Текст книги "Спеши вниз"

Автор книги: Джон Уэйн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

– По две на брата, приятель, так полагается, – сказал он тоном, не допускающим возражений. – Первую – одним махом, а вторую – со смаком.

Он осушил свою рюмку, и Чарлз последовал его примеру.

– Фу-у-у! – отдувался мистер Блирни, откинувшись в своем кресле. – Начинаю чуточку согреваться, а то совсем окоченел за последние три часа. Стар я уж, наверно, для вечных скитаний, да еще при вагонных сквозняках. Придется, видно, разъезжать в машине, а это разорит меня в полгода.

Он закурил свою сигару. Чарлз отказался от предложенной ему и достал сигареты.

– Собственно, и ехать-то было незачем, – продолжал мистер Блирни. – Просто надо присмотреть за одной нашей труппой, подвизающейся на здешних под мостках.

– Одна из ваших трупп? – осведомился Чарлз.

– До известной степени. Это не моя антреприза, но я представляю антрепренера. До нас дошли слухи, что им не хватает перцу. Комикам надо обновить репризы, хору подтянуться, – знаете, как бывает?

Чарлз постарался сделать вид, что знает. Они выпили по второй.

– Мне придется… Господи, вот неожиданность, – вдруг прервал себя мистер Блирни. – Сюда, Бернард! – закричал он. – Сюда, Вероника! Идите сюда! Это дядя Артур!

Чарлз оглянулся, внезапная догадка пронзила его до самых печенок. С дружескими улыбками, адресованными мистеру Блирни, к ним подходили оба Родрика.

Людям случалось совершать самоубийства, идя навстречу мчавшемуся паровозу. В таких случаях, вероятно, бывает мгновение – ну, скажем, от одной до трех секунд, – когда самоубийца стоит на рельсах, твердо упершись ногами в землю, и каждый мускул и нерв его напряжен в ожидании сокрушающей встречи с паровозом. Такая степень напряжения, должно быть, неповторима и невозможна в повседневной жизни. Но именно она наступила для Чарлза. Когда он вскочил на ноги, каждый мускул его напрягся в отчаянной попытке скрыть охватившую его дрожь и полуобморочное состояние.

– А, бродяги! – в упоении вопил мистер Блирни. – Я совсем забыл, что вы должны вернуться из Монте. Как старая Средиземная лужа? Лазурная, как всегда, а? И казино на месте, э, Бернард?

– А мы не ходили в казино, – добродушно мурлыкал мистер Родрик. – Рулетка меня не волнует, пора бы вам знать, Артур.

– Пора бы знать! Мне? – с деланным возмущением проскрипел мистер Блирни, обращаясь к Чарлзу и всем своим видом стараясь изобразить оскорбленную невинность. – Откуда мне знать, что его волнует? Мне, ведущему такую примерную жизнь! Да? – продолжал он обычным для него громким голосом. – Вы, вероятно, не знакомы. Это вот Бернард и Вероника Родрик, старые мои друзья, а это, гм… вы, кажется, так и не назвали себя, молодой человек. Я только что встретил этого вот молодого человека в поезде и уже крепко с ним подружился.

– Зовут меня Чарлз Ламли.

Как глупо, как неуклюже! Именно сейчас, когда требовался блеск, непринужденный подхват веселой болтовни мистера Блирни, едкая эпиграмма или, может быть (и уже), умело ввернутый комплимент, – когда всего этого повелительно требовала обстановка, он был способен только на то, чтобы стоять чурбаном, нелепо растопырив руки, и пробормотать свое имя.

Просто и непринужденно, но именно с той долей теплоты, которая диктовалась случайным представлением малозначительного незнакомца, Бернард Родрик протянул мягкую руку. Чарлз протянул свою. Прикоснувшись, он живо ощутил разницу. Его рука окрепла и огрубела; кожа, залубеневшая за время его работы мойщиком окон от постоянного воздействия воды и воздуха, с тех пор стала несколько мягче, но все еще была шершавой и толстой, с мозолями на ладони у основания пальцев. Ногти у него были коротко подстрижены; ногти Родрика слегка выступали на кончиках пальцев, так что Чарлз явственно почувствовал их прикосновение. Невольно по нему пробежала легкая дрожь отвращения. Не только то, что ногти Родрика были слишком длинны и во всем его облике неуловимо проступали излишние лоск и холеность, но все вместе взятое и, сверх того, еще что-то более важное и трудно определимое отталкивало от него Чарлза.

Глаза их встретились. Чарлз очень старался понравиться мистеру Родрику. Мускулы его, на мгновение расслабевшие, снова напряглись в усилии подавить отвращение. Человек этот был близок к существу, которое могло придать смысл его бесцельному прозябанию. Но усилие его пропало даром.

– Моя племянница Вероника, – сказал мистер Родрик. Его взгляд скользнул мимо Чарлза, он смотрел на мистера Блирни.

Она вложила тонкую холодную руку в его ладонь.

– Виски! – крикнул мистер Блирни.

– Позвольте, я закажу, – не утерпел Чарлз, тоже почти срываясь на крик.

Ему так хотелось в свой черед бесшумно подойти по ковру с маленьким стаканчиком и поставить его перед ней. Мистер Блирни плюхнулся в кресло.

– Только не для нас, мы еще не обедали, – запротестовал было мистер Родрик. – А уж если вы так любезны, закажите мне сухой мартини.

Какое кому дело до того, что ты хочешь! Джентльмен сначала спросил бы девушку, что она хочет. Обернись к ней, вопросительно посмотри. И не пытайся говорить: что-то неладно с твоей глоткой.

– Благодарю, а мне джина с сиропом, пожалуйста. – Это были ее первые слова, обращенные к нему, потому что при представлении она только слегка и непринужденно улыбнулась, но не сказала ни слова. Голос у нее был чистый, не резкий, но звонкий.

Направляясь к стойке, Чарлз вдруг поймал себя на мысли: никакого фамильного сходства! Сестра или брат, чьей дочерью она была, наверно, не обладали никаким сходством с самим мистером Родриком. А может быть, между ними и нет кровного родства? Может, она приемыш?

Бармен участливо поглядывал на Чарлза. И тот понял, каким он представляется этому человеку: еще один полупомешанный от любви глупец.

– Один джин с сиропом, два двойных виски и один сухой мартини, и не пяльте на меня свои буркалы, – сказал он резко.

Когда он возвратился с рюмками, мистер Блирни принялся рассказывать анекдот, который был не столько пространен, сколько изобиловал боковыми ответвлениями, порождая побочные анекдоты десятками и включая неимоверное количество того, что историки первобытного эпоса называют «эпизодическим материалом». Не то чтобы мистер Блирни рассказывал скучно, но, даже будь он самым блестящим рассказчиком, Чарлз все равно не стал бы его слушать. Под прикрытием раскатистого хриплого рева он потягивал виски и не спускал глаз с девушки, хотя и более осторожно, чем при первой встрече, когда он глазел на нее совсем по-идиотски.

Она сидела напротив него, между двумя мужчинами, так что дышавший коньяком монолог Блирни клубился вокруг нее, как морской прибой вокруг прибрежной скалы. Ее глаза все время были опущены, она слушала со спокойным, но непритворным вниманием. Раз или два она подняла глаза и по ходу разговора поглядывала то на одного, то на другого, то на третьего. Невозможно было определить, на кого из трех она глядела чаще. Чарлз все же решил, что в целом пальму первенства можно отдать Родрику. Но, когда она смотрела на Чарлза, это был спокойный, дружелюбный взгляд, совсем непохожий на тот ледяной, которым она ответила тогда на его обалделое глазенье. Держалась она ровно, уверенно, без тени развязности, но не холодно.

Вдруг он почувствовал, что пьян. Было ли это результатом трех рюмок виски на пустой желудок или ее присутствия? Во всяком случае, как это часто бывало с ним и раньше, он знал, что опьянение делает его способным к действию. Только когда высшие центры с их сигналами торможения и осторожности бывали выведены из строя, – только тогда он мог отважиться на какие-то смелые шаги. С быстротой молнии в его мозгу замелькали возможные варианты для начала разговора. «Часто ли вы здесь бываете?» Нет, это слишком глупо. Она просто ответит: «Да» или «Нет», а потом что? Нет, лучше начать с более общего: «Кажется, вы немного времени проводите в Стотуэлле?» – «Вот как? Вам кажется?» Значит, он интересуется ею, расспрашивает о ней. Так может что-нибудь получиться. (Он не отдавал себе отчета в том, что такой вариант тем самым заключал бы лестный и безыскусный комплимент, на который он так и не отваживался.) А что, если без всяких «кажется», а просто спросить: «Вы много времени проводите в Стотуэлле?»

Он нагнулся через стол и спросил:

– Вы много времени проводите в Стотуэлле?

Вопрос этот пришелся как раз в паузу между очередными анекдотами Блирни. Получилось так, как бывает в метро, когда человек старается перекричать грохот и выкрикнутый им конец фразы при внезапной остановке поезда раздается на весь вагон. Не связанный со всем разговором, вопрос этот прозвучал грубо, навязчиво, дерзко. Чарлза бросило в пот и затошнило. Блирни и Родрик обернулись и посмотрели на него.

Тем не менее она ответила.

– Это зависит от того, насколько часто дяде приходится ездить по делам за границу, – сказала она. – Если поездка отнимает больше двух-трех дней, я обычно езжу вместе с ним.

– Нуждаетесь, чтобы за вами кто-нибудь приглядывал, не так ли, Бернард? – в восторге закричал Блирни.

Родрик поглядел на него без всякого выражения.

– Да, – сказал он.

Наступила мертвая тишина.

Чарлз почувствовал, что через девяносто секунд его вырвет. Цифра «90» представилась ему со странной четкостью.

Родрик встал.

– Ну, мы пойдем пообедаем, – сказал он. – А вы здесь остановились, Артур? – Он не спросил, обедали уже Чарлз и Блирни или нет.

– Здесь, но, вероятно, уже не увижу вас сегодня, – ответил мистер Блирни. – Надо же мне проведать мою труппу. И так уж я застану только вторую половину программы. Знаете что! – возбужденно прокричал он. – Приезжайте-ка ко мне в воскресенье вечером. Соберутся стоящие люди, да вы их знаете – Элси, Стэнли, Джимми, ну и все прочие. Мы давно не видали вас в Лондоне.

– Но… – начал было Родрик.

– Да заставьте вы его приехать, Вероника, – нетерпеливо прервал его мистер Блирни. – Вам же обоим у меня всегда весело. Признайтесь, – повернулся он к девушке, – ведь вам хочется побывать у меня, милочка, не так ли?

– Да, – просто ответила девушка.

– Хорошо. Мы приедем, – сказал мистер Родрик.

Чарлз поднялся. Надо уходить. Мысль о встрече с ней на этой вечеринке с Элси, Стэнли и Джимми уже сверлила его мозг тупой болью. Вам у меня всегда весело! Вам обоим! Где же, черт возьми, где оно, связующее звено между этими двумя мирами? Кто это говорил о супружестве Неба и Ада? Пред каким алтарем мог быть заключен этот брачный союз?

– Ну, ну, не уходите, не дав слова тоже заявиться ко мне, как вас там… Чарли? – орал мистер Блирни. – Вы-то можете прикатить в Лондон на одной из ваших машин. 85-а, Санфлауэр-корт, около восьми часов. И не вздумайте отказываться.

На мгновение Чарлз онемел от неожиданности. Потом радость охватила все его существо. Какие чудесные вечеринки устраивает этот Блирни! Что за восхитительный народ все эти Элси, Фредди, Джимми и, как их еще там, славные, умные Джесси, Бинки, Сэмми, Сократ, Ксенофонт, Лао-цзы, Сталин! К чертям все прочее!

– Непременно буду, – сказал он.

Следующий шаг был весьма прост. Было уже поздно, когда он вернулся в город, где помещалась контора «Экспорт экспресс», но он тотчас же отправился на квартиру к Тедди Бандеру. Он позвонил. Его часы показывали половину двенадцатого. Ждать Бандера пришлось долго. На нем не было не только галстука, но и рубашки, ее заменяла накинутая на плечи пижамная куртка.

– Помилуй бог, старина! – сказал он. Это значило, что Чарлзу не следовало приходить в такой поздний час без предупреждения.

– Я должен поговорить с вами, – быстро сказал Чарлз. – Я пришел потому, что должен поговорить с вами.

Бандер посмотрел на него с минуту, потом повернулся и повел его за собой. Комната была неряшливая, в камине был разведен большой огонь. На кушетке сидела девушка.

– Это Дорис, – сказал Бандер.

– Можно мне говорить при ней? – прямо и резко спросил Чарлз.

– Она не вчера родилась, – коротко отрезал Бандер.

– Так вот, слушайте, – все так же быстро проговорил Чарлз. Он чувствовал, как важна сейчас каждая минута. – Я перейду прямо к делу. Мне сейчас не до околичностей.

– Мне тоже, старина. Это совсем не в моем духе. Выкладывайте все, только не тяните до утра. Дорис пришла сюда вовсе не за тем, чтобы рассматривать альбом для марок.

– Так вот, – сказал Чарлз. – Ни для кого не секрет, что вы и кое-кто из ваших приятелей занимаетесь какими-то делами, которые приносят вам большие деньги. Никто не говорит об этом прямо, никто, по-видимому, не знает точно, чем именно вы занимаетесь, но совершенно ясно, что вы нашли способ увеличить свой заработок, и я пришел, чтобы спросить, доверяете ли вы мне настолько, чтобы ввести в это дело и меня.

Бандер слегка прищурился и, закурив сигарету, выпустил дым.

– Я так и знал, что рано или поздно вы непременно придете ко мне с этим вопросом. Но скажите мне вот что. Вам нужны деньги? Не так ли?

– Так.

– Не стану спрашивать, зачем вам деньги. – Он покосился на Дорис, потом перевел глаза на Чарлза и улыбнулся. – Вечно одна и та же история.

– И не спрашивайте, – сказал Чарлз. Он стоял, весь напрягшись, ожидая решения Бандера.

Бандер смял сигарету. Потом тоже встал.

– Ладно, старина, примем. Вы, кажется, подходящий.

– Именно подходящий, старина! – сказал Чарлз.

Через три дня его снарядили перегонять машину в один из северо-западных портов вместе с Бандером и еще пятью шоферами. Указания он получил лично от Бандера, и с другими, видно, было так же, потому что открыто никто не говорил о предстоящей поездке. Не было в наряде и преднамеренной случайности. Все, казалось, понимали друг друга без слов.

Когда они прибыли в порт и поставили машины в указанном месте, остались еще две обычные формальности. Прежде всего получить расписку о сдаче машины в полном порядке – «таможенную квитанцию», а затем отвинтить транзитный номер. Каждый шофер обязан был снять и передний и задний номер и сдать их в контору.

Выполняя указания Бандера, Чарлз, как только освободился, зашел в общественную уборную на том же причале. Там он застал остальных. Они все уже передали свои номерные знаки Бандеру, забрал он их и у Чарлза, а потом унес полный комплект в закрытую кабинку. Все слонялись по уборной, куря, болтая, оправляясь или только делая вид, что пользуются писсуарами. Через несколько минут появился Бандер, с шумом спустив воду на тот случай, если бы зашел кто-нибудь посторонний. Но таких не было. Быстро, но в открытую Бандер вернул каждому его номерные знаки. По одному, по двое они вышли из уборной, миновали ворота доков и отправились на станцию.

Только очутившись один в пустом купе, Чарлз как следует разглядел оба своих знака. У каждого из них сзади была прилажена накладка из пластмассы, под цвет металла. Ее придерживала тугая защелка, но, просунув монету в щель, оставшуюся с одной стороны, можно было довольно легко приподнять накладку. Он так и сделал. В просвете не более чем в пять миллиметров между настоящей и фальшивой стенкой были плотно уложены пять каких-то крошечных пакетиков.

Чарлз снова приладил накладку и положил знаки на багажную сетку. Ему не к чему было заглядывать в эти пакетики.

Если бы несколько недель назад его попросили составить список самых мерзких преступников, он одними из первых назвал бы торговцев наркотиками, считая их не меньшими мерзавцами, чем, скажем, торговцев живым товаром. А вот сейчас он помогал провозить из порта героин, опиум или еще какое-нибудь зелье, помогал доставлять его наркоманам. Он стал членом, пусть самым ничтожным, организации, которая распространяла наркотики по всей стране; организации, которая следила за поступлением товара в порт, за тем, чтобы его прятали в заранее условленные места – в уборные, в бачки или еще куда-нибудь, – чтобы Бандер и его подручные через несколько часов извлекали его оттуда. Все это было словно одна большая паутина; каждому давали определенное поручение и говорили как можно меньше о том, что делают другие. Например, он, Чарлз, не знал, кто и как распорядится пакетиками, спрятанными в его номерных знаках. Это касалось кого-то другого, а он должен был только, по прибытии в контору, оставить знаки на обычном месте, там их найдет Бандер, а может быть, и еще кто-нибудь, кого Бандер даже и не считает членом шайки, и этот человек вынет пакетики. Потом зелье попадет к продавцам, а затем и к несчастным созданиям, полубезумным, одиноким, больным, неуравновешенным или просто незрелым. И он соучастник этого! Чарлз смотрел в окно пустым тяжелым взглядом, презирая себя, презирая свое падение. И ради чего?

При этой мысли, словно на экране, с ослепительной четкостью возник образ Вероники Родрик, и тут же все его существо, до последней клеточки, все его побуждения и чувства охватила жажда обладания ею. Он знал, что в надежде на это он совершил бы любое преступление, украл бы, убил бы, искалечил бы жизнь ни в чем не повинных людей, лишь бы тешить себя такой надеждой. Он знал, что ни разум его, ни сердце не могут признать что-либо добрым или злым вне зависимости от этой надежды. И это только усугубляло его беспомощность и растерянность.

VI

Санфлауэр-корт оказался весьма претенциозным и безобразным сооружением с множеством «роскошных» квартир. Поднимаясь по ступеням парадного хода, Чарлз почувствовал себя как-то необычно, что-то жало ему правый бок. Это был бумажник. А необычное ощущение объяснялось тем, что бумажник его был туго набит. Кроме двадцати пяти фунтов, которые ему передал Бандер как долю за провоз контрабанды, там лежала и вчерашняя получка.

Лифтер сказал ему, на каком этаже живет мистер Блирни, и он поднялся наверх. Дверь в квартиру Блирни похожа была на вход в солидный особняк: застекленная, с решетчатым свинцовым переплетом и почтовым ящиком. Сквозь нее доносился сильный шум. Дожидаясь, пока мистер Блирни откроет, Чарлз подумал, какая чудная штука эти развлечения. За дверью были люди, собравшиеся, чтобы развлечься, но голоса их можно было воспринять как вопли отчаянья и муки. Голос мистера Блирни, развлекавшего общество одною из своих историй, напоминал тягучее бормотанье тяжелобольного. Глухо раздававшиеся в ответ сквозь двойную дверь взрывы хохота казались ревом стада, загоняемого на бойню. А в перерывы какая-то женщина взвизгивала так, словно ее потрошили. Интересно, пришли ли уже Родрики, подумал Чарлз.

Открыл ему не мистер Блирни, а человек в белом. Чарлз догадался, что это слуга мистера Блирни, одетый так потому, что он подносил гостям напитки. Слуга принял от Чарлза пальто и провел его в комнату, где собрались гости.

Мистер Блирни, только что кончивший рассказывать, повернулся к буфету, чтобы промочить глотку, и, стоя спиной к двери, не заметил, как вошел Чарлз. Гости, посмеявшись веселой развязке, еще не возобновили болтовню и стояли, глядя друг на друга, перед тем как разбиться на группки. Они обернулись и поглядели на Чарлза, и Чарлз тут же оробел. Слуга не объявил о его приходе – не тот был случай, да и не тот слуга, – и на минуту произошло общее замешательство. Чарлз сделал два-три шага вперед и попытался одним взглядом оценить обстановку.

Ему удалось только отметить, что здесь, кроме самого мистера Блирни, было, кажется, девять человек. Большинство из них стояло посреди комнаты с бокалами в руках. С виду они производили впечатление богемствующих, но без тех черт, которые искупают типичные недостатки этого рода людей; они держались искусственно и театрально, без непосредственной эксцентричности и в общем не казались ни тонко чувствующими, ни мыслящими. Чарлз подумал о Фроулише и Бетти, но какая пропасть лежала между этими людьми и той чердачной парой! Эти были жестче, грубее, лишены всяких исканий. На время отдыха мистера Блирни душою общества стал плотный мужчина средних лет в кричащем клетчатом костюме. Таких размеров лица, как у него, Чарлз еще никогда не видел. Оно было непомерно крупным, и каждая черта его была крупной. Огромные брови нависали над выпученными глазами. Рот был просто необъятен даже сейчас, когда он его на минуту закрыл. Нос его был одновременно длинный и причудливо шишковатый, с ноздрями вроде кратеров, откуда торчали пучки черных волос. На руках росла не менее длинная щетина. Рядом с ним стоял молодой человек в серых замшевых туфлях. Чарлз поглядел на эти туфли и решил, что по крайней мере об одном из гостей он знает совершенно достаточно. В дальнейшем он старался уже не глядеть в эту сторону.

Бернард Родрик стоял у камина, опершись о его мраморную полку. Вероника Родрик сидела неподалеку в высоком резном кресле.

– А, приятель! – обернувшись и заметив Чарлза, заорал мистер Блирни. – Как раз вовремя! Теперь-то и можно начинать веселье – все в сборе! Братцы, это Гарри Лампи, молодой инженер-автомеханик из Мидленда. А это Джимми, Стэнли, Элси, Джуди! – Поток имен словно помоями оплеснул его мозг.

Чарлз кивал и улыбался, как в тумане. Ему нетерпелось поскорее покончить с представлением и подойти к Веронике. Несколько минут он простоял возле центральной группы, а тем временем мистер Блирни уже начал новый рассказ. Появился слуга в белом с подносом, уставленным бокалами, и стал обносить гостей. Чарлз взял виски и выпил. Слуга сейчас же оказался рядом с ним и предложил еще бокал. Мистер Блирни, очевидно, вытренировал его согласно своему принципу: первый – одним махом, второй – со смаком. Чарлз постарался сосредоточить внимание на рассказе, вернее на цепочке рассказов, которые снова стал нанизывать мистер Блирни, но это ему не удавалось. Он искоса наблюдал за Вероникой Родрик. Она держалась особняком. Слуга только что поднес ей напитки, но она не притронулась к ним. В одной руке она держала сигарету. Тоненький белый цилиндрик казался толще и неуклюжей пальцев, в которых он был зажат. Спирали дыма выглядели менее изящными и притягательными, чем ее тонкая, гибкая фигурка.

Она подняла глаза и увидела, что он на нее смотрит. Без всякого замешательства она мимолетно ему улыбнулась.

Чарлз стал неприметно отходить от центрального сборища гостей. Только бы ему добраться до нее, пока мистер Блирни еще не окончил своего повествования, тогда им удалось бы побыть несколько минут вместе и никто бы не вмешивался в их разговор. Но только он двинулся к ней, как почувствовал на плече чью-то руку. Это был молодой человек в серых замшевых туфлях.

– О, не уходите! – проворковал он выразительным полушепотом, и рука его обхватила Чарлза за талию. – Пойдемте поговорим со мной. Как только вы вошли, я сейчас же подумал, какое интересноелицо, я непременно должен познакомиться с этим молодым человеком.

– Потом, потом, – нетерпеливо пробормотал Чарлз, стараясь прошмыгнуть мимо него. Но человек в серых замшевых туфлях обнаружил неожиданную силу и не отпускал руку Чарлза.

– Нет, нет, нам непременно надо как следуетпоговорить, – настаивал он. – Мы поедем ко мне и, если захотим, можем проговорить всю ночь. А я уверен, что мы оба захотим. Но расскажите мне что-нибудь о себе. Вы автомеханик… Как это неожиданно!Вот уж никогда бы не подумал.

Чарлз резко остановился. Ну, теперь незаметно от него не избавишься. Таких типов надо осаживать сразу. Придется преодолеть еще одно препятствие на пути к Веронике Родрик.

Сделав над собой усилие, он посмотрел прямо в глаза человеку в замшевых туфлях.

– Ладно, – сказал он успокоительно, – мы поедем к вам и поговорим как следует, и станем добрыми друзьями, и обменяемся фотографиями, и расскажем друг другу, что нам снится по ночам, и, когда вы уедете на каникулы, вы мне оставите ключ, и я буду приходить каждый день и кормить вашу канарейку, но ближайшие десять минут у меня заняты, так что уберите вашу мерзкую лапу с моего плеча, если хотите сохранить в целости зубы!

Человек в серых замшевых туфлях отпустил его руку и сказал:

– По крайней мере дайте мне номер вашего телефона.

Не задумываясь, Чарлз сказал номер. Это был номер прачечной, куда он сдавал белье. Человек в замшевых туфлях записал его в маленькую книжечку, на отдельной страничке.

Теперь между Чарлзом и девушкой были только клубы табачного дыма. Вот он уже пододвинул к ней стул, и они заговорили. И ни следа смущения или робости, никаких тормозов. Все казалось наконец таким простым и естественным.

– Здравствуйте, – сказал он.

– Здравствуйте, – ответила она.

– А когда вас можно застать по этому номеру: днем или только по вечерам? – спросил человек в серых замшевых туфлях, от которого Чарлз никак не мог отвязаться.

Чарлз встал и обратился к Веронике с чопорным полупоклоном:

– Прошу извинения, но я должен вывести этого джентльмена и спустить его с лестницы.

– Пожалуйста, – серьезно ответила она.

– Я позвоню вам как-нибудь в субботу, – сказал человек в серых замшевых туфлях и ретировался.

Чарлз опять подсел к ней. Они снова заговорили, и снова, несмотря на перерыв, все казалось так просто и естественно. Времени у них было в обрез – через несколько минут мистер Блирни кончит рассказывать и непременно явится дразнить их, и на этот раз не без основания. Хватит прятаться в кусты.

– Хватит прятаться в кусты, – сказал он громко.

– А что, собственно, это значит?

– То самое! – Он посмотрел на нее. – Рано или поздно я должен был сознаться, вот и сознаюсь… Когда мы с вами встретились в «Гранд-отеле» в Стотуэлле, это не было случайностью. Я часто приходил в ту самую комнату, с тех пор как впервые вас там увидел. Я не знал, что даст мне, если я вас увижу снова, но я… я все-таки приходил.

Она опустила голову и с минуту помолчала, потом спросила:

– А почему вы рано или поздно должны были сознаться в этом?

– Потому что я вас люблю, – сказал он.

– Как ты себя чувствуешь, Вероника? Ты что-то притихла: может быть, принести тебе чего-нибудь выпить? – сказал Бернард Родрик, подходя к ним.

Мистер Блирни кончил рассказывать, и окружавшие его начали разбредаться.

– Нет, спасибо, дядя. Мистер Ламли очень внимателен ко мне.

Она улыбнулась чуть напряженно, но довольно спокойно. Только рука ее, державшая сигарету, должно быть, слегка дрогнула, потому что дымок заколебался.

– Ну, я тоже посижу с тобой, поболтаем, – мирно сказал мистер Родрик и опустился в кресло по другую сторону. – Эта вечеринка начинает мне надоедать. Так много шуму. Вы правильно сделали, что уединились, – тут он слегка улыбнулся, – в этот тихий уголок.

Чарлза так и подмывало двинуть его в живот.

Последовало короткое молчание. Вероника сидела не шевелясь, и полный бокал стоял рядом с ней. Она вся была словно выточена рукой какого-то старинного мастера – искусно, любовно – из цельного куска слоновой кости.

К ним подошел мистер Блирни в сопровождении большелицего человека.

– Хелло, друзья, – кричал он. – Всем довольны? Выпивки хватает? Послушай, Бернард, Джимми жаждет, чтобы ты рассказал Элси о том, как вы с Алфи Бинером проводили время в Рио. Она еще не слышала этой истории. Элси, милуша, идите к нам! Джимми только что открыл мне, что вы никогда не слыхали о том, как Бернард проводил время в Рио с Алфи Бинером. Как можно не знать этого! Алфи Бинер, да. А я-то был уверен, что все на свете знают эту историю!

– А это забавно? – медленно произнесла Элси, притом без всякого энтузиазма. Она уже достигла той степени опьянения, когда ей трудно было следить за сколько-нибудь связным рассказом, и она прикидывала, стоит ли ей делать это усилие.

– Нет, не думаю, чтобы это было забавно, – сказал Бернард Родрик с категоричностью, которая как будто не вызывалась обстоятельствами. Он, казалось, твердо решил не поддаваться уговорам. Но ничто уже не могло выбить мистера Блирни из седла.

– Не забавно! – возмущенно завопил он. – Да ты в уме, Бернард? Скольких моих друзей ты буквально довел до колик своей историей! Ты забыл, как в тот раз, когда с нами был Питер Филип, он поспорил со мной, что не засмеется, и держался до самого места, когда, помнишь, вошла старуха и говорит (черт возьми, нельзя портить тебе весь эффект, но помнишь, как ты имитировал старуху, как она вошла и спрашивает): «Кофе джентльмены будут пить здесь или под дождем на улице?» Ну, помнишь? – и как Пит чуть не лопнул со смеху.

– Ну, конечно, это очень забавная история, – сказал большелицый. – Элси непременно нужно ее послушать.

– А с какой стати они собирались пить кофе под дождем? – угрюмо спросила Элси, начиная этим свои усилия понять, в чем дело.

– Да нет, это только маленькая деталь, – ревел мистер Блирни. – Вовсе они и не собирались и, во всяком случае, не в этом дело… Бернард, тебе надо непременно рассказать ей, идем!

Хохоча, они обступили мистера Родрика, а к ним тут же присоединились другие охотники послушать еще раз историю о старухе и увлекли мистера Родрика на середину комнаты.

Чарлз встал, освобождая свой стул для Элси. Она была в таком состоянии, что едва ли вынесла бы двойную нагрузку: устоять на ногах и выслушать еще одну историю. Она с такой поспешностью плюхнулась на стул, что едва не подмяла Чарлза, но ему все-таки удалось увернуться. Оглянувшись, он увидел, что Вероника тоже незаметно ускользнула и находилась сейчас на другом конце комнаты, рассеянно разглядывая тарелку маслин. Он подошел к ней.

– Вам нравится эта компания? – спросила она, внезапно полуобернувшись к нему.

– А я об этом не думал, – ответил он. – Я пришел только из-за вас.

Она промолчала, и Чарлза стало покидать недавно возникшее в нем чувство непринужденности и решимости. Он всячески старался держать себя в руках, зная, что если он соскользнет, то покатится вниз до самой трясины безмолвного идиотизма.

– Могу я называть вас Вероникой? – выпалил он первое, что пришло ему в голову.

На этот раз она широко улыбнулась с неподдельной приветливостью. По-видимому, это было для нее самое крайнее проявление веселости. Он не мог представить себе ее хохочущей до упаду.

– Как это мило: заявить, что любите меня, а потом спрашивать, можно ли называть меня Вероникой… именно в таком порядке!

– А что же тут смешного? В таком порядке это и случилось. Я любил вас, не зная вашего имени.

– Всех моих имен, – сказала она. – У меня их три.

Он опять почувствовал, что скользит. И опять поддался своей старой злосчастной привычке выпаливать первое, что взбредет на ум.

– А вам эта компания нравится? – спросил он.

Она с неожиданной злостью мотнула головой.

– Ненавижу. Ненавижу все эти вечеринки мистера Блирни, да и мой дядя тоже. Но он дорожит им из каких-то деловых соображений.

Чарлз попробовал представить себе, какие деловые связи могли быть у солидного промышленника мистера Родрика с мистером Блирни и его развлекательной антрепризой. Представить себе он ничего не смог, но инстинктивно чувствовал, что тут дело нечисто. Он заставил себя вернуться к прерванной нити.