Текст книги "Берег динозавров [Империум. Берег динозавров. Всемирный пройдоха]"

Автор книги: Джон Кейт (Кит) Лаумер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Глава X

Мастерская, которую я снял, была помещением двадцать на двадцать футов, которую в прошлом занимал какой-то механик. В углах все еще лежали ржавые детали парового двигателя, болты и гайки, металлическая стружка. Старик, который предоставил мне это помещение, с ворчанием выгреб самый большой мусор и установил обитый металлом стол. Это, плюс катушка генератора МК, которую я с помощью довольно немалой суммы сумел одолжить у мадам-смотрительницы, плюс дневники – все это составляло мое лабораторное оборудование. Не так уж много, но кое-что для начала.

Оливия сняла для нас комнаты неподалеку, более дешевые и удобные, чем в гостинице. В ее комнате была маленькая плита, топившаяся углем – мы постарались в целях экономии питаться дважды в день у себя в доме.

Я начал свою программу исследований, прочитав все пять дневников профессора, большая часть которых была посвящена критическим замечаниям по поводу существующей тогда политической ситуации – столица Италии тогда переместилась из Флоренции в Рим и из-за этого мгновенно подскочили цены. Здесь было также множество заметок о магнетизме, электричестве, математических расчетов. Почти весь второй том был занят бюджетными расчетами, вызвавшими у меня горячее сочувствие.

Только в последнем журнале я начал находить интересные места – первые намеки на «Большой секрет». Максони экспериментировал с обмотками, наматывая их и пропуская сквозь них токи различной частоты и силы и пытаясь систематизировать и понять результаты. Если бы он лучше знал современную физику, он бы не стал этого делать, но неведение делало его настойчивым. Он не знал, что ищет – и когда он это обнаружил, то не знал, что же это такое. И, кроме того, в этом мире не было Копини. Я не знал, какова была его роль там, в мире 0–0. Было бы интересно почитать об этом, когда вернусь – если, конечно, вернусь и если будет куда возвращаться.

Я старался не думать об этом. Это ни к чему путному привести не могло. Последний из журналов раскрывал свои тайны – скудные и фрагментарные сведения о намотке катушек и редкие строчки о странных явлениях, полученных с помощью электротока при использовании некоторых определенным образом намотанных катушек.

Прошла неделя. И я был готов приступить к стадии экспериментов. В городе было несколько источников электричества, но оно было еще не столь доступно в этом миро. Я запасся разнообразными батареями, осциллографами, катушками, конденсаторами, электронными лампами – большими и неуклюжими, похожими как размерами, так и формой на молочные бутылки моего родного мира – Земли. Затем, по предложению Оливии, нами были сделаны под гипнозом записи всех моих знаний в области технологии производства шаттлов Сети, которые сохранились в моем подсознании – и это, как впоследствии оказалось, было вдвое ценнее, чем все записи Максони.

Это были приятные дни. Я рано вставал и мы завтракали, затем я шел в мастерскую, где работал до обеда, занося результаты наблюдений в рабочий журнал, подобно Максони.

Потом, к обеду приходила Оливия, похорошевшая и посвежевшая на итальянском солнце. Она приносила корзинку с едой и мы ели, расположившись за рабочим столом.

Затем – снова работа, прерываемая лишь приветствиями и вежливыми расспросами случайных прохожих, заглядывавших в открытую дверь моей мастерской.

К концу месяца все вокруг считали меня сумасшедшим иностранцем, которому помогала колдунья. Но отношение их к нам по-прежнему оставалось дружелюбным.

В конце рабочего дня я запирал мастерскую, возвращался домой, принимал ванну и мы с Оливией отправлялись куда-нибудь поужинать. Вернувшись посла этого домой, мы расходились – каждый в свою комнату. Это были любопытные отношения, хотя в то время они казались нам довольно естественными. Мы были со-заговорщиками, полудетективами, полуисследователями, отделенные от окружающей среды таинственной сущностью нашего предприятия. Она – по причинам романтического характера, я – желанием вырваться из этой тюрьмы, в которой оказался…

Мои представления о возрасте Оливии постоянно менялись. Сначала, когда я увидел ее без маски матушки Гудвил, я давал ей лет сорок. Потом, в маскараде разбитной девицы ей можно было бы дать не менее тридцати пяти. Теперь нее, рассмотрев ее без краски, в простой аккуратной одежде, подчеркивающей ее стройную фигуру, я вдруг понял, что ей от силы двадцать пять – двадцать семь лет.

Оливия посмотрела на меня и заметила, что я ее разглядываю.

– Ты красивая девушка, – сказал я, заметив ее смущение. – Что заставило тебя затевать этот маскарад со старухой-ведьмой?

– Но я ведь тебе уже говорила, почему. У меня была такая работа. Кто стал бы обращаться ко мне, если бы у меня на лице не было морщин?

– Это все ясно, но почему ты не вышла замуж? – я начал было старый банальный разговор о множество хороших молодых людей, по, взглянув на ее лицо, вовремя остановился.

– Ну, хорошо, хорошо, это не мое дело, – быстро сказал я. – Я не хотел тебя обижать, Оливия, ты сама знаешь… – замялся я и наша прогулка закончилась в не слишком дружелюбном молчании.

* * *

Еще через три недели я накопил значительный объем данных, позволяющих мне начать конструирование той части механизма шаттла, с которой я лучше всего был знаком.

«Самым главным, – сказал я, – было осуществить калибровку катушки – выяснить, какая мощность требуется и какая сила тока при этом создается. Когда это будет сделано, останется только собрать усилитель и аппарат фокусировки».

– Когда ты говоришь об этом, Брайан, – заметила Оливия, – кажется, что это так просто.

– Это далеко не просто и небезопасно, – усмехнулся я. – Просто таким образом я уговариваю себя взяться за это дело. А сделать то, что я задумал, все равно, что уравновесить чашку с кофе на струе фонтана, причем у меня сейчас не одна, а около десятка таких чашек… и если я запущу эту штуку на полную мощность, не имея возможности как следует ею управлять… – тут я развел руками.

– Что же тогда?

– Тогда я устрою непредсказуемый и боюсь необратимый катаклизм – может быть, титанический взрыв, который будет неоднократно повторяться. Или же произойдет гигантская утечка энергии из нашей вселенной, представь себе Ниагарский водопад… примерно такая… которая может лишить энергии наш мир и превратить в ледяную пустыню…

– Хватит! Я все поняла, Брайан. Ты играешь с огнем!

– Не беспокойся, я не включу эту штуку до тех пор, пока не буду уверен в том, что умею с ней обращаться. Катастрофа, которая привела к возникновению Зоны Опустошения или Трущоб, произошла только потому, что, Максони и Копини тех, других мировых линий, не были достаточно осторожны и не представляли себе масштабов возможной трагедии.

– Сколько еще времени нужно тебе, чтобы закончить все эксперименты?

– Сколько… думаю, что еще несколько дней и можно будет попытаться.

– А если ксонджлианцы были правы и мир, который ты ищешь, находится не там, что тогда?

– Тогда я окончу свой путь в Зоне и тебе придется молиться, чтобы моя смерть была, по возможности, молниеносной – вот и все, – резко закончил этот разговор я.

Еще три дня и вот вечером мы сидели в одном из вечерних кафе и неспешно вели ничего не значащий разговор.

– Теперь уже скоро, – заметил я, не выдержав мучащей меня неопределенности, постепенно возникающей между нами. – Ты уже видела корпус. Завтра я намерен сделать проводку пульта управления…

– Смотри, Брайан, – перебила меня Оливия и схватила за руку, – это он!

Я увидел промелькнувшую в толпе пешеходов высокую фигуру человека, одетого во все черное.

– Ты уверена, что это ОН?

– Абсолютно. То же лицо, борода. Надо уходить и побыстрее!

После некоторых пререканий я убедил Оливию, что бегство ничего не даст и единственный наш шанс заключается в том, чтобы побыстрее закончить работу над шаттлом.

Мы добрались до мастерской, незаметно проскользнули вовнутрь и я с помощью сообразительности Оливии начал работу. Каждые полчаса-час она выходила на разведку – убедиться, что наш шпион еще не появился поблизости.

Было уже за полночь, когда нам с грехом пополам удалось все наладить. Сооружение выглядело хрупким и ненадежным. Оливия, разглядывая этот псевдошаттл, попыталась было меня отговорить от этой опасной затеи, убедить остаться вместе с ней в этом мире, но уже через несколько минут этого направленного разговора поняла, что ее слова не доходят до адресата, что предпринимает пустые затраты, что она принимает желаемое за действительное и это буквально на глазах сделало ее лицо ужасно постаревшим.

Тут за дверью раздались шаги и, едва я успел включить свет, как дверь распахнулась и в дверном проеме показалась высокая фигура нашего преследователя, который хриплым ксонджлианским голосом окликнул меня: «Байард!»

В темноте я нащупал на столе тяжелый металлический прут, подкрался к нему сбоку и ударил его по голове.

Он упал.

Оливия бросилась ко мне и схватила за руку, – О, боже! Ты ведь убил человека, Байард! – воскликнула она.

– Перестань, – резко оборвал я ее. – Ты ведь знаешь, что на карту поставлена моя жизнь! Ты что же хотела, чтобы я покинул тебя по милости этих вот, – я пренебрежительно махнул в сторону лежащего на полу человека. – Раз так, живи своей жизнью и забудь меня! – я чувствовал, что поступаю как последняя свинья. – Постарайся забыть меня!

– О, Байард! Позволь мне последовать с тобой…

– Но ты ведь понимаешь, что это невозможно! Это слишком опасно и потом… ты вдвое уменьшаешь мои шансы добраться до линии 0–0, будет повышенный расход энергии, воздуха… Разве тебе этого не понятно? – Я незаметно опустил свой бумажник в карман ее плаща, зажег свет и легонько оттолкнул ее от себя.

– Мне пора, дорогая, – я направился к шаттлу.

Услышав за спиной сдавленные рыдания женщины, с которой я так много пережил, я поспешно повернул выключатель запуска шаттла.

– Уходи, Оливия. Отправляйся как можно дальше отсюда. Ну, хотя бы в Луизиану, и начни все сначала. Прости меня, если можешь. Не думай обо мне плохо. Поверь, что иначе нельзя было. Прощай.

Передо мной замерцали экраны. Приборы показали, что момент прыжка настал. Я взялся за рычаг управления и нажал на него.

Глава XI

Перемещение в неумело сконструированном шаттле принесло мне немало неприятных часов: это и отсутствие какой-либо карты (Если не считать неясных воспоминаний о фотодиаграмме, показанной мне на судилище ксонджлианцами), и постоянное искрение проводов, которое чуть не привело к пожару в кабине. Это и отсутствие точности в показаниях приборов и надвигающаяся опасность задохнуться, так как воздух скоро должен был стать непригодным для дыхания и т. д, и т. п.

В результате этих мытарств после сорока минут этого трудного полета я оказался в совершенно незнакомой мне части Зоны Опустошения и понял, что окончательно заблудился. В порыве отчаяния, охватившего меня, я остро ощутил боль утраты Оливии и всей той жизни, которую я мог бы прожить, оставшись о ней. Но, считая, что мужчина должен, просто обязан, делать то, что от него требуется, я решил, что у меня нет права выбора…

Вот уже час как мой шаттл двигался вслепую. Кабина постепенно наполнялась дымом. Становилось все труднее дышать. С приборами, в этом не было никакого сомнения, уже невозможно было работать. Я улегся на пол, пытаясь так немного уловить чистого воздуха. Меня начал мучить кашель, голова гудела как изношенный трансформатор. Затуманенным взором через окно шаттла я уже еле различал быстро меняющуюся панораму Зоны.

И тут мне вдруг показалось, что на фойе серо-черных оттенков пустыни мелькнул проблеск зелени. И через мгновение я понял, что зрение не обмануло меня. Я увидел первые признаки растительности, которые постепенно становились все шире, превращаясь в настоящие джунгли.

Вероятнее всего, в своем беспорядочном перемещении, шаттл вновь оказался на краю Зоны Опустошения.

Собрав последние силы, задыхаясь от кашля, я заставил себя подняться и дотянуться до рычага управления. У меня был только один выход: посадить шаттл в этом совершенно незнакомом мне мире и попытаться починить приборы, сделать еще одну попытку. В противном случае – меня ожидала неминуемая смерть от удушья.

Когда в сумерках я пришел в себя, то увидел, что лежу в лесу на полянке, а в останках шаттла, застрявших в развилке большого дерева, виден огонь и идет густой дым.

Надеясь спасти основную обмотку, я попытался было потушить пожар, но все мои попытки были безуспешны. Вскоре огонь охватил ближайшие деревья. К счастью, начавшийся дождь потушил пожар, разгребая золу и с горечью рассматривая почерневшие куски обгоревшего металла.

Наступила ночь и, найдя укрытие в развилке раскидистого дерева, я погрузился в беспокойный сон.

Придя утром на пожарище и по новому осмотрев то, что осталось от шаттла, я окончательно лишился последней надежды на возвращение домой.

Следующие несколько дней и ночей я провел как современный человек, внезапно оказавшийся в каменном веке со всеми его заботами и непреодолимыми трудностями, с отчаянными поисками чего-либо пригодного для изготовления примитивного оружия и инструментов, с попытками добыть огонь для костра и пищу для утоления мук голода.

Первую ночь я почти не спал, поэтому следующие полдня я потратил на плетение гамака. Благо длинных и прочных лиан тут было предостаточно.

И вот, на второй день моего пребывания в этом мире, закинув за спину свою веревочную постель, я двинулся в путь. Оставаться на месте и плакаться на свою несчастную судьбу не было смысла. Впереди лежала совершенно незнакомая страна, в которой мне предстояло прожить всю оставшуюся жизнь.

Продираясь сквозь заросли лиан и низкорослого кустарника, питаясь в основном незнакомыми ягодами и плодами, рискуя отравиться, я на третий день вышел к реке, за которой расстилалась похожая на саванну равнина, по которой бродили несметные стада животных, похожих на наших земных антилоп, но значительно меньших размеров.

Переправившись на другую сторону, я попытался было убить какое-нибудь небольшое животное, но все мои усилия были напрасны. При моем приближении стада моментально ударялись в бегство и я, утратив последние силы, обессилев, уселся на траву и с ужасом подумал, что моя жизнь так и закончится в одиночестве, но произойдет это еще не скоро.

Перебрав в уме все возможности, которые были мне предоставлены и которые так и не удалось использовать, я решил все же вернуться к обломкам шаттла, лелея слабую надежду, что, может быть, как-то и удастся использовать металлические детали аппарата – хотя бы для изготовления наконечников для копий.

Велико же было мое удивление и страх, когда подобно Робинзону Крузо, я обнаружил неподалеку от места своей «посадки» следы, очень похожие на человеческие, только чуть поменьше. После раздумий как поступить, я решил напасть первым – для этого я вырыл яму, забросал ее ветками и затаился в зарослях.

Я был уверен, что существо непременно вернется сюда, потому что оно шло именно по моим следам и скоро значит должно быть здесь.

После долгого ожидания – полудремы, я услышал треск ломающихся веток под чьими-то ногами.

Когда же, услышав вопль попавшего в ловушку существа, я с копьем в руке подбежал к яме, то не поверил своим глазам. Внизу барахтался и страшно ругался… Дзок!

– Послушайте, наконец, Байард. Ну и задали же вы мне работенку бегать за вами, – морщась от боли воскликнул полевой агент.

Глава XII

После того, как Дзок угостил меня напитком, напоминавшим по вкусу кофе, последовал его длинный рассказ о том, что случилось после того памятного заседания Совета. Обрадовавшись тому, что меня оставили хотя бы в живых, Дзок сумел попасть в группу ученых, отправляющихся в ту же временную линию, в которую сослали меня. Как сейчас выяснилось, «шпион», которого заметила Оливия, был никто иной как Дзок, которым вынужден был соблюдать конспирацию, чтобы не привлечь своей странной внешностью внимание жителей деревни. Наш неожиданный отъезд в неизвестном направлении сбил Дзока со следа. Из-за того пришлось снова возвращаться в Ксонджил, выяснить наше новое местонахождение и опять перемещаться в Рим. Теперь-то мне стало ясно, что человек, проникший в мастерскую перед самым моим стартом, тоже был Дзок, который, не успев назвать себя, получил отличный удар по голове, надолго выведший его из строя.

Обнаружить меня в этом районе Сети Дзоку помогла «колея», которую пропахал во временной канве Сети мой шаттл.

После того как Дзок рассказал мне о всех его приключениях, выпавших на его долю с тех пор, как он начал поиски, я иронично поинтересовался:

– Вы прибыли сюда, чтобы возместить мне моральный и материальный ущерб, Дзок?

Агент оскалил зубы, что означала у его расы улыбку, и покачал головой:

– Я прибыл сюда, старина, чтобы помочь вам. Похоже, что мне удалось найти способ вернуться вам домой, возможно.

– Но почему «возможно», – поинтересовался я.

– Понимаете ли, Байард, – заметил Дзок. – Дело в том, что повторная фотодиаграмма убедительно доказала, что линии вашего мира не существует в природе, хотя удалось также установить, что еще несколько дней назад она действительно существовала.

Я изумленно уставился на агента, не понимая что к чему. Наконец я выдавил из себя несколько слов:

– Что значит, существовала несколько дней назад? Куда же делся мой мир?

– Это означает то, старина, что по нашим наблюдениям ваш мир 0–0 около месяца назад был уничтожен хегрунами. Теперь всем понятно, что они делали в вашем нелепом времени! Ваше предположение о диверсии со стороны этих негодяев оказалось верным.

– Но как они могли осуществить уничтожение целого мира? – едва вымолвил я.

– Для этой цели можно воспользоваться специальным прибором, называемым прерывателем. Этот прибор был украден у нас, так как очень сомнительно, чтобы хегруны могли сами додуматься до принципов его действия. Этот прерыватель может…

– Постойте-ка, Дзок, – прервал я агента. Мой мозг лихорадочно работал. – Но ведь если бы все было до меня потеряно, вы вряд ли бы рисковали собой и тратили усилия для того, чтобы отыскать какого-то безволосого сапиенса.

Дзок ухмыльнулся:

– Все правильно, старина. У вас есть одна возможность, один шанс. Дело в том, что у нас изобретено одно устройство, позволяющее кое-что предпринять для вашего спасения. Оказывается, по Сети можно перемещаться не только в тех направлениях, которые раньше считали единственными. С помощью изобретенного моим другом прибора можно путешествовать по Сети как бы во времени. То есть, вы, Байард, при наличии нашего аппарата можете попасть в свой мир еще до того, как тот был уничтожен хегрунами.

– Но этот аппарат? Как его достать?

– Вот для этого, старина, я и прибыл сюда, – и с этими словами Дзок встал, прошел в грузовой отсек своего шаттла и вынес оттуда, держа в руках комбинезон из почти невесомой черной ткани.

– Сюда, – Дзок указал на спину комбинезона, – встроен генератор поля новой конструкции, весящий всего несколько унций. Благодаря этому, создается возможность обладателю сего костюма-скафандра перемещаться по Сети без всякого шаттла.

После некоторых усилий, костюм был натянут на меня и Дзок начал инструктаж. Он объяснил мне, что максимальное перемещение, на которое можно рассчитывать, укладывается в двадцать три дня. А так как линия 0–0 была уничтожена хегрунами двадцать одни день назад, то у меня оставалось еще два дня на то, чтобы предупредить о грозящей опасности власти Империума и предпринять активные меры против подготовленного хегрунами нападения.

У меня было довольно много сомнений относительно того, как воспримут мои слова о грозящем вторжении человеко-обезьян власти Империума, особенно в свете моих последних разговоров и встреч с руководством, включая и моего ближайшего друга. Не было никакой возможности и уверенности, что меня внимательно выслушают, а еще меньше – что за этим последуют быстрые действия, направленные на предотвращение нападений. Но сейчас надо было думать не об этом, а о том, чтобы успешно добраться до своего дома. Там уж посмотрим, главное сейчас – ПОПАСТЬ ДОМОЙ!

Дзок объяснил мне как пользоваться кнопками костюма и предупредил о тех ощущениях, которые будут сопутствовать перемещению по Сети. Воздействие силы тяжести ощущаться не будет, но инерция сохранится, поэтому необходимо всячески избегать различных столкновений.

– Ну, вот и все, – в конце концов сказал он. – Желаю вам всяческих успехов, старина. Поверьте, мне очень жаль, что наш Совет так обошелся с вами. Будем же надеяться, что лучшие дни взаимоотношений между нашими расами еще впереди. Счастливо вам и удачи.

Я со слезами на глазах обнял этого милого парня, пожал ему руку и отправился в далекий неизвестный путь.