Текст книги "Игры великих (СИ)"

Автор книги: Джон Демидов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– А ты хочешь… – понимающе протянул мой друг, и я закончил за него:

– Да, я хочу поговорить с ними с позиции абсолюта, который всего добился сам, и ничем им не обязан. Если мы придём к какому-то соглашению, то значит так тому и быть, но одно я знаю точно… Цепной собачкой я у них точно быть не намерен.

После этих слов мы некоторое время сидели в тишине, слушая гул холодильника и приглушённые голоса из телевизора, а через десять минут за дверью послышались уверенные шаги, и заискивающий голос Ветрова.

Не успели мы с Илюхой даже переглянуться, как дверь распахнулась, и в комнату зашёл новый человек, который был одет в хорошо знакомую нам тёмную форму ДКАР.

Он одним быстрым взглядом оценил обстановку в комнате, отметив меня, мои кольца и Илью, после чего слегка приподнял бровь, и произнёс уверенным голосом:

– Ну что ж, Сергей Игоревич, меня зовут Жаров Дмитрий Сергеевич, и я здесь, чтобы обсудить с вами ваше будущее…

Глава 25

Дмитрий Сергеевич брезгливо осмотрел видавшее виды помещение, и скользнув взглядом по потрёпанному дивану, на котором сидели мы с Илюхой, и гудевшему холодильнику, повернулся к Ветрову, который замер у двери в почтительной позе, и спросил у него ровным, но не терпящим возражений голосом:

– Семён Аркадьевич, нельзя ли найти хоть какой-нибудь стул? Или вы всерьёз ожидаете, что я буду вести переговоры стоя?

Особист, услышав эти слова, буквально вылетел из комнаты, сразу после чего мы услышали, как в соседнем помещении что-то с грохотом упало, сопровождаемое сдержанным ругательством.

Через минуту Ветров вернулся, таща за собой офисное кресло, у которого напрочь отсутствовали все колёсики. Из-за этого нюанса ему пришлось прикладывать к транспортировке столько усилий, что на его лбу даже выступили капельки пота.

Жаров тяжело вздохнул, глядя на это печальное зрелище, но отказываться от презентованной мебели не стал. Он принял кресло, установил его напротив дивана и уселся на него, стараясь сохранить достоинство, что было сделать весьма непросто, потому что механизм газлифт у этого кресла оказался сломан, из-за чего оно было заметно ниже, чем предполагалось заводом изготовителем.

– Ну что ж, – начал он, устроившись поудобнее и положив блокнот на колено. – Для начала хочу вам сказать, Сергей Игоревич, что мой подчинённый уже успел довести до меня список ваших требований, и сразу хочу отметить, что не вижу в них ничего невыполнимого. Более того – вне зависимости от результатов нашего разговора я гарантирую вам, что они всенепременно будут выполнены.

В этот момент лицо Ветрова, стоявшего за спиной своего начальника, сморщилось, словно он отведал горькой редьки, на что я мысленно усмехнулся, представляя объём работы, который в скором времени упадёт на его плечи из-за этого решения.

– Но… – Жаров сделал паузу, привлекая моё внимание, и тут же продолжил:

– Помимо этого у меня также есть полномочия предложить вам сотрудничество от лица нашего государства, и в качестве жеста доброй воли, я готов сначала выслушать ваши пожелания относительно такого сотрудничества, после чего мы с вами их предметно обсудим.

Закончив свою мысль, он замолчал, уставившись на меня проницательным взглядом, и в его глазах не было ни угрозы, ни заискивания – только спокойное ожидание и больше ничего. Этот человек явно привык иметь дело с непростыми людьми, и сейчас всячески старался не провоцировать меня на конфликт.

Я кинул взгляд на Илью, который сидел в крайне напряжённой позе и переводил непонимающий взгляд с Жарова на меня и обратно, после чего медленно кивнул, и сказал:

– Да, вы правы, товарищ подполковник. Мне действительно надоело скрываться ото всех подряд, и я готов рассмотреть сотрудничество, но только с соблюдением нескольких ключевых моментов, без которых наше взаимодействие решительно невозможно.

Жаров понимающе кивнул головой, и приготовил ручку, чтобы делать пометки в своём блокноте.

– Первое и самое основное, – начал я, тщательно подбирая слова. – Я хочу построить наши отношения таким образом, который позволит мне быть своего рода приходящим специалистом. Тем, кто решает проблемы, с которыми невозможно справиться обычными методами.

Никакого ограничения свободы, лабораторий или упаси боже тюрем. Если же что-то из этого будет иметь место – тогда мне проще перекантоваться в Сиале и провинциальных городах нашей необъятной родины, а потом вообще окончательно перебраться в царство Сиалы, забыв путь домой.

Тут я конечно немного лукавил, всё-таки не стоило забывать о собственной семье, члены которой до сих пор свято уверены, что я продолжаю обучение, но Жарову мои мысли были недоступны, и я решил этим воспользоваться.

Я сделал небольшую паузу, но Дмитрий Сергеевич не сказал ни единого слова, продолжая что-то помечать в своём блокноте, на что я мысленно пожал плечами, и продолжил:

– Вторым моментом является то, что я ни в коем случае не собираюсь заниматься прокачкой богатеньких мальчиков и девочек, чтобы потешить их раздутое эго. Это занимает слишком много бесценного времени, а толк от таких носителей… ничтожен. Чаще – от них вообще один только вред.

– Третье, – продолжил я, видя, что Жаров всё ещё меня слушает. – Работать с государством я согласен, вот только кольцами своими светить при этом не хочу. Суть моего условия в том, что никто не должен знать, что я абсолют и какого цвета у меня кольца. Это принципиально.

В этот момент Жаров перестал писать, и поднял голову, после чего несколько секунд молча смотрел на меня, а потом хмыкнул, и с лёгкой, практически незаметной ноткой иронии сказал:

– Если я вас правильно понял, Сергей Игоревич, вы хотите заручиться всесторонней поддержкой государства, а сами при этом будете что-то давать в ответ исключительно если у вас появится подходящее для этого настроение, так? То есть никаких обременений вы накладывать на себя не хотите, верно?

Тон его был суровым, но не агрессивным. Я увидел, как Ветров, за спиной своего начальника напрягся, а на его лице на миг промелькнула предвкушающая усмешка – он явно ожидал, что сейчас меня будут отчитывать, но я уже решил идти до конца, а потому с видимым спокойствием кивнул, и сказал:

– Да, товарищ подполковник, вы поняли меня совершенно правильно.

Усмешка на лице Ветрова стала ещё шире, но быстро сползла, как только Жаров, совершенно спокойно, сказал:

– Я предлагаю пока что опустить этот вопрос, и если вы позволите – я пройдусь по вашим пунктам, начав с последнего… Объясните – зачем вам нужна маскировка, и как она вообще работает? Насколько мне известно – у системы нет функционала скрытия колец, да и вообще… кольца абсолюта открывают многие двери, зачем их скрывать?

Я покивал, услышав этот логичный вопрос, и ответил чистую правду:

– Да, в материнском мире это скорее всего так и есть, но вот в Сиале… в Сиале, товарищ подполковник, всё наоборот.

Жаров удивлённо приподнял бровь, и я увидел, что в его глазах разгорелся неподдельный интерес.

– Продолжайте.

– Недавно там была страшная война, после которой все монархи обязаны приносить клятву верности Верховному Монарху. Эта клятва делает из нас обычных пешек, полностью послушных его воле.

В настоящее время всё зашло настолько далеко, что Верховный Монарх даже издал указ, согласно которому любой, кто сдаст «бесхозного» монарха, получит от него очень щедрую награду.

Илья тихо присвистнул, впервые услышав эту информацию, а я тем временем продолжал:

– Именно поэтому светить кольцами монарха на территории Сиалы – это очень плохая идея, а чтобы избежать эффекта сарафанного радио, я не хочу светить ими даже здесь. Не мне вам рассказывать об алчной природе людей, среди которых по-любому найдётся кто-то, кто захочет нажиться за мой счёт.

Что касается способа маскировки… – я сделал небольшую паузу, – да, это недоступно обычным носителям, а я получил такую возможность в награду за обретение статуса монарха.

Жаров внимательно выслушал мой ответ, переваривая полученную информацию, а потом неожиданно приказал:

– Ну-ка, покажите мне свою маскировку.

Для меня это не составляло особых проблем, поэтому я решил ему не отказывать, и на мгновение вызвав интерфейс, активировал выключенную маскировку.

Сразу после этого пять белых колец под моими ногами погасли, растворившись в воздухе, а взамен там появились два изумрудных кольца поддержки, которые начали лениво вращаться, мерцая знакомым зелёным светом.

Жаров удивлённо хмыкнул и тихо пробормотал:

– Действительно… не отличишь от настоящих.

После этого он наклонился, внимательно разглядывая новые кольца, а затем чуть громче спросил:

– А цвет вы можете поменять? И почему кольца всего два?

Я на это покачал головой, и ответил:

– Цвет колец можно было выбрать только один раз, во время обретения навыка, а вот их количество поддаётся регулировке. Два кольца – это именно то количество, когда разумные в Сиале видят, что ты уже не новичок, но одновременно с этим ты не особо интересен сильным носителям из-за своего низкого уровня.

Жаров кивнул, принимая мой ответ, и сделав ещё одну пометку в блокноте, сказал:

– Да, оставляйте пока так. Если всё обстоит действительно так, как вы рассказали – это и правда разумное решение. – Он вновь откинулся на спинку кресла, заставив его жалобно скрипнуть, и сказал:

– А теперь перейдём к следующему вопросу… Прокачка. Как так получается, что вы делаете это так быстро? Согласно базам ДКАР – ещё вчера утром у Семенихина, – он кивнул в сторону Ильи, – было всего одно кольцо, а сейчас, спустя неполные сутки, их уже три! Это вызывает вопросы. Большие вопросы, и мне хотелось бы услышать на них ответ.

Тут мне тоже скрывать особо было нечего, потому что я прекрасно помнил о Монархе Истины и предполагал, что он уже давно раскрыл все карты прокачки перед руководством ДКАР, поэтому я ответил:

– Весь секрет в том, что я могу извлекать эссенцию не только с боссов, но и с обычных тварей. Именно из-за этого моя прокачка проходит в десятки раз быстрее.

После этих моих слов Илья поражённо выдохнул:

– Вот как… А я-то думал…

На восклик моего друга никто не обратил особого внимания. Жаров, услышав такое откровение замер, и посмотрев на меня пристальным взглядом, вкрадчиво спросил:

– Это уникальная способность? Или её можно как-то… воспроизвести?

Я понимающе улыбнулся, но покачал головой, и сказал:

– Насколько я знаю – эта способность уникальна, и неразрывно связана с классом монарха.

Дмитрия Сергеевича мой ответ немного расстроил. Несколько мгновений он помолчал, а потом настороженно спросил:

– А какой силой как монарх вы обладаете? Если не секрет, конечно.

Я решил следовать своему плану, и совершенно спокойно ответил:

– Я монарх призыва.

Это, судя по всему, очень заинтересовало Жарова. Он явно хотел задать ещё кучу вопросов, но в этот момент у него зазвонил телефон. Сначала он хотел сбросить вызов, но когда он увидел номер вызывающего, то тут же передумал и ответил:

– Да, слушаю.

Я приготовился к новому развлечению, но оказался разочарован, потому что разговор оказался на редкость коротким. Жаров в основном слушал, лишь изредка вставляя короткие фразы:

– Так точно… Беседую с объектом… Да, предварительные договорённости достигнуты, идёт на контакт… Понял… Есть.

Он сбросил вызов, и задумчиво постучал ручкой по своему колену, а его лицо в этот момент стало куда более сосредоточенным и напряжённым. Он немного помолчал, после чего наконец разродился:

– Я понимаю вашу позицию, Сергей Игоревич, но должен сказать, что с большой долей вероятности – её исполнение вряд ли осуществится в том виде, в каком вы её видите, и это совершенно точно решение не моего уровня ответственности.

Он встал, отчего его кресло без колёсиков опрокинулось назад, поправил свою форму, и сказал практически торжественным голосом:

– Во время поездки сюда я связался со своим командованием в Москве, и прямо сейчас мне дали полномочия предложить вам перебраться в столицу. Там вас ждёт встреча с людьми, которые способны принимать решения на самом высоком уровне, и они готовы обсудить все ваши условия при личном присутствии.

Услышав это предложение, я почувствовал небывалое предвкушение. Москва… Высокий уровень… Это звучало одновременно и заманчиво, и опасно. С одной стороны, если я приму это предложение, то налажу прямой контакт с теми, от кого действительно зависит многое, а с другой стороны – приняв его, я попаду в самую гущу бюрократической машины, выбраться откуда будет куда сложнее, чем попасть.

– А если я откажусь? – осторожно спросил я, на что Жаров покачал головой, и с видимым сожалением в глазах, ответил:

– Тогда мы выполним ваши первоначальные требования, в соответствии с которыми вы с Семенихиным получите документы и свободу, но… – он сделал короткую паузу, подбирая слова, а потом решил говорить как есть:

– Но вы останетесь проблемой. Проблемой, которую рано или поздно придётся решать, и далеко не факт, что в следующий раз переговоры с вами будут вести такие же… понимающие люди.

Он не угрожал, а просто констатировал факты, и чертовски мне этим импонировал.

– В Москве, – продолжил Жаров, – вы сможете изложить свои условия непосредственно тем, кто имеет право их принять или отвергнуть. Более того – там вам смогут предложить такие возможности, о которых здесь, в Калининграде, вы даже мечтать не могли. Например – доступ к информации, ресурсы, поддержка в развитии…

– В обмен на что? – прямо спросил я.

– В обмен на вашу лояльность и помощь в критических ситуациях, – так же прямо ответил Жаров. – Государство сейчас находится в состоянии войны на несколько фронтов: аномалии, культисты, внешние угрозы… Люди вашего уровня для него на вес золота, но согласитесь… Золото должно всё-таки быть в оправе, а не просто валяться под ногами.

Я замолчал, обдумывая его слова, и прекрасно понимая его правоту, решил поинтересоваться:

– Когда?

– А вот это очень хороший вопрос, Сергей Игоревич… Мои руководители крайне заинтересованы, чтобы вы прибыли в столицу в максимально сжатые сроки, однако им уже дали по шапке, и сейчас там судорожно прорабатываются варианты вашей эвакуации, чтобы не привлечь постороннего внимания, – ответил Жаров, и уловив вопрос на моём лице, тут же добавил:

– Разумеется, вы можете взять с собой Семенихина. Больше чем уверен, что в Москве ему тоже найдут применение – всё-таки носитель третьего круга с ледяной принадлежностью слишком ценен, чтобы просто так отмахиваться от него.

Илья вздрогнул, услышав свою фамилию, и неуверенно посмотрев в мою сторону, протянул:

– Серёг…

– Дайте нам подумать, – сказал я, поднимаясь с дивана. – Нам нужно буквально несколько минут наедине.

Дмитрий Сергеевич понимающе кивнул, и сказал:

– Без проблем. Мы с Семёном Аркадьевичем подождём вас за дверью. Когда придёте к решению – просто выйдете наружу.

Когда за ДКАРовцами закрылась дверь, я повернулся в сторону своего друга, который был необычайно бледен, и сказал:

– Ну вот, теперь ты знаешь часть правды обо мне… Что делать будем?

Илюха несколько мгновений помолчал, а потом сказал сдавленным голосом:

– Я конечно знал, что от этой системы ждать ничего хорошего не стоит, но реальность оказалась куда интересней…

– Слушай, Илюх, – сказал я тихо, пытаясь вернуть его мысли в нужное русло, – Ситуацию ты уже слышал. Сейчас с нами разговаривают нормально, но если мы откажемся… В будущем уже совсем не факт, что мы получим такое же отношение.

– Да это понятно… – махнул рукой Илья, и сказал:

– Я считаю, что принимать предложение всё-таки нужно, потому что Москва – это не только ресурсы, обещанные Жаровым, но и огромнейшие территории, где в случае нужды мы с тобой сможем затеряться, вот только… Мне не совсем понятно – на кой-чёрт это сдалось тебе? Ты же абсолют! Тебе их ресурсы вообще до лампочки!

Я вздохнул, и сказал:

– Мне нужна безопасность, но не для себя. Я действительно смогу сбежать практически откуда угодно… Безопасность мне нужна для тех, кто со мной так или иначе связан. Для семьи, для тебя, для… – я запнулся, – для других, с кем я могу столкнуться в будущем. Если я буду официально сотрудничать с государством – у меня появится легитимность, и возможность влиять на происходящие процессы.

Илья на несколько мгновений задумался, после чего кивнул, и спросил:

– Понимаю… Значит, едем?

– Едем. – согласился я, и повернулся в сторону двери, за которой нас ждала новая жизнь…

Глава 26

Открыв дверь, я наткнулся на вопросительные взгляды офицеров, которые до моего появления о чём-то разговаривали, и тут же ответил на так и не высказанный вопрос:

– Мы согласны, с вашим предложением, товарищ подполковник, но с некоторыми оговорками.

Жаров кивнул, как будто ожидал этого, и сказал:

– Я предполагал это, но как уже говорил вам совсем недавно – я никаких решений не принимаю, так что все оговорки вам придётся рассказывать тем, кто вас встретит в столице.

После этих слов он повернулся к особисту, и приказал ему:

– Семён Аркадьевич, оформите все необходимые документы для Сергея Игоревича и Ильи… как ваше отчество?

– Викторович, – тихо сказал Илья.

– Для Ильи Викторовича. Чистые паспорта нам без необходимости, а вот удалить все ориентировки и организовать справки об увольнении из института по состоянию здоровья – это сделать необходимо. И сделать это нужно быстро.

Ветров кивнул и тут же побежал куда-то по коридору, набирая чей-то номер на ходу, а Дмитрий Сергеевич посмотрел на нас трудно читаемым взглядом, и сказал:

– У вас есть пятнадцать минут, так что если нужно что-то взять с собой…

– У меня рюкзак, – сказал я, указывая на свою сумку, которую принесли из допросной, а вот у Ильи нет даже документов…

Жаров на это лишь отмахнулся, и прежде чем уйти вслед за особистом, как ни в чём не бывало сказал:

– Это вообще не проблема. Я сообщу руководству, и по прибытию в столицу Илью Викторовича будет ждать новенький паспорт.

Мы вернулись в комнату отдыха, где Илья плюхнулся на диван, и хорошенько растерев руками лицо, протянул:

– Москва… Никогда там не был. Думал, первый раз попаду, когда институт закончу, и то – если распределят…

– Всё будет нормально, – сказал я, хотя и сам не был уверен в этом. – Главное – держаться вместе и не давать им давить на себя.

Ветрову потребовалось немного больше времени, и зашёл он к нам только через двадцать минут, принеся с собой папку с документами. Раскрыв её, он протянул нам несколько справок, и сказал:

– Всё оформлено в лучшем виде. Ваши дела уничтожены, а по всем базам вы теперь проходите как уволенные по состоянию здоровья. С этого момента с институтом вас больше ничего не связывает.

В этот момент к нам вновь зашёл Жаров, и посмотрев на меня тяжёлым взглядом, произнёс одно единственное слово:

– Пора.

Интерлюдия. Кремль.

Глубокий, тяжёлый сон, в который Роман Григорьевич погрузился всего час назад, был сродни забытью. Двое суток непрерывной работы, совещаний, анализа донесений со всех горячих точек – от «Омеги» до Балтики вычерпали все внутренние ресурсы.

Он заснул тут же, в кресле своего кремлёвского кабинета, в полумраке, освещённом только зелёным светом настольной лампы и мерцающими экранами мониторов. Тишина в его кабинете была практически абсолютной, нарушаемой лишь далёким шумом патрульной машины в районе Ивановской площади.

Именно поэтому, когда из стационарного аппарата с матово-чёрным корпусом, стоявшем в стороне от основного телефона, раздался резкий звонок, он прозвучал как сирена воздушной тревоги в тихом склепе.

Первый звонок беспощадно врезался в сон, но не смог разбудить уставшего человека, второй – заставил тело вздрогнуть, а на третий – Роман Григорьевич уже проснулся, инстинктивно протягивая руку к трубке, хотя его сознание ещё отчаянно цеплялось за остатки забытья.

Наконец он нащупал холодную пластиковую ручку, после чего поднёс трубку к уху, и хриплым голосом, после недавнего сна, произнёс традиционное «Слушаю».

Не смотря на ситуацию – в голосе хозяина кабинета не было ни тени раздражения или досады, а только отточенная годами готовность к любому развитию событий. Он слишком хорошо знал правила этой игры: если кто-то звонит на этот номер в такой час, значит, мир где-то снова дал трещину, и эту трещину требовалось немедленно залатать.

– Роман Григорьевич, это Кузнецов, – прозвучал в трубке голос, лишённый всяких предисловий. Генерал-полковник Игорь Владимирович Кузнецов был начальником одного из самых закрытых разведывательных управлений, чья сфера ответственности начиналась там, где заканчивалась логика и начиналась магия. Его тон был ровным, но Роман Григорьевич прекрасно чувствовал, что случилось нечто экстраординарное, и собеседник его не разочаровал:

– Тридцать минут назад из Калининграда, от Жарова, поступил экстренный шифр-пакет, где сообщается о том, что объект «Серафим» успешно захвачен и идёт на контакт.

Сон с Романа Григорьевича от таких вестей слетел в мгновение ока, будто его окатили ледяной водой. Вся усталость и тяжесть в веках бесследно исчезли, после чего он требовательным голосом сказал:

– Через пять минут жду у себя, со всеми материалами.

Он положил трубку, даже не дослушав ответа, после чего поднялся из кресла, поправил сбившуюся рубашку, налил из графина стакан ледяной воды и залпом его выпил. Вода обожгла его горло, выгоняя из головы последние остатки тумана, после чего он подошёл к окну, чтобы взглянуть на ночную Москву, и именно в этот момент дверь в его кабинет без стука открылась.

Генерал-полковник Кузнецов вошёл быстрым, энергичным шагом. Он был высок, сухопар, с лицом аскета и пронзительными голубыми глазами, которые сейчас горели непривычным для него возбуждением. В руках он нёс старомодный, толстый портфель с кодовым замком.

– Все данные здесь, – он поставил портфель на стол, щёлкнул замками. – Фото, видео с камер группы захвата, расшифровка аудио…

Роман Григорьевич подошёл к портфелю и уже было потянулся за фото, но потом его рука замерла, после чего он решительно отодвинул ненужные сейчас материалы, и посмотрев в глаза Кузнецова сказал:

– Его срочно нужно оттуда эвакуировать, потому что Калининград – это самая настоящая пороховая бочка! Американские флоты на подходе, вся Балтика на взводе. И если информация о нём утечёт… Он станет мишенью номер один. Но как? Бронепоезд? Подлодка?

Кузнецов пожал плечами, разводя руками.

– Воздух – единственный быстрый и относительно контролируемый путь. Можно поднять президентский борт с позывными «РАФ-1», дать ему звено прикрытия из Су-35С… – начал он прикидывать, но Роман Григорьевич тут же его перебил, закончив мысль с горькой усмешкой:

– Но такой «подарочек» в небе переполошит всех наших соседей от Вильнюса до Варшавы. Радиолокационные станции НАТО будут следить за каждым метром их пути, а вы лучше меня знаете, что просто так в их воздушное пространство врываться – себе дороже.

Это будет дипломатический скандал, который разом обнулит все наши достижения на этом направлении… Да и в обход, через нейтральные воды Балтики – не вариант. Там сейчас сосредоточен интерес стольких стран, что любое нестандартное движение вызовет немедленную реакцию.

После этого он коротко, но с неподдельной досадой выругался. Задача казалась нерешаемой: вывезти уникальный, крайне уязвимый актив из осаждённой крепости, минуя все системы наблюдения и не спровоцировав очередной конфликт.

В этот самый момент лицо Кузнецова неожиданно озарилось. Он вскинул голову, и Роман Григорьевич с содроганием увидел, что в его глазах вспыхнул азарт игрока, поставившего на кон всё.

– Так. У меня есть план. Мы не будем использовать военный или правительственный борт. Мы посадим его на обычный гражданский самолёт!

Роман Григорьевич непонимающе нахмурился, и задал вполне логичный вопрос:

– Но… Командир гражданского воздушного судна ни за что не возьмёт на борт… такого пассажира. Их регламент не позволяет… Да ещё и проверки они ввели… Под дурачка закосить, и сказать что колец нет не получится!

– В жопу командира и проверки! – отмахнулся Кузнецов, сменив свой обычно сдержанный тон на жёсткую, почти дерзкую уверенность. – Смотрите… Сейчас в Калининграде, в аэропорту Храброво, стоит наш Ан-124 «Руслан». Его штатный вылет в Венесуэлу с «особым» грузом запланирован только через три дня, но нам он и не нужен. Нам нужен его экипаж!

Весь состав – проверенные ребята из «особого лётного отряда», все с допусками, все в курсе… Мы временно реквизируем один из пассажирских самолётов, например, «Боинг-737» авиакомпании «Аэрофлот», который как раз должен утром вылетать в Москву рейсом SU-1000, и меняем экипаж на наш.

Чтобы «Росавиация» не воняла – пассажиров под благовидным предлогом отселяем на другой рейс, после чего подвозим нашего пассажира прямо к борту, и вуаля! На земле наши люди легко организуют проезд до борта, а в воздухе наш экипаж так же легко сымитирует обычный рейс. Надо только узнать позывные, маршрут, и всё! Для любого наблюдателя это будет обычный гражданский рейс, выполняющий плановый полёт… Кто будет копаться?

Роман Григорьевич задумался на несколько мгновений, прокручивая в голове предложенную схему, и понял, что риски были просто колоссальными, а скандал с последующим давлением со стороны Росавиации и авикомпании неминуем.

– Вой поднимут, – тихо пробурчал он. – Росавиация, «Аэрофлот»… Это нарушение всех мыслимых регламентов.

– Да и чихать на них! – парировал Кузнецов, у которого даже щёки порозовели от адреналина. – Ещё один лояльный абсолют в наших рядах куда важнее отношений с кучкой бюрократов и богатеев! Вот что они сделают? Людей возить перестанут? Ага, как бы не так! А то, что мы попадём в чёрные списки каких-то западных авиационных комитетов – да и плевать! Плевать, Роман Григорьевич! Мы играем не в их игры. Мы играем на выживание цивилизации! Я готов рискнуть, а вы?

В кабинете снова установилась густая тишина, но теперь она была заряжена энергией почти безумной, но чётко просчитанной авантюры. Роман Григорьевич смотрел на горящие глаза Кузнецова, на фотографию человека с чёрными крыльями за спиной, а затем его взгляд упал на карту мира, висевшую на стене, где находилась крохотная точка – Калининградский анклав, отрезанный от большой земли, но ставший вдруг центром невероятных событий.

Он медленно, глубоко вздохнул, после чего один раз кивнул, и твёрдым голосом сказал:

– Работаем. Отдавайте распоряжения Жарову: пусть подготавливает объект к транспортировке в аэропорт, всем службам в Храброво – полное и безоговорочное содействие, а вашим людям – карт-бланш.

Я беру ответственность за изъятие борта на себя и через час буду говорить с нужными людьми в «Аэрофлоте» и Росавиации. У них будет выбор: либо они соглашаются и получают потом все возможные преференции и нашу благодарность, либо… они утром узнают о внезапном серьёзном техническом несоответствии всего своего парка самолётов новым, только что введённым, секретным требованиям по безопасности полётов в условиях аномальной активности… Думаю, они будут разумны.

Уголок его губ дрогнул в подобии холодной улыбки, после чего он продолжил:

– Операцию назовём «Чайка». Пусть летит к нам, к своему новому «гнезду». И да, Игорь Владимирович… – он посмотрел прямо в глаза Кузнецову, и пророкотал:

– Если что-то пойдёт не так… вы лично будете за это отвечать, поняли?

– Понял, неудачи не будет, – кивнул Кузнецов, и добавил: – Будет сделано, Роман Григорьевич! «Чайка» вылетает на рассвете.

Хозяин кабинета проводил гостя тяжелым взглядом, а затем снова подошёл к окну. Ночь за ним была всё такой же тёмной, но на востоке, если приглядеться, уже начинала размываться самая первая, едва уловимая полоска света.

Рассвет уже наступит совсем скоро, а вместе с ним в небо должен был подняться пассажирский «Боинг», в чьём чреве будет лететь человек, на которого он возлагал огромные надежды…

Интерлюдия. Храброво.

В зале вылета аэропорта Храброво царила утренняя, немного сонная суета. Пассажиры рейса SU-1000 «Калининград – Москва» уже прошли контроль, и неспешно брели по направлению к гейту номер 14, потягивая кофе из бумажных стаканчиков и листая ленты соцсетей. Очередь на посадку только начала формироваться, и агент по посадке с заученно-приветливой улыбкой готовилась отсканировать первый посадочный талон.

Внезапно по залу разнеслась знакомая, слегка шипящая мелодии, предшествующая объявлению по громкой связи, после чего прозвучало это:

«Внимание пассажирам рейса SU-1000 'Калининград – Москва». Вылет вашего рейса переносится на 7 часов 30 минут по указанию авиакомпании.

Авиакомпания «Аэрофлот» приносит извинения за причинённые неудобства. Просим всех пассажиров пройти к стойке информации в зале вылета для получения дополнительных инструкций. Повторяем…'

На долю секунды в зале установилась звенящая тишина, которая почти сразу взорвалась какофонией возмущённых голосов.

«Что значит – переносится⁈» – рявкнул крепко сбитый мужчина в спортивном костюме, чуть не выронив свой и без того потрёпанный чемодан.

«У меня в Шереметьево стыковка на Ереван через три часа!» – почти взвизгнула молодая девушка с ярким рюкзаком, в ужасе уставившись на телефон.

«Опять эти задержки! Я требую компенсацию! Немедленно позовите старшего!» – истеричным, пронзительным голосом завела женщина в дорогом пальто и с огромной шляпой, размахивая посадочным талоном перед лицом растерянной агента по посадке.

Почти сразу около стойки рядом с гейтом начал формироваться хаотичный хоровод из возмущённых людей, и даже два подошедших человека в форме «Аэрофлота» не могли утихомирить толпу стандартными фразами о заботе о безопасности и предложениями горячего питания за счёт компании.

В этом хаосе никто не обратил внимания на одинокую мужскую фигуру, стоявшую у огромного панорамного окна, выходившего на перрон. Мужчина лет сорока, в ничем не примечательной тёмно-синей ветровке, с обычным городским рюкзаком за плечами не присоединился к всеобщему возмущению. Он просто смотрел спокойным взглядом аналитика на то, что происходило на лётном поле, а посмотреть там было на что…

К тому самому «Боингу-737» с бортовым номером RA-73015, который должен был везти их в сторону столицы, подъехал необычный кортеж из четырёх полицейских машин, между которыми ехал тёмно-серый седан Audi A8 с тонированными стёклами.

Кортеж остановился прямо у передней стойки воздушного судна, и сразу после этого из седана вышли трое. Один – крупный, с коротко стриженными волосами мужик в тёмной куртке, с профессиональной выправкой военного, а два других были обычными подростками.

Они уверенно поднялись по служебному трапу, и скрылись в салоне самолёта, сразу после чего трап начал отъезжать. Одновременно с этим к самолёту подъехал аэродромный буксировщик, сцепился со стойкой шасси, и огромная машина, без единого огонька на крыльях, без привычного гула вспомогательной силовой установки, начала медленно, словно нехотя, откатываться от терминала.