Текст книги "Black Sabbath:история группы"

Автор книги: Джоэл Макайвер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 35 страниц)

К этому моменту Джим Симпсон уже успешно организовывал концерты «Black Sabbath» в крупных клубах вроде лондонского «Marquee» и университетских залах, которые могли вместить приличное количество народа. Часто для музыкантов это значило ежедневные поездки по стране, из города в город, как, скажем, на второй неделе апреля, когда группа отыграла концерты в Стоуке, Фолкстоуве и Эппинге на протяжении трех дней. При поддержке таких будущих знаменитостей, как Хардин и Йорк, «Van Der Graaf Generator», «Caravan» и «Taste» (в составе которых был юный блюз-гитарист Рори Галлахер), «Sabbath» вскоре сделали себе имя благодаря жутким шоу, на которых Оззи с Гизером взрывали зал своей энергетикой, не говоря уже об атомном ударнике Уорде. Только Айомми, наиболее музыкальный из всей группы, выступал в своей спокойной, сосредоточенной манере, прославившей его на весь мир.

Несмотря на отмену нескольких шоу (например, концерта, запланированного на 3 мая в клубе «The Castle» в Ричмонде, где «Sabbath» и группе поддержки в лице «Yes» отказали в выступлении «по независящим от нас причинам»), все шло хорошо. Гастроли проходили успешно, все музыканты были на высоте, а спрос на альбом и на живые выступления группы был неизменно высок.

Новообретенная финансовая стабильность казалась музыкантам удивительной, особенно Оззи, которому она далась нелегко: «У нас в Англии есть всякие тотализаторы. Играешь на деньги, и если уж выигрываешь, то получаешь кучу денег. Когда я достиг успеха, моя семья словно сказала: „Бинго!"… Как-то раз гадалка сказала мне, что к двадцати одному году у меня будет на счете тысяча фунтов. Что же она там еще нагадала? Ах да, что я стану знаменит. В двадцать два у меня на счете в банке уже лежала та самая тысяча, даже больше, и я шел к успеху. Я этого не планировал – со мной вся эта чертова хрень случается сама. Неожиданно, как смерть, понимаешь? Самое забавное, что, когда я родился, я весил десять фунтов и что-то около 14 унций (почти пять килограммов). Я был очень крупным ребенком, все думали, что мама ждет близнецов. Врубаешься? Судьба ведет меня, приятель».

Когда «Sabbath» только ступила на путь к успеху, музыкантов подстегивала вера в то, что они смогут вырваться из Астона. Как позднее пояснил Оззи, «мы хотели стать богатыми и успешными. Мы страстно желали убраться подальше из этой чертовой задницы, в которой жили». Как же они собирались этого добиться? «Мы думали: „Что, черт побери, людям действительно нравится слушать? Чего они по-настоящему хотят? Этого «муси-пуси, ша-ла-ла-ла» и прочей хренотени из радиоприемника?" Я подумал, что, если у меня нет ботинок, мне приходится щеголять в обносках, и сказал парням: „Послушайте, в мире столько уродов, поющих о том, как в этом мире все замечательно, но намного больше всяких недоносков вроде нас, у которых нет ничего"».

Фестивальная тусовка тепло их приняла, и в результате на исходе лета группе удалось выступить на ежегодном фестивале джаза и блюза «August Bank Holiday Jazz & Blues Festival». Кстати, это событие организовывал клуб «Marquee», благополучно переехавший к тому времени из Ричмонда в Виндзор (затем клуб обосновался в Пламптон-Рейскорс около Льюиса, а еще позже переехал в Рединг). В фестивале семидесятого года принимали участие такие музыканты, как «Ginger Baker's Air Force», Ричи Хевенс, «King Crimson», Рой Харпер и Савой Браун, а вечернее выступление «Sabbath» продолжала группа «Deep Purple». Гитарист «Deep Purple» Ричи Блэкмор в тот вечер поджег свою стойку, облив ее бензином. Это сильно усложнило жизнь не только организаторам, но и героям прогрессив-рока – группе «Yes», которая должна была выступать следующей.

Запись нового альбома стартовала 16 июня 1970 года, причем ее сроки и методы были почти такими же, как и в предыдущий раз. Как рассказал Уорд журналу «Beat Instrumental», «начали мы весьма неплохо, потратив на заглавную песню почти десять минут. Чтобы записать весь альбом, нам понадобилась пара дней». «Просто у нас был такой способ работы, – добавил Айомми. – Мы все делаем согласно нашим ощущениям в каждый отдельный момент, иногда мы можем сыграть какую-то композицию громко и тяжело, а в другой раз она прозвучит мягко. Особенно это касается пластинок: мы идем в студию с готовым набором песен, которые просто надо урезать, а затем садимся и придумываем новые». Уорд: «Это не значит, что мы забиваем запись старьем и отстоем: просто, когда мы записываем материал, нам становится легче придумать новый; разум открывается для новых идей».

После выступлений в Голландии, Бельгии и на феноменальном фестивале «Euro Pop A-Z Musik Festival» в Мюнхене вместе с такими группами, как «Status Quo», «Amon Duul II», «Atomic Rooster», «Free», «Traffic», «Deep Purple» и «Black Widow», оказалось, что не все так радостно и ясно. Во-первых, был отложен тур по Америке из-за проходивших в тамошних университетах акций по защите гражданских прав. Во избежание возможных беспорядков промоутеры предпочли приостановить концерты рок-команд (a «Sabbath» пока еще считалась таковой). Помимо этого, по той же причине на время закрылись несколько американских клубов.

Несмотря на оптимистичные заявления журнала «NME» («New Musical Express») о том, что одно из мест (клуб «Fillmore West» в Сан-Франциско) проао закрылось на лето, у Айомми была более конкретная информация, о чем он и рассказал изданию «Melody Maker»: «Мы собирались скоро ехать в Штаты, но из-за студенческих беспорядков многие клубы позакрывались… Мы надеялись сыграть в „Fillmores", но оба клуба закрыты на все лето. Поэтому мы дождемся осени, когда начнется новый учебный год». Когда ситуация прояснилась, «NME» опубликовал уточнение: «Нью-йоркский „Fillmore East" ужесточит условия приема малоизвестных групп во избежание беспорядков [среди студентов]».

Пока музыканты заполняли свое расписание концертами в Англии, дожидаясь начала американского тура, «Sabbath» дала несколько небольших выступлений, запланированных задолго до свалившейся на группу славы. Инициатором этих выступлений был Симпсон: менеджер решил, что было бы нечестно отменять все договоренности, просто потому, что группа вышла на другой уровень и «переросла» эти площадки. При этом он не упустил выгоды и в результате стряс с промоутеров больше денег. Как сейчас утверждает Симпсон, «на тот момент, уже устроив музыкантам множество концертов, я понимал, как много значит верность своему слову. Если ты устроил выступление, за которое тебе не могут заплатить больше восьмисот фунтов, и ты уже согласился их принять, но гонорары группы резко выросли, – нужно держать слово. То есть, безусловно, хорошо бы попытаться перезаключить сделку, но если это не удается, то необходимо отблагодарить партнера за то, что он пригласил группу тогда, когда мы в нем нуждались».

В случае с «Sabbath» все было не так гладко, и вскоре у группы возникли серьезные трения с менеджером. Симпсон: «В общем, из-за этого вышла большая ссора. Ребята считали, что мы должны отменить все договоренности и назначить новые. Но, отменив их, группа разочаровала бы множество поклонников, исправно покупавших пластинки. К тому же отмена выбивает из определенного ритма: если отменяешь выступление сейчас, его в любом случае не получится перенести меньше чем на десять-двенадцать недель». Как он поясняет, камнем преткновения стала сумма, которую участники «Black Sabbath» получали за вечер: «Я всегда выбивал для них восемьсот, тысячу, иногда – тысячу двести фунтов, но, когда вышел альбом [«Black Sabbath»], люди сразу начали платить по две – две с половиной тысячи за вечер. Причем заказы шли не на неделю вперед, а на семь-десять недель. Вот и возникла проблема. Я пытался убедить [группу] проявить к организаторам уважение. Я помню, как сказал им: „Пока мы на взлете, мы нужны этим людям, и я уверен, что они отблагодарят нас в период упадка". Но конечно же, тогда никакого упадка на горизонте не маячило…»

Джим не отвергал возможности того, что другие менеджеры могут предложить «Sabbath» хорошие условия и увести от него группу. Несколько предложений такого рода группа уже получила от очень успешного (и очень сурового) менеджера Дона Ардена, через Карла Уэйна, участника работавшей с ним группы «The Move». Несмотря на то что «Sabbath» осталась верна Симпсону, музыканты все же встретились с двумя работниками Ардена, Патриком Миэном и Уилфом Пайном, которые переняли методы Ардена и теперь собирались организовывать свое агентство.

Как вспоминает Симпсон, «Уилф Пайн и Пат Миэн были ребятами Дона, ну или как это называется. Но затем они решили отделиться. С Донни дела обстоят так: если ты работаешь с ним и он тобой доволен, ты для него чуть ли не брат. Но есть одно отличие: родственников обычно не заставляют делать за себя всю грязную работу. А эти ребята насмотрелись на приемчики Дона, как он набирает артистов, и решили заняться этим самостоятельно. И первыми, к кому они обратились, были парни из „Black Sabbath". С которыми у Дона (точнее, у Карла Уэйна, который делал предложение группе по поручению Дона) ничего не вышло».

Ставшие независимыми Миэн и Пайн начали обхаживать группу без ведома Симпсона, да еще и в тот самый момент, когда у менеджера возник с музыкантами спор по поводу низкооплачиваемых концертов, запланированных сто лет назад. Развязка наступила быстро, как говорит Симпсон: «Это было смело с их стороны – покинуть меня. Я получил письмо. В пятницу вечером ко мне в дверь постучался тур-менеджер Люк и сказал, что группа не может ехать в Ливерпуль этим вечером, потому что у музыкантов нет денег. В результате (между прочим, с моего полного разрешения), произошло следующее: они взяли все деньги, заработанные за предыдущие концерты, и поделили их между собой».

Дело было в том, что комиссионные Симпсона на тот момент были ему не выплачены, поскольку группа откладывала деньги, заработанные на концертах. Как он выразился, их отношения строились просто: «Конкретной комиссии, которую я бы получал, не было. Я особо не напрягался по этому поводу, поскольку все заказы делались заранее и я мог забрать свою долю, когда приходил очередной чек. Мы только-только пережили трудные времена, деньги начали появляться совсем недавно, поэтому мне было все равно, когда получить комиссию – сегодня или через месяц».

Озадаченный отсутствием у группы денег, Симпсон решил прояснить ситуацию: «Я спросил их, как получилось, что они на мели? Они же недавно забрали деньги за заказы. Они ответили: „Ну, мы все потратили. Если ты не можешь дать нам двести фунтов, мы просто не поедем на сегодняшний концерт". Я достал двести фунтов и отдал их музыкантам – а надо сказать, что в то время это были приличные деньги, гораздо больше, чем сегодня! – и они уехали играть в Ливерпуль». Главный удар последовал в субботу, 4 сентября: «Рано утром я получил письмо от юристов, в котором было сказано. что дальнейшие мои контакты с группой нежелательны. „Мы о них позаботимся. Они решили расстаться с Вами, потому что Вы не справлялись со своими обязанностями"».

Цитируя последнюю строку, Симпсон горько усмехается: «На той неделе, когда они от меня избавились, группа занимала первое место в чарте „Music Business Weekly", одного из ведущих изданий о музыкальной индустрии. Кроме того, у меня был альбом номер один, альбом номер шестнадцать (потому что пластинка „Black Sabbath" триумфально вернулась в чарты), и сингл номер два. И после этого я „не справлялся со своими обязанностями"?»

Но жребий был брошен, и профессиональные отношения между группой и менеджером были окончены навсегда. Все, что оставалось Симпсону, – это подать в суд иск о возмещении ущерба, причиненного разрывом контракта по вине группы. Долгий и тяжелый процесс, затянувшийся на годы, не принес ни одной из сторон ни малейшей выгоды. По мнению Джима, единственными, кто выиграл от передачи дела в суд, были его юристы. «Итоговый счет был такой: юристы против „Black Sabbath" и Джима Симпсона – 321:1», – смеется он. Как и многие другие, Джим пал жертвой дурных советов: «Мой адвокат, Джеймс Лекки, имя которого я запишу в своих мемуарах несмываемыми чернилами, был уверен, что нам удастся отсудить двести тысяч фунтов. Тогда я получил предложение уладить дело во внесудебном порядке за восемьдесят пять тысяч. Мне предложили это за два дня до суда. Патрик Миэн сказал: „Если ты отзовешь иск, мы заплатим тебе восемьдесят пять тысяч"».

Предложение показалось Симпсону разумным, и он готов был принять эти деньги, тем самым решив общую проблему. «Основной мотив был такой: не возьму деньги – придется судиться, возьму – все закончится, – говорит Симпсон. – Но Лекки все же настоял на суде. [Он сказал, что] мы получим минимум двести тысяч… это было в Линкольне, в „Инн Гарденс", или как там называется это пидорское место. Через полтора дня, в суде, он подошел ко мне и сказал, что нам придется согласиться на любую сумму, которую удастся получить, потому что у группы нет денег. Я спросил: „Мы говорим об одной и той же группе? Вчера они могли позволить себе выплатить двести тысяч, а сегодня у них нет денег?" На это он ответил, что да, вот так все обернулось, в таком деле ничего нельзя знать заранее. Надменный ублюдок».

Результат удручал: «К выплате назначили тридцать пять тысяч фунтов. Восемь из них были выплачены сразу, из них шесть забрали юрисконсульты, тысячу Лекки и аж целая тысяча досталась мне. Я потратил четырнадцать лет, чтобы восстановить справедливость. Я сделал все, что мог: правосудие стоит денег».

К счастью для Симпсона, неожиданно к нему пришла помощь в лице прежнего начальника Миэна и Пайна – Дона Ардена. «Дон Арден оказал мне столь сильную поддержку, что мне все же удалось [возместить ущерб]. Он пришел ко мне и спросил, не нужна ли мне его помощь в ситуации с Пайном и Миэном, на что я сказал, что конечно нужна. Дон очень, очень помог мне. Я думаю, что во многом его доброта была продиктована его, гм… не особо сильной любовью к Патрику Миэну, но он мне действительно помог».

Джим добавляет: «Пока шло разбирательство, мы использовали его офис на Портленд-плэйс. Меня как-то обокрали, и в тот же день мне нужно было встречаться с Доном в Лондоне. Когда я рассказал ему о краже, он пошарил по офису и нашел мне кое-какое оборудование взамен украденного. У меня украли кассетный рекордер „ReVox", и Дон отдал мне взамен один из своих, почти новый, с хорошими колонками и наушниками, прибавив: „Я не знаю, как ты все это дотащишь до дома, но оно теперь твое". Надо отдать Дону должное, насильно у него снега зимой не допросишься, но, если ничего от него не ждешь, он может проявить великодушие».

На вопрос, чувствует ли он негодование по поводу этого эпизода сейчас, когда прошло почти сорок лет, «Sabbath» стали живыми классиками музыки, о Миэне и Пайне никто не помнит, а Арден стар и хвор, Симпсон отвечает так: «Больше всего я возмущен законниками. Как мы все прекрасно знаем, юридическая система в нашей стране абсолютно несправедлива. Если человек может позволить себе нанять юристов – и готов безвозвратно потерять все, что он им заплатил, – он может рассчитывать на некое подобие правосудия. Если нет, пусть даже не пытается».

«Мне всегда нравился Оззи, и нравится теперь, – добавляет Джим, – я считаю, что он один из лучших людей в мире. Он ни в коей мере не конформист, очень честный, верный, прямой человек, и он единственный не хотел со мной расставаться. Я много думал о нем и считаю его хорошим человеком. Несколько раз я с ним встречался, и он был просто великолепен. Два или три года назад он обнял меня при встрече.

Что касается Тони, я пару раз с ним случайно пересекался, и он держался со мной очень формально, но дружелюбно. Мы с достоинством, вежливо и обходительно с ним поговорили – не думаю, что после стольких лет было бы уместно вести себя по-другому. На Гизера я как-то наткнулся в магазине в Бирмингеме, но он резво сбежал. А Билла я вообще не видел с тех пор. Я не держу на них зла, а к Оззи до сих пор отношусь хорошо».

Может ли Симпсон сказать пару общих слов обо всем этом? «Когда мы работали вместе, парни были очень хороши, у них же был надежный, честный, а то и умный менеджер. Дам подсказку: я сейчас являюсь менеджером группы, которая называется „King Pleasure & The Biscuit Boys". Первые восемь лет мы составляли и подписывали контракт, но потом решили не заморачиваться – и вот я уже девятнадцать лет как их менеджер. Это о чем-нибудь да говорит, не правда ли?»

Глава 5. 1970-1972

Вот так карьера «Sabbath» приняла новый оборот. Команда прогрессивных менеджеров сулила прибыльное турне по США, и группа была готова продолжать свой путь к успеху. Тем временем между Симпсоном и Айомми, похоже, пробежала черная кошка: первый как-то обмолвился, что семья Айомми будет побогаче, чем семьи остальных участников группы. Айомми это отрицал: «Ну, это все ерунда. Просто мы с Симпсоном никогда не ладили. Моя семья была точно такой же, как у других. Да, они купили мне гитару, но родственники Оззи тоже купили ему аппаратуру. Конечно, мы все жили не в лучшем месте, это правда… в весьма суровом месте. Мы жили в английском аналоге Бронкса… Нет, мне он не нравился, этот Джим Симпсон, я был от него не в восторге. Причем, понимаешь, я уверен, что остальным он точно так же не нравился, но лишь я один говорил ему это в лицо».

Перед записью «Paranoid» Роджер Бэйн, которого «Топу Hall Enterprises» снова сделала продюсером, решил перевести группу на репетиции в студию «Rockfield Studios», которая находилась в Южном Уэльсе. Основное время, по словам Бэйна, ушло на репетиции и отладку: «Когда группа приходит на запись, не следует экспериментировать прямо в студии. Нужно просто перевести материал в пригодную для записи форму».

Чуть позже он добавил: «Музыканты были на взводе, как будто выступали на сцене… Здание, в котором мы находились, представляло собой довольно старый сарай. Крыша от малейшего шума натурально тряслась. Я помню, как Оззи сказал: „Почему не записаться прямо тут?" Ведь атмосфера и впрямь была великолепной».

Когда подготовительная стадия завершилась и песни были готовы к записи, группа вместе с командой звуковиков, состоящей из Бэйна, Тома Эллома и Брайана Хамфриса, снова вернулись в «Regent».

«Мы записывали „Paranoid" там же, где и первый альбом, – в „Regent", небольшой четырехдорожечной студии рядом с Тотэнхэм-Корт-роуд в Уэст-Энде, – вспоминает Алом. – В студии был отличный звук, там любая запись получалась хорошо. Дыра была, конечно, та еще, но звук на высоте».

В то же время, благодаря успеху дебютной пластинки, компания «Vertigo» готовилась вложить больше денег в запись. Поэтому часть процесса прошла в гораздо более навороченной студии «Island Studios», открытой в заброшенной церкви в Ноттинг-Хилле одноименным лейблом Криса Блэкуэлла. «Запись „Paranoid" началась в „Regent Sound", – много позже рассказывал Оззи, – а затем мы переместились в потрясающую шестнадцатидорожечную студию „Island Studios". Там мы и придумали песню „Paranoid"».

Говоря об этой песне, Айомми смеется: «Я сочинил этот трек, когда все ушли на обед. Я сидел в студии, и вдруг мне пришла в голову эта песня». Билл Уорд добавляет: «Он просто наигрывал эту мелодию, сидя в студии. Тут же подключился Гизер со своим басом, я сел за установку, мы вошли в общий ритм, а Оззи начал петь. Мы ни слова не сказали друг другу, просто пришли в комнату и начали играть. Я думаю, было около полвторого дня; Тони подобрал риффы, и к двум часам „Paranoid" был уже готов в том виде, в котором он звучит на записи».

Бэйну песня понравилась: «В ней был очень четкий ритм и мощный рифф. Я помню, как нажал на кнопку связи и сказал: „Отлично, что это за трек?" Они с недоверием откликнулись: „Ты что, шутишь?" А я им: „Нет-нет, это действительно супер, отличный рифф". А они говорят: „Да мы вообще-то так, дурака валяли. Мы только что ее придумали" А я: „Ну супер, давайте и ее запишем!"»

Сингл «Paranoid» был издан 29 августа 1970 года и буквально взорвал чарты, с ходу забравшись на четвертую позицию, и не покидал их на протяжении 18 недель. Молва стала опережать группу, а публика на концертах становилась все многочисленнее и злее.

Основной задачей на повестке дня было продвижение альбома «Paranoid», который изначально назывался «War Pigs» (по открывающей композиции), но был переименован из-за протестов выпускающей компании. «На обложке изображен парень в розовом трико со щитом и мечом. Он должен был символизировать Свинью Войны («War Pig» можно перевести с английского как «свинья войны»), – комментирует Оззи, – розовую свинью. А в самый последний момент они поменяли название на „Paranoid"».

Альбом «Paranoid», вышедший в день смерти Джими Хендрикса – 18 сентября, получился более сильным и уверенным, чем предыдущий, несмотря на все сложности, которые вскоре закончились сменой менеджера. Песней «War Pigs» (по непонятной причине в американской версии альбома первая песня «War Pigs» почему-то названа «Luke's Wall», а завершающая часть альбома «Fairies Wear Boots» – «Jack the Stripper», хотя музыка во всех версиях идентична. -Дж. М.) «Sabbath» продемонстрировала свой протест против разжигающих войну политических деятелей мира, назвав (правда, не подтвердив это официально) правительство США ответственным за события последнего этапа войны во Вьетнаме. На антимилитаристскую направленность альбома, ну или как минимум его первой песни, намекало уже странное оформление обложки, на которой была изображена неясная, расплывчатая фигура в каске (непосредственно «Военная свинья»), возникающая прямо из тьмы.

Как сказал Билл Уорд, «я считаю, что [„War Pigs"] посильнее, чем песенки Кантри Джо про Вьетнам, хоть я и люблю Кантри Джо… Она очень прямолинейна. Многие группы – „The Beatles", „The Byrds", да я с ходу могу вспомнить порядка пятидесяти названий, – выражали в песнях свою политическую позицию, вспомнить хотя бы чертовски гениальную „Dogs Of War" группы „Pink Floyd". Однако когда появилась „War Pigs", она высказала все в лицо, схватила за горло и вышибла дух. По мне, так это была реально чертовски тяжелая песня».

Уорд прав. «War Pigs» – эталон тяжести и четкости, задавший новые стандарты написания песен своей структурой, состоящей из прерывистого риффа, поддерживаемого на заднем плане хай-хетами. Сложно преувеличить значение этой песни для развития тяжелой музыки, и вот почему: рок-группы, играющие в одну гитару, вроде «Sabbath», «Deep Purple» и «Led Zeppelin», совершали прорыв за прорывом в технике звукозаписи, преследуя цель укрепить звук единственной ги-тары, чтобы усилить эффект производимых риффов. При этом «War Pigs» – не какой-нибудь гимн в стиле «склоним-же-головы-и-преисполнимся-пафоса». Как усмехается Уорд, «знаешь, а ведь она начинается в ритме вальса!». Это сильно усложнило жизнь многим кавер-группам, которые впоследствии пытались перепеть композицию (хотя существуют и прекрасные кавер-версии, например, групп «Faith No More» и «Sacred Reich»).

Что касается вокала, то Оззи, как всегда, хорош: на записи, по мере восхождения мелодии, голос то усиливается, то затихает, создавая необычный эффект (вживую Осборн исполнял ее немного по-другому). В плане текста песня не является чем-то выдающимся (например, Оззи рифмует «массы» и «мессы» (в английском эти слова пишутся одинаково) – никакой выдумки), но это лишь малая часть ее злого и наивного очарования. В конце песни Оззи предрекает военным адскую расплату («…Begging mercy for their sins / Satan laughing spreads his wings» – «…Умоляя поскорее отпустить им все грехи, / Ухмыляясь, расправляет Сатана крыла свои»). Чудо, что выпускающий лейбл вообще издал этот политический манифест, оформленный в стиле фильма ужасов.

Публика обожала, да и сейчас любит «War Pigs». Как вспоминает Уорд, «тогда, в начале семидесятых, мы видели, как ветераны возвращаются домой. Когда ни зайдешь в аэропорт, обязательно встретишь несколько солдат. Я знаю многих ветеранов Вьетнама, скажем ударника „Boston" Сиба Хэшиана. Он несколько раз побывал во Вьетнаме и был ярым фанатом „Sabbath". Когда мы исполняли „War Pigs" в Америке, атмосфера была непередаваемой, песня будто стала гимном возвращения домой».

Конечно, «War Pigs» можно рассматривать и как манифест пацифизма, хоть она и сулит жуткую судьбу своим героям. Таким образом «Sabbath» несла дальше идею мира, которая была рождена поколением, ушедшим в конце предыдущего десятилетия. Конечно, в повседневной жизни Астона подобные идеи никак не проявлялись, но, выступив на военной базе и наслушавшись рассказов тамошних солдат об ужасах войны, музыканты придумали гениальную идею написать об этом песню.

Многое из сказанного выше можно применить и к песне «Paranoid», которая стала классикой репертуара «Sabbath» и таким же воплощением раннего звучания группы, как и любой другой трек с альбома. «Я с подругой порвал, потому что она не могла привести мои мысли в порядок…», – поет Оззи своим гнусавым, слегка дрожащим тенором, открывая в творчестве «Sabbath» тему социопатии и безумия, которая сделала имидж группы столь мрачным и притягательным. В основе песни лежит простой рифф – ми/ре с окончанием в до/ре/ ми, похожий на рифф из композиции 1969 года «Communication Breakdown» группы «Led Zeppelin». Песня легко перешагивает границу рока и металла, во многом благодаря легким мелодичным басовым вставкам Батлера. Не обладая такой давящей медлительностью, как, скажем, «Black Sabbath», «Paranoid» (изначально названная Батлером «The Paranoid»), тем не менее, так ярко звучит при исполнении вживую, что она включена почти в каждый сет-лист1 группы. Уорд также отмечает доступность этой песни: «Честно говоря, мне кажется, что „Paranoid" звучит легче, чем большинство наших песен, вроде „Hand of Doom". По мне, она слегка попсовая. Я никогда не придавал ей особого значения».

Оззи считает, что эта песня стала лучшим открывающим синглом группы (и, кстати, последним на ближайшие семь лет, когда группа вообще не выпускала синглов): «Я помню, как возвращался домой с кассетами, и… я всю дорогу под нее кайфовал».

После тяжелой артиллерии в виде «War Pigs» и виртуозных риффов «Paranoid», следующая композиция – «Planet Caravan» – становится неожиданностью: прекрасная, многослойная баллада с какой-то космической атмосферой и нежным пианино. «Planet Caravan» демонстрирует, что группе «Black Sabbath» не чужды мягкость и мелодичность. Абсолютно эпичная, несмотря на сравнительно небольшую протяженность (всего четыре с половиной минуты), песня умещает в себе даже явно навеянное джазом и классикой соло Айомми, легкий отголосок блюзового прошлого группы.

Если к этому моменту у кого-то еще остаются сомнения, что «Black Sabbath», еще пока не названная хеви-метал группой, звучала намного тяжелее и жестче своих современников, то «Iron Man» не оставит от них камня на камне. И снова это песня Айомми, ведь именно его уверенный рифф в сочетании с голосом Оззи настолько сплетаются в унисоне, что слушатель, желает он этого или нет, полностью погружается в музыку. Добавьте сюда псевдоугрожающее интро – скорбный вопль риффа и роботизированный скрежет Оззи «Я – Железный Человек!» – и на удивление качественный звук, и вы поймете, что «Iron Man» сразу стала «бессмертной классикой» хеви-метала.

Композиция «Electric Funeral» – такая же тяжелая по звучанию, как и «Iron Man», но немного помягче. Многослойная, сочная гитара Айомми, сопровождаемая полным зловещего торжества голосом Оззи, ведет мелодию ко второй минуте песни; начинается резкая, почти фанковая вставка, ритм становится отрывистым, а вокал – все более высоким. Совместный визг соло-гитары и невнятно-угрожающий вскрик Оззи «Электропохороны!» многим кажутся уже запредельными, но тут мелодия возвращается к прежнему размеренному риффу, который постепенно затихает, подводя слушателя к концу композиции.

Семиминутная «Hand Of Doom» позволяет «Sabbath» развернуться в полный рост: мрачный, отрывистый голос Оззи («Воткни иглу в…») и низкое соло Гизера, резко меняющее темп и переходящее в неожиданный рифф. «Ты целуешь смерть!» – предостерегает Оззи в унисон чеканному риффу, на фоне блестящих дробей Уорда. На пятой минуте атмосфера снова меняется на тягучий, низкий рифф, ведущий к интенсивной концовке.

Следующая песня – «Rat Salad» – короче, но зажигательнее, чем «Hand Of Doom». Айомми и Гизер показывают, как идеально они могут сплестись в совместном риффе; на первый же план выходит Уорд, чье протяженное соло на барабанах показывает, насколько вырос уровень его игры. Наконец, завершается пластинка композицией «Fairies Wear Boots», которая была написана после того, как на группу напала шайка агрессивных скинхедов, которым не понравился хипповый вид музыкантов и, возможно, их новообретенный статус знаменитостей. Тогда Айомми в драке повредил руку, и песня была написана в отместку. Это пульсирующий полублюз, полный сочных риффов, но не перегруженный тяжестью, как «War Pigs» или «Iron Man», и в результате более популярный. Поверх стандартного ритма, сменяющегося на середине песни, записано гармоничное соло Айомми, для которого это был один из первых опытов подобной записи. Песня, вместе с альбомом, заканчиваются, потихоньку затихая в эхе.

Удивительно, но «Paranoid» сразу занял первое место в британских чартах, выведя «Sabbath» на новый уровень. Успех в хит-парадах все еще удивлял музыкантов, ведь всего полтора года назад они были группой без менеджера, без контракта с лейблом и почти без надежды вырасти в нечто большее, чем клубная команда. Альбом также стал двенадцатым в США, что в то время было заметным достижением, учитывая отставание США в плане прогрессивной музыки. Но мощная поддержка в лице «Warners» подтолкнула вверх и сингл, и полноформатник. Джо Смит, заключавший с «Sabbath» контракт на «Warners», вспоминает: «Мы искали сингл, а их почти не было. На тот момент радио „Тор-40" еще активно сопротивлялось любой музыке подобного толка. Если что и могло „выстрелить", то это был „Paranoid". К тому же для того времени у сингла было отличное название».

«Paranoid» оставляет у слушателя ощущение целостности, которой не хватает отличному, но очень уж разношерстному дебютнику. Группа наконец обрела свое уникальное звучание – как говорит Гизер, «мне кажется, что при создании своего первого альбома музыкант вдохновляется всем, что он до этого слушал. Так и каждый из нас привнес в музыку свой, неповторимый стиль. Так вот, вначале все эти идеи смешиваются в кучу, чтобы из множества обрывков постепенно сформировать единое, уникальное звучание. Когда звучание становится цельным, появляется возможность направить его в нужную сторону… Я думаю, что у нас это произошло на „Paranoid"». Альбом (кстати, в США он вышел только в январе 1971-го) стал хитом, однозначно укрепившим бренд «Black Sabbath». Фанатам нравилось при прослушивании включать звук на максимум, при первых аккордах «War Pigs» рука сама тянулась к регулятору громкости. На вопрос, почему громкость имеет такое значение для музыки группы, Айомми отвечал: «Просто потому что мы такие, какие есть, – тяжелая музыка вроде нашей при увеличении громкости только выигрывает. В Уэльсе есть старый сарай, куда мы ездили репетировать, он принадлежит студии „Future Sound Studios". Так вот, однажды вечером мы играли так громко, что с крыши посыпалась черепица».