Текст книги "В битве с исходом сомнительным"
Автор книги: Джон Эрнст Стейнбек
Жанр:
Классическая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)
Толпа с жадностью пыталась восстановить ритм.
– Дубинки… дубинки… – звучало в толпе. А потом наступила тишина.
– Ладно, – коротко бросил Мак. – Мы похороним в грязной яме грязного радикала, но он будет с нами. И да поможет Господь всякому, кто вознамерится нас остановить!
И он внезапно спрыгнул с помоста, оставив толпу недовольной и раздраженной. Люди вопросительно поглядывали друг на друга.
Лондон тоже спустился с помоста и сказал носильщикам:
– Поставьте его на грузовик Альберта Джонсона. Через несколько минут отправляемся.
И последовал за Маком, протискивавшимся через толпу.
Когда Мак выбрался из обступивших его людей, к нему подошел доктор Бертон.
– Знаешь ты, как людей обработать, Мак, ничего не скажешь! – спокойно проговорил он. – Ни один проповедник не заставил бы людей обливаться слезами. Почему же ты был столь краток? Еще немного, и они бы и на неведомых языках заголосили и забились бы в конвульсиях, закружились в священном исступлении.
– Хватит язвить, док! – огрызнулся Мак. – Мне надо было сделать дело – любыми способами, а сделать!
– Но где ты выучился этому, Мак?
– Чему «выучился»?
– Такого рода штукам.
– Не копайся ты в этом, – устало отмахнулся Мак. – Мне надо было разъярить их. Они разъярились. А как я этого добился – какая тебе разница!
– Как добился, это мне ясно, – сказал Бертон. – Мне интересно, каким образом выучился. Да, кстати, Дэн с удовольствием остался на месте. Он принял это решение, когда его поднимать стали.
Их нагнали Лондон с Джимом.
– Надо будет тебе, Лондон, здесь охрану усилить, – сказал Мак.
– Ладно. Я Сэму велю остаться с примерно сотней парней. Хорошую речь ты сказал, Мак.
– Да у меня и подготовиться времени не было. Нам лучше двинуть побыстрее, пока люди не остыли. Когда двинутся, все будет как надо. А стоит помедлить, оставить их бездействовать – остынут. Нам это ни к чему.
Обернувшись, они увидели, как через толпу движутся носильщики с гробом на плечах. Плотная толпа рассыпалась и потянулась следом. Все заволокло туманной дымкой. На западе в тучах образовался просвет, сквозь который проглядывало синее небо. Они глядели, как бесшумный ветер на высоте разгоняет облака.
– Может, еще развиднеется, – заметил Мак и повернулся к Джиму: – А я и забыл про тебя… Как ты себя чувствуешь?
– Хорошо.
– Но все же не думаю, что тебе стоит пешком весь путь идти. Лезь-ка ты в грузовик.
– Нет, я лучше пешком. Парни не поймут, если я на грузовике поеду.
– Я все предусмотрел. Парни, что гроб несли, тоже на грузовике поедут. Так что все будет в порядке. Все готово, Лондон?
– Готово.
Глава 13
Гроб стоял в кузове грузовика-«додж» с опущенными бортами, а разместившиеся по бокам от него носильщики сидели, свесив с бортов ноги. Джим устроился в изножье гроба и тоже свесил ноги. Двигатель стучал, фыркал и кашлял. Альберт Джонсон вывел грузовик со стоянки и остановился, дожидаясь, когда выстроится колонна по восемь человек в ряду. Затем он включил малую скорость и медленно двинулся по дороге, а люди поволоклись за ним. Сотня стражников, оставшихся в лагере, глядели вслед удаляющейся процессии.
Поначалу люди старались держать шаг и идти в ногу, приговаривая «раз-два», но вскоре выдохлись. Они шаркали, бредя по гравию. Поднялся тихий гул разговоров, но из уважения к покойнику каждый старался приглушить голос.
Там, где начиналась бетонка, их поджидала дорожная полиция – с десяток полицейских на мотоциклах. Капитан, ехавший в «родстере», крикнул: «Мы не мешать вам приехали! Мы всегда сопровождаем шествия!»
Шаги по бетону теперь отдавались звучным шелестом. Люди брели как попало, вразброд. Лишь приблизившись к городским окраинам, они подтянулись и выровняли колонну. В палисадниках и на тротуарах стояли горожане, глядя на процессию. Многие при виде гроба снимали шапки. Но от мечтаний Мака все это было далеко. На каждом перекрестке полицейские перенаправляли городской транспорт, освобождая путь похоронной процессии. Когда шествие добралось до центра Торгаса, выглянуло солнце, и под его лучами засверкали мокрая мостовая и тротуары. Теперь, когда солнце нежданно принесло тепло, от промокшей одежды участников процессии повалил пар. Вскоре на тротуары высыпали любопытные – поглазеть на гроб, и под их взглядами все подтянулись и шли стройнее. Ряды сомкнулись. Люди шли, печатая шаг, и лица их были торжественно-важны. Никто не мешал процессии – дорогу освободили от транспорта.
Следуя за грузовиком, они прошли по городу, миновали пригород и вышли за городскую черту. Пройдя так с милю, они приблизились к кладбищу округа – маленькому, заросшему травой. Над свежими могилами высились металлические столбики с именами и датами. В задах кладбища была навалена куча мокрой земли. Грузовик встал у ворот. Носильщики, спрыгнув из кузова, приняли гроб и вновь понесли его на плечах. Полицейские на мотоциклах ожидали, оставшись на дороге.
Альберт Джонсон вытащил из-под сиденья два троса и побрел за носильщиками. Люди смешали ряды и тоже двинулись следом. Джим спрыгнул с грузовика и хотел присоединиться к остальным, но Мак перехватил его.
– Пусть они все доделают. Главное было – марш. Мы их здесь подождем.
В ворота вошел рыжеволосый юноша и направился к ним.
– Знаете парня по имени Мак? – спросил он.
– Парень по имени Мак – это я!
– Ну а парень по имени Дик вам известен?
– Конечно.
– Точно? А фамилия его как?
– Халсинг. Что с ним?
– Ничего. Он вам записку прислал.
Мак развернул листок, прочел.
– Черт! – воскликнул он. – Полюбуйся-ка, Джим!
Джим взял записку. Она гласила:
Леди сдалась! Она владелица фермы – Р.Ф.Д, Галлинас-роуд, почт. ящик 221. Срочно высылай грузовик. В нашем распоряжении две коровы, старые, молодой бычок и десять мешков лимской фасоли. Пришли парней забить коров.
P.S. Дик прошлым вечером чуть не попался.
P.P.S. Топорищ всего двенадцать штук.
Мак закатился смехом.
– Господи Иисусе! Святой Боже наш! Две коровы, теленок и фасоль. Теперь сможем протянуть какое-то время. Сбегай-ка, Джим, разыщи Лондона. Пусть пулей летит сюда!
Джим сорвался с места и протиснулся в толпу. Уже через минуту он вернулся с торопливо шагавшим с ним рядом Лондоном.
– Он рассказал тебе, Лондон? – крикнул Мак.
– Сказал, что добыли еду.
– Да, черт возьми! Две коровы и теленок. Десять мешков фасоли! Ребята могут хоть сейчас на этом грузовике отправляться!
С той стороны кладбища, где собрался народ, доносилось постукивание комьев земли о крышку гроба.
– Знаешь, стоит наполнить брюхо мясом и фасолью, и начинаешь радоваться жизни, – сказал Мак.
– Да, хороший кусок мяса был бы очень кстати, – заметил Лондон.
– Слушай, Лондон, я с грузовиком отправлюсь. Выдели мне десяток парней для охраны. Джим, можешь со мной поехать? – В голосе Мака звучало сомнение. – Где бы нам дров достать? Дрова на исходе… Знаешь, Лондон, пусть каждый из парней притащит одну-две лесины – доски заборные, куски деревянной обшивки водостока, все что угодно пусть берут. Объясни им, для чего это. А когда вернетесь, выройте яму и разведите в ней костер. В этих чертовых старых автомобилях тоже найдется полно хлама в костер подбросить. Чтоб дым коромыслом! И поддерживайте огонь. – Он повернулся к рыжему парню: – Галлинас-роуд, где это?
– Не больше мили отсюда. А по пути вы меня сбросите.
– Я возьму Альберта Джонсона и ребят, – решил Лондон и поспешил прочь, растворившись в толпе.
Мак все не мог успокоиться и, тихонько посмеиваясь, бормотал:
– Надо же! Новая жизнь открывается. Дик – великий человек! Ей-богу, великий!
Джим видел, что толпа пришла в движение. Она заколыхалась, возбужденно забурлила. Вихрясь, разбилась на потоки, хлынувшие к грузовику. Стоя в первых рядах, Лондон тыкал пальцем, отбирая людей. Толпа окружила грузовик, в ней раздавались крики и смех. Альберт сунул под сиденье испачканные грязной землей тросы и влез в кабину. Мак уселся рядом с ним и подал руку Джиму.
– Удержи парней, Лондон! – крикнул он. – Не давай им разбредаться!
Десять отобранных парней прыгнули в кузов.
И тут людей охватило игривое настроение. Они вцепились в откидной борт и держали машину, заставляя колеса крутиться вхолостую. Они лепили шарики из мокрой глины и швыряли их в парней в кузове. Полицейские на дороге стояли спокойно, ожидая.
Альберт Джонсон дернул сцепление и вырвался из толпы. Машина, тяжко пыхтя, выехала на дорогу. Двое полицейских, тут же нажав на педали мотоциклов, заняли свои места подле грузовика. Обернувшись, Мак через заднее окошко кабины взглянул на толпу. Кипучей волной она покидала кладбище. Потом толпа рассыпалась, и люди, поспешавшие за грузовиком по дороге, мгновенно заполонили ее всю. Полицейские тщетно пытались отвоевать место для проезда транспорта. Веселые, торжествующие победу люди осыпали их шутками, толкали, обтекали со всех сторон, смеясь, точно дети. Грузовик вместе с эскортом свернул за угол, быстро удаляясь от толпы.
Альберт опасливо взглянул на спидометр.
– Похоже, меня смогут задержать за превышение скорости.
– Ты прав, черт возьми, – сказал Мак и повернулся к Джиму: – Пригнись, когда завидишь кого-нибудь на дороге. – Потом обратился к Альберту: – Если кто-нибудь нас задержать попробует, дави его без разговоров! Помнишь, что с грузовичком Дейкина случилось?
Альберт кивнул и снизил скорость до сорока.
– Еще не родился тот, кто меня остановит, – произнес он. – Я всю жизнь за баранкой – дай мне только ее в руки!
Через центр они не поехали, выбрав объездную дорогу, и, преодолев реку по деревянному мосту, очутились на Галлинас-роуд. Тут Альберт притормозил, чтобы дать сойти рыжеволосому. Когда грузовик двинулся дальше, парень легонько помахал ему вслед. Дорога шла между бесконечных рядов яблонь. Проехав так три мили, они оказались в подножиях холмов, где яблоневые сады редели, уступая место сжатым полям. Джим следил за номерами на металлических почтовых ящиках на обочине.
– Двести восемнадцать! – возгласил он. – Теперь уже скоро!
Один коп повернул назад, возвращаясь в город, но другой продолжал патрулирование.
– Вот здесь, – показал Джим. – Вон те большие белые ворота.
Альберт направил грузовик к воротам и встал, в то время как один из парней, спрыгнув, отворил ворота. Коп выключил двигатель и прислонил мотоцикл к подпорке.
– Частное владение! – предупредил его Мак.
– Я здесь побуду, друг, – отвечал тот. – Только рядом, и все.
Впереди, в ста ярдах, под огромным раскидистым перечным деревом виднелся усадебный дом, а за ним маячил вместительный белый сарай. Из дома вразвалку вышел коренастый с соломенного цвета усами фермер и встал, поджидая их. Альберт подкатил к дому.
– Привет, мистер, – поздоровался Мак. – Ваша хозяйка разрешила нам приехать и забрать кое-что.
– Ага, – отозвался мужчина. – Я в курсе. Две старые молочные коровы и теленок-бычок.
– Мы можем забить их прямо здесь, мистер?
– Ну да. Сами сделаете. И уберите потом. Поаккуратнее, чтоб грязи не осталось.
– Где они, мистер?
– Я их в сарае держу. Там не режьте. А то грязь будет.
– Конечно, мистер. Заверни за сарай, Альберт.
Когда грузовик встал, Мак, обойдя его, спросил:
– Из вас кому-нибудь, парни, случалось корову забивать?
Но тут вмешался Джим:
– Мой старик на бойне работал. Я могу им показать. Сам сделать не могу – рука болит.
– Хорошо, – согласился Мак.
Фермер вышел из-за угла и направился к ним.
– У вас кувалда найдется? – обратился к нему Джим.
Фермер ткнул большим пальцем в сторону маленькой пристройки к сараю.
– А нож имеется?
– Угу. Отличный нож. Не забудьте потом вернуть.
Джим обратился к парням:
– Пусть пара ребят пойдут в сарай и перво-наперво бычка оттуда выведут. Вероятно, он самый резвый.
К ним спешил фермер с кувалдой, тяжелой, на короткой рукоятке, в одной руке и ножом в другой. Джим взял у него нож и оглядел его. Лезвие было отточено так, что сияло – гибкое и тонкое, а кончик напоминал иглу. Большим пальцем он тронул край лезвия.
– Острый, – сказал фермер. – Он всегда у меня острый. – Взяв опять нож, фермер обтер его рукавом, отчего отблеск сияния упал и на рукав. – Шермана сталь. Сталь хорошая!
Из сарая бегом выскочили четверо парней с рыжим годовалым бычком посередине. Вцепившись в веревку на его шее, они удерживали его плечами и упирались пятками в землю, пытаясь остановить рвавшееся от них животное.
– Вот здесь режьте, – сказал фермер. – Здесь кровь в землю уйдет.
– Кровь хорошо бы собрать, – заметил Мак. – Это ж отличное укрепляющее средство. Эх, была бы у нас посудина, в чем отвезти…
– Мой старик пробовал кровь пить, – сказал Джим. – А я не мог – тошнило. Давай, Мак, бери кувалду и вот сюда, в это место по голове бей – одним сильным ударом. – Нож он передал Альберту Джонсону: – Гляди: видишь, где я руку держу? Вот сюда и втыкай нож, как только Мак свой удар нанесет. Здесь большая артерия проходит, ее и надо вскрыть.
– Как я узнаю, что вскрыл?
– Узнаешь, не волнуйся. Кровь фонтаном брызнет, как из полудюймовой трубки. Не забудьте в сторону отскочить, все вы!
Двое парней с двух сторон держали рвущегося теленка. От удара Мака у бычка подкосились ноги. Альберт, вонзив нож и вскрыв артерию животного, отшатнулся от мощного фонтана крови. Теленок забился в судорогах, а затем постепенно затих. На мокрой земле образовалась ярко-красная лужа густой крови.
– Просто стыд, что мы ее собрать не можем, – сокрушался Мак. – Нам бы бочоночек маленький…
– Ладно. Теперь следующую выводи, – распорядился Джим. – Сюда ее, вот на это место ставь!
Мужчины, с любопытством наблюдавшие за тем, как забивали бычка, к повторению подобной сцены отнеслись равнодушнее и, когда убивали двух коров, уже не теснились и не проталкивались вперед, чтобы получше разглядеть детали. Когда и со старыми коровами было покончено, а из горла животных медленно сочилась кровь, Альберт вытер куском мешковины липкий нож и вернул его фермеру. Задним ходом он подвел грузовик ближе, а мужчины подняли тяжелые, обмякшие туши в кузов грузовика и уложили так, чтобы головы животных свешивались и кровь лилась на землю.
Мак повернулся к фермеру:
– Спасибо, мистер.
– Ферма не моя, – отвечал тот. – Как и коровы. Я только издольщик.
– Ну, тогда за то, что нож одолжили.
Мак помог Джиму влезть в кабину грузовика и, впрыгнув туда и сам, устроился рядом с ним. Правый рукав Альберта весь до плеча был красным от крови. Альберт включил медлительный, одышливый двигатель грузовика и осторожно повел по неровной, в выбоинах, дороге. У ворот его поджидал дорожный полицейский, и когда они выехали на главную дорогу округа, он последовал за ними чуть поодаль.
Сидевшие на мешках парни завели песню:
– Суп! О супе мечтаем одном,
О доброй тарелочке супа!
Полицейский заулыбался. Один из парней пропел, обращаясь к нему:
– Не странно ль, голубчик,
Что даже шериф
Голубым оказаться может…
В кабине Мак, наклонившись вперед и перегнувшись через Джима, попросил:
– Альберт, город надо подальше объехать. Провизию необходимо доставить в лагерь. Постарайся ехать проселками, пусть даже это и займет время.
Альберт хмуро кивнул.
Теперь светило солнце. Оно стояло высоко, но тепла не было.
Джим сказал:
– Ну, людям сейчас повеселее будет, взбодрятся, поди.
Альберт опять кивнул.
– Набьют себе брюхо мясом и спать завалятся.
Мак засмеялся.
– Удивляюсь я тебе, Альберт! Нет у тебя малейшего понимания идеи, что труд облагораживает.
– Нет понимания, – отозвался Альберт. – Ничего у меня нет: ни понимания, ни идеи, ни денег – ничего!
– И терять нечего, кроме своих цепей, – тихонько вставил Джим.
– Чепуха! – бросил Альберт. – Мне нечего терять, кроме моих волос!
– Но у тебя же грузовик есть, – возразил Мак. – Как бы мы достали все это, не будь у тебя грузовика?
– Этот грузовик меня достал, – горько заметил Альберт. – Проклятая развалина скоро меня в гроб вгонит. – Он печально уставился вперед и, говоря, почти не шевелил губами. – Вот поработаешь, получишь три доллара прибытку и только начинаешь по сторонам глядеть, себе кралю высматривать, как ломается что-нибудь на этой рухляди и уходят твои три доллара на починку. Вечная история! Проклятый грузовик – что тебе жена ревнивая.
– При хорошем государственном устройстве, – убежденно и горячо заговорил Джим, – был бы у тебя хороший грузовик.
– Да? При хорошем государственном устройстве была бы у меня хорошая краля. Я не Дейкин. Ему только бы с грузовиком все в порядке было, а больше ничего не надо!
– Перед тобой человек, который знает, чего хочет, – обратился Мак к Джиму. – И хочет он вовсе не автомобиль.
– Вот она, идея, – сказал Альберт. – Это мне из-за коров поплохело, думаю. До того, как забивал их, я в другом свете все видел.
Опять пошли бескрайние сады. Листва их была темной, и земля тоже темной от дождя. По сточным канавам на обочинах бурлили грязные дождевые потоки. Альберт кружил по проселочным дорогам, далеко оставляя город, и дорожный полицейский на мотоцикле неотступно следовал за ними, повторяя маневры грузовика. Сквозь кроны деревьев можно было различить дома, где жили владельцы ферм и издольщики.
Мак сказал:
– Если бы парни от дождя в уныние не впадали, то пусть бы он и шел, этот дождик. Яблокам он вроде не так уж и вредит.
– Как и моим одеялам, – мрачно заметил Альберт.
Парни в кузове хором грянули:
Альберт свернул на дорогу, что вела к ферме Андерсона.
– Отличная работа, – похвалил Мак. – Ты к городу даже не приблизился! Черт-те что могло выйти, если бы нас задержали и груз наш пропал!
– Глянь-ка на дым, Мак, – показал Джим. – Там костер что надо развели!
Синий дым клубился и стлался между стволами, почти не поднимаясь над кронами.
– Поезжай в конец лагеря, туда, где деревья, – посоветовал Мак. – Надо будет рубить мясо, а подвесить коров, кроме как на яблони, некуда.
На дороге стояли, поджидая их, люди. Сидевшие на мешках с фасолью парни вставали и, сняв шапки, раскланивались. Альберт, включив малую скорость, провел машину через толпу в дальний конец лагеря, к яблоням.
Лондон, а за ним и Сэм протиснулись через толпу истерически вопивших мужчин и женщин.
– Подвесьте туши! – крикнул Мак. – И слушай, Лондон, вели поварам рубить мясо потоньше, чтобы варилось быстрее. Проголодались парни-то!
Глаза у Лондона горели, как и у мужчин вокруг.
– Господи, неужто я поем наконец, – пробормотал он. – Мы уж отчаялись вас увидеть.
Через толпу пробрались повара. Животных подвесили на нижних ветвях деревьев, выпотрошили, содрали с них шкуры.
– Лондон! – кричал Мак. – Не давай им ничего выбрасывать! Пусть и кости сохранят, и головы, и ноги – они для супа пригодятся!
Таз с нарубленными кусками мяса потащили к яме. Толпа переместилась туда же, предоставив мясникам больше места для продолжения работы. Стоя на подножке грузовика, Мак наблюдал за происходящим, но Джим все еще оставался в кабине – сидел, согнувшись и расставив ноги, как бы оседлав переключатель скоростей. Мак с тревогой обернулся к нему:
– Ты что, Джим? У тебя все в порядке?
– Конечно. Порядок. Плечо только онемело совсем. Прямо пошевельнуться не могу.
– Застудил, наверно. Может, док тебе как-нибудь плечо разотрет?
Он помог Джиму вылезти из кабины и, поддерживая его под локоть, прошел вместе с ним туда, где готовилось мясо. Аромат стряпни, поднимаясь от костра, вился над лагерем, мясной жир брызгал на угли, и те, вспыхивая синими огоньками, яростно поглощали его. Люди окружили яму столь плотным кольцом, что поварам, чтоб помешать в котле длинными палками, ворочая мясо, приходилось расталкивать толпу. Мак повел Джима к палатке Лондона.
– Схожу, попрошу дока зайти. А ты посиди здесь. Я принесу тебе мяса, когда готово будет.
В палатке царила полутьма. Слабый свет, пробивавшийся сквозь грубое полотно стенок, был серым. Когда глаза Джима привыкли к тусклому свету, он увидел Лайзу на ее тюфяке, сидевшую с укрытым платком ребенком. Она взглянула на него темными глазами без всякого удивления.
Джим сказал:
– Привет! Как поживаешь?
– Хорошо.
– Можно к тебе на тюфяк присесть? Я ослабел малость.
Лайза поджала ноги, подвинулась. Джим сел рядом с ней.
– Чем это пахнет так вкусно? – спросила она.
– Мясом. У нас теперь будет много мяса.
– Мясо я люблю, – сказала она. – Только его бы и ела.
В щели палатки показался темноволосый и худенький паренек, сын Лондона. Остановившись, он во все глаза глядел на пару.
– Болеет он, – поспешно проговорила Лайза. – Он ничего не делает, у него плечо болит.
– Да я что, – пробормотал парень, – я ничего такого и не думал. – И, обращаясь к Джиму, пояснил: – Вечно она думает, что я бог весть чем ее считаю, а это вовсе и не так. – И с важностью добавил: – Я всегда говорил: если не веришь девчонке, то какой уж толк блюсти ее. Сука она сука и есть, но Лайза-то не такая. И нет у меня желания относиться к ней как к суке. – Он помолчал. – Там у них мясо. Много мяса. И фасоль привезли. Но ее на потом.
– Я и фасоль люблю, – сказала Лайза.
Парень продолжал:
– Ребята ждать не хотят, пока мясо готово будет. Едят, когда еще розовое внутри. Заболеют от такой неосторожности.
Полотнища входа широко раздвинулись, впустив доктора Бертона. В руках у него был горшок кипятка.
– На вид прямо святое семейство, – заметил доктор. – Мак сказал мне, что у тебя плечо онемело.
– И болит довольно-таки сильно, – признался Джим.
Док опустил взгляд, бросив его на девушку:
– Не могла бы ты выпустить ребенка из рук на некоторое время, чтобы сделать ему на плечо горячие припарки?
– Я?
– Да. Мне очень некогда. Стяни с него куртку и прикладывай смоченные горячей водой тряпки к его плечу. Рану водой постарайся не заливать.
– Думаете, у меня получится?
– Да почему же нет! И ведь он кое-что сделал для тебя. Давай сними с него куртку, спусти рубашку, а я занят. Приду перевязку ему сделаю, когда ты закончишь. – И он вышел.
– Хочешь, чтобы я это сделала? – спросила девушка.
– Конечно. Почему бы нет? Ты сможешь.
Девушка передала ребенка мужу и помогла Джиму снять синюю джинсовую куртку и спустить рубашку.
– Ты что, белья не носишь?
– Не ношу.
После этого она молча стала прикладывать мокрые горячие тряпки к его плечу, пока боль и онемение не ослабли. Пальцы девушки двигались, смачивая тряпку, потом ласково прижимали ее к плечу. Опять опускали в воду, опять прижимали, снова и снова, а молодой ее муж глядел на эту сцену. Вскоре доктор Бертон вернулся, пришел и Мак, неся на палочке большой кусок говядины.
– Лучше тебе теперь?
– Лучше. Гораздо лучше. Она прекрасно все делает.
Девушка отстранилась, застенчиво опустив взгляд. Бертон ловко перебинтовал Джиму рану, и Мак передал ему большой кусок мяса.
– Я уже посолил его, – предупредил он. – Бертон говорит, что лучше тебе сегодня никуда больше не бегать.
Бертон кивнул.
– Ты можешь простудиться, – сказал он. – Лихорадить начнешь. Тогда вообще никуда не годен будешь.
Джим рвал зубами и жевал жесткое мясо.
– Ребятам мясо понравилось? – осведомился он.
– Распетушились бог знает как. Думают теперь, что им сам черт не брат. Готовы выйти и поквитаться с кем-нибудь. Я знал, что так и будет.
– Они сегодня пикетировать будут?
Мак ответил не сразу.
– Ты уж точно нет. Будешь здесь сидеть, в тепле.
Джоуи передал жене ребенка.
– Там мяса много, мистер?
– Конечно.
– Ну, я тогда схожу принесу для Лайзы. И для себя тоже.
– Давай принеси. Послушай, Джим. Не страдай ты так. Сегодня ничего важного не предвидится. Ведь дело уже к вечеру идет. Лондон собирается послать парней на машинах разведать, много ли скэбов к работе приступило. Посмотрят, сколько их и где работают, а уж завтра утром мы начнем принимать меры. Прокормить парней пару-другую дней мы теперь сможем. Тучи рассеиваются. Погода будет ясная и холодная, ради разнообразия.
– А про скэбов ты чего-нибудь слышал? – спросил Джим.
– Нет, считай, ничего. Кто-то говорил, что их грузовиками свозят и под охраной. Но верить слухам в лагере – дело последнее. Для слухов лагерь – место самое подходящее.
– Сейчас тишина гробовая. Притихли ребята.
– Еще бы! Как же иначе. Сейчас у них рты едой заняты. А вот завтра мы начнем бучу. Долго бастовать мы не можем, значит, надо бастовать громко.
С дороги послышался гул приближающейся машины. Вскоре он замер. Возле палатки раздались громкие голоса. Затем голоса смолкли. В палатку просунулась голова Сэма.
– Лондон здесь? – спросил он.
– Нет. А что такое?
– Там какой-то сукин сын расфуфыренный на сверкающем авто хочет главаря забастовщиков повидать.
– Зачем?
– Не знаю. Сказал, что хочет видеть главаря.
– Лондон там, у ямы, – сказал Мак. – Передай ему, пусть подойдет. Возможно, парень этот переговорщик.
– Ладно. Передам.
Не прошло и минуты, как в палатку вошел Лондон, – а следом за ним и полный, благообразного вида мужчина в строгом сером костюме. Розовощекий, чисто выбритый, волосы почти бесцветные. Добродушные гусиные лапки морщин возле глаз. Каждое слово сопровождает улыбка – открытая, дружеская. К Лондону он обратился словами:
– Вы в этом лагере председатель?
– Ага, – с подозрением в голосе ответил Лондон. – Меня главным здесь выбрали.
Вошел Сэм и встал за спиной Лондона. Смуглое лицо его было мрачно, брови нахмурены. Мак сидел на корточках, пальцами помогая себе сохранить равновесие. Незнакомец улыбнулся. Сверкнули зубы – белые, ровные.
– Звать меня Болтер, – по-простецки представился он. – Я владелец крупного яблоневого сада и недавно избранный президент Союза садоводов этой долины.
– И что из того? Желаете предложить мне хорошую работу, если продамся?
Улыбка на лице Болтера не погасла, но чистые розовые его ладони, дрогнув, слегка сжались.
– Давайте попробуем начать разговор заново и получше, – просительно сказал он. – Я сказал вам, что президентом избран недавно. А это означает изменение политического курса. Я не согласен с тем, как велись дела раньше.
Пока он говорил, Мак глядел не на него, а на Лондона.
Лицо у Лондона уже не было таким сердитым, гнев его ослабел.
– И с чем же вы пришли? – спросил он. – Выкладывайте.
Болтер огляделся, ища, куда бы сесть, но сесть было не на что. Он сказал:
– Никогда не мог понять, как можно надеяться победить в споре, лаясь друг с другом. Я всегда придерживался мнения, что как бы ни были взбешены люди, стоит им сесть за стол друг напротив друга, и хороший результат не заставит себя ждать.
– Но стола-то у нас нет! – ухмыльнулся Лондон.
– Вы понимаете, что я имею в виду, – продолжал Болтер. – Все в Союзе уверяли, что вы, забастовщики, не станете слушать голоса разума. Но я возражал им, говоря, что знаю американских рабочих. Дайте американским рабочим услышать что-нибудь разумное, и они станут это слушать.
– Ну, мы же вас слушаем, разве не так? – процедил Сэм. – Вот и скажите нам что-нибудь разумное!
Болтер сверкнул белозубой улыбкой и оценивающе окинул взглядом собравшихся.
– Пожалуйста! Хотите знать, что я им сказал? Я сказал: «Дайте мне выложить на стол наши карты, а они пусть выложат свои, и увидите – это поможет!»
– Вам бы в Конгресс… – пробормотал Мак.
– Простите?
– Да это я так, соседу, – сказал Мак.
Лицо у Лондона опять посуровело.
Болтер продолжал:
– За этим я и приехал – выложить на стол наши карты. Я говорил вам, что являюсь владельцем сада, но не думайте, что из-за этого я не болею за ваши интересы. Всем известно, что делать деньги можно, только когда работник доволен и счастлив. – Он помолчал, ожидая реакции. Ее не последовало. – На мой взгляд, дело обстоит следующим образом: вы теряете деньги, и мы теряем деньги, потому что лаемся друг с другом. Мы хотим, чтобы вы вернулись к работе. Тогда вы получите ваш заработок, а мы собранный урожай. После чего и вы, и мы будем рады и счастливы. Ну как, вернетесь к работе? Без недомолвок, без обид – как два человека, все уладившие, все рассчитавшие за столом переговоров?
– Конечно, мы вернемся к работе, мистер, – сказал Лондон. – Разве ж мы не американские рабочие? Только повысьте нам оплату, как мы хотим, и гоните в шею скэбов, и тогда завтра же с утра мы взберемся на старые ваши яблони.
Болтер широко улыбнулся всем и каждому по очереди.
– Что ж, я считаю, что повышение оплаты необходимо, – кивнул он. – И так и заявил всем. Но я не очень хороший бизнесмен. Другие члены Союза мне это объяснили. Учитывая цену на яблоки, мы платим вам по максимуму. Если увеличить оплату, мы потеряем деньги.
– Наверно, мы все-таки не настоящие американские рабочие, – осклабился Мак. – Все, что вы сказали, разумным мне не кажется. Пока что это больше смахивает на гору дерьма!
– Они потому оплату поднять не могут, – заговорил Джим, – что это означало бы, что забастовку мы выиграли, а если у нас это получилось, другие бедолаги забастуют. Не так ли, мистер?
Болтер удержал на лице улыбку.
– Я с самого начала считал, что вы заслуживаете повышения, но тогда мой голос не имел силы. Теперь я президент Союза и по-прежнему так считаю. Я объявил Союзу, что намерен сделать. Некоторым это не понравилось, но я настаивал на необходимости повышения. Я хочу предложить вам двадцать центов. Без недомолвок, без обид. И завтра утром ждем вас на работе.
Лондон оглянулся на Сэма и засмеялся – таким мрачным тот выглядел. Он шутливо шлепнул по плечу тощего Сэма и произнес:
– Мистер Болтер, повторю слова Мака: «Наверно, мы все-таки не настоящие американские рабочие». Вы предлагали выложить карты на стол, и свои карты выложили – только рубашками вверх. Теперь выложим мы наши карты, и, богом клянусь, в рукаве у нас ничего нет. Ваши проклятые яблоки должны быть сняты, но мы не будем их снимать без повышения, какое желаем мы. И никто другой не будет их снимать. Как вам такое условие, мистер Болтер?
Вот тут наконец улыбка слиняла с лица Болтера. Он сурово произнес:
– Американская наука достигла величия, потому что каждый американец внес в это величие свою лепту, помогая его созиданию. Американский труженик – это лучший и самый высокооплачиваемый труженик!
– Может, какой-нибудь китаеза и согласен получать по полцента в день и жить на это! – в сердцах бросил Лондон. – Да какое нам дело до расценок! Мы жрать хотим!
Болтер опять натянул на лицо улыбку.
– У меня есть дом, есть дети, – заговорил он. – Я много и упорно работал. Вы думаете, я не такой, как вы, из другого теста. А я хочу, чтобы вы увидели во мне такого же трудящегося, рабочего человека. Все, что я имею, заработано своим горбом. Ходят слухи, что среди вас проводят работу радикалы. Я не верю этим слухам. Американцы, хранящие верность американским идеалам, не станут слушать радикалов. Мы в одной лодке. И переживаем трудное время. Мы стараемся продержаться, выплыть и должны помогать друг другу.
