Текст книги "Песчаные короли (сборник)"
Автор книги: Джордж Р.Р. Мартин
Соавторы: Пол Уильям Андерсон,Джон Паркс Лукас Бейнон Харрис Уиндем
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
– Где вы? – спросила леди Тьюли.
– Здесь. Идите сюда, Жанет, – послышался голос Дианы.
Жанет Тьюли подошла к окну:
– О, Диана! Какой чудесный садик! Прямо здесь. Никто и не догадывается о его существовании.
– Я люблю свой сад, – сказала Диана, снимая рукавицы. – Я рада, что вам удалось прийти сюда.
– Моя дорогая, без вашего специального разрешения я даже и близко не смогла бы подойти. Такое впечатление, что здесь размещен целый полк специальных уполномоченных, которые охраняют вас.
– К сожалению, это необходимо, – ответила Диана. – Мне пришлось выбираться отсюда тайком в фургоне для промтоваров, чтобы попасть в понедельник на радиостанцию, а свою машину с манекеном поставить возле парадного входа – ради того, чтобы целой и невредимой вернуться домой. С тех пор я пленница. Проходите и садитесь. Будем пить кофе, а вы тем временем поведаете мне, что творится вокруг.
– Я не могу оставаться долго. Я чрезвычайно занята.
– Все идет хорошо?
– Вы спрашиваете про Лигу? Да. Лидию Вашингтон избрали председателем. Она осторожна, готова работать как дьявол, не боится никого и ничего. Она уже организовала неплохое ядро Совета, и все это ей очень нравится.
– И вам тоже, Жанет, если судить по вашему виду?
– О, да. Единственная беда – не хватает времени на сон. Но ничего, потом отосплюсь. Да, Диана, милая вы не перестаете удивлять меня. Теперь, когда мы перебрали всех, то оказалось, что мы жены и дочери доброй половины представителей государственной власти. Среди нас жены четырех министров, двух епископов, трех графов, пяти виконтов, десятка глав компаний, полудюжины крупных банкиров, двадцати трех членов правительства, восьми членов оппозиции, и так далее. Кроме того, у нас много влиятельных родственников. Так что мы знаем почти все.
– Именно то, что мне нужно. За последние три дня я не получала никакой информации, кроме сообщений из газет и передач Би-Би-Си. И кое-чего от Сары, из офиса. Как я поняла, больше всего хлопот причиняет “Трампитер”.
– Да, там был веселый скандальчик. В понедельник они вдруг поняли, что просчитались насчет линии партии, и бедному редактору досталось на орехи. На следующий день они поддержали линию оппозиции. Эксплуатация рабочих. В перспективе три долгих жизни, проведенные за станком. Невозможность выплаты соответствующей пенсии, даже если пенсионный возраст увеличится на сотню лет. Никакого продвижения по службе. Преимущества богачам. Преимущества интеллектуалам. Преимущества всей высшей администрации и аппарату управления. Усиление власти монарха. (Это оказалось не очень удачной мыслью, и они быстро откинули ее). Отсутствие возможностей для молодых. Ни в чем нет свежей струи. Повышение цен вследствие увеличения спроса со стороны взрослого населения. Бессилие национальной службы здоровья в условиях перенаселенности, и тому подобное. Призывы ко всем профсоюзам объявить массовый протест. Намеки на всеобщую забастовку в том случае, если использование антигерона не будет признано уголовным преступлением. По дороге сюда я проходила мимо стены где-то в районе Ноттингема, на которой была надпись: “Запретить А-Г. Все на демонстр. Трафальг. Воскресенье!”
Они могут получить значительный перевес голосов. Вы же знаете, как делаются подсчеты. Кроме того, кто захочет стать объектом угроз или нападений? Нет тайного голосования, их чартистские предки проливали за это кровь, а они… Но это еще ничего не значит. Женщины против запрета, что бы они там ни говорили своим мужьям. Во-первых, была допущена ошибка с королевой; во-вторых, им абсолютно все равно, что их мужья собираются голосовать за короткую жизнь для них.
– А церковь? Я слышала проповедь в воскресенье…
– Нет причин для волнения. Взялись за ружья, но пошли не в ту сторону: Кентуар – за, Эбор – за, хотя Лендаф и Ньюкасл еще колеблются. В конце концов быть против – равносильно самоубийству, ибо это значит пренебрегать возможностью жить, правда? Но существуют некоторые небольшие секты, которые придерживаются, как они заявляют, фундаментальной линии. Рим, кажется, все еще раздумывает, а наша информация там не очень хорошо налажена по известным причинам. Биржа пока не работает – она была вынуждена закрыться на некоторое время, но, я думаю, вы об этом знаете. В целом, как мне кажется, дела не так уж плохи. Члены нашей Лиги ведут большую разведывательную работу, внутреннюю и внешнюю, и хотя мы не можем выступить как большая партия Новой Жизни, но мы на это и не претендуем. Как я вам уже говорила, Лидия Вашингтон сплачивает организацию на случай, если она понадобится.
Мы слышали, что наш член парламента очень несчастен, бедняга. Если он санкционирует использование А-Г, это вызовет хаос во всей стране, а также бунт левых. Если же он попытается его запретить, это опять-таки приведет к такому же протесту, чуть ли не к революции, и наша партия Новой Жизни займет передовое положение уже на другой день. Уже теперь в клубах ставят четыре к одному, что он санкционирует А-Г, ибо раньше или позже это надо будет сделать, не позволять же иностранцам первыми использовать это средство? Возможные последствия – это население с большим жизненным опытом и, естественно, с большими возможностями, таким образом, мы только выиграем, если будем первыми.
– Естественно, они начинают понимать, что все это означает, – заметила Диана.
– Но на этом заботы нашего бедняги не кончаются, – продолжала Жанет Тьюли. – Если он согласится санкционировать, основным вопросом станут отношения с Китаем.
– С Китаем?! – воскликнула Диана растерянно.
– Моя милая, вам не следовало бы так удивляться.
– И все-таки я удивлена, – ответила Диана. Она вдруг подумала о том, что недавно пережили Ричард и Зефани. Зефани припомнила, что, когда она рассказывала об источнике сырья, там было трое людей. Причиной утечки информации мог быть каждый. – Ну, так что с Китаем? – спросила она.
– Говорят, это единственный источник того вида лишайника, из которого получают антигерон, – сказала Жанет, внимательно наблюдая за Дианой.
– Понятно, – голос и лица Дианы ничего не выражали.
– Итак, если китайцы дознаются, зачем мы покупаем лишайник, это будет конец всему. Они захотят воспользоваться им сами, а если и нет, то он попадет в длинный список для таможен… Так или иначе, похоже на то, что мы его не получим, – продолжала Жанет. – И что тогда? Если ли вообще смысл вести кампанию за антигерон?
Диана помедлила с ответом.
– Я не согласна с тем, что это единственный источник, – проговорила она наконец.
– Хорошо. В таком случае будьте осторожны. Я просто рассказала вам, что говорят, будто этот лишайник импортируется из Китая и обрабатывается для вас в Даррхаузе.
Диана резко встала:
– Но это же абсолютно неверно. Я сама получаю лишайник, сама его обрабатываю, и Даррхауз тут не при чем. Это полнейшая выдумка.
– Моя милая, не смотрите на меня так зло. Не я это выдумала.
– Нет, конечно, нет, Жанет. Но из всего самого мерзкого и самого безумного, что будет… О, Жанет, подождите здесь несколько минут, я должна подумать.
Диана подошла к окну, а потом вышла в садик. Она постояла там почти десять минут, глядя на вершины деревьев, и наконец вернулась назад.
– Жанет, я хочу выступить по радио, – сказала она живо. – Мне все равно, по какой программе, но только в субботу вечером. Всего десять минут. Даже пять. Я хочу сказать им все об антигероне. Ответить на вопросы, на которые раньше не отвечала. Можно ли это устроить, как вы думаете?
Жанет усмехнулась:
– Разве хоть одна служба радиовещания может от этого отказаться? Но я не вижу, каким образом то, что вы собираетесь сказать, может изменить положение. Или у вас есть какой-то другой источник сырья?..
– Не думайте сейчас об этом. Устройте мне выступление. Это очень важно. И сообщите о выступлении публично – сообщите непременно.
– О, об этом сообщат… Но я не вижу…
– Все хорошо, Жанет. Я знаю, что делаю. Устройте это для меня и продолжайте организацию Лиги. Кажется, ей придется заявить о себе гораздо раньше…
Как только за Жакет Тьюли закрылись двери, Диана связалась по телефону со своим офисом.
– Сара, разыщите, пожалуйста, мисс Брендон и пришлите ее сюда. Дайте ей пропуск… Да, это чрезвычайно важно. Я не могу объяснить сейчас, но кое-что произошло. Мы должны все предвидеть. Да, думаю, что так, но времени не так уж много. Вот почему она нужна мне немедленно…
– Хорошо, мисс Брекли. Кстати, я получила телеграмму из Америки. Адресована “Нефертити”. В ней сообщается: “Задержите все дела, делаем семизначное предложение делу антигеро-на”. Подпись: “Бен Линденбаум, президент корпорации…”
– Мне?..
Грузовик свернул с дороги возле самого края газона и погасил фары. Из него вышли несколько человек. Они остановились, глядя по сторонам еще не привыкшими к темноте глазами. Послышался тихий, но выразительный голос:
– Запомните как следует. Одиночный крик совы означает, что Джимми перерезал телефонные провода – они все выйдут из строя. Потом ждите. Если вас кто-нибудь увидит, быстро бросайтесь на него, прежде чем он поднимет тревогу, и побеспокойтесь, чтобы он замолчал. Затем, когда услышите тройной крик совы, делайте свое дело, но не раньше. Поняли? Хорошо. И запоминайте место, куда мы идем. Вы должны будете сами найти дорогу назад. Мы не будем долго ждать тех, кто опоздает. А теперь двинулись…
Диану разбудил звонок телефона, который стоял рядом с ее постелью. Она неохотно сняла трубку.
– Слушаю, – проговорила она. Послышался голос телефонистки:
– Доброе утро, мисс Брекли. Извините, что беспокою вас, но вас вызывает какая-то мисс Саксовер. Она в вашем списке. Говорит, очень важное дело.
Диана мгновенно проснулась:
– Да, да, соедините, пожалуйста.
– Диана? Это Зефани.
– Слушаю, Зефани. В чем дело?
– О, Диана! Снова Дарр. Он весь сгорел на этот раз – сгорел дотла. Отца забрали в больницу и…
Диане показалось, что сердце у нее оборвалось.
– О, Зеф! Что с ним? Что… что?
– Ничего страшного. Он обжегся, но не очень сильно. Ему пришлось выпрыгнуть из окна. И, кроме того, у него небольшое нервное потрясение. Он жил в общежитии для персонала, вы помните…
– Да, да… И это все? Больше ничего с ним не случилось?
– Нет, только несколько синяков – так говорят в больнице.
– И за то слава богу… А что там произошло, Зефани?
– Мы не совсем уверены, но, вероятно, это было нападение, в котором участвовали много людей. Началось это одновременно во всех концах имения. Один сотрудник говорит, что он не спал, но не слышал ничего до тех пор, пока не зазвенели разбитые стекла. Должно быть, они бросали в окна бутылки с горючей смесью. Не с бензином, а с чем-то гораздо более сильным. Практически одновременно занялись и помещения для жилья, и главное здание, и блоки лабораторий. Телефоны не работали. И тогда Остин вывел свою машину, чтобы позвать на помощь. Он наскочил на трос, который был натянут поперек дороги возле сторожки, и разбил машину, загородив ею дорогу. Сейчас он тоже в больнице. У него, бедняги, много глубоких порезов и сломано ребро. А милый старый мистер Тимсон – вы помните старого Тимми, сторожа? Его тело нашли возле ограды. Полиция говорит, его убили кастетом. Одним ударом! Бедный старик. Он даже не пикнул. Все погибло, Диана. Дом, лаборатория, склады, – все, кроме нескольких служебных помещений. Никто ничего не мог спасти. Еще до того, как выяснилось, что случилось с Остином, фактически все было кончено. Отцу как-то удалось отползти в сторону, а то его, наверное, придавило бы, когда рухнул дом.
– Слава богу, что обошлось этим, – сказала Диана. – А у полиции есть какие-нибудь предположения о том, кто это сделал?
– Не думаю. Они сказали Райкесу, который пока руководит Дарром, что у них “есть основания полагать”, что это сделала банда гангстеров, которая прибыла откуда-то на грузовике. Райкес ответил, что это образец необычайной дедукции.
– Зеф, ты уверена, что с отцом ничего не случилось?
– Он вывихнул левую руку, а про все остальное ничего нельзя сказать с уверенностью, пока нет рентгеновских снимков. Я сейчас боюсь, Диана, не затянется ли его выздоровление из-за того, что он принимал… Ну, вы знаете, что?
– Я не могу тебе сказать, Зеф, наверняка. Рука будет заживать дольше, синяки тоже, и порезы, если они есть. А что касается общего нервного потрясения, может, даже шока, то этого я просто не знаю. Не думаю, что будет какая-то заметная задержка с выздоровлением. Тебя именно это тревожит?
– Не хочется, чтобы это привлекло внимание врачей.
– Само собой. Нам надо проследить за этим. Вернее, тебе. Передай ему мои пожелания скорейшего выздоровления.
– Передам. Кстати, Диана, почему говорят, что вы будете выступать по радио еще раз завтра вечером? Это правда?
– Да. Откуда ты знаешь?
– Сообщение об этом втиснули перед последними новостями сегодня утром. Оно произвело впечатление. Что вы собираетесь сказать им?
– Все, Зеф. Если я сейчас не скажу все публично, то дождусь, что мне пришлют вызов в суд, и тогда придется говорить в более интимной обстановке. Но лучше публично, я считаю.
– А об отце ничего?
– Можешь спросить его, но думаю, ты сама убедишься, он все еще считает, что его авторитет скажет больше потом; кроме того, у него сейчас и так хватает забот.
– Хорошо, я спрошу его. И дам вам знать.
– Договорились. Да не забудь передать ему… сказать ему… я оч…
– Я не забуду, Диана. До свидания.
Диана поискала в газетах сообщение о несчастье в Дарр-хаузе, но, очевидно, сведения поступили слишком поздно даже для лондонских изданий. Однако газеты много писали об антигероне.
В “Таймсе” ему была посвящена еще одна передовица; газета напечатала также с десяток писем, в которых высказывались серьезные опасения и беспокойство. “Гардиан”, казалось, разрывался между либеральным преклонением перед любым достижением науки и страхом перед его последствиями. “Трампитер” не изменил своего тона, но ощущалась некоторая перемена в самом отношении ко всей проблеме.
Для Дианы самым интересным и самым приятным было то, что, по сути, ни одна газета не выражала сомнений в свойствах антигерона. Это было гораздо лучше, чем она надеялась: там, где могли встретиться первые баррикады, не было почти никакого сопротивления.
Диана подумала, что она не очень серьезно отнеслась к психологической стороне проблемы – к возникающему ощущению того, что достижения науки в такой степени вышли из-под обычного человеческого контроля и каждое новое открытие настолько попадает теперь под категорию стихийного бедствия, что вообще не стоит что-либо предпринимать.
Какова бы ни была причина, Диана поняла, что предстоящая битва не будет похожа на обычную драку, как ей казалось раньше. Скорее это будет нечто похожее на турнир с громадным количеством зрителей, симпатии которых будут колебаться то в одну, то в другую сторону.
Но какой бы радостной ни была победа на первом этапе, благодаря которой выявились некоторые слабости сил противника, она нарушила точный расклад. И теперь настала та тревожная пауза, когда не знаешь, пора ли уже выставлять резервы, чтобы воспользоваться преимуществом.
И, читая в каждой газете объявление, что субботний концерт по радио перенесен с девяти пятнадцати на девять тридцать, чтобы дать возможность мисс Брекли сделать заявление об антигероне, Диана поняла, что теперь начинается второй этап борьбы…
Двери лифта открылись, и несколько человек вышли в холл. Впереди шла Диана в вечернем платье светло-серого цвета, в белых длинных перчатках, с изумрудным медальоном на шее и меховой накидкой на плечах. За нею шли Люси Брендон и Сара Толвин. Люси была одета несколько проще, но соответственно случаю, на Саре было строгое темно-синее платье, вполне подходившее даме, ответственной за такое мероприятие. Последней шла Отилли, горничная Дианы, которая сопровождала их.
Швейцар вышел из-за стола и поспешил навстречу.
– На улице толпа, мисс Брекли, – сказал он. – Мы можем поставить стулья в фургоне и вывезти вас таким образом, если желаете.
Диана посмотрела сквозь стекло в верхней части двери. “Там человек сто, – подумала она, – в основном женщины, но есть и несколько мужчин, среди них два фоторепортера с камерами”. Машина под охраной другого швейцара стояла возле самого тротуара.
– Мы немного задержались, сержант Трент. Поэтому, думаю, воспользуемся машиной.
– Хорошо, мисс.
Сержант прошел через холл к двери и вышел на улицу. Подчиняясь его жесту, люди неохотно расступились, освободив узкий проход на лестнице.
– Слава богу, что нам не всегда оказывают королевские почести, – прошептала мисс Брендон, наклонившись к мисс Толвин. – Представьте себе – проходить через такое по нескольку раз в день…
Сержант грозным взглядом обвел толпу, которая стремилась снова сомкнуться, и широко распахнул двери. Три леди во главе с Дианой прошли вперед, а Отилли задержалась в холле. Швейцар услужливо открыл дверцы автомобиля. До Люси долетел голос: “Говорят, ей сорок, а выглядит как девушка”.
Диана начала спускаться по ступеням. Оба репортера защелкали фотоаппаратами.
Три громких выстрела прогремели один за другим.
Диана покачнулась и схватилась рукой за левый бок. Толпа окаменела. Кровь сочилась между пальцами в белых перчатках. Ярко-красное пятно, расползаясь, окрашивало бледно-серый шелк. Диана отступила на полшага назад, упала и покатилась по ступенькам…
Вспышки фотоаппаратов замигали снова. Швейцар оставил автомобиль и кинулся к Диане. Сержант, оттолкнув Люси Брендон, побежал вниз по ступеням. Диана не шевелилась, ее глаза были закрыты. Двое швейцаров хотели поднять ее, но услышали уверенный, спокойный голос:
– Не трогайте ее!
Сержант оглянулся и увидел молодого человека в очках в роговой оправе и хорошо сшитом темном костюме.
– Я врач, – сказал он. – Вы можете повредить ей. Лучше, не теряя времени, вызвать скорую помощь.
Он наклонился и взял руку Дианы, чтобы нащупать пульс. Сержант снова побежал наверх, но его уже опередили. Отилли стояла возле стола с телефонной трубкой в руке.
– Скорую помощь, да, да, быстрее! – говорила она. – Это скорая? Приезжайте немедленно в Дормингтон-менсон… Да, застрелили леди…
Она положила трубку.
– Вы схватили его? – требовательно произнесла она.
– Кого? – спросил сержант.
– Человека, который это сделал, – ответила Отилли нетерпеливо. – Маленького мужчину в плаще и зеленой фетровой шляпе. Он стоял слева, – говорила она сержанту, быстро направляясь к двери, а потом – вниз, к Диане и врачу.
Сержант пошел за ней следом. В толпе не было заметно какого-то особого возбуждения. Человек, очевидно, исчез еще до того, как поняли, что случилось. Врач, который стоял на коленях перед Дианой, поднял голову.
– Неужели вы не можете разогнать этих людей? – сказал он раздраженно.
Швейцары принялись расталкивать людей, освобождая пространство. Диана открыла глаза. Губы ее шевельнулись. Врач наклонил голову ниже, чтобы уловить то, что она говорит. Но глаза ее снова закрылись. Врач опять поднял голову. Вид у него был мрачный.
– Эта скорая… – начал он.
Звук сирены оборвал его. Машина въехала на большой скорости и затормозила позади “ройлса”. Вышли санитары, вытянули носилки и начали проталкиваться сквозь толпу. Через полминуты Диану перенесли в машину, мисс Брендон поднялась за ней, и карета с завыванием помчалась вперед.
В девять пятнадцать диктор сообщил:
“С сожалением сообщаем, что изменений в программе не будет. На мисс Диану Брекли, которая должна была сейчас выступать по радио с сообщением об антигероне и его значении, было совершено покушение по дороге на студию. Неизвестный выстрелил в нее три раза. Мисс Брекли умерла в карете скорой помощи по дороге в больницу”.
Понедельник был чрезвычайно тяжелым днем на Боу-стрит.
Похороны состоялись в среду. Когда все закончилось, огромная толпа разошлась. Усиленный наряд полиции, который оказался не нужным, рассадили по машинам и увезли.
Остались только горы цветов.
Но через два часа многие из тех, кто был на похоронах, снова собрались на Трафальгарской площади.
Полиция просила собравшихся уйти, что они и делали, но только для того, чтобы через минуту вернуться. Около семи часов появились транспаранты – “Лига борьбы за новую жизнь” и плакаты с аббревиатурой “ЛНЖ”.
Молодых женщин поднимали высоко над толпой, и они пригоршнями разбрасывали значки – белые диски с блестящими желтыми буквами: “ЛНЖ”.
Каким-то чудом подняли громадный, закрепленный с четырех сторон транспарант с черным обрамлением и венком из цветов сверху:
“В память убитой Дианы Брекли.
Ее труд – жизнь.
Ее награда – смерть”.
Над толпой появились большие портреты Дианы и одно увеличенное фото, сделанное уже тогда, когда она лежала на ступенях.
Было заметно, что полиция приводится в готовность. Полисменов расставляли так, чтобы они блокировали дорогу к Уайтхоллу.
Толпа двинулась с южной стороны. Уличное движение в этом месте остановилось. Полиция поспешила остановить транспорт перед Уайтхоллом и стала цепью поперек улицы. Толпа густым потоком растекалась по проезжей части, по тротуарам, между неподвижными автомобилями и автобусами, пока не подошла к оцеплению.
Полисмены, взявшись за руки, пытались отбросить толпу назад, но она все увеличивалась. Цепь полисменов, которые крепко упирались ногами, прогнулась и наконец прорвалась. Послышались радостные выкрики, и толпа двинулась по Уайтхоллу со своими плакатами и знаменами, развевающимися над головами людей.
Вдруг передние ряды начали скандировать, их слова подхватили те, кто шел сзади:
“Тело замученной Дианы Брекли лежит в могиле,
Тело замученной Дианы Брекли лежит в могиле,
Тело замученной Дианы лежит в могиле.
Но дело ее живет и с нами в ногу идет!”
Когда толпа вышла с площади, в нее влились новые люди с боковых улиц. Пассажиры выходили из автобусов и присоединялись к ней.
Скандирование стало еще мощнее, когда процессия вышла на Даунинг-стрит:
“Стреляйте в нас, если хотите,
Так, как стреляли в Диану,
Но труд ее будет жить!”
В самом конце Уайтхолла стояло еще одно полицейское заграждение, более сильное, чем предыдущее, но и оно не выдержало натиска и отступило. Толпа растекалась по Парламентской площади.
Какое-то время ревел громкоговоритель:
“Мы хотим антигерона! Мы хотим ан-ти-ге-ро-на-а-а!”
Толпа подхватила призыв, и многоголосое скандирование разнеслось громким эхом от Вестминстерского аббатства до правительственных зданий и от Центрального холла до парламента:
“Мы хо-тим ан-ти-ге-рона!”
“Мы хо-тим ан-ти-ге-рона!”
– Член парламента был поражен. Он сам признал это, – сказала Лидия Вашингтон Жанет Тьюли. – “Все было сделано в традициях классических демонстраций”, – признался он. Тогда я сказала ему: “Это верно, Уилли. Но что вы собираетесь делать?” – “Наша партия, надо признать, далеко не единогласна в этом вопросе. Многие из нас, кажется, еще даже не усвоили простейшей истины: когда отворачиваешься от науки, она дает тебе хороший пинок в зад. И, несмотря на это, если бы нам предложили выбор, то мы были бы “за”, но я сомневаюсь, в наших ли это возможностях”.
Жанет нахмурилась:
– Что он имел в виду?
– Он получил письмо, – он мне его показывал – написанное в больнице каким-то доктором Саксовером, который, по его словам, является известным биохимиком. Письмо датировано последним понедельником, через два дня после смерти Дианы. Этот доктор Саксовер заявил, что он знает все про антигерон, получает его уже много лет, но не для Дианы. Все это он держал в тайне, так как надеялся найти заменитель природного сырья. Антигерон добывают, пишет он, из лишайника, который растет, как ему известно, в Северной Маньчжурии. Член парламента сказал мне также, что его собственные сведения подтверждают это. Однако он сказал и то, что утром получил авиапочтой письмо от своего агента из Гонконга: агент сообщил, что китайские власти организовали новую большую коммуну в районе, включающем всю известную до сих пор зону произрастания лишайника, и что ее уже начали перепахивать. Доктор Саксовер глубоко убежден, что лишайника там было не больше чем нужно для получения антигерона для трех – четырех сотен человек. Теперь же вообще ничего нет, так что дальше получать антигерон просто невозможно.
“Простодушный человек, этот доктор Саксовер, – сказал член парламента. – Выходит, он рассматривает развитие как случайное стечение обстоятельств”. – “А вы думаете иначе?” – спросила я. “До сих пор, – заметил он, – никто в мире не воспринимает этого серьезно. Но китайцы – очень хитрый народ. Кроме того, у них хорошая секретная служба. Взгляните, как естественно все у них вышло. Волею случая весь лишайник, который мог причинить столько хлопот, исчез. Нет необходимости что-либо говорить, кроме “оцень плехо”. Итак, зачем поднимать шум из-за того, что больше не существует? И более того: их собственная проблема перенаселения становится все более серьезной; если добавить долголетие к их плодовитости, то вскоре вся страна затрещит по швам.
Есть, однако, сомнения, – добавил он, – весь ли лишайник погиб. Интересно проследить, не будет ли кто-нибудь из лидеров выглядеть моложе своего возраста в течение ближайших лет. Но, как бы там ни было, сейчас для нас лишайник недостижим. И, таким образом, мы остаемся с неразрешенными проблемами”. – “Это, конечно, так, Уилли, – согласилась я. – Фактически сейчас это очень кстати для вашего правительства, правда? Настолько кстати, что даже трудно поверить. Однако это не принесет никакой пользы никому: ни вам, ни вашей партии, ни любому из нас”.
Он согласился, но сказал: “Ну и что же вы предлагаете? Мы же сами не можем вырастить этот лишайник. Даже если бы этот Саксовер дал споры лишайника – ведь, лишайники размножаются спорами? – и их можно было бы вырастить, то нужно много лет, чтобы начать производство, и даже в этом случае неизвестно, удастся ли получить это вещество в достаточном количестве”. – “Несмотря на это, – ответила я ему, – что-то надо сделать, Уилли. В этом случае не подходит пословица, что не можешь почувствовать того, чего у тебя никогда не было. Теперь, когда мы всех взбудоражили, им его, наверное, будет не хватать. Захотят воевать с китайцами, что вполне вероятно. Поднимут крик, как ребенок, у которого забрали игрушку… В чем дело, Уилли?” – спросила я, так как он вдруг широко раскрыл глаза. – “Вы, Лидия, попали в цель”, – воскликнул он с сияющим лицом. – “Я только сказала…” – “Что вы обычно говорите, успокаивая ребенка, который потерял любимую игрушку?” – “Ну… не плачь, милый. Я куплю тебе другую”. – “Именно так”, – ответил он, сияя.
– Как вам уже известно, – обратился премьер-министр к Палате, – правительство на протяжении всего последнего времени уделяло этой проблеме очень серьезное внимание. Если наши сообщения показались публике немного запоздалыми, то это следует отнести на счет нашего желания не давать фальшивых обещаний. Но сейчас ситуация такова, что люди должны ознакомиться с фактами. А они таковы. Открытие антигерона было научной победой, которая вновь продемонстрировала миру, что британская наука идет в передних рядах. Но, к сожалению, не всегда можно пользоваться плодами открытия. Наоборот, многое сначала получают с величайшими трудностями и дорогой ценой. Например, алюминий после его открытия был более редкостным и дорогим металлом, чем платина. То же самое и с антигероном. На сегодняшний день его получают в минимальных количествах из чрезвычайно редкого вида лишайника. Правительство советовалось со многими известными учеными относительно методов производства антигерона в таком количестве, которое удовлетворило бы всех. Но ученые пока не могут ничего сделать. Однако правительство твердо решило выправить создавшееся положение как можно быстрее. Поэтому оно предложило субсидию в десять миллионов фунтов на такое исследование. Правительство не сомневается, что британские ученые добьются успеха – и к тому же в самом ближайшем будущем – в производстве антигерона для каждого мужчины и каждой женщины в стране, для каждого, кто захочет им воспользоваться…
Френсис Саксовер остановил машину в том месте, где от главной магистрали ответвлялась узкая дорога, перегороженная белым шлагбаумом. На верхней перекладине было аккуратно написано: “Гленфарм”. Взяв немного влево, он увидел дом, небольшой тихий домик, отлично вписывающийся в окружающий пейзаж. Он был построен из серого камня, должно быть, лет триста назад. Казалось, он вырастал из склона горы. Домик размещался на небольшом выступе, а его блестящие окна в белых рамах выходили на озеро. Перед домом раскинулся небольшой сад, где сейчас цвели хризантемы. За ним круто поднималась гора. С северной стороны несколько низких строений соединяли дом с небольшим сараем. Без сомнения – это ферма, и уж точно заброшенная.
Френсис несколько минут разглядывал дом, затем вышел из машины и поднял шлагбаум. Ехал он медленно и остановился там, где дорога расширялась возле дома. Еще минуту посидел в машине и вышел. Он не сразу подошел к дому. Сначала он медленно приблизился к краю выступа, где остановился, задумчиво осматривая сад и спокойную гладь воды за ним. Затем повернулся. Что-то на дорожке привлекло его внимание. Он присматривался несколько секунд, потом нагнулся и поднял кусочек, лишайника. Сначала он рассматривал его без каких-либо эмоций, но вот уголки его губ задрожали, он бросил лишайник и направился к дому.
Деревенская девушка с невыразительным лицом открыла дверь.
– Миссис Инглес? – спросил Сарковер.
– Кажется, она где-то в сарае, сэр. Я скажу ей. Как вас назвать?
– Скажите, что я из налоговой инспекции, – ответил он.
Френсиса провели в большую, низкую, но уютную гостиную: серо-белые стены, несколько прекрасных картин с изображением цветов, красные угольки тлели под блестящим медным куполом камина. Он глядел в окно, когда дверь открылась
– Доброе утро, – послышался знакомый голос.
Френсис повернулся.
– О! – воскликнула она. Потом тише: – О! – и пошатнулась. – Это совершенно безумно, – сказала Диана неуверенно, когда несколько опомнилась. – О боже, я сейчас заплачу. – И заплакала. – Я не плакса, нет, – говорила она сквозь слезы. – Никто никогда не заставлял меня плакать, кроме вас.
Через десять минут она говорила уже спокойно:
– И как вы вообще догадались, Френсис? И как дознались, где искать?
– Моя милая, я, как говорят, не вчера на свет родился. С вашим спектаклем все хорошо. Это был прекрасный обман. Но я догадался сразу: ваш приезд в Дарр, ваше поведение, отдельные фразы… Отыскать миссис Инглес было куда труднее, и усложнялось это тем, что я ошибочно искал безымянную леди, которая недавно выехала за границу.
