Текст книги "Суета сует. Пятьсот лет английского афоризма"

Автор книги: Джордж Оруэлл

Соавторы: Гилберт Кийт Честертон,Олдос Хаксли,Бертран Артур Уильям Рассел,Джонатан Свифт,Уинстон Спенсер-Черчилль,Роберт Стивенсон,Чарльз Лэм,Томас Элиот,Квинси Де,Фрэнсис Бэкон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Больному следует приложить немало усилий, чтобы не быть негодяем.

Скорбь – разновидность праздности.

Разговор между стариком и молодым обычно кончается презрением и жалостью с обеих сторон.

В конце жизни стыд и печаль длятся обычно недолго.

Время и деньги – самое тяжкое бремя в жизни, поэтому самые несчастные из смертных – это те, у кого и того, и другого в избытке…

Гордость от сознания того, что тебе доверяют тайну, – основной повод для ее разглашения.

Дружба между смертными возможна лишь в том случае, если один из друзей будет время от времени оплакивать смерть другого.

Тот, кто не чувствует боли, не верит в ее существование.

Как правило, взаимная неприязнь – это прямое следствие намечавшейся симпатии.

Брак может быть несчастлив лишь постольку, поскольку несчастна жизнь.

Совет оскорбителен… ибо это свидетельство того, что другие знают нас не хуже, чем мы сами.

Если хочешь любить долго, люби рассудком, а не сердцем.

Что же может быть хорошего в том, отчего мы каждодневно ощущаем свою неполноценность?! (О браке. – А.Л.).

Природа наделила женщину огромной властью, и нет поэтому ничего удивительного, что законы эту власть ограничивают.

Посулы авторов – то же, что обеты влюбленных.

Немного в мире найдется людей, у которых тирания не вызывала бы восторга.

Вежливость – это одно из тех качеств, которое можно оценить по достоинству лишь испытав неудобство от его отсутствия.

Я никогда не испытывал желания побеседовать с человеком, который написал больше, чем прочел.

Счастье – ничто, если его не с кем разделить, и очень немногое, если оно не вызывает зависти.

Люди не подозревают об ошибках, которых не совершают.

Логика – это искусство приходить к непредсказуемому выводу.

Лицемерят не удовольствия ради.

Воскресенье должно отличаться от других дней недели. По улицам ходить можно, но бросаться камнями в птиц не следует.

Доказательство подсказывает нам, на чем следует сосредоточить наши сомнения.

Жизнь – это та пилюля, которую невозможно проглотить, не позолотив.

ЭДМУНД БЕРК

1729–1797

Эдмунда Берка, публициста, политического деятеля, юриста, философа, в англо-язычных странах принято цитировать почти так же широко, как его старшего современника доктора Джонсона. В своих программных сочинениях «Наблюдения о современном положении нации» (1769), «Мысли о причине существующего недовольства» (1770), «Об американском налогообложении» (1774), «Размышления о французской революции» (1790) Берк выступал решительным противником революционного насилия. Афоризмы Берка брались и из некоторых его работ по эстетике («О возвышенном и прекрасном», 1757), из частной переписки, из речей в парламенте, а также из его дневников 1750–1786 гг. и из философских, религиозных, политических этюдов раннего Берка: «Человек духа», «Истинный гений», «Религия» и др.

В основе всякой добродетели, всякого благоразумного поступка лежат компромисс и коммерческая сделка.

Рабство… – это сорная трава, что растет на любой почве.

Есть некий предел, после которого выдержка, самообладание перестают быть добродетелью.

Я убежден, что страдание и боль других доставляют нам удовольствие, и немалое.

Существует широко распространенное заблуждение, будто самые рьяные радетели интересов народа больше всего пекутся о его благосостоянии.

Человек по своей конституции – животное религиозное.

Идеальная демократия – самая постыдная вещь на земле.

Суеверие – религия слабых умов.

Тот, кто с нами борется, укрепляет наши нервы, оттачивает наши навыки и способности.

Наш враг – наш союзник.

Чтобы быть истинным патриотом, не следует забывать, что прежде всего мы джентльмены, а уж потом – патриоты.

Те, кому есть, на что надеяться и нечего терять, – самые опасные люди на свете.

Обычаи более важны, чем законы, ибо именно от них законы зависят.

Король может быть дворянином, но не джентльменом.

Плохие законы – худший вид тирании.

Средство от анархии – свобода, а не рабство; сходным образом средство от суеверия – религия, а не атеизм.

Одно из двух: либо управлять колонией, либо ее завоевывать.

Откажитесь от назойливой опеки – и щедрая природа сама отыщет путь к совершенству.

Великодушие в политике – нередко высшая мудрость; великая империя и ничтожный ум плохо ладят.

Красота, погруженная в печаль, впечатляет более всего.

Если загорелся соседний дом, не лишне окатить водой и наш собственный.

Правительство – изобретение человеческого ума, а потому люди имеют полное право пользоваться им по своему усмотрению.

Отнимите вульгарность у порока – и порок лишится половины заложенного в нем зла.

Все монархи – тираны в политике, все подданные – бунтовщики в душе.

Терпением мы добьемся большего, чем силой.

Успех – это единственный критерий расхожей мудрости.

Никогда нельзя прогнозировать будущее исходя из прошлого.

Эти нежные историки… обмакивают свои перья в молоко человеческой доброты.

Чтобы обладать свободой, следует ее ограничить.

Если мы распоряжаемся своим богатством, то мы богаты и свободны; если же наше богатство распоряжается нами – то беднее нас нет.

Чужой пример – это единственная школа человечества; в другую школу человек никогда не ходил и ходить не будет.

Тем, кто не оглядывается назад, не заглянуть вперед.

Тщеславие не только парит, но и пресмыкается.

Обычай примиряет с действительностью.

Иногда худой мир бывает ничуть не лучше доброй ссоры.

Если народ бунтует, то не от стремления взять чужое, а от невозможности сохранить свое.

Отказаться от свободы можно лишь впав в заблуждение.

В основе добрых дел лежит добрый порядок.

Власть исподволь лишает нас всех наших прирожденных добродетелей.

Обращаясь к правительству за куском хлеба, они при первых же лишениях откусят руку, их кормившую…

Покуда жив стыд, не скончалась и добродетель.

Видимость беспорядка лишь подтверждает величие Бога, ибо порядок никак не вяжется у нас с идеей Высшей Власти.

Терпимость хороша, если она распространяется на всех – или если не распространяется ни на кого.

Тиранам редко требуется предлог.

Коль скоро богатство – это власть, всякая власть неизбежно, тем или иным способом, прибирает к рукам богатство.

Не могу взять в толк, каким образом можно предъявить обвинительный приговор всему народу.

Монархи любят водить дружбу со всяким сбродом. Это у них в крови.

Свобода не выживет, если народ продажен.

Для религии нет ничего хуже безразличия, ведь безразличие – это шаг к безбожию.

Чем больше власть, тем опаснее злоупотребление ею.

У клеветы – вечная весна.

Законы, как и дома, опираются друг на друга.

Каждый человек разоряется по-своему, в соответствии со своими склонностями и привычками.

Искуснее всего скрывает свой талант тот, кому нечего скрывать.

Каждый политик должен жертвовать на добро и потакать разуму.

Сделайте революцию залогом будущего согласия, а не рассадником будущих революций.

Идея может быть благовидной в теории и разрушительной на практике, и, напротив, – в теории рискованной, а на практике превосходной.

Государство, которое неспособно видоизменяться, неспособно и сохраниться.

Полагать, что задуманное будет развиваться по заранее намеченному плану, – все равно что качать взрослого человека в люльке младенца.

В тисках ремесла и легковерия задыхается голос разума.

Для торжества зла необходимо только одно условие – чтобы хорошие люди сидели сложа руки.

Своим успехом каждый человек в значительной степени обязан мнению, которое он сам о себе создал.

Красноречие высоко ценится в демократических государствах, сдержанность и благоразумие – в монархиях.

Обычно чем больше советников, тем меньше свободы и разномыслия.

Чтобы пользоваться собственным рассудком, необходима недюжинная смелость.

То, что мы извлекаем из разговоров, в каком-то смысле важнее, чем то, что мы черпаем из книг.

Унижаясь, мы становимся мудрее.

Почти каждый человек, пусть это не покажется странным, считает себя маленьким божеством.

Люди острого ума всегда погружены в меланхолию.

Обычно свой долг перед Богом мы измеряем собственными нуждами и эмоциями.

Богу было угодно даровать человечеству энтузиазм, чтобы возместить отсутствие разума.

Гораздо важнее не что мы читаем, а как и с какой целью.

Если я жалуюсь на отсутствие поддержки, это верное свидетельство того, что я ее не заслуживаю.

Узкий круг чтения и общения – вот чем, мне кажется, гордятся больше всего!

Жизнь хорошего человека – это сатира на человечество, на человеческую зависть, злобу, неблагодарность.

Истинный джентльмен никогда не бывает сердечным другом.

Провидение распорядилось как всегда мудро: большинство профессий в образовании не нуждается.

У всякого умного человека лишь две страсти: алчность и тщеславие; остальное второстепенно и выводимо из этих двух.

Одолжения не сближают людей… тот, кто одолжение делает, не удостаивается благодарности; тот же, кому оно делается, не считает это одолжением.

Хороший человек имеет обыкновение тратить больше, чем он может себе позволить; брать в долг больше, чем он в состоянии отдать, обещать больше, чем он может выполнить, – в результате он часто представляется недобрым, несправедливым и скаредным.

Простых людей поражают невероятные явления; образованных же, напротив, пугает и озадачивает все самое простое, обыденное.

Последнее время я все чаще склоняюсь к мысли, что нам нужно не избавляться от сомнений (которых у нас не так уж много), а, напротив, учиться сомневаться.

Если плохой человек почему-то совершает хороший поступок, нам начинает казаться, что он не так уж и плох; если же допускает просчет хороший человек, мы склонны подозревать, что вся его доброта – чистое лицемерие.

Все наше образование рассчитано на показ – и соответственно стоит; оно редко простирается дальше языка.

В основе всех наших чувств лежат надежда и страх, ибо только они способны заглянуть в будущее… Поэтому если бы не было Провидения, не было бы и религии.

Умные люди умеют льстить так, что похвалы удостаивается не тот, кому лесть адресована, а сам льстец.

Истинные гении не только редко встречаются, но и редко используются по назначению. Надобность в гении возникает лишь в особых, экстраординарных случаях, в обычное же время он часто приносит не пользу, а вред…

Я не знал ни одного хорошего человека, у которого бы не было многочисленных и непримиримых (ибо ничем не спровоцированных) врагов. Спровоцированную вражду можно погасить; но есть ли в природе средство умиротворить человека, который ненавидит вас за то, что вы желаете ему добра?

Людям гораздо привычнее пускаться в яростные споры о преимуществе своих занятий, своей профессии, своей родины, чем приложить все усилия к тому, чтобы в занятиях и профессии преуспеть, а любовь к родине доказать на деле.

Утонченные рассуждения подобны крепким напиткам, что расстраивают мозг и гораздо менее полезны, чем напитки обычные.

Суровость необходима простым смертным, но не пристала начальникам, ведь, наказывая, мы теряем в достоинстве, и чем чаще человека наказывают, тем больше он этого наказания заслуживает.

Вспоминая ничтожность наших давнишних взглядов, мы восторгаемся нашим умственным ростом; мы торжествуем сравнивая, а между тем нам никогда не приходит в голову, что предстоит пройти тот же круг вновь: с высоты нашей завтрашней мудрости сегодняшний триумф предстанет таким же ничтожным, как триумф вчерашний.

Жаловаться на свой век, неодобрительно отзываться о власть предержащих, оплакивать прошлое, связывать самые несбыточные надежды с будущим – не таковы ли все мы?

СИДНЕЙ СМИТ

1771–1845

Сидней Смит являет собой довольно распространенное в Англии сочетание острослова и богослова. Пройдя путь от скромного приходского пастора до каноника собора святого Павла, Смит продемонстрировал разносторонние дарования. Он был проповедником и политиком, лектором, читавшим курс «моральной философии» в лондонском Королевском институте (1804–1806); эссеистом, писавшим для влиятельного «Эдинбургского обозрения», им же в 1802 году основанного; публицистом, рачительным фермером и – не в последнюю очередь – блестящим собеседником и острословом, чьи остроты, сентенции, эскапады дошли до нас в основном благодаря мемуарам леди Холланд, в чьем лондонском доме, столичной цитадели вигов, Смит часто бывал. Помимо «Мемуаров леди Холланд» и «Писем Питера Плаймли», афоризмы взяты из писем Смита, из его проповедей, из «Очерков моральной философии» и из эссе, печатавшихся в «Эдинбургском обозрении».

Существуют три пола: мужчины, женщины и священники.

Похвала – лучшая диета.

Какая жалость, что в Англии нет иных развлечений, кроме греха и религии.

Выгоднее всего быть низким человеком, способным на широкий жест.

В основе всех наиболее значительных изменений лежит компромисс.

Предоставьте грядущее душе, а мудрость – грядущему.

Чтобы не быть пристрастным, я никогда не читаю книгу, прежде чем ее рецензировать.

За исключением цифр, нет ничего более обманчивого, чем факты.

Чтобы шутка дошла до шотландца, необходимо положить его на операционный стол.

Сегодня вечером помолюсь за вас, но на особый успех, признаться, не рассчитываю.

Живя в деревне, я всегда боюсь, что мироздание рухнет еще до вечернего чая.

Суп и рыба занимают добрую половину всех наших житейских помыслов.

Смерть следует отличать от умирания, с чем ее часто путают.

Я еще ни разу не встречал человека, который был бы способен думать две минуты подряд.

Знание – сила, всезнание – слабость.

Найдется немного людей, для которых ненависть хуже насмешки.

Ханжа обожает публичное осмеяние, ибо начинает чувствовать себя мучеником.

В конце жизни свое превосходство ощущают лишь те, кто в начале страдал от неполноценности.

Избегайте стыда, но не ищите славы – слава дорого вам обойдется.

Напишите то, чего не знаете, – и получится великая книга.

Превознесение прошлого за счет настоящего – первый признак старости.

Когда творишь, вычеркивай каждое второе слово – стиль от этой операции только выиграет.

Мы не знаем, что будет завтра; наше дело – быть счастливыми сегодня.

Для богов нет большего удовольствия, чем созерцать борьбу мудреца с лишениями.

Я глубоко убежден, что пищеварение – самая большая тайна человеческого существования.

Хочешь быть хорошим фермером – будь богатым.

У меня, увы, осталась, только одна иллюзия, да и та – епископ Кентерберийский.

Иным представляется, что на Небесах они будут уминать гусиную печенку под звуки райских песнопений.

Справедливость радует, даже когда казнит.

Быть несчастным – наслаждение псевдорелигии.

Застенчивость – отпрыск стыда.

Любая жена, я полагаю, имеет право потребовать, чтобы ее отвезли в Париж.

Нет, по-моему, для всех нас более важной обязанности, чем воздерживаться от похвалы, когда похвала не обязательна.

Брак напоминает ножницы – половинки могут двигаться в противоположных направлениях, но проучат всякого, кто попытается встать между ними.

Переписка под стать одежде без подтяжек – она постоянно срывается.

Всю свою жизнь он закидывал пустые ведра в пустые колодцы, а теперь, в старости, изнемогает от жажды.

Острослова все хвалят за то удовольствие, которое он доставляет, но редко уважают за те качества, которыми он наделен.

Сельский житель громко храпит, зато истово молится.

Литературу мы взращиваем на жидкой овсянке (предложенный Смитом девиз «Эдинбургского обозрения». – А. Л.).

От стакана лондонской воды в животе появляется больше живых существ, чем мужчин, женщин и детей на всем земном шаре.

Если вы не сочтете меня глупцом на том основании, что я беспечен, и я, в свою очередь, обязуюсь не считать вас умным только потому, что у вас серьезный вид.

У него не хватает тела, чтобы прикрыть ум. Какой стыд!

Есть только один способ справиться с таким человеком, как О’Коннелл^[9]: самого его повесить, а под виселицей поставить ему памятник.

Не питаю любви к деревне – свежий воздух вызывает у меня ассоциацию со свежей могилой.

Правда – служанка справедливости, свобода – ее дочь, мир – верный ее товарищ, благополучие ходит за ней по пятам, победа – среди ее преданнейших почитателей…

Всякий закон, замешанный на невежестве и злобе и потворствующий низменным страстям, мы называем мудростью наших предков.

Стоя на кафедре, я с удовольствием наблюдаю за тем, как прихожане слушают мою проповедь и одобрительно кивают головами… во сне.

Если мне уготовано ползти, буду ползти; если прикажут летать – полечу; но счастливым не буду ни за что.

Если представить те роли, которые мы играем в жизни, в виде дыр различной конфигурации: треугольных, квадратных, круглых, прямоугольных, а людей – в виде деревянных брусков соответствующей формы, то окажется, что «треугольный» человек попал в квадратную дыру, «прямоугольный» – в треугольную, а «квадратный» с трудом втиснулся в круглую…

ЧАРЛЗ ЛЭМ

1775–1834

«Он примирил ум и добродетель после их долгой разлуки, во время которой ум находился на службе у разврата, а добродетель – у фанатизма», – писал Томас Баббингтон Маколей о Чарлзе Лэме, поэте, эссеисте, драматурге, критике, печатавшемся под псевдонимом «Элия» в «Лондон-мэгэзин» (первая серия очерков вышла в 1823 г., вторая – десять лет спустя). Высказывания Лэма, вошедшие в настоящую антологию, взяты из «Очерков Элия», в том числе из таких эссе, как «Две разновидности людей», «Разрозненные мысли», «Жалоб а холостяка», «Первое апреля», «Расхожие заблуждения», «Оксфорд на каникулах», «Об искусственной комедии», «Здравомыслие гения», «О трагедиях Шекспира», «О гении Хоггарта», а также из писем Лэма Колриджу, Вордсворту, Бернарду Бартону, Томасу Мэннингу и Джейкобу Эмбьюри.

Тот не чист душой, кто отказывается от печеных яблок.

Играют не в карты а в то, что играют в карты.

Человек – существо азартное. Хорошего ему мало. Ему подавай самое лучшее.

Нет в жизни звука более захватывающего, чем стук в дверь.

Все человечество, собственно, делится на две категории: одни берут в долг, другие дают.

Для взрослого человека доверчивость – слабость, для ребенка – сила.

Бедный родственник – самая несообразная вещь в природе.

Чем тяжелей болезнь, тем явственнее внутренний голос.

Нет большего удовольствия в жизни, чем сначала сделать тайком доброе дело, а потом, «по чистой случайности» предать его гласности.

Подаренная книга – это такая книга, которая не продалась и в ответ на которую автор рассчитывает получить вашу книгу – также не продавшуюся.

Люблю затеряться в умах других людей.

Для меня нет ничего более отвратительного, чем излучающие самодовольство лица жениха и невесты.

Если глупость отсутствует на лице – значит она присутствует в уме, причем в троекратном размере.

Газеты всегда возбуждают любопытство – и никогда его не оправдывают.

Каламбур – материя благородная. Чем он хуже сонета? – Лучше.

Богатство идет на пользу, ибо экономит время.

В компании себе равных школьный учитель робеет, теряется… Он, привыкший иметь дело с детьми, чувствует себя среди нас, своих сверстников, подобно Гулливеру в стране великанов…

На чувства у меня времени не хватает.

Книги думают за меня.

Как существо чувствующее я склонен к гармонии; однако как существу мыслящему она мне претит.

Каламбур – это пистолет, из которого выстрелили у самого вашего уха; слуха вы лишитесь – но не разума.

Я являю собой… сгусток суеверий, клубок симпатий и антипатий.

Всю свою жизнь я пытаюсь полюбить шотландцев… однако все мои попытки оказывались неудачными.

Факты в книжном обличьи.

Ничто не озадачивает меня больше, чем время и пространство, и вместе с тем ничто не волнует меньше: ни о том, ни о другом я никогда не думаю.

Последним моим вздохом я вдохну табак и выдохну двусмыслицу.

Будущее, будучи всем, воспринимается, ничем; прошлое, будучи ничем, воспринимается всем!

От природы я побаиваюсь всего нового: новых книг, новых лиц, предстоящих событий… всякая перспектива, в силу какого-то внутреннего изъяна, меня отпугивает… я почти утратил способность надеяться и хладнокровно отношусь лишь к пережитому.

Карты – это война в обличьи развлечения.

Я с уважением отношусь ко всякого рода отклонениям от здравого смысла: чем смехотворнее ошибки, которые совершает человек в вашем присутствии, тем больше вероятность того, что он не предаст, не перехитрит вас.

В смешанной компании человеку малообразованному бояться нечего: все так стремятся блеснуть своими познаниями, что не обратят внимания на ваши.

Я ко всему могу относиться равнодушно. Равнодушно – но не одинаково.

Наименьшую неприязнь иудей вызывает на бирже: торгашеский дух сглаживает различия между нациями – в темноте ведь, известное дело, все красавцы.

Не переношу людей, которые бегут навстречу времени.

Молитва перед едой – кощунство: негоже возносить похвалу Господу слюнявым ртом.

Нищие апеллируют к нашей общей сути: в их безвыходном положении сквозит достоинство – ведь нагота гораздо ближе человеческому естеству, чем ливрея.

Знание, посредством которого меня хотели оскорбить, может, по случайности, пойти мне на пользу.

В тревоге за нашу мораль мы держим ее под байковым одеялом, чтобы ее, не дай Бог, не продул свежий ветер театра.

Смерть не умаляет человека: сожженое тело весит больше живого.

Одиночество детства – это не столько мать мысли, сколько отец любви, молчания и восхищения.

Бедного попрекает бедностью только бедный, человек одного с ним положения, тогда как богатые проходят мимо, смеясь над обоими.

Контрабандист – это единственный честный вор, ведь крадет он только у государства.

Великий ум проявляется в поразительном равновесии всех способностей; безумие же – это несоразмерное напряжение или переизбыток каждой способности в отдельности.

Истинный поэт грезит наяву, только не предмет мечтаний владеет им, а он – предметом мечтаний.

Уж не знаю почему, но в ситуациях, где приличествует скорбеть, я не могу подавить в себе необыкновенную игривость мысли.

Сатира взирает на самое себя.

Высокие притязания – вовсе не обязательно свидетельство нерадивости.

Холодность – следствие не только трезвой убежденности в своей правоте, но и беспринципного безразличия к истине.

Самые блестящие каламбуры – это те, которые наименее подвержены глубокому осмыслению.

Бедности, даже самой жалкой и безысходной, хватает изобретательности, чтобы бойко торговать своими пороками, добродетели же держать про запас.

Все новости, за исключением цены на хлеб, бессмысленны и неуместны.

Хорошее без плохого не бывает – даже школьнику на каникулы дают задание. «Какой славный человек X, – рассуждаем мы. – Если бы он еще не таскал с собой своего долговязого кузена, цены б ему не было!»

Шутки входят в дом вместе со свечами.

Счастлив тот, кто подозревает своего друга в несправедливости, но трижды счастлив тот, кто полагает, будто все его друзья, сговорившись, притесняют и недооценивают его.

Только находясь в глубоком разочаровании, испытываем мы истинное удовлетворение.

Оценивать себя с каждой минутой все выше, а мир вокруг – все ниже, превозносить себя за счет себе подобных, вершить суд над человечеством… – вот истинное наслаждение мизантропа.

Наш интеллект любит полюбоваться на себя в зеркало. Долго всматриваться в пустоту наш внутренний взор неспособен.

Это может показаться парадоксальным, но я не могу отделаться от ощущения, что пьесы Шекспира меньше всего предназначены для постановки в театре… «Лира» на сцене играть нельзя.

Истинное общество – это бальзам для всякого человека, но бальзам этот сладок и пить его приходится много и через силу.

Книгу мы читаем, чтобы сказать, что мы ее прочли.

Воображение – кобылка резвая. Одно плохо: перед ней слишком много дорог.

Живопись слишком слаба, чтобы изобразить человека.

Как быть женщине, которая лишилась своего доброго имени? Она должна побыстрей проглотить эту пилюлю и молить Бога, чтобы больше Он ей такое лекарство не прописывал.

Достаток в старости – продление молодости.

Я прожил пятьдесят лет, но если вычесть из них те часы, что я жил для других, а не для себя, то окажется, что я еще в пеленках.

Родись у меня сын, я окрестил бы его Ничего-Не-Делай: он должен прожить жизнь сложа руки. Стихия любого человека, я глубоко убежден в этом, – не труд, а созерцание.

Мой гений задохнулся от собственного богатства…

УИЛЬЯМ ХЭЗЛИТТ

1778–1830

Тонкими, порой парадоксальными наблюдениями полны различные по жанру и духу произведения критика, публициста, философа-романтика Уильяма Хэзлитта: статьи в журналах «Экземинер» и «Эдинбургское обозрение», сборники эссе «Круглый стол» (1817), «Застольные беседы» (1821–1822), статьи и очерки из сборников «Персонажи шекспировских пьес» (1817), «Лекции об английских поэтах» (1818), «Лекции об английских комических писателях» (1819), «Дух времени» (1825). Помимо этих, наиболее известных книг писателя, изречения Хэзлитта взяты из различных эссе «на свободную тему»: «Путешествуя за границей», «О невежестве образованных», «О неприятных людях», «О пошлости», «О жизни для себя», и, главным образом, из «Характеристик», сборника афоризмов, сравнимого – и не только по названию – с «Характерами» Лябрюйера и с «Характеристиками…» лорда Шафтсбери.

Здоровый желудок не принимает дурную пищу, здоровый ум – дурные взгляды.

Истинное остроумие свойственно простым людям, а не образованным.

Мысль должна сказать сразу все – или не говорить ничего.

Некоторые дают обещания ради удовольствия их нарушить.

Счастье – по крайней мере однажды – стучится в каждую дверь.

Излюбленная мысль – богатство на всю жизнь.

Предрассудок – дитя невежества.

Желая испытать силу человеческого гения, мы должны читать Шекспира; если же мы хотим стать свидетелями незначительности человеческих познаний, то должны изучать его комментаторов.

Мы говорим мало – если не говорим о себе.

Лишь тот заслуживает памятника, кто в нем не нуждается.

Мода – это аристократизм, убегающий от пошлости и боящийся, что его догонят.

Тот, кто боится нажить врагов, никогда не заведет истинных друзей.

Ни один по-настоящему великий человек никогда не считал себя великим.

В хороших делах мы раскаиваемся ничуть не реже, чем в дурных.

Откровенная неприязнь всегда подозрительна и выдает тайное родство душ.

Нет более ничтожного, глупого, презренного, жалкого, себялюбивого, злопамятного, завистливого и неблагодарного животного, чем Толпа. Она – величайший трус, ибо боится самой себя.

Человек – единственное животное на свете, способное смеяться и рыдать, ибо из всех живых существ только человеку дано видеть разницу между тем, что есть, и тем, что могло бы быть.

Без помощи обычаев и суеверий я не смог бы пройти из одного конца комнаты в другой.

Никогда не жалейте людей, с которыми поступили дурно. Они лишь ждут удобного случая так же дурно поступить с вами.

Едва заметная боль в мизинце повергает нас в куда большую тревогу, чем уничтожение миллионов таких, как мы.

Умные люди – орудие в руках дурных.

В зависти, среди прочего, заложена и любовь к справедливости.

Мы холодны с друзьями, лишь когда скучны самим себе.

Для торжества реформы важней всего, чтобы она, не дай Бог, не увенчалась успехом.

В совершенстве искусства – его крах.

Наше самолюбие протиснется в любую щель.

Я бы всю жизнь путешествовал за границей, если б мог позаимствовать вторую жизнь, которую бы провел дома.

Честный человек говорит правду, которая может обидеть; себялюбец – которая обидит обязательно.

Все невежественные люди – лицемеры.

Нельзя считать идею пошлой только потому, что она общепринята.

Фамильярность не всегда вызывает презрение, но восхищение – никогда.

Удочка – это палка с крючком на одном конце и дураком на другом.

Я всегда боюсь дурака. Никогда нельзя поручиться, что он вдобавок не плут.

Мы любим друзей за их недостатки.

Аристократизм – та же пошлость, только более привередливая и искусственная.

Толпа, ведомая вождем, его же и ненавидит.

Человек, гордый по-настоящему, не знает, что такое вышестоящие и нижестоящие. Первых он не признает, вторых игнорирует.

Страх наказания может быть необходим для подавления зла – но ведь от него в той же мере страдают и добрые побуждения.

Мир хорош хотя бы тем, что он – отличная тема для размышлений.

Непристойно оголяется не только тело, но и ум.

Если хочешь доставить удовольствие, научись его получать.

Псевдоним – это самый тяжелый камень, какой только может бросить в человека дьявол.

Мы никогда не научимся хорошо делать дело, пока не перестанем задумываться над тем, как его делать.

Наш разум рвется к небесам, однако уютно себя чувствует лишь на земле, пресмыкаясь и копаясь в отбросах.

Человек – большой фантазер. Самим собой он бывает только тогда, когда играет роль.

Предрассудок легко усваивается лишь в том случае, если выдает себя за разум.

Даже в пороке есть свое разделение труда. Одни предаются размышлениям, другие действуют.

Со временем нам надоедает все, кроме возможности насмехаться над другими и самоутверждаться за их счет.

Старая дружба – как остывшая телятина: холодная, неаппетитная, грубая…

Женщина хорошеет на глазах, глядя на себя в зеркало.

Глупость столь же часто вызвана недостатком чувств, как и недостатком мыслей.

Умный человек не только не должен с презрением относиться к предрассудкам других, но и прислушиваться к своим собственным, подобно тому, как мы прислушиваемся к мнению стариков-родителей, которые в конечном счете могут оказаться правы.

Хорошо известно, что воображением англичанина ничего не стоит овладеть с помощью любого пугала. Чем больше он ненавидит и боится, тем больше верит в предмет своего страха и ненависти.

Те, кто громче всего жалуются на несправедливое обращение, первыми же его провоцируют… Выясняется, что преследуемые и преследователи не только не воюют друг против друга, но являются одними и теми же людьми…

Тот, кто умеет хранить секреты, не любопытен, ведь знания мы стремимся приобрести с единственной целью – поделиться ими.

Правыми мы считаем себя лишь тогда, когда доказана неправота других.

Ведущий войну с другими не заключил мира с самим собой.

Перестав быть спорной, мысль перестает быть интересной.

Варварство и невежество обучаемы, фальшивая утонченность неисправима.

Если человек в состоянии существовать без пугала, значит он по-настоящему благовоспитан и умен.

Слова – это то единственное, что остается на века.

Всем нам свойственно низкопоклонство. Стремление к власти так же присуще человеку, как и преклонение перед властью над собой. Первое свойство делает из нас тиранов, второе – рабов.

Если бы человечество стремилось к справедливости, оно бы давно ее добилось.

Те, кто любит бороться за правое дело, правдой, как правило, не злоупотребляет.

Чем больше человек пишет, тем больше он может написать.

Чтобы быть критиком, не обязательно быть поэтом; но чтобы быть хорошим критиком, обязательно не быть плохим поэтом.