Текст книги "Вторая мировая война 1939-1945 гг. Стратегический и тактический обзор."

Автор книги: Джон Фредерик Фуллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 32 страниц)

Последнее и наиболее важное с точки зрения последующих событий обстоятельство привело Гитлера к выводу, что русская армия 1939–1940 гг. оставалась такой же, какой была в 1916–1917 гг. Если маленькая Финляндия могла сделать так много, то что мог бы сделать мощный рейх?

3. Норвежская кампания

Пока русские расправлялись с финнами, «сидячая война» продолжалась. Представляющие интерес события происходили только на море. В середине декабря произошла битва у реки Ла—Плата, закончившаяся потоплением германского линкора «Граф Шпее». 12 февраля 1940 г. значительная группа транспортных судов доставила в Египет лучшие части 2 австралийских и 1 новозеландской дивизии. Неделю спустя на борт германского вооруженного торгового судна «Альтмарк», находившегося в норвежских территориальных водах, поднялись британские моряки и сняли 299 захваченных немцами граждан союзников. Эта операция вызвала недовольство норвежского правительства. Тем не менее рано утром 8 апреля британское и французское правительства информировали Норвегию, что с целью пресечь германское судоходство вдоль норвежского западного побережья прошлой ночью были минированы норвежские территориальные воды.

Это было нарушением нейтралитета и легко могло вовлечь Норвегию в войну. Готовы ли были союзники поддержать Норвегию в случае вмешательства немцев? Нет.

8 ту же ночь база британского флота Скапа—Флоу подверглась сильнейшему налету германской авиации. Рано утром

9 апреля жители Копенгагена, ехавшие на велосипедах на работу, неожиданно оказались среди колонн германских солдат, маршировавших к королевскому дворцу. Сначала датчане решили, что происходит съемка кинофильма.[55]55
  Shirer W. L., Berlin Diary, 1941, p. 250.
  Согласно данным, оглашенным на Нюрнбергском процессе, вторжение в Норвегию готовилось уже в октябре 1939 г.


[Закрыть] Через несколько минут дворцовая охрана открыла огонь, немцы ответили, и наконец король направил адъютанта, чтобы прекратить стрельбу. Дания капитулировала перед Гитлером. Такой была прелюдия к одной из самых смелых и хорошо задуманных операций военной истории – захвату в один день всех важнейших центров Норвегии.

Эта удивительная операция была первым примером практического применения стратегии Гитлера. «Зачем мне деморализовать противника военными средствами, когда я могу достичь того же лучше и дешевле другими путями», – говорил он. Если не нравственность такого образа действия, то его разумность была безусловно доказана, как видно из краткого обзора событий.

Норвежская армия была крохотной, тем не менее Гитлер не имел никакого намерения прямо нападать на нее.[56]56
  Норвежская армия насчитывала всего 14 500 солдат и офицеров.


[Закрыть] Еще задолго до 9 апреля он повел прямое наступление на норвежский народ. Он знал, что в демократическом государстве армия почти бесполезна, если народ сочувствует делу противника.[57]57
  Поэтому в деспотических государствах правительства создают две армии: одну для борьбы со своими врагами, а другую для того, чтобы держать в повиновении собственный народ.


[Закрыть] В течение длительного времени Гитлер вел ловкую пропаганду и создал в Норвегии большую группу своих сторонников[58]58
  Глубокое различие между второй и первой мировыми войнами состоит в том, что во многих государствах, занятых немцами, так же как и в некоторых странах, не подвергшихся немецкой оккупации, народы были в высшей степени недовольны тем, что выдавалось за демократию. Народы таких государств считали цели Гитлера правильными, а методы – ошибочными. Они думали, что он ограждает их от азиатского большевизма, к которому они относились с религиозным страхом. Они верили, что старые финансовые и экономические системы, отвергаемые Гитлером, были причиной всех социальных и международных трений, безработицы и войн.


[Закрыть] во главе с майором Видкуном Квислингом, главой норвежского «Насджонал Самлинга».[59]59
  Майор Квислинг одно время был норвежским военным атташе в России. Там он научился презирать коммунизм и бояться его.


[Закрыть] На этих людей, которые потом стали называться «пятой колонной», опирался Гитлер, начиная нападение, стратегические цели которого сводились к следующему:

1. Ограничить мощь британского флота, создав воздушные и военно—морские базы на западном побережье Норвегии.

2. Открыть Северное море и Атлантический океан для германского флота.

3. Выйти на морские коммуникации между Британией и северной частью России.

4. Обеспечить безопасность доставки шведской руды западным морским путем.

Важность Норвегии для Германии четко объяснила 21 апреля 1940 г. газета «Франкфуртер цейтунг»:

«Действительно ли немцы совершили огромную ошибку (как утверждают англичане), захватив этот трамплин в борьбе не на жизнь, а на смерть с Великобританией, вместо того чтобы оставить Норвегию и всю остальную Скандинавию со всеми обеспечиваемыми ими стратегическими и экономическими выгодами врагу… После первоначального успеха, не говоря уже об экономических выгодах, мы сможем связать и ослабить франко—британские воздушные и морские силы и заставить Британию сражаться… Рано или поздно станет заметным ослабление позиций западных держав как в Северном море, так и в других морях, важных для Британии и Франции, особенно в Средиземном море. Военно—морское превосходство западных держав основывается на том, насколько их флоты сильнее флотов других государств. Это важно иметь в виду всем тем, кто хочет положить конец франко—британскому превосходству на море ради завоевания Lebensraum. Ни в одной стране связь между Северным и Средиземным морями не подчеркивалась в последнее время так сильно, как в Италии»[60]60
  Graves P., A Record of the War, The Third Quarter, p. 62–63.


[Закрыть]

Для достижения указанных стратегических целей нужно было создать тактические предпосылки: захватить основные норвежские аэродромы и порты, прежде чем подоспеют англичане. Тут—то и вступила в дело «пятая колонна». После получения приказа она должна была захватить и удерживать эти объекты до высадки воздушных и морских десантов. Воздушные десанты могли прибыть через несколько часов, а чтобы ускорить доставку десантов морем, немцы прибегли к тактике «троянского коня». За несколько дней до начала вторжения были погружены и отправлены в различные места назначения войска на судах, перевозивших уголь, руду, и торговых судах.

Одновременно с оккупацией Дании, которая дала немцам воздушные базы, фланкирующие Северное море и Скагеррак, «пятая колонна» в Норвегии выполнила свое задание и была немедленно поддержана воздушными десантами и отрядами, доставленными на торговых судах. Затем немецкие войска переправились через Скагеррак.

Осло, ключевой пункт вторжения, был захвачен «пятой колонной» при поддержке воздушного десанта, в то время как морской десант под прикрытием сильного эскорта кораблей военно—морского флота взял штурмом береговые укрепления гавани. Во время боя был потоплен крейсер «Блюхер» водоизмещением 10 тыс. т и несколько других судов, включая транспортные. Нарвик, расположенный в 800 милях к северу от Осло, был захвачен скрытно высаженными войсками, действовавшими под прикрытием флота. Здесь высадились австрийцы, подготовленные к войне в горах. Кристиансунн, Тронхейм, Берген и Ставангер были захвачены таким же образом, а самый важный в Норвегии аэродром в Соло, вблизи Ставангера, был занят воздушным десантом. К ночи 9 апреля все указанные пункты были в руках немцев. Затем генерал фон Фалькенхорст, руководивший вторжением, направил по железным и шоссейным дорогам из Осло вглубь страны войска во все эти пункты, за исключением полностью изолированного Нарвика.

Быстрота и внезапность нападения временно парализовали британское и французское правительства. Немедленный контрудар мог быть нанесен только с моря и воздуха. Это было настолько ясно, что британской общественности казалось, что «Гитлер в результате своей авантюры попал в руки британского флота»[61]61
  Graves P., A Record of the War, The Third Quarter, p. 30.


[Закрыть] Хотя воинственный Черчилль и возглавлял морское министерство, однако, если не считать минирования Скагеррака, ничего не было предпринято до 15 апреля с целью помешать захватчикам.

Только 15 апреля небольшой контингент британских войск высадился севернее Нарвика. Но зачем это было сделано, понять трудно. «Если бы один германский десант внезапно напал на Лондон, а другой утвердился в Гулле, – справедливо замечает Грейвс, – то успешная высадка в Инвернессе американцев, пришедших на помощь, мало облегчила бы положение британской армии, сражавшейся не на жизнь, а на смерть в центральных графствах.[62]62
  Там же, стр. 42.


[Закрыть]

16 апреля последовала высадка войск под командованием генерала Картона де Виарта в Намсусе. 18 апреля высадилась еще одна группа войск генерала Б. Паже в Ондальснесе. Десанты должны были отвлечь внимание противника перед прямым ударом по важному порту Тронхейм, вблизи которого находился аэродром. Однако, как только отвлекающие группы продвинулись вглубь страны, от высадки в Тронхейме отказались, так как флот попал бы под удар авиации противника. О том, что оба десанта также могут подвергнуться нападению авиации, не подумали. При отсутствии прикрытия с воздуха войска, продвигавшиеся от побережья, в течение десяти дней подвергались жесточайшей бомбардировке. Только после этого союзнический Верховный военный совет принял решение эвакуировать их. Чрезвычайно трудная операция была успешно проведена 2–3 мая, однако флот понес тяжелые потери.

В тактическом отношении эта короткая кампания показала, что если авиация не является единым целым с армией и флотом, то наземные и морские силы теряют свое боевое значение более чем наполовину. Налеты британской авиации на аэродром в Ставангере были бесполезными, так как в распоряжении немцев находились все аэродромы Норвегии. Требовалась непосредственная поддержка с воздуха, а поскольку ее не было, экспедиционные силы были обречены на неудачу с самого начала. Эта кампания еще раз продемонстрировала, что быстрота нападения, а не численность действующих войск на девять десятых решает успех сражения, конечно, не в том смысле, что противник физически уничтожается быстротой, а в том, что быстрота подрывает его боевой дух. Британское и французское правительства, так же как генеральные штабы этих стран, несомненно, были повергнуты в смятение смелостью и внезапностью нападения немцев. Это отчетливо видно из предпринятых ими мер против немцев в Норвегии.

Однако главные результаты кампании, несмотря на все их значение, не носили стратегического характера. Куда более важными оказались последствия в психологической и политической областях. Престиж Германии необычайно возрос. Нейтральные страны поверили в непобедимость Германии. В Британии сменилось правительство. Открывшиеся 7 мая прения в палате общин по вопросу о ведении войны в Норвегии и проведенное 9 мая голосование показали, что правительство имеет ничтожное большинство и не пользуется больше доверием парламента. 10 мая Чемберлен подал в отставку и Черчилль стал премьер—министром.

4. Разгром Голландии и Бельгии

В Британии германское вторжение в Норвегию единодушно называли «безумием». Даже Черчилль считал, что занятие Норвегии есть не что иное, как новая испанская язва.[63]63
  «Что касается меня, – говорил Черчилль, – то я считаю, что вторжение Гитлера в Скандинавию такая же огромная стратегическая и политическая ошибка, как и ошибка Наполеона, вторгнувшегося в 1807 или 1808 г. в Испанию» (»H ansard», vol. 359, Н. of С., Deb. 5s, col. 359).


[Закрыть] «Я должен заявить палате общин, – говорил он 11 апреля, – что мы попадем в чрезвычайно выгодное положение в результате происшедшего, если… извлечем максимальную выгоду из стратегической ошибки, допущенной нашим смертельным врагом».[64]64
  «Манчестер гардиан» сообщала, что даже 20 апреля Черчилль говорил: «Союзные армии… этим летом очистят землю викингов, землю Норвегии, оскверненную грязью нацистской тирании».


[Закрыть]

Но было ли вторжение ошибкой? Если иметь в виду цель Гитлера завоевать Lebensraum (а ее следует помнить при рассмотрении войны в Европе, иначе его стратегия непонятна), то станет ясным, что захват Норвегии был первым шагом к завоеванию западных стран. Завоевание же западных стран было необходимо, чтобы затем на Востоке вести войну против России на одном фронте.

Для завоевания Запада требовалось ликвидировать Францию и Британию, и в то время как Франция была доступна, на Британию нельзя было напасть не только потому, что она была островом, а также потому, что британский флот не давал возможности произвести прямое нападение. Проблема наполовину заключалась в том, чтобы сделать британский флот неспособным к выполнению своих задач. Для этого требовалось: 1) нейтрализовать Северное море; 2) создать воздушные базы и базы подводных лодок на атлантическом побережье Норвегии; 3) нейтрализовать Ла—Манш; 4) создать воздушные базы и базы подводных лодок на атлантическом побережье Франции. Затем, действуя с баз на норвежском и французском атлантическом побережье против английских коммуникаций и блокируя полностью судоходство в Северном море и проливе Ла—Манш, поставить Британию в такое затруднительное экономическое положение, что она согласится на продиктованный ей мир. Это, однако, зависело от того, насколько далеко пойдет Америка в своей помощи Британии.

Стратегически для выполнения третьего и четвертого условий требовалось разрешить вторую часть проблемы: занять Францию. Для этого следовало немедленно наступать на Францию через Голландию и Бельгию, избегая, таким образом, фронтальной атаки линии Мажино, кончавшейся у Монмеди. В случае успеха операции решалась и другая задача, касавшаяся захвата французских важных стратегических районов в департаментах Нор и Па—де—Кале, без промышленности и угля которых французская армия не смогла бы долго продержаться. Эти районы отстояли не более чем на 150–200 миль от германской границы. Даже не принимая в расчет последующие события, а просто памятуя быстроту, характеризовавшую до тех пор все германские наступления, можно было уже тогда прийти к выводу, что победа в Норвегии говорила не о возникновении «испанской язвы», а о решающей ампутации. Франция отсекалась от Англии.

Германский план, предложенный и разработанный генералом фон Манштейном, не был, как это часто утверждают, повторением плана Шлиффена 1914 г., основанным на маневре у Лейтена. План Манштейна был гибкой операцией, подобной проведенной при Арбелах. Цель его заключалась не в том, чтобы обойти и окружить левое крыло противника, а в том, чтобы прорвать фронт и смять левое крыло с одновременным выходом в тыл правого крыла противника.

Изложенному плану противостоял другой, наиболее самоубийственный. Линия Мажино кончалась у Монмеди,[65]65
  Часто указывали, что линия Мажино не была продлена до моря, потому что бельгийское правительство сочло бы это недружелюбным актом. Основная причина заключалась, однако, в том, что у французов не хватало людей, чтобы снабдить линию Мажино достаточным гарнизоном и в то же время иметь полевую армию. Если бы полевая армия в 1940 г. была высоко механизирована, морально здорова и имела хорошее руководство, линия Мажино не снискала бы такую дурную славу. Она была щитом, поэтому был нужен меч, а не другой щит до Ла—Манша. Но французская полевая армия была не мечом, а метловищем.


[Закрыть] и с первых дней войны до начала германского наступления англичане и французы были заняты тем, чтобы довести ее до побережья, создавав зону полевых укреплений. Французы исходили из того, что длительная позиционная война повторится. Несмотря на это, в октябре и ноябре 1939 г. союзники составили план «D», который предусматривал, что в случае германского вторжения в Голландию и Бельгию или только в Бельгию, союзные войска покинут эту линию и продвинутся вперед до Диля или Эско, но не для наступления на немцев, а для занятия оборонительного рубежа, прикрытого слабыми полевыми укреплениями.

« Кроме этого плана существовало еще два меньших плана, составленных голландцами и бельгийцами. Голландский план ставил своей целью задержать противника на всей восточной границе, удержать крупными силами рубеж Балл и – Раам—Пел (от Зейдер—Зе у Эмнеса до Граве и от Граве до Вирта), если войска будут выбиты с этой линии, отойти назад до «Голландской крепости» и на Ост—фронт (Мейден – Утрехт – Коринчем). Бельгийский план предусматривал задержать противника боем на рубеже канала Альберта от Антверпена до Льежа и вдоль реки Маас от Льежа до Намюра, а в случае давления противника отойти на линию Антверпен – Намюр. Между голландцами и бельгийцами взаимодействие отсутствовало, и почти не было налажено взаимодействие между бельгийцами и французами.

Германский план основывался не только на численности войск, но и на единстве командования, точном указании цели, превосходстве в боевой технике, мобильности и тактике и, самое важное, на превосходстве морального состояния войск.

Считая участок фронта против линии Мажино, где немцы разместили группу армий «С» под командованием генерала фон Лееба, чтобы стеречь 26 французских дивизий, занимавших линию Мажино,[66]66
  На этом фронте царил полнейший мир. Французы не стреляли, они говорили: «Us ne sont pas mechants» (немцы не негодяи) и «если мы начнем стрелять, они также будут стрелять» (Waterfield G., What Happened to France, 1940, p. 16).
  1 мая Ширер видел, как немецкие дети играли на виду французских солдат. Немцы гоняли футбольный мяч и слонялись вокруг; по обеим берегам Рейна шли поезда. «Не было слышно ни одного выстрела. И ни одного самолета в небе» (Shirer W. L., Berlin Diary, 1941, p. 254).


[Закрыть] немцы выставили 150 пехотных дивизий против 106 голландских, бельгийских, польских, французских[67]67
  Французская армия разделялась на три группы армий: первая – под командованием генерала Биллотта (40 дивизий) находилась на границе с Бельгией, вторая – генерала Преталя (26 дивизий) занимала линию Мажино и третья – генерала Бессо (36 дивизий) прикрывала границы с Швейцарией и Италией. По—видимому, около 32 дивизий находилось в резерве. Дивизии были разбросаны позади всей линии фронта; 8 из них находились в тылу бельгийского участка. У лорда Горта было 10 дивизий, столько же имели голландцы, а Бельгия располагала 20 дивизиями.


[Закрыть] и британских. Но если немцы имели 10 танковых дивизий и, возможно, еще 10 моторизованных дивизий, 4 воздушных флота, насчитывавших от 3 тыс. до 4 тыс. самолетов, то у их противников было всего 3 танковые дивизии (все французские), и они были слабее в воздухе. По данным генерала Вейгана, французы имели от 700 до 800 самолетов первой линии, голландцы и бельгийцы – по 200, британский экспедиционный корпус – также около 200, так как основная масса британской авиации оставалась в Англии для обороны и стратегических бомбардировок противника.

Моральный дух у немецких войск был несравненно выше, чем у большинства их противников. О том, какое большое значение имеет моральный дух, еще Полибий писал, что из всех сил, имеющих значение в войне, решающей является моральный дух воина. Немецкие войска в этом отношении были «чрезвычайно хороши»,[68]68
  Shirer W. L., Berlin Diary, 1941, p. 345.
  По поводу морального духа французов и немцев, см. стр.341–346


[Закрыть] а французские войска – чрезвычайно плохи: «предательство пронизывало французскую армию сверху донизу».[69]69
  Там же, стр. 342.
  Много данных о полном разложении Франции содержится в книге: Кernan Т., Report on France. Разложение было настолько велико, что как бы ни была вооружена французская армия, это почти ничего не значило. Французская армия не хотела воевать и не намеревалась воевать, она была похожа на мышь перед котом. 2 сентября 1939 г. я писал в газете Мосли «Экшн»: «Что будут делать французы? Я не пророк, но думаю, что они будут сидеть в укреплениях линии Мажино, смаковать «Ла ви паризьен», украшать свои окопы картинками весьма заурядных молодых женщин и, кроме того, испытывать желание вернуться домой».


[Закрыть] Народ и в равной степени армия были полностью деморализованы. В Голландии существовало сильное национал—социалистское движение, в Бельгии несколько более слабое фашистское движение рексистов под руководством Дегрелля. Таким образом, Гитлеру представились большие возможности пустить в ход свое психологическое наступление, что он и сделал с удивительным успехом.

На голландской, бельгийской и люксембургской границах немцы разместили две группы армий и танковую группу под командованием генерала фон Клейста: северная группа армий «Б» под командованием генерала фон Бока и южная группа армий «А» под командованием генерала фон Рундштедта, которую поддерживал фон Клейст. Группа армий Бока должна была быстро занять Голландию, чтобы ее аэродромы можно было использовать против Бельгии с севера. Перед Рундштедтом и Клейстом была поставлена задача стремительно преодолеть укрепления на рубеже канала Альберта, прикрывающие Бельгию, одновременно пройти через Арденны, обрушиться на бельгийско—французский фронт между Динаном и Седаном и прорвать его.

7 мая 1940 г. упорнее, чем раньше, стали циркулировать слухи 6 германском наступлении. Вскоре после полуночи 9 мая население слышало шум моторов большого количества самолетов, летавших над Голландией. Тут же поступили сообщения о нападении на голландские аэродромы и на Гаагу, немного спустя стало известно о том, что на аэродромах высадились парашютисты, особенно много в пределах «Голландской крепости», в том числе на самый важный аэродром Ваалхавен – аэропорт Роттердама. Парашютисты приземлились также в Вассенааре и Валкенбурге около Гааги, в Дордрехте, Моердьяке и других местах, захватывая мосты и соединяясь на месте с группами голландской «пятой колонны», которая оказывала им неоценимую помощь. Были захвачены два моста через Маас, мост через Удэ Маас и два моста через Моердьяк. Были заняты большая часть острова Эссельмонде и город Дордрехт, Гаага оказалась отрезанной. Одновременно с этими операциями, которые привели голландцев в замешательство, сильная германская бронетанковая колонна форсировала Маас у Генаппа и, прорвав левый фланг линии Раам – Пел, направилась прямо на запад, на Моердьяк. К югу другие бронетанковые колонны форсировали Маас у Лотюна и Венло и наступали на Эйндховен и Бреда.

Во многих местах голландцы оказали решительное сопротивление и сумели отбить немало захваченных аэродромов и других объектов, тем не менее голландское командование было настолько парализовано быстротой и внезапностью нападения, что об организованном сопротивлении не могло быть и речи. 11 мая после сильнейших воздушных налетов немцев, оставивших в голландской авиации всего 12 машин, растерянность еще более возросла.

12 мая вскоре после полудня германская танковая колонна, продвигавшаяся от Генаппа, соединилась с парашютными частями к югу от Роттердама. Это означало близкий конец сопротивления голландцев. 14 мая немцы заявили, что, если голландцы немедленно не прекратят сопротивление, Роттердам и Утрехт будут разрушены бомбардировкой. Очевидно, не дождавшись ответа на ультиматум, а ответ оказался положительным, немцы послали 50 самолетов на Роттердам. Сообщалось, что в результате бомбардировки 30 тыс. человек погибло и 20 тыс. было ранено, однако эти данные, по—видимому, были не чем иным, как немецкой пропагандой ужасов.

Интересна тактика немцев при нападении на аэродромы. Сначала бомбардировщики со средней высоты бомбили периферию аэродрома, чтобы загнать расчеты зенитных орудий и пулеметов в убежища. Потом пикирующие бомбардировщики и истребители не давали возможности защитникам выйти из убежищ. «Затем немедленно на аэродром сбрасывали парашютистов. Когда защитники выходили из убежищ, их встречали дула автоматов».[70]70
  Grеу С. G., The Luftwaffe, 1944, р. 176.


[Закрыть]

Одновременно с наступлением на Голландию последовало наступление на Бельгию. Оно также началось с налетов на аэродромы противника, на пригороды Брюсселя, Антверпена и Намюра, на важный железнодорожный узел Жемель. Парашютистов сбрасывали главным образом для распространения паники, захвата мостов через Маас у Маастрихта (в Голландии) и мостов через канал Альберта в Бридгене, Вельдвезелте, Бронховене и форта Эбен—Эмаль.

Немцы действовали необыкновенно дерзко, как видно из двух приводимых ниже рассказов.

«Войска, прибывшие на планерах, приземлились за мостами Бронховена, Вельдвезелта и Бридгена, в то время как германская авиация бомбила весь сектор. Войска, высаженные с планеров, вместе с парашютистами неожиданно с тыла напали на охрану и захватили мосты. Артиллерия форта Эбен—Эмаль, прикрывавшая эти мосты, была уже выведена из строя. Под покровом темноты в форте приземлилось несколько планеров. Десантникам удалось взрывчаткой вывести из строя или повредить оборонительное вооружение форта»[71]71
  «Belgium: The Official Account of what Happened», 1939–1940, p. 33–34.


[Закрыть]

«Захват моста в Маастрихте – это удивительная, дерзкая операция. К часовому, стоявшему на восточном берегу, подошел один штатский и вежливо попросил разрешения перейти мост, чтобы попрощаться с приятелем на западном берегу. Ему разрешили пройти. Он перешел мост и после короткого разговора, вернулся вместе с приятелем. Один из подошедших застрелил часового и бросился к берегу, где разъединил провода, ведущие к зарядам, заложенным для взрыва моста. В это время другой, взяв винтовку часового, прикрывал первого. Операция была спланирована гениально: через несколько минут парашютисты и планеры тучей спустились на голландские укрепления и на бельгийские укрепления к западу от моста, расположенного на территории Голландии»[72]72
  «The Diary of a Staff Officer», 1941, p. 15.


[Закрыть]

Бельгийские укрепления от района южнее Маастрихта до района южнее Льежа не уступали по силе линии Мажино. Форт Эбен—Эмаль был настолько сильным, что бельгийцы сомневались, будет ли он когда—нибудь атакован. Около десятка планеров, приземлившиеся здесь с отрядом в 120 человек под командованием лейтенанта Витцинга, полностью парализовали форт.

11 мая был захвачен плацдарм на левом берегу канала Альберта. В прорыв ринулась германская танковая дивизия и, продвинувшись за Тонгерен, угрозой окружения всех позиций вдоль канала Альберта, заставила защищавшие канал 4–ю и 7–ю бельгийские дивизии отступить на линию Антверпен – Намюр, где они смешались с французскими и британскими войсками.

Прелюдия к вторжению во Францию носила главным образом психологический характер, поэтому уместно рассмотреть некоторые из ее последствий, так как они оказали сильнейшее воздействие на поведение французского народа и моральный дух французских войск.

Французский народ и армия были свидетелями разгрома Польши и Норвегии в основном в результате превосходства германских военно—воздушных сил, однако они не извлекли никаких уроков для себя до тех пор, пока не завыли сирены тревоги на родине. Как это не странно, предупреждения о воздушных налетах больше деморализовали людей, чем сами бомбардировки. Паника приняла широкие размеры и усиливалась страхом перед парашютистами и диверсантами. «Каждый видел, как их сбрасывали, каждый был под подозрением, и даже офицеров и солдат союзников, иногда при высших орденах, французские власти арестовывали».[73]73
  Miksсhe F. О., Paratroops, 1943, p. 38–39.


[Закрыть] Страх, передача по радио сообщений о зверствах обратили в паническое бегство бельгийское население, и сотни тысяч беженцев пересекли французскую границу. Дороги были забиты людьми и машинами, железнодорожные станции осаждали, распространялись всевозможные слухи, продовольственные склады и склады горючего подвергались разграблению. Царило такое всеобщее смятение, что переброски войск замедлялись, а в некоторых случаях становились невозможными. На этой волне ужаса немцы устремились к Брюсселю и через Арденны.

Приказ французского премьер—министра Рейно стрелять немедленно в замеченных парашютистов нисколько не облегчил создавшееся положение.

5. Падение Франции

На 10 мая 1940 г. расположение армий во Франции было следующим: на севере от побережья Ла—Манша до линии Мажино стояла 1–я группа армий в составе 40 дивизий под командованием генерала Биллотта; линию Мажино занимала 2–я группа армий из 26 дивизий под командованием генерала Преталя; против швейцарской границы и Приморских Альп располагалась 3–я группа армий в составе 36 дивизий под командованием генерала Бессо. Всего у французов насчитывалось 102 дивизии, из которых 32 находились в резерве и были разбросаны позади всей линии фронта. 1–я группа армий включала в себя французскую 7–ю армию генерала Жиро, британский экспедиционный корпус лорда Горта, 1–ю французскую армию генерала Бланшара, французскую 9–ю армию генерала Кора, 2–ю французскую армию генерала Хунтцигера.

10 мая в 4 часа 30 мин. утра британский штаб в Аррасе и тылы союзников, главным образом аэродромы, подверглись сильным воздушным налетам. В 5 час. 30 мин. командующий французскими армиями северо—востока генерал Жорж отдал приказ о продвижении к реке Диль.[74]74
  Номинальный главнокомандующий французскими войсками генерал Гамелен, как сообщают, сказал: «В эту войну первый отряд, который покинет свои укрепления, подвергнется величайшей опасности». Тем не менее он санкционировал это продвижение вперед (Niсkеrsоn H., Arms and Policy, 1939–1944, 1945, р. 101).


[Закрыть] Затем, имея центр в районе Мезьер, Седан, четыре указанные армии развернулись направо; не встречая противодействия со стороны германской авиации,[75]75
  Анонимный автор «The Diary of a Staff Officer» (1941) записал 13 мая: «Странное и, я думаю, чрезвычайно подозрительное обстоятельство: неожиданное отсутствие немецких налетов на британский экспедиционный корпус и французские армии при их продвижении через Бельгию… Похоже почти на то, что немцы хотят, чтобы мы пришли туда, куда направляемся» (стр. 9). Конечно, так и было в действительности.


[Закрыть] 12 мая союзные армии развернулись на следующем фронте: бельгийская армия – от Антверпена до Лувена, британский экспедиционный корпус – от Лувена до Вавра, 1–я армия – от Вавра до Намюра, 9–я французская армия – от Намюра до Седана, в то время как 7–я французская армия двигалась на Бреда на помощь голландцам. 12 мая лорд Горт обратился с просьбой к военному министерству ускорить отправку 1–й бронетанковой дивизии. В другом донесении он сообщал, что на 12 мая у него осталось лишь 50 истребителей и вести тактическую воздушную разведку стало почти невозможно.

Выдвижение вперед левого крыла союзников как нельзя лучше соответствовало германским планам. Дверь, до сих пор закрытая, распахнулась, и отныне ее способность сдержать натиск противника зависела от прочности петель. Таковыми являлась 9–я французская армия, состоявшая из 2 кадровых и 7 резервных или крепостных дивизий, укомплектованных слабообученным и плохо вооруженным личным составом старших возрастов. Кадровые дивизии находились на левом фланге, удерживая фронт в 15 миль на рубеже р. Мец к югу от Намюра; остальной фронт армии протяженностью 40 миль удерживался 3 резервными и 1 крепостной дивизией, причем крайняя дивизия на правом фланге не имела ни одного противотанкового орудия. Правый фланг армии смыкался с участком, который удерживали левофланговые дивизии французской 2–й армии, также укомплектованные из запаса старших возрастов. Французы полагали, что этих неполноценных войск окажется достаточно, так как не считали возможным наступление крупных германских сил через Арденны.[76]76
  По этому поводу много было сказано. Однако французское командование было совершенно право, не создав везде равный по силе фронт. Бесспорно и то, что Арденны лучше подходят для обороны, чем для наступления. Ошибка французского командования Заключалась в неправильном размещении резервов и в том, что не было сосредоточено достаточно транспорта для переброски резервов туда, где они требовались. Просчет был в пространстве и скорости, а не в силе войск прикрытия.


[Закрыть]

Однако именно на этом участке и готовилась к наступлению группа армий фон Рундштедта. Эта группа состояла из 4–й армии генерала фон Клюге, наступавшей южнее Ахена, 12–й армии генерала фон Листа, наступавшей южнее, и еще южнее танковой группы генерала фон Клейста, которая выходила на линию Монтерме, Седан. Южнее фон Клейста шла 16–я армия генерала Буша, которая, прикрывая левый фланг танковой группы фон Клейста, продвигалась к линии Седан, р. Мозель. Танковая группа фон Клейста, наносившая решающий удар, состояла из 2 корпусов: северного и южного. Первым командовал генерал Рейнхардт, а вторым – генерал Гудериан. В первом было 2 танковые дивизии, во втором – 3. Танковая дивизия под командованием генерала Роммеля действовала самостоятельно и должна была продвигаться в направлении населенного пункта У.

10 мая генералы Корап и Хунтцигер выдвинули вперед свою кавалерию. На следующий день пикирующие бомбардировщики группы фон Клейста подвергли ее ожесточенной бомбардировке. Корап немедленно затребовал подкреплений. Французское главное командование, правильно решив, что основной удар наносился с юга, а не с севера от Намюра, направило 12 мая генералу Корану 1 танковую и 3 пехотные дивизии, 13 мая – еще 1 танковую и 5 пехотных дивизий. Однако первая группа сумела прибыть только 17 мая, а вторая – 21 мая.

Хотя к 12 мая танковые части фон Клейста оторвались от большей части своей артиллерии, он, тем не менее решил атаковать 1–й танковой дивизией Буйон, расположенный в нескольких милях севернее Седана. Атака увенчалась успехом, и к исходу дня весь восточный берег Меца между Намюром и Седаном оказался в руках немцев. На следующий день от полудня до трех часов дня пикирующие бомбардировщики громили бетонные укрепления французов на западном берегу Мааса между маленькими городками Доншери и Базейем. К 17 час. 30 мин. немцы закончили подготовку к форсированию Мааса у Глера, в 18 час. 30 мин. начал работать моторный паром грузоподъемностью 16 т, а через час вступил в действие второй паром. К 1 часу 14маябыли наведены мосты, и немецкие войска колонна за колонной начали пересекать Маас. Французы еще сопротивлялись, однако к вечеру был взят Доншери; войска, вступившие в Седан, увидели, что французы покинули город. Прорыв полностью удался. Примерно к этому же времени генералу фон Рейнхардту удалось форсировать Маас у Монтерме, а генералу Роммелю – у пункта У.

Рано утром 15 мая танковая группа фон Клейста повернула на запад и продолжила наступление из района Седана, что обусловило необходимость форсировать Арденский канал. Клейст обнаружил, что мосты через канал в Омикуре и Мальми не были взорваны. Это были единственные мосты, не разрушенные французами. Рассказы же о том, что оставались целыми некоторые мосты через Маас, выдуманы с начала до конца.[77]77
  По понятным политическим причинам Рейно в речи 21 мая метал громы и молнии относительно невзорванных мостов. Тем самым он переложил ответственность за катастрофу на Корапа.


[Закрыть] К полуночи 14 мая верховное командование союзников с ужасом узнало, что Седан в руках немцев, что создан «выступ длиной 15 км и глубиной 10 км».[78]78
  «The Diary of a Staff Officer», 1941, p. 10.


[Закрыть]

Таким образом, как и в Польше, во Франции развернулась «молниеносная война».[79]79
  Детальный и хорошо иллюстрированный обзор тактики прорыва германских танковых войск дан в гл. 4 книги «Warfare Today», Odhams Press, 1944, Ch. IV.


[Закрыть] Шесть танковых дивизий, за которыми следовали моторизованные дивизии, под прикрытием массы пикирующих бомбардировщиков ударили по самому слабому участку французского фронта и прорвали его. У французов здесь не было танков, потому что они придали их пехотным частям; танки должны были вести пехоту в атаку, как это было в войне 1917–1918 гг.

В 20 час. на следующий день поступили сообщения о том, что немцы появились у Розой, в 27 милях западнее Доншери. Другие сообщения указывали, что парашютисты и сильная колонна танков подходили к Ретелю. Тем временем французские железные дороги подвергались сильной бомбардировке. Вечером в этот же день был отдан приказ французской и английской армиям в Бельгии отойти на линию Эско. Отступление началось в ночь с 16 на 17 мая и закончилось в ночь с 18 на 19 мая.

Германское наступление было настолько внезапным и мощным, что французское командование не понимало происходившего. Оно не понимало, что, прорвав фронт, немецкие танковые и моторизованные соединения устремятся прямо вперед. Французское командование, по—видимому, ожидало, что противник сделает передышку, подтянет резервы и только затем разовьет наступление. Даже Черчилль, выступая по радио, говорил о «сражении за выступ». Однако это был не клин и не выступ – была все расширяющаяся брешь, через которую танковые силы немцев вливались и двигались в двух направлениях: на запад, на Амьен, чтобы перерезать коммуникации союзных сил в Бельгии, связывавшие их с основными армиями во Франции, и на юг, на Реймс, чтобы перерезать и захватить коммуникации французских армий на линии Мажино.