Текст книги "Суета сует. Пятьсот лет английского афоризма"

Автор книги: Джордж Оруэлл

Соавторы: Гилберт Кийт Честертон,Олдос Хаксли,Бертран Артур Уильям Рассел,Джонатан Свифт,Уинстон Спенсер-Черчилль,Роберт Стивенсон,Чарльз Лэм,Томас Элиот,Квинси Де,Фрэнсис Бэкон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Без поэзии наука наша неполноценна; большая часть из того, что сейчас выдается нами за религию и философию, будет со временем заменено поэзией.

В поэзии, где мысль и искусство нерасторжимы… шарлатану не будет места.

Хорошая литература добьется превосходства над плохой не в силу сознательного читательского выбора, а в результате… инстинкта самосохранения.

Поэзия – великий толкователь, и не в том смысле, что она способна растолковать нам тайну вселенной, а потому, что ей дано пробуждать в нас поразительно цельное и новое понимание того, кто нас окружает, а также сопричастность с тем, что нас окружает.

Власть философа над миром – не в метафизических умозаключениях, а в том высшем смысле, благодаря которому он эти умозаключения вывел…

Провинциальный тон всегда резок, он апеллирует не к духу и интеллекту, а к крови и чувствам… предпочитает не уговаривать, а отчитывать.

Критические способности ниже творческих… выражение творческой мощи, свободной творческой энергии – высшая функция человека.

Для создания литературного шедевра одного таланта мало. Талант должен угадать время. Талант и время нерасторжимы…

Человечество, в массе своей, никогда не будет стремиться увидеть вещи такими, какие они есть… Человека всегда будут привлекать идеи самые несоразмерные.

Критик окажет пользу человеку практическому лишь в том случае, если не станет потворствовать его вкусам, его взглядам на мир.

Что может быть хуже для прирожденного поэта, чем родиться в век разума!

«Филистер» – слово не английское. Быть может, у нас нет этого слова, потому что есть это явление?

Тот, кто не знает ничего, не знает даже своей Библии.

Мы забываем по необходимости, а не по желанию.

СЭМЮЭЛЬ БАТЛЕР

1835–1902

В лучших книгах Батлера, романиста, философа, теолога, а также переводчика, музыканта, художника, в романах «Едгин» (анаграмма слова «нигде», 1872) и «Путь всякой плоти» (1903), проявилось скептическое отношение писателя к мещанскому миропониманию, религиозному ханжеству, богобоязненности – сам Батлер после окончания университета принял духовный сан, однако впоследствии, проявив завидное мужество, от него отказался. Эти же мотивы сквозят и в «Записных книжках» (1934), откуда и взято большинство высказываний писателя, мыслителя глубокого, оригинального, иконоборца и христианина одновременно.

Прогресс человечества основывается на желании каждого человека жить не по средствам.

Искусству можно научиться лишь у тех, кто зарабатывает им себе на жизнь.

Считается, что любовь к деньгам – корень всех бед. То же можно сказать и про отсутствие денег.

Жизнь – это искусство извлекать значительные выгоды из незначительных обстоятельств.

Жить – то же, что любить: разум против, здоровый инстинкт – за.

В конечном счете, удовольствие – советчик более надежный, чем правота или чувство долга.

Разбойники требуют кошелек или жизнь, женщины – и то, и другое.

Есть два основополагающих закона: один общий, другой частный. Согласно общему, каждый может, если постарается, добиться того, чего хочет. Согласно же частному, каждый человек в отдельности является исключением из закона общего.

Наша непосредственность – лишь следствие незнания божьего промысла.

Жизнь – это усталость, растущая с каждым шагом.

Здоровый желудок всегда консервативен. Мало кто из радикалов может похвастаться хорошим пищеварением.

История искусства – это история возрождений.

В оправдание дьявола следует сказать, что до сих пор мы выслушивали лишь одну сторону: все священные книги написаны Богом.

Да, Бог – это Любовь. Но что за дьявольская затея эта любовь!

Публика покупает взгляды точно так же, как съестное, исходя из того, что дешевле покупать мясо или молоко, чем держать корову. Но ведь покупное молоко можно разбавить…

Быть – значит верить, в большей или меньшей степени…

Честный бог – благороднейшее создание Человека.

Любое человеческое творение, будь то литература, музыка или живопись, – это всегда автопортрет.

То, что порок славит добродетель, известно давно. У нас это называется лицемерием.

Мечта юриста. Покойники, воскреснув, требуют обратно свою собственность, причем предъявляют иск ко всем предкам.

Самый искрометный юмор обычно совершенно бессознателен.

Определение – это попытка окружить пустыню стеной из слов.

Самый искусный лжец – это тот, кто посылает малую ложь кружным путем.

Воздержанность непотребнее, чем невоздержанность.

Все плохо, что ненормально – либо очень плохо, либо настолько хорошо, что тоже плохо.

Честность создана для счастья, а не счастье для честности.

Вера. Что такое вера как не пари или чисто умозрительная гипотеза? Следовало бы сказать: «Держу пари, что Спаситель существует».

Быть очень хорошим так же (или почти так же) плохо, как очень плохим.

Если бы Христос подал на развод с Церковью, обвинив ее в жестокости, неверности и нарушении долга, Он мог бы выиграть дело.

Справедливость – это когда мне позволено делать все что угодно. Несправедливость – это то, что мешает мне жить по своему усмотрению.

Совесть безупречно воспитана, а потому довольно скоро перестанет разговаривать с теми, кто не желает ее слушать.

Воскресение Воскресение тела? Да. Но как быть с воскресением денег? Мертвый капитал тоже воскреснет?

«Бог – это Любовь». Мне больше по душе «Любовь – это Бог».

Доводы на большинство из нас действуют плохо. Притязания – куда лучше.

Церковь оспаривает разумные выводы, делая вид, что их защищает, и стремится навязать свою точку зрения всем тем, кому не хватает ума обнаружить подлог.

Истинные влюбленные подобны закатам и рассветам: о них чаще пишут и говорят, чем видят воочию.

Репутация подобна человеческой душе, которую мы обретаем, теряя, и теряем, обретя. Репутация – как деньги; ее легче заработать, чем сохранить.

Царство божие – удовольствие сродни тому, какое получает старая собака при добром хозяине.

Реальность – не более чем иллюзия, однако иллюзия настолько сильная и универсальная, что никто не может ей сопротивляться.

Единственное по-настоящему серьезное убеждение заключается в том, что в мире нет ничего, что следовало бы принимать всерьез.

Иметь свое собственное мнение можно лишь в том случае, если знаешь, как его опровергнуть.

Тот, кто глуп в малом, будет глуп и в большом. То же и с неприязнью. И со всем прочим.

Истина в любой области – это та точка зрения, которая либо имеет, либо будет иметь власть.

Мы любим тех, кто знает гораздо больше или гораздо меньше нас, и недолюбливаем тех, кто знает немного больше или немного меньше. То же и с деньгами.

Боги либо имеют деньги, либо в них не нуждаются.

Деньги – последний друг, верный до конца.

Библия может быть правдой, однако это не «вся» правда и не «одна только» правда.

Идиот сам за себя думает вместо того, чтобы препоручить это занятие другим.

Нет более сильного зрелища, чем усмиренная толпа.

Одной капли противоестественного довольно, чтобы все люди ощутили свое кровное родство.

Добросовестность невозможно было бы переоценить, не будь она и без того переоценена.

Молчание качество, которое более всего в нас ценят.

Истинная жизнь человека – та, о которой он даже не подозревает.

Наша ошибка часто заключается не в содеянном, а в сожалении о содеянном…

Никогда не бывает, чтобы что-то долгое время было абсолютно правильным или абсолютно неправильным.

Культура. Человек должен быть культурен ровно настолько, чтобы подозрительно относиться к культуре – и не с чужих слов.

Нравственнее идти за веком, а не впереди него.

В искусстве все, что на месте, неуместно.

Зубным врачам и адвокатам мы всегда стараемся показать товар лицом.

Все мы выкидыши… одни через три месяца после зачатия, другие – через сто лет после появления на свет.

Библия сродни беднякам: она все время с нами, но знаем мы ее очень плохо.

Реформы и открытия воспринимаются как оскорбления: предотвратить их нельзя, но горе тем, чьих это рук дело.

Учиться лгать следует, как и всему остальному, с малого.

Дьявол искушал Христа. Да, но ведь это Христос искушал дьявола, чтобы тот искушал Его.

Метафизика это обыкновенная физика, только в руках ученого, который слишком далеко ходит за фактами.

Перемены – это неизменность в изменяющихся обстоятельствах.

Если не отступать от разума ни на шаг, можно далеко зайти…

Все самые значительные полотна свидетельствуют либо о том, что над ними трудились слишком долго, либо – не трудились вообще.

Речь среднее геометрическое между мыслью и действием.

Христа распяли всего один раз и только на несколько часов. Он же без всякого шума распинает с тех пор сотни тысяч людей.

Самое ценное: половые органы, деньги и религиозные взгляды.

Все то, что мы делаем совершенно бессознательно, это именно то, без чего бы мы моментально умерли.

Так много я пишу о себе только потому, что это предмет, о котором я лучше всего осведомлен.

Существует только два типа учителей: те, кто учит слишком многому, и те, кто не учит вообще.

Бог располагает, но ведь – посредством человека, а следовательно, человек и предполагает, и располагает.

Грешники пришли в этот мир, чтобы спасти Иисуса Христа.

Когда мы отмечаем красоту цветка, интерьера или картины, это лишь способ подчеркнуть свою собственную красоту.

Человеку вдумчивому одинаково трудно ответить на вопросы, удалась ему жизнь или нет, красив он или нет.

Хищники и родственники. Если после наблюдения за ними вы поняли, что у них на уме, старайтесь соблюдать повышенную осторожность.

Чистоплотность почти так же плоха, как благочестие.

Церковь становится рудиментарным органом, зато в вагоне третьего класса воскресным утром есть что-то от церкви.

Я ненавижу тех, кто ненавидит Бога, но мне кажется, что Бог недостаточно ненавидит тех, кто ненавидит меня.

Семь смертных грехов. Отсутствие денег, слабое здоровье, дурной нрав, целомудрие, семейные связи, всезнайство и христианская вера.

Вино и молоко – это вода, которая долгое время разговаривала либо с виноградом, либо с коровой и осталась вполне довольна беседой.

Разум зиждется на вере, а вера – на разуме; в мире нет «я знаю», но есть «я думаю», которое предназначено для ответа на все практические вопросы.

Академизм. В тот момент, когда человек начинает заниматься неинтересными вещами в надежде, что однажды они пригодятся, он заражается академизмом.

Нет, мне кажется, человека, который бы иногда не думал, что он очень похож на Иисуса Христа.

Формула «по праву сильного» применима не только к физическому миру, но и к миру морали и интеллекта.

Я гораздо больше раскаиваюсь не в тех литературных преступлениях, которые я совершил, а в тех, которые не совершил.

Бог не так плох, как его малюют – но и не так хорош.

Львы не станут есть Даниила. Они могут съесть многое – только не пророков.

Всякая огромная и внезапная перемена есть смерть.

Человек должен отказаться от услуг своей Церкви, так же, как он отказывается от услуг своего лакея, если тот его не устраивает.

Природа – как фокусник: за ней нужен глаз да глаз.

Мы видели немало тел, которые – так нам казалось – лишены души, но ни одной души без тела нам видеть не приходилось.

Священник. Им может быть всякий, кто считает себя лучше своего соседа.

Коммерция должна быть такой же, как религия и наука: не испытывать ни любви, ни ненависти.

Написать картину может последний дурак, а вот продать ее по силам только умному.

В основе искусства и литературы, как и в основе войны, лежат деньги.

Отвага в лучшем случае опрометчива.

Я забочусь об истине не ради истины, а ради себя.

То, что для одного комар, для другого – верблюд.

Выдумка – нередко мать необходимости.

Холостяки очень редко говорят о себе правду; женатые – никогда.

Бог. Судный день он, положим, начнет, но задолго до его окончания может, совершенно неожиданно для себя самого, очутиться на скамье подсудимых.

Добротой как и другими физическими и умственными способностями, злоупотреблять не стоит.

Церковь. Сейчас она ничуть не лучше мистера Гладстона или мистера Дарвина.

Гений – это инстинкт и, как и всякий инстинкт, неуправляем.

У англиканской церкви очень неважное чувство юмора, у католической его нет вовсе.

Жизнь – это материя, в которой мы запутаемся, если будем рассуждать о ней слишком много или слишком мало.

Жизнь и смерть подобны вере и неверию – они прячутся друг за друга.

Когда какая-нибудь вещь очень стара, совсем сломана и абсолютно бесполезна, мы выбрасываем ее на помойку, но если она просто стара, просто поломана и просто бесполезна, мы даем за нее деньги, относим ее в музей и делаем по ней доклады, на которые приезжают специально и издалека.

Литература по отношению к языку – то же, что язык по отношению к мысли; язык по отношению к мысли – то же, что мысль по отношению к чувству; мысль по отношению к чувству – то же, что чувство по отношению к действию.

Всякая коммерция – это попытка предвидеть будущее.

Родительская каторга. Есть люди, обреченные судьбой на пожизненную родительскую каторгу. Нет каторжных работ тяжелее.

Мы предпочитаем, чтобы нас хвалили за хороший вкус, а не за доброту, ум и благонравие.

В основе всякой распри, физической или интеллектуальной, лежит спор о границах. Если же речь идет о чистой вере или чистом разуме, никакой распри быть не может.

Логическая несообразность. Память и забывчивость – хороший пример такой несообразности, ибо в памяти есть что-то от забывчивости, а в забывчивости – от памяти.

Все мы умираем в Боге… Только некоторые умирают в той Его части, которая обычно зовется «дьяволом».

Говорят, о великих людях мир знает мало или не знает ничего; к этому можно было бы добавить, что и великие люди мало знают о мире… между великими людьми и миром нет ничего (или почти ничего) общего.

Смиренные и кроткие. Откровенно говоря, я не вижу особого смысла превозносить смиренных и кротких. Когда их превозносят, они перестают быть смиренными и кроткими.

Художники. Большинство из тех, кто называет себя художниками, в действительности являются торговцами картин – правда, своих собственных.

Вера, как и все в природе, идет по пути наименьшего сопротивления.

Смешное и великое. Один шаг не только от великого до смешного, но и от смешного до великого.

Пресса. Ее основное значение состоит в том, что она учит людей с недоверием относиться к прессе.

Небеса. Там, по крайней мере, не будет свадебных подарков.

Пока есть болезнь, будет не только страх, но и надежда.

Чтобы создать великий труд, человек должен быть не только очень прилежен, но и очень ленив.

Отношения между полами предполагают наличие трения.

Аналогия. Все аналогии ошибочны, и вместе с тем вся наша логика строится на аналогиях.

Есть люди, для которых трудолюбие – такой же тяжкий грех, как и праздность.

Чем вещь дороже, тем дешевле мы ее, как правило, продаем.

Удача. Этим словом мы выражаем нашу уверенность в себе и полное незнание будущего.

Социальная лестница. В социальной лестнице нет ничего плохого, коль скоро вы либо подымаетесь, либо стоите наверху; однако с нее трудно спуститься, не сорвавшись.

Самое худшее в смерти – это то, что друзья ни за что не дадут нам умереть спокойно.

История мира – это история того, как слабые проклинают сильных, а сильные слабых.

Между молчанием и тактом не обязательно стоит знак равенства.

Вражда и соперничество. Соперничество без вражды – это игра в вист на поцелуи.

Сострадание. Жил-был юный принц, которого добрые феи при рождении наделили баснословным богатством и прочими благами, однако явилась злая фея и все испортила, наделив младенца состраданием.

Логика. У нее, как и у религии, только два врага: «слишком много» и «слишком мало», причем первый враг опаснее второго.

Логика и постоянство – предмет наслаждения богов и низших животных.

Все следует принимать всерьез. Ничего не следует принимать всерьез.

Критика. Хороший критик должен знать, когда и насколько следует верить недостаточным уликам.

Умереть – значит перестать умирать.

Квадратура круга. В старое время люди пытались высчитать квадратуру круга. Теперь же они пытаются найти приемлемое решение ирландского вопроса.

Бессознательная ложь. Величайший лжец – лжец бессознательный.

«Беда тебе, если все о тебе хорошо говорят». Верно, но и: «Беда тебе, если ты обо всех хорошо говоришь».

Священники и адвокаты. Священник должен относиться к своему прихожанину, как к подсудимому – адвокат, который защищает его, даже если считает виновным и не верит в успех дела.

Последователи. Все мы в той или иной мере последователи, равно как все мы в той или иной мере чудаки и мерзавцы; но одни умеют быть последователями независимыми и достойными, другие же делают это угодливо и, насколько это в их силах, исподтишка.

Порок и добродетель создают и поддерживают друг друга. Один без другого были бы непереносимы.

Евреи. Обычно евреев ненавидят за то, что они распяли Христа, а надо бы ненавидеть за то, что они дали Ему рождение.

Особое искусство – знать, на что не следует обращать внимания. Чем дольше длится беседа, тем такое искусство более необходимо.

Женщина готова перенести любое наказание при условии, что ее наказывают не ее оружием.

Нечистая сила. Все народы питают тайную симпатию к своей нечистой силе.

В один прекрасный день мы наконец признаем, что для национального благосостояния переучивать ничуть не лучше, чем недоучивать.

Искусство – как природа. Если вы не пустите его в дверь, оно войдет в окно.

Лишения – это неуклюжая попытка добиться того же, что гораздо проще достигается благосостоянием.

Жить – то же самое, что играть в ресторане на скрипке, которую впервые взял в руки.

РОБЕРТ ЛЬЮИС  СТИВЕНСОН

1850–1894

Автор «Острова сокровищ» писал не только приключенческие романы. Его перу, как, впрочем, перу почти всякого английского писателя, принадлежит и «non-fiction» – «нехудожественные» произведения: путевые заметки, дневники, воспоминания, письма, эссеистика, литературная критика. В нашу подборку включены высказывания Стивенсона из статей, эссе, заметок, рецензий, первоначально публиковавшихся в периодике, в журналах «Корнхилл», «Лонгменз» «Скрибнерз», «Инглиш илластрейтед», «Мэгэзин оф арт», «Современное обозрение», а впоследствии вошедших в три сборника: «Virginibus puerisque» («Девам и отрокам», 1881), «Воспоминания и портреты» (1887) и «О людях и книгах» (1891).

Из сборника «Девам и отрокам»

Та самая непосредственность и легкость, что делает мужскую дружбу столь приятной, ее же в дальнейшем и разрушает.

Лев – царь зверей, но для домашнего животного он вряд ли годится. Точно так же и любовь слишком сильное чувство, чтобы стать основой счастливого брака.

Страсть к искусству стала с недавних пор определяющей функцией каждой второй представительницы слабого пола, и функция эта выполняется с такой монотонной четкостью, словно это не женщина, а отлично сконструированная и отлаженная машина.

Чтобы прожить вместе всю жизнь и при этом ухитриться друг другу до смерти не надоесть, совершенно необходим талант, и немалый.

Брак – это шаг столь серьезный и ответственный, что совершить его отваживаются лишь самые легкомысленные, азартные и непостоянные люди.

Законно молить Бога, чтобы он не дал нам впасть в искушение, но незаконно избегать тех искушений, которые нас посещают.

Мы идем по жизни, как наступающая армия по опустошенной территории: возраст, которого мы достигли… мы оставляем у себя в тылу без всякого прикрытия.

Слова и поступки легко извратить… лишить их первоначального смысла. Не знаю, хорошо это или плохо, но люди неправильно понимают смысл того, о чем мы говорим, превратно оценивают наши чувства.

Самая жестокая ложь часто говорится молча.

Надежда – это мальчишка; безрассудный, опрометчивый добрый малый, годный лишь на то, чтобы гонять голубей; вера же – это опытный, суровый и в то же время улыбающийся мужчина. Надежда живет невежеством, вера – знанием жизни, в основе которой – гнет обстоятельств и человеческая нерешительность. Надежда пребывает в поисках успеха, полного и безоговорочного; вера же полагается исключительно на неудачу, считая достойное поражение победой. Надежда – добрый, старый язычник; вера же выросла в христианское время и с детства узнала цену унижения.

Истинное счастье – это то, как мы начинаем, а не как кончаем, чего мы хотим, а не что имеем.

Желание и любопытство – два глаза, магически преображающих мир.

Как только благоразумие наподобие огромного гриба начинает расти в нашем мозгу, мгновенно возникает паралич благородных поступков.

Памятники ставятся всему тому, что наименее памятно.

По забавной иронии судьбы, те места, куда нас отправляют поправить пошатнувшееся здоровье, отличаются, как правило, поразительной красотой.

Нет ничего необычного, ничего несообразного, ничего… невероятного в том, что к имбирному пиву мы испытываем живейший интерес, а к землетрясению, даже самому разрушительному, – ничтожный.

Гораздо лучше дать себя разорить легкомысленному племяннику, чем дать себя прокормить брюзгливому дядюшке.

Напечатаете вы три или тридцать статей в год, допишите или не допишите свое эпохальное аллегорическое полотно – все эти вопросы не представляют для мира решительно никакой ценности.

Если называть вещи своими именами, то наиболее цельные, значительные и благородные роли в Театре Жизни исполняются актерами-любителями и вызывают у зрителя лишь ленивую зевоту.

Мы готовы признать, что совершали ошибки на всех предыдущих этапах своего жизненного пути лишь в том случае, если пришли к неожиданному и твердому убеждению, что уж сейчас-то мы совершенно правы.

Многое говорит в пользу трусливых и благоразумных истин. В самом деле, к мыслям человека, еще полного задора и надежды, безусловно прислушаться стоит, но если этот же самый человек потерпел бесславную неудачу и ему стыдно смотреть людям в глаза, – вот тогда ему следует внимать как пророку.

Многие наши самые сокровенные мысли идут на потребу посредственностей, которых мы своей моралью словно бы утешаем, утверждаем в их посредственности. Что ж, поскольку люди посредственные составляют большинство человечества, – так оно, наверное, и должно быть.

Из этого, однако, вовсе не следует, что Икар не заслуживает большей похвалы и, быть может, большей зависти, чем преуспевающий коммерсант мистер Сэмюэль Баджетт.

Из сборника «Воспоминания и портреты»

Англичанину иностранец может показаться забавным, как обезьянка, но снизойти до того, чтобы иностранца изучить, – никогда!

Самые чужие – это те чужеземцы, что живут среди нас.

В молодости новое заслоняет старое, однако с годами прошлое постепенно окрашивается в теплые, радужные тона.

Краснодеревщик никогда не считает, сколько мебели красного дерева он починил; даже писатель если и пересчитывает написанные им фолианты, так только когда они выстроились перед ним на полке. Зато могильщик ведет счет своим могилам.

Первый шаг – перечеркнуть раз и навсегда собственную непогрешимость!

Только когда рухнуло и рассыпалось тщательно возводимое здание наших амбиций и желаний, только когда мы сидим понурившись среди обломков – только тогда познается истинная цена дружбы!

Большинство людей, обнаружив, что причина собственного позора – они сами, еще громче поносят Бога и судьбу. Большинство людей, раскаявшись, требуют от своих друзей разделить с ними всю горечь покаяния.

Успех произведения зависит не только от того, кто его написал, но и (в неменьшей степени) от врожденного чутья того, кто его прочитал.

Воспоминания – это волшебные одежды, которые от употребления не снашиваются.

Нет большего тщеславия, чем преуспеть в беседе… только беседуя, можем мы по-настоящему узнать наше время и нас самих… Иными словами, для каждого человека говорить – это главное дело в жизни…

Жизнь – это поле битвы, ведь даже самые дружеские отношения – это всегда борьба; и если мы не отстоим собственные ценности, нам предстоит всю оставшуюся жизнь краснеть под укоризненным взглядом своего двойника, всю жизнь терпеть поражение – и в любви, и в несчастьях.

Женщины наблюдательнее мужчин… они учатся (боюсь, не от хорошей жизни) сносить утомительное и инфантильное тщеславие противоположного пола. Поэтому у любой женщины замечания тоньше и язвительнее, чем у самого бывалого, опытного мужчины.

Театр – это поэзия поведения; роман – поэзия обстоятельств.

Нынешнее поколение, уж не знаю почему, снисходительно относится к интриге (в литературе. – А.Л.), предпочитая ей позвякиванье чайных ложечек и покашливание викария.

Великий романтик – праздное дитя.

Нет искусства, которое бы создавало иллюзию. Находясь в театре, мы ни на минуту не забываем, что мы в театре…

Брак ужасен, но ведь и одинокая, заброшенная старость не менее ужасна. Связь между людьми – вещь необыкновенно приятная, но и крайне ненадежная.

Не бывает правдивого искусства… Нет искусства, которое бы «соревновалось с жизнью»… Отдаленные, невнятные звуки искусства, как правило, заглушаются гораздо более громкими звуками жизни и доносятся до нашего слуха лишь изредка, когда жизнь, как неопытный музыкант, фальшивит…

Из сборника «О людях и книгах»

Почти каждый человек, если ему поверить на слово, придерживается совершенно не тех убеждений, какими руководствуется в жизни.

Самая темная эпоха – сегодняшняя…

Эгоизм спокоен, это и сила Природы, и сама Природа… Можно было бы сказать, что деревья эгоистичны.

Всегда хорош тот поступок, про который мы задним числом говорим: «Я не мог поступить иначе».

У совести болезненная чувствительность… ей нельзя подчиняться, ее следует использовать в своих интересах, как воображение или желудок.

Если ваши нравственные устои вгоняют вас в тоску, знайте: ваши нравственные устои никуда не годятся.

Ради Бога покажите мне молодого человека, у которого хватит ума строить из себя дурака.

За деньги мы вынуждены платить свободой.

Общество необходимо хотя бы для того, чтобы указать человеку на его недостатки.

С философией Канта вы можете общаться наедине, а вот пошутить с самим собой вам не удастся.

Если хотите узнать недостатки человека, ступайте к тем, кто его любит. Они вам ничего не скажут, но они-то знают.

Разлука молодит любовь, не дает ей состариться и захиреть.

В некоторых своих проявлениях литература – не более чем тень увлекательной беседы.

Быть может, судьба более благосклонна к тому, кто любит собирать ракушки, чем к тому, кто родился миллионером…

Идя по жизни, мы вдруг обнаруживаем, что лед у нас под ногами становится все тоньше, и видим, как вокруг нас и за нами проваливаются под него наши сверстники.

Наш долг в этом мире – не преуспеть, но продолжать совершать просчет за просчетом, главное – с улыбкой.

Нет у нас обязанности, которую бы мы так недооценивали, как обязанность быть счастливым.

ОСКАР УАЙЛЬД

1854–1900

Афоризмы Уайльда, в большинстве своем хрестоматийные, взяты из пьес «Веер леди Уиндермир» (1892), «Как важно быть серьезным» (1892), «Женщина, не стоящая внимания» (1893), «Идеальный муж» (1895), из романа «Портрет Дориана Грея» (1891), из повестей «Кентервильское привидение» (1887) и «Преступление лорда Артура Сэвила» (1891), из пьесы «Вера, или Нигилисты» (1882), из «Замыслов» (1891), а также из ряда эссе, статей, заметок: «Душа человека при социализме», «Критик как художник», «Фразы и мысли в назидание молодым», «Перо, карандаш и яд» и др. Все афоризмы разбиты тематически на четыре раздела, последний из которых назван «Энциклопедией циника» – по аналогии со «Словарем Сатаны» Амброза Бирса и «Джазовым Вебстером» Генри Луиса Менкена, американских сатириков.

Ищите женщину…

Мужчины женятся со скуки, женщины – из любопытства. И те, и другие испытывают разочарование.

Количество лондонских дам, которые флиртуют со своими собственными мужьями, просто возмутительно! Что может быть хуже, чем рыться в своем, да еще чистом белье на людях?!

В браке три человека – компания, двое – нет.

Все женщины со временем делаются похожи на своих матерей. В этом их, женская трагедия. Мужчины – никогда. В этом трагедия мужская.

Никогда не следует доверять женщине, которая называет вам свой возраст. Женщина, способная на такое, способна на все.

Пусть некрасивые женщины будут пуританками. Ведь это их единственное оправдание.

Женщина – это примат дела над мыслью; мужчина – примат мысли над моралью.

Тридцать пять лет – возраст необычайно привлекательный: в лондонском свете немало женщин знатного происхождения, которые, по собственной воле, остаются тридцатипятилетними на многие годы.

Не следует дарить женщине ничего такого, что бы она не могла надеть вечером.

Ничто так не мешает роману, как чувство юмора у женщины или отсутствие его у мужчины.

В поведении людей, которых разлюбили, всегда есть что-то нелепое.

Если в наше время муж станет в обществе ухаживать за женой, могут подумать, что, оставшись с ней наедине, он ее бьет.

Прелесть брака состоит в том, что обоюдная измена – совершенно необходимое условие совместной жизни.

В мире нет ничего, что могло бы сравниться с преданностью замужней женщины. Это такое, о чем женатый мужчина даже помыслить не может.

Каждая женщина – бунтарь по натуре, причем бунтует она исключительно против себя самой.

История женщины – это история самой чудовищной тирании, какую только знал мир, – тирании слабого над сильным. Именно такая тирания и долговечна.

У женщины поразительная интуиция: она может догадаться обо всем, кроме самого очевидного.

Прелесть прошлого в том, что оно прошло. Однако женщины никогда не знают, когда упал занавес. Они всегда хотят увидеть шестое действие пьесы, которая давно кончилась.

Самая прочная основа для брака – взаимное непонимание.

После двадцати лет счастливой любви женщина превращается в развалину, после двадцати лет брака – в подобие публичной библиотеки.

Своих мужей всегда ревнуют некрасивые женщины; красивым – не до этого, они ревнуют чужих.

Женщины платят мужчинам золотой монетой, а вот расплачиваться с ними приходится мелочью.

Америка – рай для женщин. Вот почему, как в свое время Ева, они стремятся поскорей оттуда вырваться.

Когда во второй раз выходит замуж женщина, это означает, что она ненавидела своего первого мужа; когда вторично женится мужчина, это происходит потому, что он обожал свою первую жену. Что ж, женщины ищут счастья, мужчины рискуют!

Только по-настоящему хорошая женщина способна совершить по-настоящему глупый поступок.

Счастье женатого мужчины целиком зависит от тех женщин, на которых он не женился.

Мужчины познают жизнь слишком рано, женщины – слишком поздно!

Добропорядочные мужья непереносимо скучны; плохие – чудовищно самонадеянны.

В любви есть некоторая романтика, в помолвке – никакой, ведь помолвка большей частью кончается свадьбой.