Текст книги "Тюряга"

Автор книги: Джордж Бейкер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

   – Леоне! – раздался отвратительный голос Палача. Вслед за голосом появился и сам белобрысый толстяк со своим неизменным гнилозубым подручным.

   – Собирайся, мертвец, – с ухмылкой произнес тот. – Драмгул хочет тебя видеть.

   Тяжелое предчувствие сжало сердце Леоне. Драмгул – это имя было самым ненавистным из всех, которые он когда-либо слышал. «Что задумал на этот раз этот подлец?»

25.

   В кабинете Драмгула все было по-прежнему на своих местах. Тот же массивный стол и стеллаж с книгами, видеосистема, информирующая начальника тюрьмы обо всем необходимом и при случае способная дать возможность проследить за поведением того или иного субъекта, путешествующего по коридорам и помещениям тюрьмы. «Камера! – пронеслось в голове у Леоне. – Обязательно проверить, есть ли где рядом с вентиляционной телекамера».

   – Здравствуй, дорогой, – усмехаясь, сказал ему Драмгул, как всегда он слегка потрогал усы, а потом почему-то коснулся другой рукой подсвечника, передвигая его немного поближе к краю стола.

   – Чем обязан? – спокойно спросил Леоне.

   – Мне кажется, у тебя немного холодно в камере. Да вот и ребята говорят,– он кивнул на стоящих в дверях Палача и подручного, – что у тебя там, как в могиле.

Охранники довольно засмеялись.

   – А в аду, – продолжил Драмгул, – должно быть тепло, даже жарко.

   Теперь Палач и подручный откровенно хохотали. Палач слегка приседал, и его пузо жирной складкой выступало из расстегнутой рубашки, майка под которой сбилась и была слегка приподнята.

   – Вот мы и решили тебя перевести, – продолжил Драмгул, выходя из-за стола, – в другую камеру, потеплее. Это пятый блок. Драмгул внимательно посмотрел на Леоне.

   – «Пятый, – пронеслось у Фрэнка в голове. – Это не там ли, где верховодит Грейвс?»

   – Пятый? – переспросил Леоне.

   – Да, пятый. А твоим соседом будет некто Грейвс. Вы, кажется, знакомы? Палач захохотал.

   – Очень даже неплохо!

   – Ну, а теперь, – восторженно взвизгнул подручный, – познакомятся еще ближе!

   Драмгул обернулся к столу.

   – Осталось завершить некоторые формальности, – сказал он, взяв со стола какую-то бумагу. – Распишись вот здесь.

   Драмгул уже протянул было лист Фрэнку, как раздался стук в дверь и вошел капитан Майснер.

   – Прошу прощения, что без доклада, но я только на одну минуту, – сказал он. – Мне надо подписать вот это.

   Майснер подал Драмгулу папку. Драмгул отложил бумагу, раскрыл папку и стал читать.

   – Леоне, – обратился Майснер к Фрэнку. – А вы здорово тогда играли в регби. Вы профессионал?

   – Нет, – ответил Фрэнк. – Но я играл за клуб «Фаст догз» во Флинте.

   – О, это очень сильный клуб, – сказал Майснер. – Они побеждали молодежные клубы Чикаго. Кажется, я видел твою игру несколько лет назад, ты был тогда школьником. О тебе писали в газетах. Это не твой отец был учителем физики?

   – Да мой, – сказал Фрэнк.

   – Я думаю, ты мог бы выступить за нашу сборную, за сборную «Бэйкли». Мы иногда устраиваем матчи с другими тюрьмами.

   Фрэнк молчал. Палач и Подручный притихли в углу.

   – Я сейчас позвоню, чтобы они сделали это уже во вторник, – сказал Драмгул, расписываясь в документах, которые подал ему Майснер.

   Начальник подвинул к себе белый телефон и, набрав номер, стал что-то объяснять в трубку.

   – Похоже, ты в чем-то провинился, раз ты здесь? – спросил Фрэнка капитан Майснер.

   – Напротив, – сказал Фрэнк. – Мне устраивают поощрительный перевод.

   – М-да? – сказал Майснер и рассеянно взял со стола Драмгула бумагу о переводе Леоне. Его лицо потемнело, лишь только он начал читать.

   – Но ведь твоим соседом будет этот подонок, эта скотина Грейвс!

   Драмгул положил трубку на рычаг.

   – О'кей, – сказал – Они сделают это уже в понедельник.

   – Отлично, – сказал Майснер.

   Драмгул повернулся к Палачу, давая понять Майснеру, что их дело окончено и Майснер может уйти.

   – Простите, сэр, – сказал, немного помедлив, Майснер.

   Драмгул повернулся к нему, холодно уставившись в его лицо своими маленькими неподвижными глазками.

   – Я узнал, что вы собираетесь переводить заключенного Леоне в пятый блок, в сто тридцать восьмую камеру. Но мне кажется, что это невозможно.

   – Вот как? – усмехнулся Драмгул. – Выведите заключенного, – махнул он охранникам. – Мы должны кое-что обсудить с капитаном.

   Палач и Подручный подошли к Фрэнку и кивнули ему на дверь.

   – Послушайте, Драмгул, – сказал Майснер, когда Леоне вывели за дверь. – Вам же хорошо известно, что в сто тридцать девятой содержится Грейвс. Вы же знаете, чем это может кончиться. У них уже была стычка, когда Леоне только перевели к нам. А недавно я сам был свидетелем избиения Леоне во время игры в регби. Я больше не хочу инцидентов, это пагубно отражается на моей карьере. Я не знаю, по каким причинам вы решили перевести Леоне...

   – Брэйдон сказал мне, что Леоне неплохой спортсмен, – перебил его Драмгул, – и что он может нам пригодиться, вот я и решил перевести его в камеру покомфортабельнее.

   Майснер подозрительно посмотрел на начальника.

   – Но если это действительно так, то Леоне можно оставить в прежнем блоке. На верхнем ярусе как раз пустует пятьдесят седьмая.

   – Да? Я и не знал, – сказал Драмгул, проводя ладонью по своим коротко стриженым седым волосам. – О'кей, я не против. А не то вы еще подумаете, что я специально подсовываю Леоне Грейвсу, чтобы испортить вам карьеру.

26.

   Слова миссис Леоне, матери Фрэнка, о том, что она никогда не виделась с Драмгулом, произвели странное впечатление на Розмари. Она вспомнила свое посещение «Бэйкли» и разговор с Драмгулом. Что-то неясное, что она, пожалуй, пока и не смогла бы четко сформулировать даже для самой себя, не давало ей покоя. И однажды утром ей пришла в голову мысль поговорить еще раз о фотографии миссис Леоне, которую Драмгул держал в своем портмоне, со своей подругой, которая тогда это портмоне нашла. Розмари позвонила ей и договорилась о встрече. Они пили кофе и болтали о том, о чем обычно болтают молодые хорошенькие женщины и девушки – у кого какие обновки, кто какой пользуется косметикой, что за сплетни ходят об их общих знакомых и тому подобное. Словно бы невзначай, Розмари свернула разговор на интересующую ее тему.

   – Да, по-моему, я даже как-то рассказывала тебе об этом. Действительно, я как-то нашла в парке бумажник Драмгула. Я тогда страшно удивилась, потому что он уже уехал из нашего города. Это потом мне сказали, что он и в самом деле приезжал на несколько дней. И в бумажнике действительно была фотография миссис Леоне, – рассмеялась подруга. – Я еще подумала: «Неужели этот старый козел в нее влюблен и приехал сюда из-за нее?»

   – Скажи, а ты не помнишь, что это была за фотография? – спросила Розмари. – В чем была одета миссис Леоне и где она была сфотографирована?

   – Это было уже довольно давно, но у меня хорошая память и я прекрасно помню фото. Миссис Леоне была в клетчатой юбке и голубой блузке, а через плечо у нее, по-моему, была перекинута сумка. Аа-а, нет, сумки не было видно, только ремешок, в этом месте фотография была разорвана.

   – Разорвана?

   – Да, я ясно помню, что еще тогда у меня сложилось такое впечатление. Во-первых, оборванный край, а во-вторых какое-то странное выражение на лице у миссис Леоне, с каким она смотрит в сторону этого оборванного края, как будто рядом с ней стоит кто-то еще.

   – Может быть, мистер Леоне? – спросила Розмари, поставив чашку на блюдце.

   – Не думаю. Он ведь был очень высокого роста, и тогда ей бы пришлось смотреть вверх, слегка даже подняв голову, а этого не было.

   – Да, странно, – сказала Розмари. – Кто бы это мог быть?

   – Ты будешь еще кофе?

   – Только самую малость, полчашечки.

   Подруга, высокая эффектная брюнетка, поднялась и, насыпав пару ложек из кофемолки, поставила кофеварку на газ.

   – Ой, ты много! – всплеснула руками Розмари. – У меня сердце остановится.

   – Да это же на двоих, – успокоила ее подруга. – Я даже себе полторы, а тебе половину чашка налью.

   Кофе стал закипать, и она сняла с огня, разливая напиток по чашкам.

   – А где она была сфотографирована? Что за место, не помнишь?

   – Ты знаешь, это, конечно же, Флинт. Какой-то дом с колоннами. И почему-то очень много людей. Может быть, праздник. Еще помню слева от угла дома решетчатый забор с вензелями. А почему ты расспрашиваешь об этом?

   – Да, – смутилась слегка Розмари, – одна моя подруга тоже утверждала, будто бы Драмгул еще в школе был влюблен в миссис Леоне и будто бы однажды она даже видела их вместе около музея.

   – Да-да! Это, наверное, и был музей, там ведь действительно колонны, – воскликнула подружка, поправляя свои черные коротко остриженные волосы.

   – Ну ладно, – поднялась Розмари. – Пожалуй, мне пора, надо еще заскочить на телеграф.

   – Ты сделала всего два глотка, – укоризненно сказала подруга.

   – Нет-нет, ты не думай, кофе замечательный, – сказала Розмари, быстро допивая и ставя чашечку снова на блюдце.

Она вышла из подъезда и села в машину. «Странно. Разорванная фотография. Смотрит на кого-то еще». Розмари включила зажигание и нажала на акселератор. «Попробовать опять поговорить с миссис Леоне?» Сзади засигналили. Розмари посмотрела в зеркало заднего вида и взяла вправо, пропуская грузовик. Пошел мелкий дождь и она включила дворники. Мартовский, уже освободившийся от снега Флинт, был слегка пасмурен. Но все же временами проглядывало голубое небо. Она проехала супермаркет, сияющий новыми, установленными только в этом месяце, рекламными щитами. Было как-то необычно видеть черные силуэты еще не распустившихся листьями деревьев на фоне этих желтых летних каких-то щитов. Розмари хотела уже повернуть направо на загородное шоссе, как вдруг ей пришла в голову мысль поискать дом с колоннами и с решетчатым забором с вензелями. Она решила и в самом деле начать с музея и стала перестраиваться в левый ряд, вызывая недовольство идущего за ней «крайслера», который несколько раз включил и выключил фары, ослепляя Розмари через зеркало заднего вида. Но, подъехав к музею, она убедилась в том, о чем подумала на кухне у подруги. Никакого решетчатого забора рядом с музеем не было. И Розмари снова повернула на площадь и, обогнув сквер, подъехала к мэрии. Забор был, но он стоял с другого конца. «Значит, и не мэрия». Розмари еще немного покрутилась в центре, а потом решила поехать в восточную часть, где расположились театр, картинная галерея и библиотека. Несколько раз ока видела особняки за решетчатыми с вензелями заборами. Но это вряд ли могли быть дома, возле которых можно так запросто сфотографироваться, да еще при большом скоплении народа. Женское чутье словно подсказывало Розмари, что это не те дома. Она кружила уже часа полтора, и надежда найти дом становилась все призрачнее. «В самом деле, надо бы еще раз поговорить с матерью Фрэнка». Ока развернулась около памятника Вашингтону и взяла курс на пригород. Мелькнули корпуса «Соул», ворота парка и вот пошли уже пригородные особняки. Решетчатый с витиеватым узором из букв греческого алфавита забор привлек ее внимание, колонны внезапно выскочившего дома заставили ее резко нажать на тормоз. «Да, это он», – пронеслось в голове. Розмари вышла из автомобиля и перешла улицу. Желтый трехэтажный с колоннами дом, слева решетка с вензелями. Внезапно Розмари поймала себя на мысли, что все, что она совершает сейчас – чистая мистика, если не безумие. Но какое-то странное чувство не давало ей уйти. Она еще раз оглядела дом. Да, вот этот угол с колоннами и забор. А чуть правее – подъезд, рядом с которым окно и кронштейн для установки флагов. Из подъезда вышла старушка и внимательно посмотрела на Розмари. Что-то заставило Розмари обратиться к ней.

   – Простите, – сказал она. – Это жилой дом?

   – Да, – ответила та. – Вы кого-то разыскиваете?

   – Нет-нет.

   – Что-то не верится. Все что-то разыскивают. Вот в этой квартире, – она показала рукой на окно, – несколько раз в прошлом году что-то разыскивали.

   – А кто? —полюбопытствовала Розмари.

   – Не знаю, какие-то люди. Здесь раньше жил мистер Норт.

   – Мистер Норт?

   Розмари показалось, что это очень знакомая фамилия, но она никак не могла вспомнить человека, которому эта фамилия принадлежала.

   – Да, да, мистер Норт, тот самый, – сказала старушка и пошла дальше, потеряв вдруг весь интерес к девушке.

   Розмари еще немного постояла, пытаясь вспомнить, что же означала для нее эта фамилия, но так и не смогла. На всякий случай она запомнила адрес – Форест авеню, 37. Потом снова перешла улицу, села в автомобиль и поехала на телеграф, вспомнив, что ей надо отдать денежный долг своему старому товарищу.

27.

   Пятьдесят седьмая камера, куда перевели Леоне, находилась в том же блоке, но на следующем этаже. Камера была значительно комфортабельнее, чем та, в которой раньше содержался Фрэнк. Она была шире, было больше окно, вместо нар стояла кровать, на столе примостилась настольная лампа, так что можно было вечером читать, книжные полки висели над кроватью, а в углу даже покоилось кресло. Камера была сухая и теплая, и Фрэнк подумал, что господь все же, наверное, его хранит, раз все так неожиданно повернулось. Может быть, под опекой капитана Майснера ему все же будет здесь сносное жилье? И опять же, если его возьмут в сборную по регби, то и его авторитет среди зэков возрастет, и Грейвсу будет уже не так легко его достать.

   На следующий день после переезда Фрэнк встретился с Далласом и обо всем ему рассказал. Даллас был изумлен. Он все никак не мог поверить, что Драмгул отдал приказ перевести Леоне на третий этаж, где обычно отводили камеры зэкам, которые или уже просидели несколько лет и ничем не запятнали свою репутацию или с самого начала были на привилегированном положении.

   – Ну теперь ты, конечно, пасанешь, – сказал Даллас.

   – Посмотрим, что будет дальше, – ответил Фрэнк, догадываясь, что речь идет о побеге.

   – Если и дальше так пойдет, скоро тебя переведут в охранники, – сострил Даллас.

   – Тогда я тебе помогу, – отшутился Фрэнк. Даллас поковырял в носу.

   – Ладно, – сказал он. – Шутки в сторону. Так рассчитывать мне на тебя или нет?

   Но Фрэнк не успел ему ответить, к ним подошел Здоровяк. После матча Леоне видел его только мельком несколько раз в столовой.

   – Хэлло, – хлопнул Здоровяк Фрэнка по плечу. – Ты еще не забыл, надеюсь, как мы обули тогда Грейвса?

   Фрэнк засмеялся, повернувшись к Здоровяку. Лицо мулата светилось дружелюбной улыбкой.

   – Да, тогда ты меня классно прикрывал, – сказал Леоне. – Если бы не ты, хреново бы мне пришлось.

   – Да ладно прибедняться, – сказал Здоровяк. – Мы еще им засадим, будь уверен.

   – Вот именно, – поддакнул Даллас.

   – А я и не сомневаюсь, – сказал Фрэнк. Здоровяк захохотал.

   – Только так, – сказал он.

   Разговор происходил после полуденной проверки в общем зале, после чего заключенные обычно возвращались по своим рабочим местам.

   – Ладно, я побежал, – сказал Даллас. – До вечера.

   – Ты куда сейчас? – спросил Здоровяк Леоне, когда Даллас ушел.

   – В котельную, – ответил тот.

   – Ты что-нибудь там ремонтируешь?

   – Да нет, просто кочегарю.

   – А ты не хочешь получить работу в гараже? Я как раз сейчас новую команду набираю. А то трое у меня, что называется, уволились.

   – А что такое? – спросил Фрэнк.

   – Да ничего такого. Отсидели свое и освободились. Вот я и подбираю ребят посмышленнее. Ты тогда про тот мотор здорово угадал. Кто тебя научил?

   – Да, старик один, – сказал Фрэнк.

   – Ну так что?

   – Я, конечно, согласен, – улыбнулся Фрэнк. – Моторы – это моя жизнь. Вот только кента жалко одного в котельной оставлять.

   – Так я и Далласа беру, – сказал Здоровяк. – Разве он тебе ничего не говорил?

   – Нет, – покачал головой Фрэнк. – Да я же и не с ним кочегарю.

   – Ас кем?

   – Да с нами за столом сидит, черненький такой, молоденький. Задиристый такой у него вид.

   – А-а, помню, – сказал Здоровяк. – Он тогда на стадионе все за тебя болел. Все хотел на поле выскочить. Я тогда и вышел, его отстранив. Вроде ничего парнишка, я не против.

   – О'кей, – сказал Фрэнк. – Тогда завтра мы придем. Сегодня поговорим с бугром и рассчитаемся.

   Они расстались. «Может, и правда, – думал Фрэнк. – Все наладится?» После обеда он объявил Джону, что Здоровяк предлагает им работу в гараже.

   – Жаль, – сказал Джон. – Я уже привык к огню. Здесь так тепло.

   – Ничего, – усмехнулся Фрэнк. – Там будет еще жарче.

28.

   Казалось, и в самом деле наступили хорошие времена в тюремной жизни Фрэнка Леоне. Здоровяк взял его к себе на работу в гараж, а копаться в моторах для Фрэнка было любимым делом. Кроме того, взяв Леоне к себе на работу, Здоровяк принял его и в свою компанию, где было семь мулатов, четыре негра, пять белых и два индейца, все – здоровенные спортивные парни. Команда Здоровяка по мощи не уступала команде Грейвса, а авторитет ее среди зэков был даже выше. Теперь Грейвсу и в самом деле не так легко было достать Леоне, почти все время находившегося в окружении парней из команды Здоровяка. И не то, чтобы Здоровяк отдал им приказ защищать Леоне от Грейвса, нет, парни сами, как-то стихийно, стали опекать его. Леоне всегда нравился простым честным ребятам, симпатизирующим таким вот, уверенным в себе, невозмутимым и независимым парням. Его авторитет возрос еще больше после одного разговора в гараже, когда в конце рабочего дня вся команда собралась вместе обсудить кое-какие междоусобные дела с другими группировками, одна из которых почему-то распродавала свое спортивное имущество: штангу, гири, два мяча, три пары боксерских перчаток. Ходили слухи, будто бы деньги собираются на побег.

   – Но из «Бейкли» убежать невозможно, – возразил один из негров индейцу, принесшему слух. – С тех пор, как здесь засел Драмгул, – ни одного побега.

   – Да, – подтвердил Здоровяк. – До Драмгула было на моей памяти три побега, а с ним – нет. Говорят, что вообще за всю его карьеру был только один побег, и после этого его отправили сюда, в это запущенное местечко.

   – Интересно бы узнать, что это был за молодец, – сказал индеец, принесший слух о готовящемся побеге.

   – Э-э, ребята, – довольно усмехнулся Даллас. – Да вы и не подозреваете, что этот молодец среди вас.

   – Неужели ты? – тоже с усмешкой сказал ему негр, принимая слова Далласа за шутку.

   – Да куда мне с моими короткими ногами, – ответил Даллас. – Но я и вправду не шучу. Вот он.

   И Даллас показал на Фрэнка, рассказав о тех временах, когда они вместе сидели в «Олби». Фрэнк молчал.

   – Это правда, Фрэнк? – спросил его Джон.

   – Да, – просто ответил тот. – Я действительно убежал тогда, чтобы свидеться с отцом перед его смертью. Эта скотина Драмгул разрешил мне свидания даже с охраной.

   – Драмгул – известная свинья, – сказал кто-то.

   – Вот это да! – восхищенно сказал Здоровяк. – Я знал, что не ошибусь в тебе, Фрэнк!

   Он хлопнул его по плечу так, что Леоне едва не повалился. Все вокруг засмеялись и тоже стали дружески похлопывать Леоне. Фрэнк скромно улыбался.

   – Но расскажи, как тебе это удалось сделать?! – воскликнул Здоровяк, когда восторги слегка поулеглись.

   – Ну-у, – начал Фрэнк. – Мне, конечно, немного повезло, там в «Олби» был один охранник, Джозеф. Помнишь его, Даллас?

   – Конечно, помню, – ответил тот. – Он еще кур на кухне любил ребром ладони, по-каратистски, забивать. Мы должны бедную держать, а он ей по шее ладонью рубит.

   – Так вот, этот Джозеф был очень на меня похож, такой же черноволосый, такого же роста, такой же в плечах и лицо, как у меня.

   – Такое же невозмутимое, – усмехнулся Даллас. – Только в отличие от Фрэнка Джозеф был раб до мозга костей и шестерил в «Олби» перед всеми офицерами, а над нами, конечно же, издевался.

   – Но, в отличие от меня, – продолжил Фрэнк. – Джозеф был близорук и носил большие очки.

   – Он был не только близорук, у него было еще что-то с глазами, – добавил Даллас. – Он ведь носил зеленые очки.

   – Да, – сказал Фрэнк.

   – И потому кличка у него была Крокодил, – снова добавил Даллас.

   – Слушай, Даллас! – прикрикнул на него Здоровяк. – Не перебивай. Ведь не тебя же просили рассказать.

   – Так вот, – продолжил Фрэнк. – Еще у Крокодила были черные усы. И если бы я отрастил себе такие же да, вдобавок, одел его зеленые очки, то отличить меня от Крокодила было бы довольно трудно.

   – И ты решил отрастить усы! – захохотал Здоровяк. – Представляю тебя с усами и в зеленых очках!

   – Да нет, – сказал Фрэнк. – Я просто сделал себе на всякий случай такие усы из сапожной щетки и лейкопластыря.

   – И случай скоро предоставился, – не удержался Даллас.

   – Опять ты! – рассердился Здоровяк. И все вокруг рассмеялись.

   – Ну-и ну, – сказал Джон, обращаясь к Фрэнку, – давай продолжай.

   – Однажды нас повели в баню, и я поменялся там с одним парнем, оставшись ее убирать после того, как зэки помылись. Я знал, что после зэков обычно моются те из охранников, которые их привели, а уводят новые.

   – Такое было неписаное правило, – вставил Даллас, скользко и подобострастно улыбнувшись взглянувшему на него в упор Здоровяку.

   – Да, – сказал Фрэнк. – И я, улучив момент, быстро переоделся в форму Джозефа, пока он гоготал там с другими в парилке. Я нацепил его очки и наклеил усы. Охраннику, стоящему у выхода из бани, я, стараясь угадать голос Джозефа, сказал, что что-то перепарился и решил уйти пораньше. Он, помню, засмеялся и посоветовал мне выпить виски. Я знал, что в распоряжении у меня не больше часа, а скорее всего гораздо меньше, что вот-вот, напарившись и намывшись, Джозеф с другими выйдет в раздевалку и... вой сирен огласит тюремные дворы и помещения, а все пространство будет залито светом прожекторов, на ноги будет поднята вся охрана, плюс специальная «собачья контора», как мы называли, – несколько овчарок, которым должны были сунуть под нос наши вещи в случае побега и которые должны были бы броситься за нами вслед. Я, придерживая фуражку, буквально побежал к контрольно-пропускному пункту. Я знал, что ровно в девять уходит служебный автобус, увозящий в город дневную смену охранников и хотел нагло влезть в него, надеясь, что в толпе никто не станет ко мне присматриваться. На первом КПП дежурил приятель Джозефа и он пропустил меня без звука, я только махнул ему рукой. Я уже видел за вторым забором автобус с работающим двигателем и залезающих в него охранников и мне оставалось чисто формально пройти через второй КПП, показав пропуск, который я первым делом, когда только одевал форменный пиджак Джозефа нашел и переложил в боковой карман, как вдруг меня окликнул выходящий из здания КПП офицер. «Эй, Ха-стон (это была фамилия Джозефа), куда это ты так спешишь, что у тебя даже ус отклеился?» – обратился он ко мне. Я остановился ни жив, ни мертв, инстинктивно поднося руку к усам и проводя по ним пальцами. «Ага, решил подклеить, но это тебе не поможет». Я уже приготовился ударить его, чтобы, не надеясь теперь на автобус, успеть проскочить КПП и выбежать за ворота. «Авось, какая-нибудь попутка». Как вдруг он рассмеялся и спросил меня: «Так, значит, завтра в четыре?» «Конечно», – ответил я. «Смотри, если не принесешь, шкуру спущу», – в шутку пригрозил он и пошел дальше. Я прошел через второй КПП, где автоматчик, как мне показалось, все же довольно подозрительно на меня посмотрел. Но вот КПП остался за спиной и я буквально рванул к автобусу и... чуть было не рванул назад, когда увидел, что у его дверей стоит Драмгул. Я остановился, не зная, что мне делать. Но, взглянув еще раз, я увидел, что Драмгул беседует о чем-то с шофером. «Или пан, – сказал я себе, – или пропал». И в открытую пошел к автобусу. Я прошел мимо Драмгула, не глядя, естественно, на него и спокойно залез в автобус, где прошел на заднее сиденье и сел в угол, надвинув на лоб фуражку и закрыв глаза, давая понять, что я устал и ни с кем общаться не намерен. Да никому из охранников и не было до меня дела. Только один спросил: «Ты же хотел, кажется, помыться?» На что я ответил ему, что передумал. Автобус тронулся и через двадцать минут я уже был в городе, на свободе. Вот такие пироги, – закончил Фрэнк.

Все засмеялись и шумно загалдели.

   – А ты, вдобавок, и клево рассказываешь, – сказал ему сквозь шум Здоровяк.

   – Как никак Драмгул преподавал мне литературу, – рассмеялся Фрэнк.

   Обсудив общие дела (они решили-таки купить у соседей штангу, гирю и две пары перчаток), команда разошлась по своим делам. В гараже остались только Леоне и Здоровяк.

   – Слушай, – сказал Фрэнк, – все давно хочу у тебя спросить, кого это ты там прячешь под брезентом?

Фрэнк кивнул на стоящий в углу под чехлом автомобиль.

   – А-а, – усмехнулся, оглядываясь на автомобиль, Здоровяк. – Это моя крошка. Хочешь посмотреть?

Он подошел к машине и откинул брезент.

   – Ого, – сказал Фрэнк, – классный «Фордик». Только покрасить и хоть во Флориду.

   – Если бы, – вздохнул здоровяк.

   – А что такое?

   – Да-а, мотора, считай, нет.

   – Почему нет? Давай посмотрим.

   Фрэнк откинул крышку капота и провел рукой по трубке системы охлаждения.

   – Еродс, все на месте, – сказал он.

   – Это только с виду.

   – А в чем дело?

   – Черт его знает, за последние годы многие пытались починить и не смогли.

   – Я хочу попробовать.

   – Дохлый номер, Фрэнк, – отмахнулся Здоровяк, достал гаванскую сигару. – Давай лучше покурим. Люблю я гаванские, табак у них ароматный и крепкий вдобавок. На, закури, – он протянул Фрэнку сигару.

   – Погоди, – сказал Фрэнк, двумя руками залезая в мотор и уже что-то там отвинчивая. – Я знаю эти моторы. У нас был такой «Форд», только двумя годками постарше, мы его с моим приятелем делали, это мотор шестьдесят восьмого года.

   – Да брось ты, Фрэнк, – усмехнулся Здоровяк. – Я же тебе говорю, столько ребят на этом моторе зубы пообломали.

   – Нет, – сказал Фрэнк. – Гадом буду, если не сделаю эту машину.

28.

   С того дня, как Фрэнк увидел «форд», он словно бы заболел. Каждый час свободного времени он посвящал этой машине. Джон и Даллас по мере сил помогали ему. Даже Здоровяк, который поначалу отнесся к их затее более чем скептически, теперь все чаще помогал им. Эта машина, которую они делали все вместе, словно бы стала для них символом мужской дружбы и символом свободы, как будто настанет день и они сядут в кабину, Фрэнк включит мотор, ворота тюрьмы распахнутся, и они помчатся по трассе на юг, обгоняя другие автомобили, через города и поселки, минуя мосты, переброшенные через реки, пробиваясь через леса и словно бы пролетая поля. Вечерами, делая какую-нибудь не требующую особенного внимания работу, они разговаривали о жизни, рассказывали друг другу о том, кто где побывал и кто что видел. Джон много рассказывал об океане и о Лос-Анджелесе. Здоровяк был родом из Эль-Паго, штат Техас, города, что стоит на реке Рио-Гранде и граничит с Мексикой, и часто рассказывал о мексиканских магах, будто бы скрывающихся в горных районах Мексики и иногда устраивавших разные чудеса в Эль-Паго. Здоровяк говорил, что он даже пробовал кактус пейот, растение, дающее человеку магические силы. Они часто беседовали с Джоном о сновидениях. Даллас посмеивался над ними, а Фрэнк, хоть и не верил в магию, но, помня свое «ночное свидание» с Розмари, все же прислушивался. Так проходил день за днем. Разобрав мотор, Фрэнк выточил некоторые недостающие детали на токарном станке, а другие переделал из имеющихся в гараже запчастей.

   – То, что ты делаешь, это и есть чистая магия, – сказал ему как-то Здоровяк, глядя на почти уже собранный мотор.

   – Если бы могли еще на ней отсюда уехать, – усмехнулся Фрэнк.

   – Ничего, – вздохнул Здоровяк. – Когда-нибудь вырвемся отсюда. Тебе так меньше пяти месяцев осталось.

   – Почти четыре, – уточнил Фрэнк.

   – А я через три года.

   – Ну, это тоже не так долго.

   – Приезжай ко мне на Рио-Гранде, когда я выпишусь отсюда. Там у нас такая рыбалка, пальчики оближешь. А потом я тебя с одним магом познакомлю. Может быть, он тебя в ученики к себе возьмет. Тогда будешь всесилен.

   – Да мне же, наверное, нельзя, я же христианин, – сказал Фрэнк, вспоминая о своем крестике, который сорвал с него Грейвс.

   – А это не важно, – сказал Здоровяк. – Я сам христианин, а вот, видишь, интересуюсь, жаль только, что тот маг меня уже не берет, стар ты, говорит.

   – А сколько тебе?

   – Сорок, – ответил Здоровяк.

   – Ого, – удивился Фрэнк. – А на вид тебе и тридцати не дашь.

   – Это потому что я все же потихоньку колдую.

   – Я так и думал, что ты колдун, – рассмеялся Фрэнк. – Когда ты тогда на регби всех их подряд косил.

   – Зря ты не веришь.

   – Да верю я, – сказал Фрэнк. – Ты вот и на работу меня взял.

   – А знаешь, что такое магия по большому счету? – спросил его Здоровяк.

   – Что?

   – Магия – это ведь и есть, как дружба и любовь. Чувство.

   – Дружба и любовь – это точно магия, – подтвердил Фрэнк.

Здоровяк вздохнул.

   – Чего вздыхаешь? – спросил его Фрэнк.

   – Да осталась там у меня одна зазноба, наверное, не дождется.

   – Почему не дождется? Дождется, – сказал Фрэнк, посмотрев на Здоровяка своим честным и открытым взглядом.

   – Слушай, ты когда освободишься, может съездишь, в Эль-Паго, я тебе адресок дам. Проверь, а? Попроси еще подождать, а потом напиши мне обстоятельно, как твои ощущения.

   – Обязательно съезжу, – хлопнул его Фрэнк по плечу. – Я же у тебя в долгу. Если бы не ты, Грейвс бы меня там точно замочил бы.

   – Да не в Грейвсе дело, – сказал Здоровяк. – Просто я тебе симпатизирую. Доверяю как человеку. Вот Далласа я бы ни за что не попросил.

   – Почему?

   – Не знаю, скользкий он какой-то.

   – Да нет, – сказал Фрэнк. – Это ты зря. Даллас тоже нормальный парень. Он меня даже однажды у Палача с подручным выкупил, а то бы в карцер оттащили.

   – Да я же не говорю, что он ненормальный. Я тоже ему целиком доверяю. Я не про то. Я про то, что я бы никогда не попросил его съездить к моей любимой женщине...

Здоровяк вдруг замолчал.

   – Я понял, – сказал, прерывая неловкую паузу, Фрэнк.

   Их взгляды встретились и они почувствовали, что стали теперь не просто приятелями, а хорошими друзьями.

29.

   Так проходил день за днем, крепло мужское братство. И Даллас, и Джон, и Фрэнк, и Здоровяк – все они становились все более откровенными друг с другом, говоря теперь и о том, чего хотят, чего ждут от жизни, а не только рассказывая, кто где побывал и кто что видел.

   Но все же лучшим другом Фрэнк считал про себя Джона. Ему нравилось обучать парня разбираться в моторах. Он хотел, чтобы Джон, как и он, полюбил это дело. Джон и в самом деле с азартом крутил гайки и болты, но в чертежах разбирался с трудом, и Фрэнк подолгу объяснял ему, что, как и для чего устроено. Постепенно Джон и сам стал разбираться в чертежах, а однажды даже сам выточил втулку на токарном станке. Джон любил насвистывать разные мелодии. И оказалось, что у них с Фрэнком много общих любимых рок-групп. Иногда, глядя и слушая, как Джон заливается соловьем или напевает какую-нибудь песенку, Фрэнк подыгрывал ему, как на ударных, постукивая в такт мелодии по кузову машины или по донышку перевернутого ведра. С Джоном Фрэнк снова ощущал себя двадцатилетним юнцом и смеялся от души, слушая какой-нибудь очередной дурацкий анекдот. Глядя, как веселятся Фрэнк и Джон, Здоровяк в отличие от Далласа, совсем не ревновал и иногда даже присоединялся к их импровизированным концертам на правах папы или старшего брата, басисто выдувая в воронку из-под масла партию бомбердона, несмотря на то, что такого инструмента в аккомпанементе не предусматривалось. Даллас, глядя на них, обычно завистливо посмеивался, но иногда и он, заражаясь всеобщим энтузиазмом, начинал прищелкивать пальцами в такт. Особенно Фрэнк и Джон любили разыгрывать Битлз. За работой они могли распевать часами. Может быть, это их сблизило еще больше. Часто они возвращались в свой блок вдвоем, слегка поотстав от остальной компании, беседуя о том, о чем свойственно говорить людям молодым, для которых вся жизнь еще впереди. Фрэнк рассказал Джону о Розмари и о том, что как-то воспользовался его советом, попросил у источника снов, чтобы он послал ему в объятия его любимую, и это случилось, и что он, Фрэнк, даже во сне поверил в то, что это было как наяву.