Текст книги "Стеклянный цветок (сборник)"

Автор книги: Джордж Р.Р. Мартин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Грег все еще утверждает, что не станет участвовать в президентских выборах в 1988 году, и хотя общественное мнение склоняется в пользу кандидата от демократов Гэри Харта, но Сирия и этот снимок, несомненно, поднимут его известность и репутацию. Я отчаянно надеюсь, что он передумает. Ничего не имею против Гэри Харта, но Грег Хартманн – нечто особенное, и, наверное, для тех из нас, кого затронула дикая карта, он – последняя надежда.

Если Хартманн провалится, все мои надежды умрут, и что тогда нам останется, если не обратиться за помощью к Черному Псу?

Наверное, надо написать что-нибудь об Афганистане, но здесь нет почти ничего достойного упоминания. У меня совсем не осталось сил, чтобы осмотреть те немногочисленные достопримечательности, которые имеются в Кабуле. Здесь на каждом шагу попадаются русские, но ведут они себя исключительно корректно и учтиво. На время нашей короткой остановки на военные действия объявлен мораторий. Нам предъявили двух афганских джокеров, которые клялись и божились (через советских переводчиков), что у всех джокеров здесь райская жизнь. Почему-то их слова совсем меня не убедили. Если я правильно понял, это единственные два джокера на весь Афганистан.

Мы прилетели в Кабул прямиком из Багдада; об Иране не могло быть и речи. Аятолла во многом разделяет позицию Нура по отношению к дикой карте, а он правит своей страной единолично и безраздельно, так что даже ООН не смогла добиться для нас разрешения на посадку. Аятолла хотя бы не делает никакого различия между тузами и джокерами – все мы для него «дьявольское порождение Сатаны». По всей видимости, он не забыл злополучную попытку Джимми Картера освободить заложников, когда с полдюжины тузов были посланы на секретное задание, обернувшееся полным провалом. Говорят, что Карнифекс был в числе участников этой операции, но Билли Рэй с жаром все отрицает.

– Будь я там, мы выручили бы наших людей и показали бы этому старикашке, где раки зимуют, – говорит он.

Его коллега из отдела юстиции, леди Тьма, только кутается в черный плащ и загадочно улыбается. Имя отца Мистраль, Циклона, тоже нередко связывают с той провальной операцией, но девушка не расположена откровенничать по этому поводу.

Завтра утром мы пролетим над Хайберским перевалом и окажемся в Индии, в совершенно другом мире, на настоящем самостоятельном континенте в миниатюре, где джокеры по численности занимают второе место в мире после Соединенных Штатов.

12 ФЕВРАЛЯ, КАЛЬКУТТА

Индия столь же необыкновенная и удивительная страна, как и все остальные, увиденные нами за время этого турне, если вообще справедливо называть ее страной. Она больше похожа на сотню стран, втиснутых на территорию одной. Мне с трудом удается увязать Гималаи и дворцы Моголов с трущобами Калькутты и бенгальскими джунглями. Индия так многолика – от пожилых британцев, которые пытаются сделать вид, будто английское колониальное владычество по-прежнему существует, до махараджей и навабов, а также попрошаек на улицах огромных грязных городов.

В Калькутте натыкаешься на джокеров повсюду, куда бы ни пошел. Они здесь зрелище столь же обычное, как нищие, голые ребятишки и мертвецы, и слишком часто являют собой все это сразу. В этой квазинации индусов, мусульман и сикхов подавляющее большинство джокеров, по всей видимости, индусы, но, учитывая позицию ислама, это вряд ли может удивить. Ортодоксальные индусы учредили для джокеров новую касту, намного ниже неприкасаемых, но им хотя бы позволено жить.

Любопытный факт: в Индии мы не видели ни одного Джокертауна. В этой культуре существует четкое разграничение по расовым и этническим признакам, и вражда между отдельными группами имеет глубокие корни, что очень ярко проявилось во время калькуттских бунтов 1947 года и крупномасштабной резни, которая сопровождала раздел этого континента в миниатюре, состоявшийся в том же году. Несмотря на все это, сегодня можно видеть, как индус, мусульманин и сикх бок о бок живут на одной улице, но тем не менее джокеры не покидают своих кошмарных трущоб.

Индия также может похвастаться некоторым количеством собственных тузов, среди которых есть и обладатели Значительных способностей. Проныра отводит душу, катаясь по стране и интервьюируя их всех – или, по крайней мере, тех, кто согласился с ним встретиться.

Радха О'Рейли, напротив, явно несчастна здесь. Как выяснилось, в ее жилах течет кровь индийских махараджей – по материнской линии; отец ее был какой-то ирландский авантюрист. Ее народ исповедует некую разновидность индуизма, в которой все вертится вокруг слоноголового бога Ганеши и черной матери Кали, и в их глазах способности девушки-туза делают ее нареченной невестой Ганеши или что-то в этом духе. Во всяком случае, Радха, похоже, твердо убеждена, что ее непременно похитят и силком вернут на родину, поэтому, если не считать официальных приемов в Нью-Дели и Бомбее, все время сидит взаперти в своем номере в обществе Карнифекса, леди Тьмы и всей остальной службы безопасности. Думаю, она будет счастлива снова оказаться за пределами Индии.

Доктор Тахион, Соколица, Мистраль, Фантазия, Тролль и Гарлемский Молот только что вернулись с охоты на тигров в Бенгалии. Их принимал один из индийских тузов, махараджа, которому посчастливилось превратиться в подобие царя Мидаса. Я знаю, что золото, которое он создает, внутренне нестабильно и через двадцать четыре часа возвращается в исходное состояние, причем процесс этого преобразования убивает любое живое существо, к которому он прикасается. И все же его дворец, как говорят, представляет собой эффектное зрелище.

Дилемму, с которой не справился мифический царь, этот туз решил, приказав своим слугам кормить его с рук.

Тахион вернулся из экспедиции в столь приподнятом состоянии духа, в каком я не видел его с самой Сирии, – в золотом камзоле и таком же тюрбане с рубиновой брошью размером с мой большой палец. Кажется, махараджа не поскупился на дары. Даже сознание того, что камзол и тюрбан через несколько часов снова превратятся в обычную ткань, похоже, не умерило восторга нашего маленького инопланетянина. Видимо, блестящая охотничья процессия, роскошный дворец и гарем махараджи напомнили Тахиону о тех удовольствиях и привилегиях, которыми он наслаждался на своей родной планете, когда еще был принцем. Он признался, что даже на Такисе не видел ничего подобного завершающей сцене охоты, когда загнали тигра и махараджа бестрепетно приблизился к зверю, снял с руки золотую перчатку и одним прикосновением обратил громадного зверя в золотой слиток.

Пока наши тузы принимали подарки из иллюзорного золота и охотились на тигров, я посвящал свое время более скромным занятиям в неожиданном обществе Джека Брауна – его пригласили на охоту вместе с остальными, но он отказался. Поэтому мы с Брауном отправились через всю Калькутту к памятнику, который благодарные индийцы поставили Эрлу Сандерсону на том месте, где он спас от покушения Махатму Ганди.

Мемориал напоминает индуистский храм, а сама статуя похожа скорее на какое-нибудь мелкое индийское божество, нежели на чернокожего американца, который играл за «Рутгерс», и все же… Сандерсон и в самом деле стал для этих людей кем-то вроде бога; у подножия статуи лежали разнообразные приношения, оставленные почитателями. Там было очень людно, и нам пришлось долго ждать, чтобы попасть внутрь. Махатму до сих пор почитают по всей Индии, и часть его популярности, похоже, передалась американскому тузу, который заслонил его от пули убийцы.

Пока мы были внутри, Браун говорил совсем мало, все больше смотрел на статую, как будто хотел оживить ее. Это посещение глубоко взволновало меня, хотя мне пришлось пережить и несколько не очень приятных минут. Мое явное уродство привлекало к себе пристальные взгляды индусов из высших каст. А когда кто-нибудь слишком тесно прижимался к Брауну – что в такой плотной толпе народу случалось довольно часто, – его биологическое силовое поле начинало мерцать, окружая его призрачным золотистым ореолом. Мне не удалось справиться с нервозностью, поэтому я прервал грезы Брауна и потащил его прочь. Возможно, я хватил через край, но если хотя бы один человек из этой толпы узнал Джека Брауна, это могло бы послужить толчком к безобразнейшей сцене. Всю дорогу обратно в гостиницу мой спутник хранил угрюмое молчание.

Я всегда восхищался Ганди и, несмотря на все те противоречивые чувства, которые я питаю к тузам, должен признать, что благодарен Эрлу Сандерсону за вмешательство, спасшее Махатме жизнь. Для величайшего проповедника отказа от насилия такая смерть – от пули убийцы – стала бы слишком жестокой насмешкой, и я думаю, что по всей Индии прокатилась бы волна таких кровавых убийств, такой братоубийственной резни, подобных которым мир еще не видывал.

Интересно, если бы Ганди не было в живых и он не провел бы воссоединение микроконтинента после смерти Джинны [19]19
  Мухаммед Али Джинна (1876–1948) – индийский мусульманский лидер, первый генерал-губернатор Пакистана.


[Закрыть]в сорок восьмом году, долго бы протянуло то странное двухголовое государство под названием Пакистан? Сместил бы Всеиндийский конгресс всех мелких правителей и поглотил их владения, как грозил это сделать? Сама форма этого децентрализованного, бесконечно многоликого пестрого государства отражает мечты Махатмы. Не могу даже представить, каким курсом пошла бы индийская история без него. Так что по крайней мере в этом отношении «Четыре туза» оставили настоящий след в мире и, пожалуй, доказали, что один решительно настроенный человек и в самом деле может изменить историю к лучшему.

Все эти соображения я изложил Джеку Брауну по пути домой, когда он сидел в машине с таким отрешенным видом. Боюсь, это не помогло. Он терпеливо выслушал меня, а когда я закончил, сказал:

– Это Эрл спас его, а не я, – и вновь погрузился в молчание.

Верный своему обещанию, сегодня к нам вернулся Хирам Уорчестер – прилетел на «конкорде» из Лондона. Кратковременное пребывание в Нью-Йорке, похоже, пошло ему на пользу. Его кипучая энергия вновь вернулась к нему, и он с ходу убедил Тахиона, Мордекая Джонса и Фантазию отправиться вместе с ним на поиски заведения, где готовят самое острое виндалу в Калькутте. Он наседал и на Соколицу, но та позеленела от одной мысли о том, чтобы присоединиться к поисковой группе.

Завтра утром мы с отцом Кальмаром и Троллем поспешим к Гангу, – как гласит легенда, джокер может вновь обрести свой прежний облик, если искупается в его священных водах. Гиды уверяют, что документально подтверждены сотни подобных случаев, но я, откровенно говоря, сомневаюсь, хотя отец Кальмар и утверждает, будто в Лурдесе тоже случались чудесные исцеления джокеров. Пожалуй, я послушаюсь и окунусь в священные воды. Человек, умирающий от рака, едва ли может позволить себе такую роскошь, как скептицизм.

Мы звали с собой Кристалис, но она отказалась. В последнее время она, похоже, уютнее всего чувствует себя в гостиничных барах, потягивая амаретто и раскладывая бесконечные пасьянсы. Она довольно близко сошлась с двумя нашими журналистами, Сарой Моргенштерн и вездесущим Пронырой Даунсом, и до меня даже доходил слух, будто она спит с Пронырой.

Вернулись с Ганга. Я должен сделать признание. Я снял ботинок, носок, закатал штанины брюк и опустил ногу в священные воды. Увы, после этого я остался все тем же джокером… джокером с мокрой ногой.

Кстати, вода в священной реке на редкость грязная, а пока я, раскрыв рот, ждал чуда, кто-то стащил мой ботинок.

14 МАРТА, ГОНКОНГ

В последнее время я чувствую себя получше, и это радует. Возможно, причиной тому наше краткое посещение Австралии и Новой Зеландии. После Сингапура и Джакарты Сидней напомнил мне дом, а Окленд с его чистеньким и относительно процветающим Джокертауном, похожим на игрушечный городок, до странности запал в душу. Если не считать огорчительной склонности именовать друг друга «уродцами» – такое прозвище еще более оскорбительно, чем «джокер», – мои собратья по несчастью из страны киви, похоже, ведут не менее достойную жизнь, чем джокеры в любом другом краю. А в гостинице мне даже удалось приобрести выпуск «Джокертаунского крика» недельной давности. Прочитать новости из дома – настоящий бальзам на душу, несмотря на то что слишком во многих заголовках сквозит озабоченность войной преступных группировок, разворачивающейся на наших улицах.

В Гонконге тоже имеется свой Джокертаун – такой же неутомимо деловитый, как и весь город. Насколько я понимаю, континентальный Китай вышвыривает большую часть своих джокеров сюда, в бывшую британскую колонию. Делегация ведущих коммерсантов-джокеров даже пригласила нас с Кристалис пообедать завтра с ними и обсудить «возможные торговые связи между джокерами Нью-Йорка и Гонконга». Я уже весь в предвкушении.

Откровенно говоря, приятно будет на несколько часов сбежать от коллег. Атмосфера накалена до предела – главным образом благодаря Томасу Даунсу и его чрезмерно развитой журналистской хватке.

Почта догнала нас в Кистчерче, когда мы уже были совсем готовы вылететь в Гонконг, и в тюке оказались несколько сигнальных экземпляров свежего номера «Тузов». Едва мы поднялись в воздух, как Проныра по своему обыкновению принялся ходить по рядам и раздавать журналы. Мог и почитать – предварительно. Боюсь, он с его низкопробным журнальчиком побил новый рекорд подлости.

Гвоздь номера – сенсационный материал о беременности Соколицы. Меня позабавило, что в журнале, похоже, сочли новость о скором пополнении «Соколиного гнезда» важнейшим результатом нашей поездки, поскольку под статью о ней отвели вдвое больше места, чем под все предыдущие творения Проныры, включая и описание чудовищного сирийского происшествия – хотя, возможно, это было сделано лишь для того, чтобы оправдать четырехстраничную глянцевую вклейку с материалами о прошлом и настоящем Соколицы и ее фотографиями как в разнообразных костюмах, так и различной степени обнаженности.

Слушок о ее беременности прошел еще в Индии и официально подтвердился, когда мы были в Таиланде, так что вряд ли стоит винить Проныру за то, что он выставил эту историю на всеобщее обозрение. «Тузы» именно такого рода материалами и пробавляются. К несчастью для собственного здоровья и атмосферы в нашем коллективе, Проныра не учел того, что, по мнению Соколицы, ее «интересное положение» касается ее одной. Журналюга влез слишком далеко.

Крупные буквы на обложке вопрошают: «Кто отец ребенка Соколицы?» Далее на целый разворот следует статья, иллюстрированная картинкой, которая, по замыслу художника, должна изображать Соколицу с младенцем на руках – вот только ребенок представляет собой черный силуэт с вопросительным знаком вместо лица. «Счастливый отец – туз, утверждает Тахион», – гласит подзаголовок, переходящий в куда более крупный оранжевый баннер, который сообщает: «Друзья умоляют ее сделать аборт и избавиться от чудовищного маленького джокера». Поговаривают, будто Проныра накачал Тахиона бренди, когда они вдвоем исследовали пикантную сторону ночной жизни Сингапура, и умудрился выудить у такисианина кое-какие неосторожные признания. Имя отца ребенка Дауне так и не узнал, но Тахион, изрядно набравшись, во всех подробностях изложил ему те причины, по которым, как он считает, Соколице необходимо прервать эту беременность и главной из которых является девятипроцентная вероятность появления на свет джокера.

Должен признаться, прочитав статью, я пришел в ярость и еще раз порадовался, что Тахион больше не мой личный врач. В такие минуты я не понимаю, как он может строить из себя моего друга – или друга какого угодно джокера вообще. Его высказывания недвусмысленно доказывают, что он считает аборт единственным приемлемым выходом для любой женщины в положении Соколицы. Такисиане питают отвращение к уродству и традиционно «отбраковывают» (замечательное слово) тех своих детей, которые появляются на свет с отклонениями (каковых, кстати сказать, не так уж и много, поскольку свою планету они пока не осчастливили вирусом, которым столь великодушно решили поделиться с Землей). Можете считать меня чересчур обидчивым, но из слов Тахиона с очевидностью следует вывод, что лучше умереть, чем быть джокером, а этому ребенку лучше никогда не появляться на свет, чем появиться на свет уродом.

Когда я отложил журнал, внутри у меня все так клокотало, что я понял – у меня не хватит выдержки спокойно разговаривать с Тахионом, поэтому я поднялся и отправился в отсек прессы – высказать Даунсу все, что я о нем думаю. Как минимум – убедительно доказать ему, что прилагательное «чудовищный» перед словосочетанием «маленький джокер», с точки зрения грамматики, вполне можно было бы и опустить, хотя редакторы «Тузов» посчитали, что без него тут не обойтись.

Однако Проныра увидел меня и перехватил на полпути. Видимо, общение со мной все же прибавило ему соображения, по крайней мере настолько, чтобы понять, что я буду расстроен, потому что он с места в карьер принялся оправдываться.

– Эй, я только написал статью, – начал он. – Все заголовки делали в Нью-Йорке, и рисунок тоже, я их даже не видел. Послушайте, Дес, в следующий раз я скажу им, чтобы…

Что именно он собирался мне пообещать, я так и не узнал, потому что как раз в эту секунду Джош Маккой подошел к нему сзади и похлопал по плечу свернутым в трубку номером «Тузов». Когда Дауне обернулся, Маккой обрушил на него град ударов. Первый же из них переломал Даунсу нос с тошнотворным хрустом, от которого меня замутило. Затем Маккой разбил Проныре губы и лишил его нескольких зубов. Я обхватил Джоша руками и хоботом обвил его шею, чтобы попытаться удержать его, но он силен как черт и совершенно не соображал от ярости, поэтому отмахнулся от меня как от надоедливой мухи. К счастью, вовремя подоспел Билли Рэй и разнял этих двоих до того, как Маккой успел натворить серьезных дел.

Остаток полета Проныра просидел в хвосте самолета, под завязку накачанный болеутоляющим. Он умудрился оскорбить еще и Билли Рэя, заляпав его белоснежный костюм Карнифекса кровью. Билли просто помешан (и это еще слабо сказано!) на своей внешности, а ведь «эти чертовы пятна», как он жаловался всем и каждому, «теперь ничем не выведешь». Маккой принялся помогать Хираму, Мистрали и мистеру Джейеуордену утешать Соколицу, которую эта статья ужасно расстроила. Пока Маккой дубасил Проныру, она набросилась на доктора Тахиона. Их стычка носила менее, гм, физический характер, чем та, свидетелем которой стал я, но в драматизме ничуть ей не уступала – так утверждал Говард. Тахион безостановочно извинялся, но никакие извинения, казалось, не могли погасить ярость Соколицы. Таху еще повезло, что ее титановые когти были надежно упакованы в багаже.

Оставшееся до конца перелета время доктор провел в салоне первого класса в компании бутылки «Реми Мартен», и вид у него был несчастный, как у щенка, напрудившего на персидский ковер. Будь я более жестоким, я мог бы подняться туда и высказать ему еще и свои претензии, но у меня просто не хватило духу. Любопытно, но есть в этом инопланетянине нечто такое, что мешает долго на него сердиться, сколь бы бестактно и возмутительно он себя ни повел.

Наплевать! Я с нетерпением жду нового этапа нашей поездки. Из Гонконга мы летим на материк, где посетим Кантон, Шанхай, Пекин и прочие столь же экзотические места. Я собираюсь пройтись по Великой Китайской стене и увидеть Запретный город [20]20
  Часть территории в центре Пекина.


[Закрыть]. Во время Второй мировой я решил пойти на флот в надежде посмотреть мир, но всю войну просидел в штабе в Байонне, Нью-Джерси, занимаясь писаниной. Мы с Мэри хотели наверстать упущенное чуть позже, когда дочка подрастет, а наше финансовое положение станет более устойчивым. Да, мы строили свои планы, а такисиане тем временем строили свои.

Долгие годы Китай был для меня воплощением всего того, что я не сделал, олицетворением тех мест, где я хотел побывать, но так и не побывал, – моей личной «Историей Джолсона». И вот он наконец замаячил у меня на горизонте. Как тут не поверить, что твой конец и в самом деле близок?

21 МАРТА, НА ПУТИ В СЕУЛ

В Токио я столкнулся с человеком из прошлого – и с тех самых пор он неотвязно преследует меня в моих воспоминаниях. Два дня назад я решил, что не стану замечать ни его самого, ни вопросы, которые всплыли с его присутствием, и не буду писать о нем в моем дневнике.

Я собирался предложить эти записи к опубликованию после моей смерти. Нет, я вовсе не рассчитываю, что они станут бестселлером, но, как мне кажется, скопление знаменитостей на борту нашего самолета и громкие события, произошедшие с нами, возбудят у американской общественности некоторый интерес, так что мой путевой журнал может найти своего читателя. Та скромная прибыль, что он принесет, отнюдь не помешает АДЛД, которой я завещал все свое имущество.

И все же, несмотря на то что я благополучно скончаюсь и буду похоронен, прежде чем кто-либо сможет прочитать эти строки, и, следовательно, могу без опаски делать любые признания, мне не хочется писать о Фортунато. Если угодно, можете считать это трусостью. Джокеры – известные трусы, если верить шуткам того сорта, которые не показывают по телевизору. Я с легкостью могу найти оправдание своему решению не упоминать о Фортунато. Дела, которые я вел с ним все эти годы, носят личный характер и не имеют ничего общего ни с политикой, ни с теми вопросами, которые я попытался затронуть в этом дневнике, – и уж точно никак не связаны с этим турне.

И все же на этих страницах я, не стесняясь, повторял сплетни, которые неизбежно ходили по нашему самолету, подмечал многочисленные слабости и ошибки доктора Тахиона, Соколицы, Джека Брауна, Проныры Даунса и всех остальных. Стоит ли делать вид, что их грешки представляют интерес для общественности, а мои собственные – нет? Пожалуй, можно было бы попытаться – ведь публика всегда восторгается тузами, тогда как джокеры вызывают у нее лишь отвращение, – но я не стану. Мне хочется, чтобы этот дневник был искренним, правдивым. И чтобы читатели хоть немного поняли, каково это – прожить сорок лет в шкуре джокера. А для этого мне придется рассказать о Фортунато, даже если рассказ может бросить на меня тень.

Теперь Фортунато живет в Японии. Он каким-то загадочным образом помог Хираму, когда тот, ничего никому не объяснив, внезапно покинул нас в Токио. Всех подробностей этого темного дела я не знаю, врать не стану – все очень тщательно замяли. Когда Хирам вернулся к нам в Калькутте, он казался почти самим собой, но затем его состояние снова начало стремительно ухудшаться, и с каждым днем он выглядит все более скверно. Настроение у него меняется по сто раз на дню, он стал неприветливым и скрытным. Но я сейчас не о Хираме, о чьих горестях мне ничего неизвестно. Суть в том, что Фортунато каким-то образом был замешан в этом деле и даже заходил к нам в отель, где я перекинулся с ним парой слов в коридоре. Этим наше общение и ограничилось – в тот раз. Но в прошлом нас с Фортунато связывали другие отношения.

Простите меня. Мне очень нелегко. Я старый джокер; года и уродство в равной мере сделали меня уязвимым. Достоинство – единственное, что у меня еще осталось, а теперь мне предстоит лишиться и его.

Настало время открыть несколько горьких истин, и первая из них заключается в том, что многие натуралы питают отвращение к джокерам. Часть из них – узколобые фанатики, всегда готовые возненавидеть любого, кто не похож на них. В этом отношении мы, джокеры, ничем не отличаемся от любого другого притесняемого меньшинства; те, кто предрасположен к ненависти, честно ненавидят нас с одним и тем же пылом.

Но существуют и другие натуралы, предрасположенные скорее к терпимости, которые пытаются разглядеть за внешней оболочкой человеческую душу. Это люди доброй воли, не какие-нибудь ненавистники, а люди, исполненные благих побуждений, великодушные, вроде… вроде, скажем, доктора Тахиона и Хирама Уорчестера, чтобы далеко не ходить за примерами. Оба этих достойных джентльмена за многие годы убедительно доказали, что искренне пекутся о благе джокеров в целом: Хирам своими анонимными благотворительными акциями, Тахион – служением в клинике. И все же я убежден, что физическое уродство джокеров вызывает у них обоих такое же омерзение, как и у Hyp аль-Аллы или Лео Барнетта. Оно читается в их глазах, как бы они ни пытались быть невозмутимыми и проявлять широту взглядов. Некоторые из их лучших друзей – джокеры, но они не хотели бы видеть свою сестру замужем за джокером. Это первая истина, о которой не принято говорить вслух.

Как просто было бы броситься обличать, заклеймить людей вроде Таха и Хирама за лицемерие и «формизм» (чудовищное словцо, изобретенное особенно невменяемыми джокерами-активистами и подхваченное организацией Тома Миллера «Джокеры за справедливое общество» в пору ее расцвета). Просто и несправедливо. Они – достойные люди, но все же всего лишь люди, и не следует умалять их достоинств из-за того, что они испытывают естественные человеческие чувства.

Потому что вторая истина, о которой не принято говорить вслух, заключается в том, что сколь бы сильным ни было отвращение, которое натуралы испытывают к джокерам, мы сами испытываем отвращение еще более сильное.

Неприятие самих себя – особый бич Джокертауна, недуг, который нередко неизлечим. Основной причиной смерти среди джокеров младше пятидесяти лет являются – и всегда являлись – самоубийства. И это при том, что практически все известные человечеству заболевания у джокеров протекают куда опаснее, поскольку химия нашего тела, да и сама его форма может варьировать столь широко и непредсказуемо, что ни один курс лечения не является по-настоящему надежным.

В Джокертауне вам придется попотеть, чтобы отыскать место, где вам продадут зеркало, зато магазины, торгующие масками, понатыканы на каждом углу.

Если это доказательство не кажется вам достаточно убедительным, подумайте об именах. Вернее, о прозвищах. Но они представляют собой нечто большее. Они – показатель истинной глубины отвращения, которое питают к самим себе джокеры.

Если мой дневник будет опубликован, я настаиваю на том, чтобы он вышел под заглавием «Дневник Ксавье Десмонда», а не «Дневник джокера» или как-нибудь в этом духе. Я – человек и, как любой другой, уникален, а не просто один из безликой массы джокеров. Имена очень важны, это не просто слова – имена придают облик и индивидуальность тем вещам, которые они обозначают.

За многие годы я выработал для себя правило – не отзываться ни на какие иные имена, кроме моего собственного, но я знаю дантиста, который зовет себя Рыбий Глаз, талантливого пианиста, который отзывается на кличку «Кошконавт», и блестящего джокера-математика, который подписывает свои статьи именем «Слизень». Даже в этом турне среди моих спутников нашлись трое, называющие себя Кристалис, Тролль и отец Кальмар.

Мы, конечно же, не первое меньшинство, подвергающееся подобной форме притеснения. А чернокожие? Целые поколения вырастали с убеждением, что самые красивые черные девушки – это те, у кого самая светлая кожа, а черты лица наиболее приближены к европейскому идеалу. В конце концов кто-то раскусил этот обман и провозгласил, что человек с черной кожей может быть прекрасен сам по себе.

Время от времени исполненные самых благих побуждений, но недалекие джокеры пытались повторять ту же ошибку. «Шизики», одно из наиболее скандальных заведений Джокертауна, каждый год в День святого Валентина проводит конкурс, который они именуют «Мисс Страхолюдина». Кто-то может усмотреть в этих попытках искренность, кто-то – цинизм, но они определенно направлены не в нужном направлении. Наши друзья-такисиане позаботились об этом, вложив в ту шутку, которую они с нами сыграли, одну маленькую изюминку. Беда в том, что каждый джокер единственный в своем роде.

Даже до своего преображения я никогда не был красавцем. Даже после превращения я отнюдь не безобразен. Вместо носа у меня хобот в два фута длиной и с пальцами на конце. По своему опыту могу сказать, что через пару дней большинство людей привыкает к моему виду. Мне нравится верить, что через неделю-другую вы вряд ли будете замечать, что я чем-то отличаюсь от вас, и, быть может, в этом утверждении даже есть доля истины. Ах, если бы вирус оказался помилосерднее и хоботы вместо носов появились бы у всех джокеров, привыкание прошло бы куда легче, а кампания под девизом «Хобот – это прекрасно!» могла бы дать превосходный результат.

Но, насколько мне известно, я – единственный среди джокеров обладатель хобота. Я могу сколько угодно отвергать эстетические воззрения культуры натуралов, в которой я живу, и убеждать себя, что я чертовски красив, а все остальные – уроды, но все это не поможет мне, когда я в очередной раз обнаружу жалкое создание по имени Соплевик спящим на помойке за «Домом смеха». Чудовищная реальность заключается в том, что при виде более жестоко изуродованных джокеров меня охватывает отвращение ничуть не меньшее, чем доктора Тахиона при виде меня, – но кому-кому, а мне должно быть за это стыдно.

И эти рассуждения вновь приводят меня к Фортунато. Он – сутенер или, во всяком случае, когда-то был сутенером. Держал контору очень дорогих девочек по вызову. Девушки у него были все как на подбор: ослепительно красивые, чувственные, искушенные во всех мыслимых и немыслимых эротических забавах и очень приятные в общении – словом, одинаково восхитительные как в постели, так и вне ее. Он звал их гейшами. Я больше двух десятков лет был одним из его постоянных клиентов.

Думаю, он вел много дел в Джокертауне. Мне доподлинно известно, что Кристалис нередко продает информацию в обмен на секс – если мужчина, желающий прибегнуть к ее услугам, приходится ей по вкусу. Я знаком с несколькими весьма состоятельными джокерами, ни один из которых не женат, зато почти у всех есть любовницы из натуралок.

Проституция в Джокертауне – весьма доходный бизнес, наряду с наркотиками и азартными играми.

Первое, чего лишается джокер, – это сексуальная жизнь. Некоторые прекращают ее полностью, становясь неспособными к ней или бесполыми. Но даже те, чьи гениталии и сексуальное влечение не пострадали от вируса дикой карты, могут лишиться сексуального самосознания. В тот самый миг, когда состояние жертвы вируса стабилизируется, она перестает быть мужчиной или женщиной и становится просто джокером.

Естественное сексуальное влечение, гипертрофированное отвращение к себе и тоска по утраченному: мужественности, женственности, красоте и всему остальному, – эти демоны терзают всех обитателей Джокертауна, и я тоже хорошо знаком с ними. Рак и химиотерапия убили весь мой интерес к женщинам, но воспоминания и стыд никуда не делись. Мне стыдно вспоминать о Фортунато. Не потому, что я пользовался услугами проституток или нарушал их дурацкие законы – я презираю эти законы. Мне стыдно оттого, что, несмотря на все мои усилия за все эти годы, я так и не смог увидеть ни в одном джокере женского пола женщину. Я знал многих, которые были достойны любви, – добрых, ласковых и заботливых женщин, нуждавшихся в нежности, душевной близости, да и в сексе ничуть не меньше моего. Некоторые из них стали моими задушевными друзьями. И все же я так и не смог почувствовать к ним влечение. В моих глазах они оставались столь же непривлекательными, как и я в их.