10.30 18-го числа позвонил Брэдли и попросил меня прибыть на совещание в Люксембурге с начальником разведотдела, начальником планирования и начснабом моего штаба. Он предупредил, что я услышу там нечто такое, что мне очень не понравится. Когда я появился в штаб-квартире, Брэдли показал мне на карте, как глубоко продвинулись немцы, и спросил, что бы я мог предпринять в [165] связи со сложившимися обстоятельствами. Я ответил, что могу сегодня же ночью остановить наступление 4-й бронетанковой и начать концентрировать ее части в районе Лонгви. Я также сказал, что утром можно снять с фронта и перебросить на Люксембург 80-ю дивизию, а 26-я дивизия, хотя в ее составе и находятся четыре тысячи «зеленых» из пополнений, полученных от штабных частей, может быть приведена в состояние боевой готовности в течение двадцати четырех часов.

Той же ночью около 23.00 мне позвонил Брэдли и попросил приехать в Верден в 11.00 19-го для встречи с ним и с Эйзенхауэром. Я сразу же объявил на 08.00 19-го штабное совещание с участием нсех членов главного штаба Третьей армии, а также генерала Уэйленда с его штабом.

Я открыл совещание сообщением об изменении планов и предупреждением относительно того, что, хотя все мы привыкли действовать быстро, теперь нам придется продемонстрировать еще большую скорость и оперативность. Мы набросали черновой план, основанный на том, что мне будет предоставлена возможность оперировать 8-м корпусом Первой армии (Мидлтон) и 3-м корпусом Третьей армии (Милликин) на любых двух из трех возможных направлений. С левого фланга маршруты атаки располагались по приоритетному принципу следующим образом: из предместий Ди-кирка прямо на север; из предместий Арлона на Бастонь, который все еще принадлежал нашим войскам; и последний вариант – из предместий Нефшато против левой стороны острия клина вражеского наступления.

Поскольку предполагалось, что мы с Кодменом вылетим в Верден в 09.15, между 08.00 и 9.00 мы провели штабное совещание, где выработали три варианта дальнейших наших шагов, мы также договорились об условном сигнале. Данный сигнал я должен был подать, позвонив Гэю, чтобы он и остальные поняли, в каких именно двух из трех возможных направлениях должно развиваться наше контрнаступление. Все крайне просто, так что люди, считающие, будто война какая-то очень сложная вещь, заблуждаются.

В Вердене мы приземлились в 10.45. На совещании присутствовали Эйзенхауэр, Брэдли, Диверс, маршал авиации Теддер, а также еще большое количество офицеров штаба. Начальник разведотдела штаба экспедиционных сил союзников генерал Стронг обрисовал сложившуюся ситуацию – положение не давало поводов для оптимизма. Эйзенхауэр выразил намерение пригласить меня в Люксембург, с тем чтобы я руководил контрударом, и спросил, когда бы я мог приступить. Я ответил, что во второй половине дня 19 декабря. Он пожелал, чтобы я решительно атаковал силами по меньшей мере шести дивизий.

Я заявил, что смогу нанести противнику ответный удар силами трех дивизий, а именно 4-й бронетанковой, а также 26-й и 80-й пехотными, [166] причем сделаю это не позднее 22-го числа. В том случае, если мне придется дожидаться сбора больших сил, мы лишимся эффекта внезапности.

Мое намерение контратаковать 22-го вызвало волнение. Судя по восклицаниям, кому-то казалось, что я зарываюсь, стремлюсь произвести внешний эффект, тогда как другие одобряли мое решение.

В действительности я прикидывал, какие части понадобятся мне для выполнения задач в ходе всей операции: 8-й корпус (Первая армия), плюс 101-я парашютно-десантная (командир генерал-майор М. Д. Тейлор), 28-я пехотная дивизия и часть 9-й бронетанковой дивизии; 3-й корпус с 26-й и 80-й пехотными дивизиями, а также 4-й бронетанковой; 12-й корпус с 5-й и 4-й пехотными дивизиями и 10-й бронетанковой дивизией; а также 20-й корпус с 90-й и 95-й пехотными дивизиями и 6-й бронетанковой дивизией. 87-я пехотная дивизия и пехотные полки 42-й дивизии, которые в тот момент находились в нашем распоряжении, отходили к Седьмой армии.

После того как было определено, что Третья армия переходит в наступление, Эйзенхауэр, Диверс, Брэдли и я провели совещание относительно передислокации фронтов. В конечном итоге решили, что части Седьмой армии, которой отводилась пассивная роль, займут определенный участок фронта Третьей армии от самой восточной точки своих расположений у Рейна до определенного пункта к югу от Саарлаутерна. Ожидая завершения перестроений, мы не могли ввести в бой 6-ю бронетанковую.

Маршал авиации Теддер подбивал меня отделаться от 20-го корпуса, чтобы ограничить фронт наступления одним участком. Я же не спешил отпускать 20 корпус, поскольку хотел сохранить его в резерве. Как стало очевидным гораздо позднее, это решение оказалось едва ли не самым удачным, которое мне приходилось принимать, поскольку наличие этого подразделения позволило мне взять Трир, что сделало возможным решающий бросок через Палатинат{171}.

Как только все эти решения были приняты, я связался с Гэем и велел ему распорядиться о выступлении 26-й дивизии и 4-й бронетанковой на Арлон через Лонви, а 80-й дивизии на Люксембург через Тионвилль. Фактически 4-я бронетанковая уже находилась на марше с предыдущего вечера, 18 декабря. 80-я выступила утром 19-го и только 26-я – по получении приказа. [167]

Если мы возьмем сводку потерь на 21 декабря – день завершения Саарского сражения – и вычтем оттуда данные на 8 декабря, то увидим, сколь тяжелой и кровопролитной стала битва на Сааре. Также мы получим исходную точку отсчета потерь в операции «Балдж», которая в тот момент должна была вот-вот начаться.

Сводка понесенных потерь в живой силе на 21 декабря:

Третья армия

Убитыми – 10264

Ранеными – 49 703

Пропавшими без вести – 9149

Всего – 69 116

Небоевые потери – 9844

Общий итог – 118 960

Противник

Убитыми – 63 800

Ранеными – 180200

Пленными – 140 000

Всего – 384 000

За минусом общих боевых и небоевых потерь на 8 ноября 64 956. Общие потери за период с 8 ноября по 21 декабря включительно 53 904.

Материальные потери на 21 декабря:

Третья армия

Легкие танки – 198

Средние танки – 507

Артиллерийские орудия – 116

Противник

Средние танки – 946

Танки «Пантера» и «Тигр» – 485

Артиллерийские орудия – 2216 [168]

«Балдж» Бастонь – Сен-Витская кампания

С 19 декабря 1944 по 28 января 1945 г.

19 декабря 1944 г. генерал Эйзенхауэр созвал совещание в Вердене, чтобы обсудить обстоятельства, сложившиеся в результате прорыва частей фон Рундштедта – события, получившего название «Балдж»{172}. Не далее как 12 декабря генерал Паттон обсуждал возможность прорыва немцев с левого фланга своей армии в секторе Первой армии, в результате чего был разработан план на случаи подобной акции противника. То, что произошло в те дни, и то, каковы были последствия случившегося, превосходно изложено в его записках, освещавших ход кампании.

Операция «Балдж» – один из самых острых моментов в истории Второй мировой войны. Полная драматизма, изнурительная, выматывающая кампания, требовавшая постоянной готовности личного состава к подвигу, заставила американских солдат и офицеров достичь предельного напряжения как физических, так и моральных сил. К 28 января цепь сражений, вошедшая в историю самой кровопролитной войны в истории человечества под названием «Балдж», закончилась, и американские войска прочно укрепились на границе Германии, готовые в любой момент ринуться в сердце рейха под звездно-полосатым знаменем. Новое полномасштабное наступление началось 29 января.

В этот период генерал Монтгомери принял командование Первой американской армией, находившейся к северу от пробившего фронт союзников «Клина». Монтгомери атаковал противника в правый фланг: продвигаясь на юг, части его армии вошли в соприкосновение с подразделениями Третьей армии в предместьях Гуффализа. Затем как 21-я, так и 12-я группы армий объединили свои усилия, тесня противника на восток к линии Зигфрида. 6-я группа армий, согласно планам командования, взявшая на вооружение оборонительную тактику для того, чтобы обеспечить частям Третьей армии возможность наступать, заняла один из участков фронта Третьей армии и укрепила оборонительные позиции в Вогезских горах. В Италии ничего нового не происходило.

На Филиппинах генерал Макартур{173} высадился на Лузоне и к моменту завершения операции «Балдж» в Европе находился в предместьях Манилы. [169]

Русские войска, стремительно продвигаясь на запад, взяли Варшаву, Краков и Лодзь и находились в ста пятидесяти километрах от Берлина.

Авиация стран антигитлеровской коалиции продолжала превращать Германию в руины, в то время как их флот господствовал на море.