Текст книги "Суета сует. Пятьсот лет английского афоризма"

Автор книги: Джордж Оруэлл

Соавторы: Гилберт Кийт Честертон,Олдос Хаксли,Бертран Артур Уильям Рассел,Джонатан Свифт,Уинстон Спенсер-Черчилль,Роберт Стивенсон,Чарльз Лэм,Томас Элиот,Квинси Де,Фрэнсис Бэкон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

1874–1965

Хотя сэр Уинстон Черчилль, государственный деятель, историк, писатель, является автором многих книг в основном исторического и мемуарного характера («История Малакандской армии», 1898; «Саврола», 1900; «Мировой кризис», 1922–1931; «Ранние годы», 1930; «Мысли и приключения», 1932; «Мальборо», 1933; «Великие современники», 1937; «Последствия», 1941; «Вторая мировая война» (в 6-ти томах), 1948–1954; «История англоязычных народов» (в 4-х томах), 1956–1958 и др., за что в 1953 году он был удостоен Нобелевской премии по литературе, – в антологии афоризмов в основном представлено его устное творчество: высказывания и реплики в Палате общин, отрывки из речей и банкетных спичей, где в полной мере выразились остроумие, дальновидность, афористическое искусство британского политика номер один. Некоторые высказывания Черчилля выделены в отдельные, тематические рубрики: «Кто есть кто», «На войне как на войне» и «Черчилль – собеседник».

С чего начинается семья? С того, что молодой человек влюбляется в девушку – другой способ пока еще не изобретен.

Нет никаких сомнений, что власть гораздо приятней отдавать, чем брать.

Школьные учителя обладают властью, о которой премьер-министрам остается только мечтать.

Диктаторы ездят верхом на тиграх, боясь с них слезть. А тигры тем временем начинают испытывать голод.

Поразительные существа эти домашние животные. Собаки смотрят на нас снизу вверх, кошки – сверху вниз, и только свинья – как на равных.

Миротворец – это тот, кто кормит крокодила в надежде, что тот съест его последним.

Политический талант заключается в умении предсказать, что может произойти завтра, на следующей неделе, через месяц, через год.

А потом объяснить, почему этого не произошло.

Говоря «прошлое в прошлом», мы жертвуем будущим.

Написание книги – целое приключение. Сначала это не более чем забава, однако затем книга становится любовницей, женой, хозяином и, наконец, – тираном.

Копить деньги – вещь полезная, особенно если это сделали за вас родители.

Положительное решение суда хорошо всегда – даже если несправедливо.

Рыцарская доблесть не является отличительным свойством победившей демократии.

Заглядывать слишком далеко вперед – недальновидно.

Хорошо быть честным, но и быть правым тоже немаловажно.

Пропасть у нас и спереди, и сзади: впереди пропасть дерзости, сзади – осторожности.

Достоинства не прибавится, если наступить на него ногой.

Следует опасаться ненужных новшеств – особенно если они продиктованы здравым смыслом.

Смелость не зря считается высшей добродетелью – ведь в смелости залог остальных положительных качеств.

Поддеть красивую женщину – дело не из простых, ведь она от ваших слов не подурнеет.

Всякая медаль не только блестит, но и отбрасывает тень.

Если истина многогранна, то ложь многоголоса.

Благородные души всегда охотно отступают в тень – и далее, в мир иной.

Парламент может заставить народ подчиниться, но не согласиться.

Демократия – это худший способ управления страной, если не считать тех способов, к которым до сих пор прибегало человечество.

Пуля, попавшая в ногу, делает из смелого человека труса; от удара по голове мудрец становится дураком. Я где-то читал, что достаточно двух стаканов абсента, чтобы честный человек превратился в жулика. А значит, дух еще не одержал окончательную победу над плотью.

По счастью, жизнь пока еще не очень безмятежна – в противном случае путь от колыбели до могилы мы проходили бы гораздо быстрее.

Время – плохой союзник.

Когда волнений много, одно перечеркивает другое.

Многие пытаются ставить знак равенства между пожаром и пожарной командой.

Наука тычется своей умной головой в навозную кучу инфернальных изобретений.

Наши проблемы не исчезнут оттого, что мы закроем глаза и перестанем на них смотреть.

Совесть и ложь – непримиримы. В отрыве от истины совесть – не более чем глупость, она достойна сожаления, но никак не уважения.

Консультация – это когда человека спрашивают: «Вы не против, если мы вам завтра отрубим голову?», и, узнав, что он против, на следующий же день голову отрубают.

Репутация державы точнее всего определяется той суммой, какую она способна взять в долг.

При существующих политических институтах иногда еще приходится считаться с чужим мнением.

Главный урок истории заключается в том, что человечество необучаемо.

Сначала нужно быть честным, а уж потом благородным.

Ответственность – это та цена, которую мы платим за власть.

Если мы хотим сбить человека с ног, то только с одной целью: чтобы он поднялся с земли в лучшем расположении духа.

По миру распространяется огромное число лживых историй, и хуже всего то, что добрая половина из них – правда.

Патриот должен уметь не только преодолеть в себе страх, но и – что труднее – скуку.

Лучшее из возможных сочетаний – власть и милосердие; худшее – слабость и драчливость.

Время и деньги большей частью взаимозаменяемы.

Человек может простить человеку все, кроме плохой прозы.

Чем дольше вы смотрите назад, тем дальше видите вперед. И это не политическое или философское умозаключение – всякий окулист скажет вам то же самое.

Всякая тирания, какие бы формы она ни принимала, требует, чтобы свободные люди, рискуя жизнью, попытались ее свергнуть.

Главный недостаток капитализма – неравное распределение благ; главное преимущество социализма – равное распределение лишений.

Когда доходит до убийства, ничего не стоит быть вежливым.

Я никогда не представлял себе, какую огромную и, безусловно, благотворную роль играет мошенничество в общественной жизни великих народов.

Человечество подобно кораблю в шторм. Компас поврежден, морские карты безнадежно устарели, капитана выбросило за борт, и матросы по очереди должны его заменять, причем каждый поворот руля приходится согласовывать – и не только с членами экипажа, но и с пассажирами, которых на палубе с каждой минутой становится все больше…

Кто есть кто

Англия, англичане

Британцы – единственный народ на свете, который любит, когда им говорят, что дела обстоят хуже некуда.

В моей стране представители власти горды тем, что являются слугами государства; быть его хозяином считалось бы позором.

У англичан всегда своя линия поведения – но не прямая.

Девиз британцев – бизнес несмотря ни на что!

Стэнли Болдуин^[15]

Он иногда падает, споткнувшись о правду, но поспешно вскакивает и бежит дальше, как будто ничего не произошло.

Нет решительнее его в нерешительности и сильнее – в слабости.

Германия

До 1933, даже до 1935 года Германию еще можно было спасти от того ужаса, в который она нас ввергла.

Немцы, как никакая другая нация, сочетают в себе качества образцового воина и образцового раба.

Гитлер

Диктатор угодил в собственную западню, стал жертвой собственной партийной машины – путь назад отрезан; он должен приучать своих собак к крови, подсовывать им добычу – иначе они сожрут его самого, как сожрали некогда Актеона. Он чудовищно силен снаружи и отчаянно слаб внутри.

Если бы Гитлер завоевал ад, я бы произнес панегирик в честь дьявола.

Индия

Индия – это не страна, это географический термин; называть Индию «нацией» все равно, что называть «нацией» экватор.

Италия

Мы будем и впредь перевоспитывать итальянского ишака. Спереди – морковкой, сзади – дубинкой. (1943)

Лорд Керзон^[16]

Он вызывал зависть и восхищение – но не любовь и ненависть.

Стэффорд Криппс^[17]

Никто из его коллег так энергично и целенаправленно не разваливал государство, как он.

Ленин

Только Ленин мог бы вывести русских из того болота, куда он сам их завел.

Первая трагедия России – рождение Ленина; вторая – его смерть.

Джеймс Рамсей Макдональд^[18]

Все мы знаем, что он обладал уникальным даром сочетать обилие слов с отсутствием мысли.

Монтгомери^[19]

В поражении – непревзойденный; в победах – непереносимый.

Польша

В мире найдется немного достоинств, которыми бы поляки не обладали, и немного ошибок, которые бы они не совершали.

Россия, русские

Я не верю, что Россия хочет войны. Она хочет плодов войны… (1946)

Больше всего русские восхищаются силой, и нет ничего, к чему бы они питали меньше уважения, чем к военной слабости. (1946)

Русских всегда недооценивали, а между тем они умеют хранить секреты не только от врагов, но и от друзей.

Предсказать, как поведет себя Россия, – невозможно. Это всегда загадка, больше того – головоломка, нет – тайна за семью печатями.

Большевизм – это не политика, это заболевание… это не кредо, это чума. Как и всякая чума, большевизм возникает внезапно, распространяется с чудовищной скоростью, он ужасно заразен, болезнь протекает мучительно и заканчивается смертельным исходом; когда же большевизм, как и всякая тяжелая болезнь, наконец отступает, люди еще долгое время не могут прийти в себя… пройдет немало времени, прежде чем их глаза вновь засветятся разумом…

Большевики сами создают себе трудности, которые с блеском преодолевают.

Судьба обошлась с Россией безжалостно. Ее корабль затонул, когда до гавани оставалось не более полумили. (1917)

Борис Савинков

С политической точки зрения Савинков был явлением уникальным – террорист, преследовавший умеренные цели.

Таунсэнд^[20]

Все, кто знал Таунсэнда, его любили. Согласитесь, для военачальника это комплимент сомнительный.

Троцкий

Этот человек обладал качествами, необходимыми для развала государства. Он совмещал в себе организаторский талант Карно, холодный ум Маккиавелли, ораторское искусство Клеона и звериную жестокость Джека Потрошителя.

Франция

Нельзя представить возрожденную Европу без сильной Франции… Я всю жизнь стремился к тому, чтобы Франция была сильной, я никогда не терял веры в ее судьбу… (1946)

Франция вооружена до зубов и миролюбива как младенец. (1939)

Черчилль

В молодости я тешил себя самыми невероятными амбициями, и, странное дело, все они удовлетворены.

Мы с женой попробовали вместе завтракать, но пришлось из-за угрозы развода от этой привычки отказаться.

Я давно заметил, что все стремятся во всем обвинить меня. Наверно, они думают, что чувство вины меня украшает.

Лучше всего ко мне относились люди, которые больше всего страдали.

Учтите: алкоголь больше обязан мне, чем я – ему.

Я готов встретить Создателя. Другой вопрос, готов ли Создатель встретить меня.

Бернард Шоу

Он одновременно алчный капиталист и искренний коммунист. Его герои готовы убивать за идею, сам же он даже мухи обидеть не в состоянии.

Эттли^[21]

Эттли – овца в волчьей шкуре.

Неудивительно, что Эттли – очень скромный человек. Ему и в самом деле нечем гордиться.

На войне как на войне

Политика – так же увлекательна, как война. Но более опасна. На войне вас могут убить лишь однажды, в политике – множество раз.

Военнопленный – это тот, кто сначала пытается убить вас, а затем просит пощадить его.

Что может быть более увлекательного, чем видеть, как в вас целятся и не попадают?!

Победу в войне нельзя гарантировать, ее можно только заслужить.

От бокала шампанского настроение подымается, разыгрывается фантазия, чувство юмора… однако от целой бутылки кружится голова, в глазах темнеет, подкашиваются ноги. Примерно так же действует и война… Чтобы по-настоящему почувствовать вкус и того, и другого, лучше всего заняться дегустацией.

Я всегда придерживался той точки зрения, что сначала побежденные должны пережить поражение, а уж потом победители – разоружиться.

Если хочешь выиграть войну, необходимо помнить старую истину: тише едешь, дальше будешь.

Никогда еще миллионы не были обязаны единицам столь многим. (О Битве за Англию, 1940. – А.Л.)

Мы ждем давно обещанного вторжения. И рыбы – тоже. (1940)

Меня часто спрашивают, за что сражаются Англия и Франция. Могу ответить: «Если перестанем сражаться – тогда узнаете». (1943)

Когда я предупредил французское правительство, что в случае чего Британия будет воевать одна, их генералы сказали: «Через три недели они свернут вам шею, как цыпленку». Хорошенькая шея! Хорошенький цыпленок! (1939)

Те, кто умеет воевать, не умеют заключать мир. Те же, кто подписывает выгодный для себя мирный договор, никогда бы не выиграли войну.

Как глава правительства торжественно заявляю: мне нечего вам предложить, кроме крови, пота, каторжного труда и слез. (Из речи в Палате общин 13 мая 1940 г. – А.Л.)

Черчилль – собеседник

Бэсси Брэддок (член парламента):

– Уинстон, вы пьяны!

Черчилль:

– А вы, Бэсси, уродливы. Я-то завтра буду трезв…

Леди Астор:

– Если бы вы были моим мужем, я бы подсыпала вам яд в кофе.

Черчилль:

– Если бы вы были моей женой, я бы этот кофе выпил.

ТОМАС СТЕРНЗ ЭЛИОТ

1888–1965

Одному из крупнейших англоязычных поэтов XX века, драматургу, критику, культурологу, лауреату Нобелевской премии по литературе (1948), американцу по рождению и британцу по месту жительства (с 1915 года Элиот жил в Лондоне) и, так сказать, по призванию, – принадлежит немало глубоких мыслей и рассуждений – в основном в сфере культуры, искусства. В антологию вошли выдержки из таких программных работ Элиота, как «Традиция и индивидуальный талант» (1919), «Функция критики» (1923), а также из многих статей и эссе, посвященных истории и теории литературы, творчеству Сенеки, Данте, елизаветинцев, таким английским и французским поэтам и мыслителям, как Блейк, Марвелл, Драйден, Суинберн, Бодлер, Паскаль, а также проблемам традиции, преемственности, значения классического наследия, взаимовлияния литературы и религии и т. д. В отдельную рубрику «Красота спасет мир?» выделены высказывания Элиота об искусстве и литературе.

Традицию нельзя унаследовать – ее надо завоевать.

Прошлое должно видоизменяться посредством настоящего подобно тому, как настоящее видоизменяется посредством прошлого.

Обладатели внутреннего голоса едут по десять человек в купе на футбольный матч в Суонзи. Они прислушиваются к своему внутреннему голосу, вечному зову тщеславия, страха и похоти.

Стремление к совершенству – признак незначительности, ибо это свидетельство того, что мы признаем существование над собой непререкаемого духовного авторитета, которому пытаемся подчиниться.

Факт, как таковой, не может развратить вкус; в худшем случае он потворствует вкусу – вкусу к истории или к древности, или к мемуарам… Развращает не факт, а суждение, воображение.

Чувство юмора возникает в том случае, когда человек начинает сознавать, что он играет роль.

Мы все знаем и ни в чем не убеждены до конца.

Только неверующих шокирует богохульство. Богохульство – признак веры.

В мире есть много того, что следовало бы изменить, но мир без Зла едва ли приспособлен для жизни.

Люблю говорить – это помогает думать.

Вкусы, которым мы потворствуем, никогда открыто не проявляются.

Смирения добиться труднее всего – ведь желание хорошо о себе думать умирает последним.

Восторжествует ли Вечная Истина, неизвестно и довольно сомнительно; зато хорошо известно и не вызывает никаких сомнений, что для устранения одной ошибки необходимо совершить другую.

Я давно привык, что энтузиасты придают моему творчеству поистине вселенское значение; что вещи, которые я говорил всерьез, воспринимаются vers de société^[22]; что мою биографию переиначивают на основании тех пассажей, которые я либо заимствовал из других книг, либо выдумывал из головы, и что, наоборот, игнорируется все то, что я писал исходя из собственного опыта…

Влияние человека отлично от него самого.

Стоицизм – это прибежище личности, находящейся в разладе с миром, чужеродным и враждебным… это постоянное основание для бодрости.

В период охватившей всех нас дебильности мало кто в правительстве обладает достаточной целеустремленностью, чтобы придерживаться умеренных позиций; для ленивых или пресыщенных умов имеется только одна альтернатива: экстремизм или апатия, диктатура или коммунизм, энтузиазм или безразличие.

Если способность к вере и не увеличилась, то суеверия против нее стало меньше.

Становясь респектабельной, эмансипация в значительной степени теряет свое обаяние.

Те, кто когда-то считался интеллектуальными бродягами, теперь стали набожными пилигримами, они распевают гимны и беззаботно бредут по дорогам куда глаза глядят…

В современном мире дисциплина чувств встречается даже реже, чем дисциплина ума.

Приверженность англичан к здравому смыслу сочетается с прискорбной английской привычкой все переворачивать с ног на голову во имя здравого смысла.

Демократия восторжествовала – и теперь быть личностью стало еще труднее, чем раньше.

Атеист, как правило, мало заботится о том, чтобы объяснить себе мир, он не слишком расстроен царящими в нем беспорядками. Не заботит его и то, что принято называть «сохранением ценностей».

Люди, в большинстве своем, ленивы, тупы, нелюбопытны, погрязли в тщеславии и неразборчивы в чувствах, а потому неспособны ни на сомнение, ни на веру. Когда средний человек называет себя скептиком или неверующим – это большей частью просто поза, неумение и нежелание задуматься о чем-то всерьез.

Гуманизм не отвергает, он убеждает, полагаясь на аксиомы культуры и здравого смысла.

…Не бывает Проигранного Дела, ибо нет и того, что называется Торжествующим Делом. Мы сражаемся за Проигранное Дело, так как знаем, что наше поражение… может стать прелюдией к победе наших последователей.

Коль скоро мы люди, мы должны творить либо Зло, либо Добро – покуда мы творим Зло или Добро, мы люди; лучше, как это не парадоксально, делать зло, чем не делать ничего – ведь, делая зло, мы хотя бы доказываем, что существуем. Правильно сказано, что слава человека – в его способности к спасению; но правильно и то, что его слава – в способности быть осужденным на вечные муки. Худшее, что можно сказать о наших злодеях, от государственных мужей до карманных воров, – это то, что им не хватает человеческого, чтобы быть проклятыми.

Если отказать в эпитете «человеческий» всему тому, что дала нам вера в сверхъестественное, человек предстанет не более чем ушлым и злобным прохвостом.

Всякой религии грозит опасность окаменеть, превратиться в ритуал и привычку – хотя без ритуала, привычки религия невозможна.

Красота спасет мир?

Искусство

Ни один поэт, ни один художник не выражает только самого себя… его значение – в связи с поэтами и художниками прошлого.

Прогресс художника – это постоянное самопожертвование, постоянное пресечение всего личного.

Между истинными художниками разных эпох существует бессознательная общность.

Второстепенный художник… не может позволить себе отдаться общему делу, ибо его главная задача – заявить о своей уникальности, непохожести. Только тот художник, которому есть что сказать, который помнит о деле и забывает о себе, готов к сотрудничеству и взаимовлиянию.

Важно, чтобы произведение искусства было самодостаточно, чтобы художник – сознательно или бессознательно – очертил себе круг, за который выходить нельзя…

Поклонники русского балета, наверное, замечали, что великие танцоры, мужчины и женщины, существуют только во время представлений, что это… живое пламя, которое появляется из ниоткуда и исчезает в никуда…

Восприятие эстетической ценности сродни творчеству.

Посредством самовыражения ни одному, даже самому талантливому художнику не создать великое произведение искусства.

Создание произведения искусства – это… взаимопроникновение личности автора и личности его героя.

Важно, чтобы художник был хорошо образован в своем искусстве, однако общее образование ему скорее мешает, чем помогает.

Поэзия

Задача поэта – не искать новые эмоции, а по-новому использовать старые…

Плохой поэт обычно бессознателен там, где он должен быть сознателен, и, наоборот, сознателен в тех случаях, где ему следовало бы быть бессознательным.

Истинный поэт живет не в настоящем, а в настоящем моменте прошлого… ощущает не то, что умерло, а то, что уже воскресло.

Поэзия – не выход эмоций, а уход от эмоций.

Великая поэзия должна быть и искусством, и забавой одновременно.

Поэт, который «думает», на самом деле лишь выражает эмоциональный эквивалент мысли, сама мысль его интересует далеко не всегда… Почему-то считается, что мысль всегда точна, а эмоция – расплывчата. В действительности же, эмоции бывают и точными, и расплывчатыми. Для выражения точной эмоции необходимо такое же интеллектуальное усилие, как и для выражения точной мысли.

Когда великий поэт пишет о себе, он пишет о своем времени.

Если бы Шекспир руководствовался более значительной философией, он писал бы менее глубокие стихи…

Автор может сочинить сколько угодно прекрасных строк, строф и даже целые стихотворения и при этом оставаться плохим поэтом. Хороший поэт тем и отличается от плохого, что все его стихи отмечены печатью личности – значительной, законченной, многогранной.

Поэтические заимствования говорят о многом. Незрелые поэты подражают, зрелые крадут; плохие поэты уродуют то, что берут, хорошие же переиначивают на свой лад. Хороший поэт погружает украденное в свой, уникальный мир чувств; плохой – пытается соединить несоединимое. Хороший поэт обычно заимствует у авторов, далеких от него по времени, языку, интересам…

Я давно заметил: чем меньше я знаю о поэте и его стихах, тем лучше его воспринимаю.

Истинная поэзия воспринимается прежде, чем понимается.

Литература

Историческое чувство предполагает не только восприятие «прошлости» прошлого, но и его «настоящести»… историческое чувство побуждает человека писать не только от имени своего поколения, но и с ощущением, что вся европейская литература от Гомера до наших дней существует одномоментно, представляет собой единое целое.

Некоторым писателям кажется, что чем чувство невнятнее, тем оно сильнее.

В наше время литература заменяет нам религию, а религия – литературу.

Как видно, у каждой великой нации хватает сил лишь на одну эпоху литературного господства.

Получить всеобщее признание… пользоваться высокой репутацией, обладать высшими добродетелями и… читаться только историками литературы и антиквариями – вот самый коварный заговор одобрения.

Второстепенным авторам всегда было свойственно принимать расхожую мораль, ибо их интересует не нравственность, а чувства.

Читая Достоевского, мы иногда ощущаем, что его герои живут словно бы в двух плоскостях, в одной, нам известной, и во второй, недоступной. Нельзя сказать, чтобы они вели себя неадекватно, скорее – в соответствии с законами какого-то непостижимого нам мира.

Огромная опасность, равно как и значительный интерес английской прозы и поэзии в сравнении с французской, состоят в том, что английская проза и поэзия допускают и даже оправдывают преувеличение.

Величие литературы не может определяться чисто литературными нормами.

Наше поведение – это мост между религией и беллетристикой.

Всякое сочинительство возникает либо от привычки говорить с самим собой, либо от привычки говорить с другими. Большинство людей не умеют делать ни того, ни другого – поэтому они и ведут такую активную жизнь. Всякий же, кто хочет писать, должен уметь разговаривать, ибо существует только четыре способа думать: говорить сразу с несколькими собеседниками, говорить с кем-то одним, говорить с самим собой и говорить с Богом.

Есть два типа писателей: одни говорят с другими, вторые, менее удачливые, – с самими собой.

Критика

Перед всяким критиком стоят, собственно, две задачи: анализ произведения искусства и исправление вкуса.

Каждый критик должен обладать высоко развитым чувством факта… интерпретация уместна лишь в том случае, когда это не интерпретация, а выявление фактов, на которые сам читатель не обратил бы внимания.

Автор, работающий над свой рукописью, – по преимуществу критик, ибо просеивание, комбинирование, конструирование, вычеркивание, исправление, опробование – весь этот каторжный труд в большей мере удел критика, чем художника.

Главные инструменты критика – сравнение и анализ…

Каждый творец – одновременно и критик.

Английская критика проявляет большую склонность к дискуссии и убеждению, чем к констатации фактов.

Театр

Монолог, реплика в пьесе должны быть рассчитаны не на зрителя, а на героев пьесы; важно, чтобы мы не подымались на сцену, а оставались на своих местах и наблюдали за пьесой со стороны…

Между театром и религией всегда существует определенная связь.

Шекспир был слишком велик, чтобы оказать слишком большое влияние.

Урок трагедий Шекспира: слабохарактерность ведет к несчастьям.

Театр – это дар, отпущенный отнюдь не каждой, даже высококультурной нации.

Слабость елизаветинского театра не в отсутствии реализма, а в потугах на реализм, не в условности, а в отсутствии условности.

Чем жизненнее пьеса, тем больше отличается интерпретация одной роли разными актерами.

Неизвестно, кого больше: тех, кто считает «Гамлета» произведением искусства, потому что эту пьесу интересно читать, или же тех, кому интересно читать «Гамлета», потому что это произведение искусства… «Гамлет» – это литературная Монна Лиза.

Драматург вовсе не обязательно должен знать людей; он должен их чувствовать.

Общность Гамлета с его создателем в том, что неспособность героя найти объективное выражение своим чувствам есть продолжение неспособности Шекспира решить поставленную художественную задачу.

Читатель и писатель

С читателем можно говорить только один на один. Большинство же писателей – это люди, двигающиеся в потоке, разве что чуть быстрее основной массы. Восприимчивость у них есть, а вот интеллекта не хватает.

Многие почему-то убеждены, что книги, которые не запрещены, – безвредны. Не знаю, бывают ли совсем безвредные книги, но не сомневаюсь: есть книги настолько бессмысленные, что причинить вред они просто не в состоянии.

Начитанность полезна хотя бы потому, что, подпадая под влияние то одной, то другой крупной личности, мы перестаем зависеть в своих вкусах и пристрастиях от одного или нескольких кумиров.

Я склоняюсь к довольно тревожному выводу, что именно литература, которую мы читаем из удовольствия, «забавы ради», оказывает на нас самое большое и непредсказуемое влияние.

Часто влияние писателя зависит не от него самого, а от восприимчивости читателя.

На читателя надвигается толпа писателей, каждый из которых считает, что у него штучный товар, а в действительности ничем от других не отличается.

Наш читательский долг – знать, что мы любим читать. Наш христианский и читательский долг – знать, что любить. Наш долг честных людей – не думать, что все, что мы любим, следует любить. И, наконец, наш долг честных христиан – не думать, что мы любим то, что должны любить.

ОЛДОС ХАКСЛИ

1894–1963

Афористическое мышление, страсть к остроумным, порой несколько претенциозным эскападам, передались от прозаика, поэта, эссеиста, философа Олдоса Хаксли героям его романов 20-30-х годов, таким же, как и он, интеллектуалам и эгоцентрикам, любящим порассуждать о бренности человека, об элитарности истинного искусства, о будущем цивилизации… Порой нелегко отличить остроту, меткое наблюдение самого Хаксли от острот и наблюдений таких его персонажей, как Скоган и Барбекью («Желтый Кром», 1921), Гэмбрил и Колмэн («Шутовской хоровод», 1923), Куорлз, Рэмпион, Барлеп («Контрапункт», 1928). Многие афоризмы Хаксли взяты также из его «нехудожественного» наследия, из книг публицистического и философского характера, а также из многочисленных эссе и поздних, менее удачных романов, больше похожих на разросшиеся очерки или трактаты. В отдельную рубрику выделены афоризмы из романа «Контрапункт».

Очень многие предпочитают репутацию прелюбодея репутации провинциала.

Официальный статус дипломатического представительства растет обратно пропорционально значимости державы, где оно открылось.

То, что люди не учатся на ошибках истории, – самый главный урок истории.

Последовательность одинаково плоха и для ума, и для тела. Последовательность чужда человеческой природе, чужда жизни. До конца последовательны только мертвецы.

Цель не может оправдывать средства по той простой и очевидной причине, что средства определяют природу цели.

До тех пор, пока люди будут преклоняться перед Цезарями и Наполеонами, Цезари и Наполеоны будут приходить к власти и приносить людям несчастья.

Целомудрие – самое неестественное из всех сексуальных извращений.

Смерть – это единственное, что нам не удалось окончательно опошлить.

Я могу сочувствовать страданиям людей, но не их радостям. Что-то в чужом счастье есть на редкость тоскливое.

Факты истории интересуют нас только в том случае, если они вписываются в наши политические убеждения.

Во всем считают себя правыми лишь те, кто добился в жизни немногого.

Опыт – это не то, что происходит с человеком, а то, что делает человек с тем, что с ним происходит.

Усовершенствовать можно только самого себя.

Большинство людей обладают совершенно уникальной способностью все принимать на веру.

Факты – это манекены чревовещателя. Сидя на коленях у мудреца, они могут изрекать мудрости, но могут, окажись он где-то в другом месте, тупо молчать или нести вздор, или же удариться в мистику.

Искусство – это средство, с помощью которого человек пытается превознести жизнь, а значит – хаос, безумие и – большей частью – зло.

Для художника XV века описание смертного ложа было таким же верным средством обрести популярность, как для художника XX века – описание ложа любовного.

Между цивилизованным обществом и самой кровавой тиранией нет, в сущности, ничего, кроме тончайшего слоя условностей.

Мысль о равенстве может в наше время прийти в голову разве что буйнопомешанному.

Факты не перестают существовать от того, что ими пренебрегают.

Все мы рано или поздно приходим к выводу, что если в природе и есть что-то естественное и рациональное, то придумали это мы сами…

Основная разница между литературой и жизнью состоит в том, что… в книгах процент самобытных людей очень высок, а тривиальных – низок; в жизни же все наоборот.

Человек – это интеллект на службе у физиологии.

Ритм человеческой жизни – это рутина, перемежаемая оргиями.

Преимущество патриотизма в том, что под его прикрытием мы можем безнаказанно обманывать, грабить, убивать. Мало сказать, безнаказанно – с ощущением собственной правоты.

Идеализм – это благородные одежды, под которыми политик скрывает свое властолюбие.

Угрызения совести – это не до конца раскаявшаяся гордыня.

Революция хороша на первом этапе, когда летят головы тех, кто наверху.

Естественных прав нет – есть улаживание спорных притязаний.

С точки зрения отдельно взятых барашков, ягнят и коз, нет такого понятия, как «хороший пастух».

Опыт учит только тех, кто на нем учится. Художники же, известное дело, всю жизнь только и делают, что и учат, и учатся.

Цинизм – это героический идеализм, вывернутый наизнанку.

Трагедия – вещество химически чистое, иначе бы она не была столь мощным средством воздействия на наши чувства.