Текст книги "Black Sabbath:история группы"

Автор книги: Джоэл Макайвер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 35 страниц)

По его словам, Билл намерен довести свой альбом, «Beyond Aston», до ума: «Я все еще пытаюсь его завершить. Работать приходится постепенно, потому что я сам финансирую запись. У меня заключен контракт с одним лейблом, но дела у него сейчас идут неважно. Осталось закончить сведение нескольких треков, и альбом будет практически готов. Я уже выпустил в свое время два альбома, и ситуация с выходом этого сводит меня с ума. Так или иначе, я должен его добить!»

Как и другие участники «Sabbath», Билл тоже хочет, чтобы группа записала новый альбом: «Насколько я знаю, Тони тоже мечтает о новом альбоме „Sabbath", и, опять же, насколько мне известно, все остальные были бы не против. Я стараюсь изо всех сил, чтобы придумать свои партии. Все мы пытаемся выкроить время, чтобы дописать песни. Несколько лет назад мы кое-что сочинили, но этот материал уже не актуален и отправился в стол. С тех пор мы в основном гастролировали, но разговоры о новом материале так и не угасли.

Выяснилось, что все мы хотим его записать… Сам процесс работает по такой схеме: если Озз чувствует желание что-то сделать, нам сразу же звонит Шэрон или менеджер. Это как толчок, запускающий весь механизм. Если тебя интересует, готов ли я к работе, то без проблем отвечу: да, черт побери, я готов! Шэрон и Оззи вроде бы тоже готовы начать работу. Последнее, что мне сказала Шэрон – в прошлом сентябре, после окончания „Ozzfest", – было: „Нам нужно выбрать время и начать работу над новым альбомом". Мы собираемся его записать уже целую вечность. Я бы с удовольствием исполнил на сцене что-нибудь новенькое, крутое, крышесносящее! Время от времени мы все еще выступаем, и я не вижу причин, которые мешают нам сочинить что-то новое». Из всех участников группы Билл лучше всего разбирается в современном металле – во многом благодаря лос-анджелесскому интернет-радио шоу, в котором он участвует каждую неделю (у Айомми есть похожее шоу, которое называется «Black Sunday», но его тематика в большей степени касается классического рока).

Вот что мне сообщил Уорд: «Я думаю, что в современном экстремальном металле почти не осталось души – ее заменили энергия и техника. Возьмем три топовых группы, названия которых всплывают в голове в первую очередь, – „In Flames", „Shadows Fall", „Killswitch Engage": какая невероятная у них энергетика! Я потратил много времени, чтобы понять, откуда она идет, и обнаружил, что ее источник – басовые бочки. Эти ребята спокойно выбивают тридцать вторые! В те времена, когда я сам выбивал их в „Sabbath", такая скорость считалась почти невероятной. Но то, что вытворяют они… У них теперь есть специальные педали, совершенно не похожие на те, что использовались в музыке последние пятьдесят лет. Я несколько раз общался с этими барабанщиками и каждый раз задавал им один и тот же вопрос: „Как, черт возьми, вы это делаете?" Они чуть ли не танцуют на этих педалях. Причем некоторые из них весят ого-го! Джина Хоглана из „Strapping Young Lad" не назовешь стройным, но жжет он покруче многих, потому что буквально танцует вокруг ударной установки».

Билл продолжил: «Я тут, в Лос-Анджелесе, веду одно радиошоу, которое выходит раз в месяц. Там я ставлю „Grave", „In Flames", „Soilwork"… одной из моих самых любимых групп сейчас является „Mnemic", та, что заключила контракт с „Nuclear Blast". Вот это, мать ее, крутотень, я ее просто обожаю! Что-то вроде „Slipknot", только еще современнее. Кстати, „Slipknot" мне тоже очень нравится, я знаю оттуда пару чуваков. Это одна из групп, с которых все это и началось. Если копнуть глубже, давайте взглянем на „Slayer" и „Metallica" – сразу станет понятно, кто стоял у истоков движения. Немного неловко себя чувствую, когда ставлю „Pantera", – теперь, когда умер Даймбэг. „Pantera" была отличной командой, как и некоторые другие проекты ее участников. Мне нравится новая музыка».

Гизер тоже сильно изменился с тех пор, как таранил головой статуи и другие предметы искусства. Однако и ему не удалось избежать проблем. По его словам, основным испытанием стала для него борьба с депрессией: «С тех пор как я узнал о своей проблеме, мы [в „Sabbath"] довольно часто о ней говорили. Кстати, о разговорах: именно они помогли Оззи и Биллу справиться с алкоголизмом: Билл стал кем-то вроде консультанта, и они с Оззи теперь еще ближе друг другу, чем раньше. Но я в этом не участвовал, поскольку мои проблемы были связаны не с алкоголем». Теперь, когда Батлер справился с депрессией, он с новыми силами занялся сольной карьерой.

Гизер рассказал мне, что за эти годы он серьезно вырос как музыкант: «С тех пор [как я начал играть] мои навыки однозначно улучшились. Иногда я слушаю свой первый альбом и размышляю: „Черт возьми, как же мне удалось сочинить эту музыку?" Я говорю не о технике, а скорее о том, как у меня получилось расставить ноты в таком порядке, понимаешь? Сейчас, когда я смотрю на свой бас, то думаю, что достиг предела своих возможностей и ничему больше научиться просто не могу – не хватает таланта. Когда я думаю, что бы сыграть, то впадаю в какой-то ступор. Вот, например, приходит Тони и приносит рифф, а я сажусь и начинаю размышлять: „Вот черт, что же мне под это сыграть?"

Это не значит, что рифф плохой, просто у меня не проходит ощущение, что мне хватит таланта и музыкального чутья сделать его лучше. Если хочешь, гитарная партия – это что-то вроде авторской колонки в журнале – кому-то нравится, кому-то нет. Я долгое время „вел свою колонку", но она, как мне кажется, оказалась отстойной. Несколько раз у меня мелькала мысль: „Надо завязывать с творчеством, все, что я делаю, – хлам". Очень помогают разговоры с кем-нибудь вроде Тони. Все, что я могу сделать, – запихнуть сомнения поглубже и поверить в себя. В конце концов, только ты сам можешь вытащить себя из бездны сомнений и неуверенности. Если кто-то говорит: „Ты не против сделать вот это?" – начинаешь думать: „Это неплохо, но идея не моя, а чья-то чужая. Я все еще неудачник, мои идеи – дерьмо". Нужно дать себе время. Вот я, например, общаюсь с Тони, мы решаем переключиться на что-то другое, и у меня появляется передышка – время, чтобы все обдумать и вернуться с идеей, которая будет соответствовать моим прежним стандартам… Теперь я осознаю свои возможности, знаю, где их предел, и принимаю их такими, какие они есть. Долгое время я пытался освоить эту чертову манеру игры на басу большим пальцем. И стоило мне услышать, как кто-то действительно круто играет в этой манере, я сразу начинал переживать, что я никогда не смогу играть так же хорошо, как этот парень. А смысл? Эта техника даже не подходит к той музыке, что мы играем. Теперь я знаю предел своих возможностей и довольствуюсь тем, на что способен. Я уже не стремлюсь быть величайшим басистом на земле. Все, чего я хочу, – достойно выступать в составе своей группы… Я и без того всегда стараюсь придумать что-то необычное, а не просто бренчать „си-соль" всю песню. Всегда что-нибудь придумаю, чтобы музыка звучала интересно».

Кроме того, Гизер вовсе не чужд вдохновения – он сам говорит, что его регулярно посещают различные идеи: «Ко мне вдохновение всегда приходит после гастролей. Делаешь что-то каждый день, проникаешься определенными ритмами. Потом турне заканчивается, но остается ощущение, что прямо сейчас нужно выйти и сыграть. Поскольку концертов никаких нет, то идешь в студию и начинаешь сочинять. Только в эти моменты меня и посещает вдохновение. Единственное, что пробуждает во мне желание сочинять музыку, – живые выступления. Большинство своих вещей я сочинил сразу после гастролей. Именно в этот момент я все еще на взводе от необходимости регулярно выступать, пальцы работают как надо, все еще живешь дорогой, живешь рок-н-роллом».

Когда дело доходит до написания музыки, Гизер предпочитает работать по старой доброй методике «Sabbath»: «Когда мы только начинали сочинять, мы всегда собирались вместе. Так все и рождалось – Тони придумывал рифф, я добавлял басовую партию, Билл – ритм, а Оззи – текст или основной мотив. Песни можно услышать именно в том виде, в котором мы их сочиняли. Мы всегда сразу понимали, получится что-нибудь или нет, какой песне чего не хватает и что куда добавить. Совместная работа просто необходима, и в ней была вся суть. Если что-то не получалось, мы переходили к следующей песне или меняли, например, вокал. Дио нравилось работать от риффа – он уходил домой и возвращался с уже готовой вокальной партией. А вот Оззи, наоборот, любит работать в реальном времени. Мы всегда знали заранее, на что это будет похоже, знали, что нужно поменять, чтобы все было как надо: „сейчас я напишу текст для этой песни, и она будет полностью готова"… Никогда не боялись следовать своим чувствам. Думаю, все это и помогало нам оставаться „Black Sabbath". Послушайте наши работы начиная с четвертого альбома: мы экспериментировали с соулом, на что решался далеко не каждый. При этом в той же песне могли звучать сочные бас и гитара, слегка разбавленные синтезатором, а следующим треком могла идти классическая баллада. Нам казалось, что, если мы не будем развиваться, стагнация убьет группу… Известность приносит уникальная музыка, хотя в то же время никто и никогда еще не писал стопроцентно уникальной музыки. Ее просто не существует».

О прошлом Гизер вспоминает не без гордости: «Все это здорово, ведь, когда мы начинали, люди нас не принимали всерьез, говорили, что мы никуда не годимся, что наша музыка не настоящая, в общем, опускали, как могли. Круто, что прошло уже столько лет, а мы не только не перестали играть, но и добились признания. Когда я вижу все эти группы, которые называют нас идейными вдохновителями, то понимаю – мы все-таки сделали что-то важное… Когда мы начинали, мне было восемнадцать, и те, кому было двадцать пять, казались нам стариками. А поп-группы тогда существовали не больше нескольких лет, потому что через какое-то время всем казалось, что их участники слишком старые.

Мы выросли в то время, когда просто нельзя было быть старым. Как в одной песне „The Who": „Надеюсь, что умру раньше, чем стану стариком". Теперь же, наоборот, кажется, что старые группы звучат лучше, чем когда-либо раньше. В толпе зрителей сейчас можно увидеть как подростков, так и старперов вроде меня.

Я думаю, что хуже всего было в восьмидесятые… Потому что тогда на сцене было какое-то засилье поп-групп, участники которых отращивали длинные волосы и называли себя металлистами. Ну, там „Poison", „Warrant" и все в таком духе: эти жуткие баллады и прочий сопливый хлам. Насколько я знаю, все они просто исчезли, ушли в никуда. Вместе с тем было множество хороших групп вроде „Anthrax" и „Metallica", которые расставили все по местам… Если уж ты поешь в поп-группе, не называй себя металлистом. В музыке „Poison" и „Warrant" металла не больше, чем у „Backstreet Boys". Люди сразу это видели, поэтому о них больше ничего и не слышно».

Очевидно, что Гизер, как и Билл, несколько разочарован отсутствием в «Sabbath» какой-либо активности. «Чтобы сделать хоть что-то, требуется целая уйма времени! – сообщил он мне. – Мы все еще пытаемся работать по старинке, на пару с Тони: я на басу, а он на гитаре. Но как только мы собираемся что-то записать, тут все сразу же упирается в Тони. Когда я приношу какой-нибудь рифф, меня никто не воспринимает всерьез. Реакция примерно такая: „Да ну, ты же не гитарист". Меня это бесит, потому что все это сильно мешает работать. Вот почему мне нравится мой сольный проект. Я просто не понимаю, в чем проблема: три года назад мы пытались придумать песни для нового альбома, и я тогда сыграл парням все, что на тот момент сочинил. А в ответ услышал, что эти песни сочинил не Тони, поэтому мы их не будем использовать. Я жутко разозлился и сказал, что пусть тогда Тони с Оззи сочиняют материал сами, а, когда песни будут готовы, я приду и сыграю свою партию. Я уже записал целую кучу музыки для собственного проекта, и точно понял одно: мне нравится все делать быстро. А они, наоборот, любят, когда их никто не ограничивает во времени.

Тогда мы сочинили где-то песен восемь, из них две или три получились вполне пригодными для записи – но все они не идеальны. Материалы лежат у нас, но я не думаю, что это хоть как-то похоже на классические вещи „Sabbath". Кроме того, мне не кажется, что мы должны выпускать альбом просто ради того, чтобы что-то выпустить. Учитывая то, сколько лет уже прошло, все это должно соответствовать нашим старым пластинкам. Это должно быть что-то невероятное. Вот почему мне нравится записывать собственную музыку – никакого давления, не нужно делать расчет на то, чтобы продать миллион копий, чтобы музыка обязательно вписалась в радиоформат… Если мы все-таки его выпустим, будет очень круто, потому что у Тони в запасе осталась пара потрясающих риффов. Самое главное – им нужно собраться и найти время. Я тут недавно сыграл им рифф с моей новой песни „Aural Sects", но никакой реакции так и не дождался. Знаете, все это меня ужасно угнетает. Если бы у меня не было собственной группы, я бы точно съехал с катушек.

Я бы хотел, чтобы Тони и Оззи собрались и вместе что-нибудь сочинили. Все, что для этого нужно, у них уже есть. Тони только что выпустил сольный альбом, и он все еще может придумывать отличные риффы – вся сложность только в том, чтобы собраться и начать работу. Нам сейчас непросто сесть вчетвером и отобрать хорошие риффы, просто потому, что у всех разные вкусы: рифф, который нравится мне, может прийтись не по душе, скажем, Оззи. Раньше мы делали так: собирались и просто начинали импровизировать, а потом выбирали риффы, которые нравились нам всем, и работали с ними. Так было с самого начала, даже до того, как мы назвали группу „Sabbath". Нам всем нравились песни, над которыми мы работали, – будь по-другому, это были бы уже не мы».

Тони, давно уже признанный мастер своего дела, при описании своих достижений, как всегда, сдержан. Как-то он сказал, удачно выразив свое расслабленное отношение к славе и богатству: «Я думаю, у каждого есть свой собственный стиль – я имею в виду конкретную манеру игры музыканта. Я с трудом могу представить себе человека, идеально копирующего чью-то другую манеру игры, потому что для этого ему все равно придется по-своему извлекать звук из собственного инструмента. Каждый должен стараться развивать свое звучание и, уже отталкиваясь от него, сочинять музыку. Мы играем душой, наша музыка идет от сердца… Мне кажется, что лучше и быть не может. Сейчас наша музыка рождается сама собой. Все получается так, как нужно, вовремя и к месту. Я и раньше (даже в семидесятых, когда мы играли вместе с Оззи) придумывал риффы, которые никого не брали за душу, – слушатель мог подумать: „Ну, этот рифф вроде бы ничего" – и сразу же выкинуть его из головы. Кое-какие из этих риффов казались мне очень неплохими, при этом остальные часто не въезжали в них с первого раза. Мне кажется, в то время уйма хорошего материала пропала только потому, что никто не оценил его с первого раза».

Даже производители музыкального оборудования обратили внимание на изменения в потребностях Айомми и Батлера: в восьмидесятые, когда «Sabbath» переживала не самые лучшие дни, они, наоборот, не спешили предлагать музыкантам свои лучшие инструменты и технику. Айомми: «Я использую эксклюзивные гитары „Gibson SG", которые компания изготовила персонально для меня, – серия „ Iommi". У них по двадцать четыре лада на грифе, причем толщина каждого лада специально уменьшена. Кроме того, у „Gibson" есть очень неплохая модель „Epiphone" – она мне очень нравится, и обычно я использую ее на сцене. Больше всего меня в ней радует весьма невысокая цена. Еще эти ребята сделали мне на заказ совершенно шикарную „Les Paul", но „SG" мне нравится больше – она полегче, плюс я люблю деки с двойными округлыми «рогами». У меня полно гитар „Gibson", – честно говоря, даже не могу сказать, сколько их точно. Целая куча лежит в специальном хранилище, и еще штук тридцать дома.

Кстати, „Laney" сделала для меня специальный усилитель, который так и называется – „Iommi". Я его просто обожаю. Из педалей на сцене я использую только „квакушку" и эхо-педаль, дисторшн идет напрямую через усилок. Меня не очень смущает, что все звучит немного непохоже на классическое звучание „Sabbath", – я все равно играю как Тони Айомми. Раньше я использовал педаль, которая искажала гитарный звук перед тем, как он проходил через усилитель, так и получался дисторшн. Я предлагал многим производителям сделать вместо нее специальную кнопку прямо на усилителе, но никто, конечно, и слушать меня не хотел. Все в один голос твердили, что усилитель должен давать чистый звук. А теперь такая штука есть в каждом усилке».

Касаясь текущего положения дел в «Sabbath», Айомми разделяет общие идеи музыкантов: «Я бы с радостью записал новый альбом. Пару лет назад мы сочинили несколько песен, и мне они кажутся неплохими. Более того, даже Оззи был готов с ними работать – но все слишком заняты. Честно говоря, я не очень хотел бы брать инициативу на себя – это привлечет ко мне много лишнего внимания… Я и так тридцать пять лет жил, будто снимаясь в сериале „Семейка Осборнов". И потом, это же Оззи! Может, они там что-то и приукрасили, сделали немного жестче, но в целом в том шоу была очень верно показана вся наша жизнь – тотальный хаос!»

Несмотря на все сомнения в собственном мастерстве, Гизер – тоже очень уважаемый в индустрии басист. Список его оборудования впечатляет: «Я использую бас-гитары „Lakland" с усилителями „Ampeg SVT"… это можно понять, послушав мою музыку. Гитары сделаны на основе басов фирмы „Fender" – серий „Precision" и „Jazz". Звучат совсем как старые „Fender" – я не очень люблю звук новых гитар этой фирмы. У меня целая коллекция басов „Fender", поэтому я точно знаю, что мне нужно, – то старое звучание, как в шестидесятых. В нем есть необходимая острота. Раньше я всегда использовал „Precision" с таким широким грифом, но теперь я оценил и грифы басов серии „Jazz". На сцене я их постоянно меняю, потому что для разных песен мы по-разному настраиваем инструменты – где-то опускаем настройку на полтора тона, где-то – на один, иногда – на полтона. В зависимости от того, какая настройка мне нужна, я использую определенные инструменты».

Корме того, Батлер рассказал, что некоторые производители изготовили оборудование специально под его нужды: «Мне нравятся бас-гитары „Spector", но эта контора обанкротилась, поэтому я больше не заказываю у них инструменты – перешел на „Vigier", где мне помогли подобрать именно то, что нужно. Когда „Fender" предложила мне использовать свой „Fender Precision", я им сразу сказал, что мне нужно, чтобы там было двадцать четыре лада. Эти кретины мне ответили: „Ну нет – бери что дают". А в „Vigier" просто спросили, что мне нужно, – я им объяснил, что это базовое требование, и попросил переделать специально для меня».

Можно с уверенностью говорить о том, что Айомми выпустит еще как минимум один альбом. Ему очень понравилась работа над первым сольником, который вышел в 2000 году. Как Айомми объяснил Диджею Джонсону в интервью для «Cosmik Debris», стиль звучания своего первого альбома он изобрел совершенно случайно: «Когда я только начал сочинять для него материал, я придумал около двадцати песен, пытаясь нащупать стиль, в котором хотел бы выдержать весь альбом, – все эти песни были совершенно разными. В итоге я [плюнул на это и] снова вернулся к сочинению риффов. Потом я стал потихоньку записывать готовый материал, но тут случилось воссоединение „Black Sabbath", турне и все дела – пришлось отложить все это до лучших времен.

Времени на работу толком не было, потому что все наши силы уходили на мировое турне „Sabbath". Приходилось записывать сольник в перерывах между концертами и после окончания турне… было круто. Когда только запускаешь проект,™ думаешь: „О боже, придется работать с этими людьми", причем „этими людьми" могут быть самые разные музыканты. Можно общаться с ними сколь угодно долго, но, пока не проверишь их в работе, нельзя делать никаких прогнозов. В моем случае все они оказались просто супер. Мне очень понравилось абсолютно все. Каждый из этих людей оказался милым, приятным в общении, настоящим джентльменом. Мы отлично провели время, славно повеселились, и это чувствуется и в самой работе. Нам всем очень понравилось работать друг с другом».

Интересно, почему же тогда Айомми не выбрал этот же подход, работая над следующим альбомом?

Что касается Шэрон, она продолжала пожинать плоды успеха, свалившегося на нее в последние годы. На момент написания книги ей было всего 48 лет, самый возраст для бизнес-леди, к тому же за годы работы в музыкальной индустрии она успела накопить немалый опыт. Незадолго до разрешения многолетнего конфликта с отцом, Шэрон призналась в одном интервью, что в шоу-бизнесе она начала работать с самого юного возраста: «Я многому у него [Дона Ардена] научилась и успела понять, что его методы не работают.

Каждый артист, с которым он когда-либо имел дело, – просто каждый – рано или поздно от него уходил, начиная с самого Джина Винсента. Я же не просто работаю! Еще ребенком я начала буквально жить музыкальным бизнесом. Я помню разборки с Джином Винсентом. Один раз такое дерьмо прокатывает, но нельзя так поступать постоянно, просто нельзя. Это работает до тех пор, пока тот талантливый паренек, которого ты нашел, еще уязвим, потому что не знает жизни. Это длится два-три года, а потом он понимает, что к чему, и уходит. Артисты очень быстро умнеют… Это не менеджмент, а какое-то варварство!.. Начиная с пятидесятых, мой отец вел себя как чертов преступник – он находил всех этих ребят и превращал их в рок-звезд, а потом все, что они заработали, переходило ему. Он мог снять для них жилье, дать машину, денег на одежду и развлечения – и все, ни цента больше. Они на него фактически батрачили».

Ну а Оззи? Оззи будет продолжать делать то, что он всегда делал, – балансировать между образом сумасшедшего, которого он играет на публике, и добропорядочного семьянина, в которого он превращается дома. О своих детях он неизменно отзывается с восхищением, вот, например: «От первого брака у меня есть дочь, сын и приемный сын… На обложке альбома „Diary Of A Madman" – мой сын. Он просто копия меня. Его зовут Луис, но я называю его Бомбинс. Это – просто имя, которым я хотел его назвать: не люблю обычные имена. Дочь я вообще хотел назвать Берт Рейнольде (Берт Рейнольде (р. 1936) – известный американский актер), но жена эту идею зарубила на корню».

О Луисе Оззи как-то сказал еще: «Я научил своего сына – ему пятнадцать – курить марихуану. Я сказал ему: „Сынок! Лучше уж кури травку, чем табак". Он спросил: „Но почему, пап?", и я объяснил: „Потому что ты физически не сможешь выкурить столько травки, сколько табака. Табак – самый коварный наркотик, потому что ты даже не осознаешь степень своей привязанности. Куришь и куришь, а потом раз – и ты покойник".

Однако певец, кажется, осознает, кто он есть и в чем его призвание (а это истинный признак мудрости). В интервью изданию «Launch» Осборн сказал: «Я должен думать о людях, помогать людям, развлекать их. Я – семейный человек. Муж. Отец. Много лет я был тем, о ком мы теперь стараемся не вспоминать. Каждый день я работаю над собой, стараясь стать лучше. Думаю, этот процесс происходит непрерывно и продлится до конца моих дней. Я всегда думаю о том, что я должен сделать, чтобы улучшить свою жизнь. Например, бросить курить… Когда я встречаю людей, которые меня практически не знают, первое, что я слышу – „О, вы – тот самый парень, что откусывает головы всякой живности?" Меня это уже заколебало по самое не могу, а они всё вспоминают. Больше всего меня бесит, что на самом деле я совсем другой. Если вы думаете, что Оззи Осборн – именно такой, то вы жестоко ошибаетесь».

Как бы то ни было, он не пытается ничего отрицать: «Знаете, я попробовал все известные наркотики – кокаин, бухло, – но самым страшным для меня оказался табак. Бросить курить оказалось сложнее всего… этим утром кто-то меня спросил: „Как ты думаешь, чему ты обязан своим долголетием?" Не знаю. В смысле, я не мог и надеяться, что проживу так долго. По всем статьям я должен быть уже трупом! Как только я не измывался над своим телом – наркотики, алкоголь, тот образ жизни, который я вел последние тридцать лет! Теперь если просто комар чихнет в мою сторону – я покойник. Моя история – не выдумка, это самая настоящая жизнь. Некоторые мои личные встречи с людьми, которыми я когда-то восхищался на расстоянии, меня расстроили. Я всегда держу эту мысль в голове и, если не хочу разочарования, стараюсь не встречаться с кумирами. Я большой фанат „Beatles", и как-то раз летел на „конкорде" с Полом и Линдой Маккартни. Я мог запросто подойти к ним и познакомиться, но не стал – не хотел разбивать свою мечту. Зато с Ленноном я бы встретился с огромным удовольствием».

По мнению музыканта, самым крупным его достижением стал «Ozzfest»: «Вот настоящая история „Ozzfest": десять лет назад мой друг, который занимается музыкальным бизнесом – у него в Англии ряд проектов на радио и телевидении, – сказал мне: „Кажется, самому Господу угодно, чтобы ты выжил [в этом бизнесе]. Я уже вижу, как тебе лучше всего вписаться в круговорот рок-н-ролла, – ты должен начать им управлять". А в девяносто шестом ко мне неожиданно пришла Шэрон: „Чем бы ты хотел заняться?" Я ей ответил: „Слушай, Джонатан Кинг подкинул мне идею, и, думаю, она может сработать. Как думаешь, смогу я организовать сет на два с половиной часа?", а она: „Так попробуй!" Тогда я сделал четыре шоу „Ozzfest". Все билеты разлетелись только в путь. Тогда же я основал „Ozz Records" – хотел подписать несколько групп. Мы никогда не декларировали, что будем искать только метал-команды, – я хотел, чтобы были и джаз, и фолк, и просто поэты, – просто чтобы народ мог передохнуть. Но я сделал одну ошибку – назвал лейбл „Ozz Records", поэтому многие думали: „О, я не стану отправлять туда свои записи – это не металл, так что они даже слушать их не захотят". Зато наш офис был завален письмами от юных металлистов, и это было здорово. А потом мы запустили „Ozzfest", и лейбл отошел на второй план. В девяносто седьмом Шэрон спросила, не хочу ли я снова организовать фестиваль, и мы сделали еще двадцать два шоу, о которых благодаря молве узнали все. Наше турне стало вторым по обороту… Но мы не дураки.

Я не надеюсь, что этот праздник будет длиться вечно. Однажды все закончится и я займусь чем-то другим. Все это так весело. Обычно ведь как: сочиняешь материал – записываешь его – едешь в турне. Новые песни – запись – турне. Но иногда хочется выбраться из этого замкнутого круга, и попробовать что-то новое».

В интервью журналу «Mojo» Оззи решил немного порассуждать о судьбах современного металла: «Люди постоянно говорят: „Спорим, все снова оживет и вернется на прежний уровень!", но дело в том, что эта музыка никогда не придет в упадок. Я на сцене уже тридцать два года и до сих пор постоянно чем-то занят. Если в индустрии наступает затишье, эти ребята просто вспоминают о „Smoke On The Water" и „Paranoid". Прикинь, я видел здесь, в Штатах, гребаные футболки „Оззи", усыпанные стразами». Тут певец вспомнил и о своих собственных сценических костюмах: «Мне стоило их сохранить – сейчас я смог бы продать их на аукционе „Сотбис" и выручить целое состояние. Кое-что, я, кстати, продал на благотворительных аукционах – а одну тряпку купил этот парень, Тони, который теперь работает на меня. Так что в итоге она вернулась в наш дом! Помнишь, я когда-то выступал в идиотском костюме типа кольчуги? А эту блестящую одежду из восьмидесятых? Я выглядел как чертов Либерачи, упившийся пива».

Вспоминая о своих сценических образах, Осборн смеется: «Я одевался в женские шмотки, наряжался нацистом. Выступал голышом. Однажды я жутко нажрался и, прикинь, не понял, что выступаю. Я совершил целую кучу глупостей, но все они – часть Оззи. Девяносто девять процентов этих выходок были спонтанными. Некоторые были абсолютно ошибочными, некоторые – невероятно удачными. Не знаю, видел ли ты уже [программу цикла „Behind The Music" канала „VH1"]. Я не верю, что всю мою жизнь можно уложить в часовой фильм. Я вырос в большой семье – у меня было три старших сестры и два младших брата. Для фильма они взяли интервью у моей сестры – тогда я увидел ее в первый раз за много лет. Да, я прожил особенную жизнь. Часто вспоминаю моменты, когда не имел ни гроша в кармане, – когда ты в самой середине черной полосы, кажется, что так будет длиться вечно. Однако бац! – и вот он я, как гром среди ясного неба! Я очень богат, у меня повсюду есть какая-нибудь собственность. Карьера моя сложилась просто великолепно. Правда, мой альбом, увы, ни разу не становился номером один в Америке. Зато пока я на сцене, сменилось уже несколько поколений, и я теперь часто слышу вопрос: „Оззи, ты чувствуешь, как изменилась аудитория?" Я занимаюсь своим делом вот уже тридцать лет. Кто-то из поклонников стал старше, но в то же время пришли новые. И вот еще что – когда ты слушаешь мой первый альбом, я пою там не как человек, которому двадцать один год. И не как сорокадевятилетний. Я пою как Оззи».

Он подводит итог: «Я не из тех, кто говорит: „Вот что я запланирую на следующий год: это, это и вот это". Я счастливчик. Я даже не умею играть на музыкальном инструменте. Я просто пою и выступаю. Не считаю себя великим певцом, зато знаю, что у меня получается войти в контакт с публикой. Я хочу стать этими людьми, и хочу, чтобы эти люди стали мной, на те полтора часа, что длится мое выступление. Меня называли Антихристом, кричали, что я заставляю детей совершать самоубийства. Все это полная чушь. Я пою не ради этого. Зато эти люди празднуют хеллоуин раз в год, а я – каждый вечер. Я превращаю в хеллоуин каждый свой концерт».

В начале нового тысячелетия Оззи – больше не тот дикарь от рок-н-ролла, что прежде. То же самое можно сказать и про Гизера Батлера, который давным-давно завязал и с наркотиками, и со спиртным. Гизер: «У меня двое детей. Одному двадцать четыре, а другому почти двадцать. Нет, все идет как прежде – я каждый день звоню им и спрашиваю, как у них дела. Им очень нравится моя музыка. Старший – Бифф – играет в паре моих треков на губной гармошке, а Джеймс -он сейчас в Оксфорде – просто любит мои песни. Он сам не музыкант, но ему нравится музыка, по-моему, он даже научился работать с диджейским барахлом – ну с такой вращающейся штукой – черт, я без понятия, как это работает. Думаю, он таким способом просто срубает у себя в Оксфорде халявное бухло».