Текст книги "Бездушный Хеллион (ЛП)"

Автор книги: Джоди Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 7

После нескольких часов упорных тренировок я вся вспотела, мое тело дрожит от усталости, и я не чувствую себя самой собой. Я довела себя до предела, оттачивая небольшую программу для выступления, что было нелегко для моего тела или разума.

Палатка сейчас почти пуста, снаружи сгущается тьма. Блаш пристально наблюдает за мной, в ее розовых глазах отражается восхищение.

– Ты сегодня молодец, Нуар. Ты прирожденный талант.

Я следую за ней с легкой улыбкой, и когда мы выходим из палатки, я смотрю на Хелла, который тусуется с Соулом и Рафом. Наши взгляды ненадолго встречаются, пока я полностью не скрываюсь из виду.

Когда мы с Блаш направляемся к выходу, я слышу звуки музыки и крики, что заставляет меня нахмурить брови.

– Подожди, Карнавал открыт? – спрашиваю я, когда мы подходим к выходу.

– Да, он открыт для публики в основном каждый день. Цирк открывается поздно вечером в субботу, но Ночь Тьмы бывает раз в месяц, и это частное мероприятие, скрытое от посторонних глаз.

Я бросаю любопытный взгляд на нее, когда мы приближаемся к шумной атмосфере снаружи.

– Что такое Ночь Тьмы? Мне еще не все рассказали.

Атмосфера Карнавала, одновременно волнующая и леденящая, пока Блаш продолжает:

– Ну, подумай о чувстве страха, умноженного на сто.

Когда мы останавливаемся у выхода из Палатки, я оглядываюсь по сторонам, любуясь оживающим карнавалом ужасов. Теперь все аттракционы пришли в движение – американские горки с ревом катятся по своим рельсам, воздух наполнен криками пассажиров, а массивное колесо обозрения, медленно вращается, переливаясь огнями.

Рабочие набрасываются на посетителей, их обезображенные маски вызывают крики в толпе. Трикстеры (Прим. Ред.: – это персонаж истории (бог, богиня, дух, человек или антропоморфизация), который демонстрирует высокий уровень интеллекта или тайных знаний и использует их для того, чтобы разыгрывать трюки или иным образом нарушать обычные правила и бросать вызов традиционному поведению) совершают дерзкие действия с ножами и огнем, привлекая всеобщее внимание. Зловещий смех эхом отдается из укромных уголков, и темные фигуры скрываются в темноте, их глаза горят во тьме. Стенды предлагают призы, подарки варьируются от ненормальных игрушек, масок до искусственных отрубленных конечностей, дополняя жуткую атмосферу Карнавала.

Когда мимо нас ленивой походкой проходит парень, мои глаза расширяются, и я слежу за каждым его движением. Я наблюдаю за пугающим мешком пугала, закрывающим его голову, за ним волочится окровавленный топор, резкий звук лезвия о бетон наполняет воздух.

Неподалеку молодая женщина с длинными рыжими волосами, одетая как жуткий клоун, злобно смеется и весело скачет сквозь море людей, размахивая бейсбольной битой, обмотанной колючей проволокой, в опасной близости от прохожих.

Блаш продолжает с угрожающей ухмылкой.

– Это банально по сравнению с тем, что представляет собой Ночь Тьмы. В эту ночь открыты: Цирк, Карнавал, стеклянный лабиринт и Комнаты смерти.

Я качаю головой, совершенно сбитая с толку.

– Что ты имеешь в виду под Комнатами смерти? Где они?

Она кивает на огромное колесо обозрения.

– Они спрятаны за колесом. Сейчас они закрыты, иначе я бы показала тебе, но уверена, ты увидишь их на следующей неделе.

– Ты не ответила на первый вопрос!

– Эй, это не твой парень там?

Я поворачиваю быстро голову, как только она прерывает меня, и осматриваю толпу, пока не замечаю Илая, стоящего у одного из аттракционов.

Я замечаю, что он разговаривает с девушкой.

– Кто она? – спрашиваю я, прежде чем посмотреть на Блаш, и она склоняет голову набок, отвечая:

– Ее зовут Стефани. Частая гостья. Она одержима этим местом и посещает его каждые выходные.

Я киваю, прежде чем снова посмотреть в их сторону, но, когда вижу, как он наклоняется и аккуратно заправляет ей волосы за ухо, странное чувство поселяется у меня внутри. Сцена передо мной беспокоит больше, чем монстры, бродящие вокруг. Хотя это не похоже на ревность. Это что-то более глубокое, что-то, что ощущается как предупреждение.

Я наклоняю голову набок:

– Сколько, блядь, ей лет?

– Хм... Думаю, около семнадцати.

Моя кровь закипает, но прежде, чем я успеваю отреагировать, я слышу голос мадам позади себя.

– Я не хочу, чтобы ты слишком уставала, Нуар. После твоего небольшого выступления всем должно понравиться шоу.

Я поворачиваюсь к ней лицом, отчаянно пытаясь отвлечься от мыслей, кружащихся в моей голове. Я слегка киваю, и она продолжает.

– Отдохни немного. Ты сегодня хорошо работала.

Я слегка улыбаюсь ей, прежде чем кое-что приходит мне в голову.

– У вас не найдется запасных штор для моего трейлера?

Она бросает на Блаш короткий взгляд, прежде чем ее глаза возвращаются к моим.

 – Конечно. Я попрошу Билли подогнать что-нибудь.

* * *

Поздний вечер, и я стою перед зеркалом в ванной, рассматривая свое мертвое выражение лица и заплаканные глаза. Сегодня вечером я в полной мере ощущаю последствия без лекарств. Я страдаю. Мое настроение настолько подавленное, что я не знаю, как выбраться из депрессии. Илая нет, и то, что я здесь одна, сводит меня с ума. Однако мне нужно быть наедине с собой.

Когда слеза скатывается по моей щеке, я бросаю быстрый взгляд на бритву, висящую в душевой кабине. Мой пристальный взгляд задерживается на ней, и мой разум кричит, чтобы я причинила себе боль, просто чтобы облегчить ту часть, которая живет внутри меня. Я зажмуриваюсь, отворачиваясь в сторону, пытаясь остановить себя.

Образы моей прошлой жизни проносятся перед моими глазами, когда я падаю на колени. Я бью ногами по плитке, забиваясь в ближайший угол, закрывая уши, поскольку постоянно слышу его голос в своей голове, шепчущий такие ужасные вещи.

Киро. Мой отчим. Человек, который издевался надо мной с момента смерти моей мамы, пока я не сбежала. Человек, который заковал меня в цепи, чтобы я никогда не видела дневного света или внешнего мира, когда была просто подростком. Человек, который уничтожил во мне все хорошее, только потому, что хотел. Он знал, что мне никто не поможет. Некому было прийти и спасти меня от его жестокости, никто даже не знал о моем существовании. Кроме Арабеллы, конечно.

Воспоминания возвращаются, каждое вонзается обжигающим лезвием глубже в мою душу. Его злобный смех, ощущение его грубых рук на моем теле и удушающая темнота комнаты, где он держал меня. Чувство безнадежности и отчаяния, которое, казалось, поглотило меня целиком. Даже сейчас, спустя месяцы, его голос все еще отдается эхом в моей голове, как постоянное напоминание о травме, с которой мне придется жить до конца своих дней.

Я раскачиваюсь взад-вперед, пытаясь заглушить шум, но ничего не выходит. Груз прошлого давит на меня, становится трудно дышать. Я хочу закричать, но знаю, что никто не сможет спасти меня от этих демонов. Теперь они часть меня, вросли глубоко внутри, и питаются моей болью. Я не могу сдаться. Я не позволю ему победить. Я зашла слишком далеко и слишком упорно боролась, чтобы освободиться от своего прошлого, и я отказываюсь позволить памяти о нем уничтожить меня.

Я медленно открываю глаза, заставляя себя глубоко дышать, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Сосредотачиваюсь на настоящем и на вещах, которые я могу контролировать. Я сильнее, чем он когда-либо.

Когда я внезапно слышу, как открывается и закрывается дверь трейлера, я быстро протираю глаза, Илай дома. После того, как я привела себя в порядок и натянула свой черный спортивный костюм, я осторожно открываю дверь ванной и направляюсь на кухню, где он ходит.

Когда я вхожу, он стоит ко мне спиной, занятый приготовлением еды. Он искоса смотрит на меня, чувствуя мое присутствие, и я иду к кофеварке.

Наливая себе большую кружку, я решаю нарушить молчание, чувствуя, что в воздухе уже висит напряжение.

– Как прошел твой первый вечер на Карнавале?

Он отвечает не сразу, просто продолжает резать овощи, и звук ножа, ударяющегося о разделочную доску, наполняет комнату, усиливая неловкое молчание, между нами.

Спустя мгновение он, наконец, начинает говорить, его тон лишен обычной теплоты.

– Нормально.

Я делаю глоток кофе, внимательно наблюдая за ним, пока тепло от напитка распространяется внутри меня.

– Что за молодая цыпочка, которая приставала к тебе? – спрашиваю я, пытаясь прощупать его после того неприятного чувства, которое у меня возникло. Интересно, не это ли спровоцировало мой приступ сегодня.

Он прекращает резать овощи, делая паузу, чтобы обдумать мой вопрос.

– Кто был тот парень, которого ты обхватила ногами? – отвечает он, его голос резок.

Я сильно скриплю зубами, прежде чем со стуком ставлю кружку на стойку рядом с собой.

– Я работаю с ним, Илай. Это Хеллион, главарь Холлоу. Мы будем часто взаимодействовать, и он не клиент, – огрызаюсь я в ответ.

Я знаю, что лгу ему и, вероятно, самой себе. Хелл становится не просто напарником по работе. Он мой преследователь и заноза в моей гребаной заднице.

Илай внезапно поворачивается ко мне, явно не убежденный:

– Правда? Мне показалось, что это не просто работа. Его руки блуждали по твоей заднице, – он обвиняюще приподнимает бровь.

Когда он поворачивается ко мне, я делаю глубокий вдох, пытаясь держать себя в руках.

– А та девушка. Сколько ей лет? – спрашиваю я с подозрением и наклоняю голову в сторону.

Внезапно он срывается, его голос полон гнева.

– Отвали, Нуар.

Я разглядываю его, и продолжаю давить, во мне все больше растет беспокойство.

– Теперь тебе нравятся цыпочки помоложе?

Он внезапно поворачивается, направляя нож в мою сторону, и мое тело напрягается. Его глаза холодны, челюсть напряжена, когда он проглатывает свои слова.

– Я сказал, отвали!

Я безучастно смотрю на него, скрывая смятение внутри себя. Такая реакция не свойственна Илаю. Обычно он добрый и милый, но сейчас я смотрю на незнакомца. Мы знаем друг друга всего четыре месяца, все это время мы провели в грузовике, но всегда ли он был таким на самом деле, а сейчас, когда мы живем вместе? Его поведение изменилось с тех пор, как мы приехали сюда.

Тишина затягивается, тяжелая и удушающая, но я хочу отпустить эти чувства, поэтому говорю:

– Не волнуйся, Илай, я больше не твоя обуза. Ты можешь делать все, что захочешь, – холодно говорю я.

Я делаю шаг вперед, мой темный взгляд непоколебим.

– Но позволь мне прояснить одну вещь. Если я узнаю, что она несовершеннолетняя, то оторву твои гребаные яйца и заменю ими твои глазные яблоки.

Мой голос тверд, показывая ему ту сторону меня, которую он никогда не видел.

– Мне не нравятся растлители детей, – заявляю я сквозь стиснутые зубы.

Он смотрит на меня, его глаза сканируют мои, когда я наклоняюсь, не обращая внимания на нож в его руке, беру с прилавка нарезанную сырую морковь и отправляю ее в рот. Когда я отступаю, он отворачивается спиной ко мне.

Я жую морковку, закрыв глаза, пытаясь вернуть себе внутренний покой, оттолкнуть тени прошлого, которые угрожают захлестнуть меня. В комнате царит напряженность, тишина давит.

Когда я снова открываю глаза, еще немного наблюдаю за ним, затем поворачиваюсь и направляюсь в спальню. Закрывая за собой дверь, я прислоняюсь к ней, чтобы собраться с мыслями, прежде чем отправиться спать.

ГЛАВА 8

Уже далеко за полночь, а я лежу в постели, уставившись в темный потолок. Илай громко храпит рядом со мной, из-за чего заснуть просто невозможно. Мой разум лихорадочно работает, прокручивая прошлое, настоящее, Илая и будущее.

Кажется, прошла целая вечность, прежде чем я осторожно откидываю одеяло и сажусь, свешивая ноги с края кровати. Стараясь не разбудить Илая, тихо выхожу из спальни и направляюсь в гостиную. Хватаю свою толстовку и кроссовки, надеваю их, а затем направляюсь к двери.

Когда я выхожу из своего трейлера, холодная ночь окутывает меня, как ледяной плащ. Осторожно закрываю за собой дверь, натягиваю толстовку на голову и засовываю руки поглубже в карманы, чтобы согреться. Как только я чувствую, что готова, направляюсь к Карнавалу, горя желанием исследовать его.

Когда я пробираюсь через лабиринт трейлеров, под ногами стелиться густой и плотный туман, скрывающий землю у меня под ногами, замедляю шаг, осознавая, что приближаюсь к трейлеру Холлоу. С той стороны доносятся низкие мужские голоса, и я останавливаюсь, прижимаясь к трейлеру. Я осторожно выглядываю из-за угла и вижу всех троих – Хелла, Соула и Рафа. Они беседуют, пока Соул сидит на своем байке.

Мой разум лихорадочно соображает, пытаясь спланировать, как их обойти, когда внезапно Хелл разворачивается. Я резко поворачиваю голову назад, прижимаясь к трейлеру, в то время как мое сердце колотится в груди. Как, черт возьми, он услышал меня?

Соул продолжает что-то говорить шепотом, но острые инстинкты Хелла держат мои нервы на пределе. Я снова выглядываю, мгновенно замечая, как его горящие глаза обшаривают местность, он не видит меня, но его взгляд достаточно близко ко мне, чтобы вызвать дрожь.

Тишина, которая следует за этим, становится оглушительной, пока я не слышу, как Соул говорит:

– Ты что-то слышал, Хелл?

Глаза Хелла продолжают искать, его поза напряжена, как у хищника, готового наброситься в любой момент.

Через некоторое время он, наконец, отвечает.

– Ничего.

Я замечаю, как Соул меняется, он слезает с мотоцикла, его собственные чувства теперь обострены из-за Хелла. Его глаза бегают по сторонам, анализируя каждую тень и мерцание света.

 – Уверен?

Прежде чем Хелл успевает ответить, вдалеке раздается слабый шум – металлический лязг, который эхом разносится в ночи, отвлекая все их внимание от меня. Этой паузы достаточно, чтобы воспользоваться моментом, и я медленно продвигаюсь вдоль стены трейлера. Пройдя по дорожкам между трейлерами, выбрав другой маршрут, наконец, оказываюсь на краю территории Карнавала.

Туман рассеивается, и я останавливаюсь, переводя дыхание. Тишина тяжелая, за исключением гула колеса обозрения и случайного поскрипывания американских горок. Карнавал, наполненный радостью и криками несколько часов назад, теперь похож на пустошь с привидениями.

Проходя глубже, я медленно прохожу мимо большой, жуткой карусели, скрипящей и постанывающей, но это далеко невеселый аттракцион из детских воспоминаний. Вместо милых созданий, на ней стоят скелеты лошадей. Их пустые глазницы и разинутые рты создают впечатление, что они обречены на вечные муки, вечно скачущие по своему круговому пути.

Я продолжаю идти, проходя мимо американских горок, их рельсы проржавели и перекосились, и колеса обозрения, кабины которого мягко покачиваются на холодном ветру, пустые и заброшенные. Я замечаю огромную вывеску с надписью: «Стеклянный лабиринт», но прохожу мимо нее, направляясь к Комнатам смерти, чувствуя, как мой внезапный страх балансирует на грани отчаянья.

Мой разум затуманивается, крича мне, чтобы я повернула назад, вернулась в безопасность моего трейлера, но я не делаю этого. Продвигаюсь вперед, больше всего на свете желая узнать о Комнатах смерти. У меня такое чувство, что меня специально держат в неведении об этом месте. Мне не рассказывают о Ночи тьмы, игнорируя мои вопросы, поэтому сегодня вечером я планирую получить ответы сама.

* * *

Передо мной возникает высокий металлический забор, вход заперт на тяжелую цепь. Подойдя, ближе берусь за холодные прутья, когда смотрю сквозь них на местность. Туман здесь гуще, воздух почти удушающий, но вдалеке на опушке леса, частично скрытое деревьями, я замечаю огромное черное здание. Оно стоит с затемненными окнами, на которых есть решетки.

Здание излучает ауру опасности, а окружающие его деревья, кажется, наклоняются, как будто пытаются защитить его или, возможно, отпугнуть незваных гостей. В самом лесу царит гробовая тишина, отсутствуют обычные ночные звуки сверчков, как будто даже природа слишком боится шуметь в этом месте.

Внезапно мой взгляд привлекает фигура, рядом со зданием, и мой желудок сжимается, а волосы на затылке поднимаются дыбом. Я щурюсь, прижимаясь лицом ближе к холодным металлическим прутьям, стараясь лучше видеть в тусклом свете.

Затем я вижу, что это она. Ее очертания едва различимы, скрыты в темноте, но я уверена, что это она. Арабелла. Ее темные волосы блестят в лунном свете, и она движется медленно, почти осторожно, как будто знает, что за ней наблюдают, но ее взгляд прикован к чему-то впереди. Не ко мне.

Она, кажется, не замечает меня, и что-то ужасное поселяется у меня внутри. Мое дыхание учащается, грудь сжимается, пока она внезапно не врывается в здание. Не соображая ясно, я подпрыгиваю, хватаюсь за верхушку забора и взбираюсь на него так быстро, как только могу, металл громко звенит при каждом движении. Я спрыгиваю, с другой стороны, прежде чем броситься к зданию.

Подойдя ко входу, я останавливаюсь, мое дыхание прерывистое, рука сжимает холодную дверную ручку. Я оглядываюсь, наполовину ожидая увидеть там кого-нибудь, но вокруг никого. Сделав последний глубокий вдох, открываю дверь и вхожу внутрь, тяжелая дверь скрипит у меня за спиной.

* * *

Внутри затхлый воздух, стоит тяжелый запах разложения, такой сильный, что мне приходится прикрыть нос рукавом, чтобы меня не вырвало. Тени вырисовываются на черных стенах, изгибаясь и поворачиваясь при каждом мерцании тусклых красных ламп над головой. Толстые серебряные цепи низко свисают, позвякивая, когда я прохожу, пытаясь убрать их со своего пути. Мои шаги отдаются тихим эхом, когда я продвигаюсь вглубь здания, мои глаза сканируют каждый угол в поисках любого признака Арабеллы.

Как только я оказываюсь в коридоре цепей, слышу тихий шелест впереди и замираю, мой пульс учащается. Силуэт Арабеллы появляется в дальнем конце длинного коридора, она стоит ко мне спиной. Она на мгновение замирает, затем медленно поворачивает голову, ее пустые глаза встречаются с моими. По моей спине пробегает холодок, но я заставляю себя двигаться вперед, желая дотянуться до нее.

– Арабелла? Что ты здесь делаешь? Ты в порядке? – бормочу я сквозь прерывистое дыхание.

Когда я подхожу ближе, выражение ее лица меняется, и она широко открывает рот, похожий на огромную черную дыру, прежде чем испустить пронзительный крик, который пронзает меня насквозь.

Этот звук не похож ни на что, что я когда-либо слышала, леденящий кровь вопль, который разносится по зданию, отражаясь эхом от стен. Я мгновенно закрываю уши руками, боль просто невыносимая, и я падаю на колени. Крик продолжается, отчего зрение затуманивается, а в голове пульсирует боль. Красные огоньки начинают мигать, и лицо Арабеллы искажается маской агонии и ярости, ее широко раскрытые глаза впиваются в мои.

Я изо всех сил стараюсь держаться прямо, давление в голове нарастает. Мое сердце бешено колотится в груди, но, несмотря на оцепенение от боли, пытаюсь подползти к ней, мои движения вялые.

Как раз в тот момент, когда я думаю, что больше не выдержу ни секунды, крик резко обрывается, и вокруг меня обрушивается тишина, настолько внезапная, что это дезориентирует. Я остаюсь на коленях, тяжело дыша, мои руки все еще прижаты к ушам.

Я медленно опускаю их, часто моргая, но тут же замечаю своим затуманенным зрением, что Арабелла ушла. Коридор пуст, цепи раскачиваются позади меня, и я заставляю себя подняться на ноги, дрожа, пока бреду вперед, желая найти ее. Я не могу потерять ее снова.

Мои ноги отяжелели от усталости, и мне приходится прислоняться к прохладным стенам, чтобы не упасть. Слезы текут по моим щекам, пока я пытаюсь сохранить равновесие, но, когда я заворачиваю за угол, снова замечаю ее, стоящую у двери справа.

Ее кристально-голубые глаза бесстрастно впиваются в мои. Я делаю неуверенный шаг вперед, но, прежде чем успеваю подойти достаточно близко, она врывается в дверь, с громким стуком захлопывая ее. Я бросаюсь вперед и толкаю дверь, мой разум полон отчаяния, но как только я переступаю порог, внезапно чувствую, что переваливаюсь через край, едва замечая зияющую пропасть внизу.

Ужас охватывает меня, когда я чувствую, что падаю, но сильная рука быстро хватает меня сзади за толстовку, удерживая над пропастью. У меня перехватывает дыхание, когда я зависаю над полом, мои широко раскрытые глаза осматривают смертоносные шипы внизу, в то время как мои конверсы крепко держатся за край нижней части двери.

Осознание того, как близко я была к смертельной ловушке, поражает меня, пока меня не оттаскивают обратно в безопасное место. Я отшатываюсь назад, когда они отпускают меня, и приваливаюсь к стене.

Внезапно свет гаснет, погружая меня во тьму. Мое дыхание учащается, становясь единственным звуком, который я слышу, не считая звона в ушах. Меня охватывает паника, и я начинаю бежать, врезаясь в стены, сзади меня преследуют громкие, тяжелые шаги. Мои крики ужаса эхом разносятся по зданию, пока я не замечаю далеко впереди пару красных вращающихся глаз.

Тяжело дыша, я поворачиваюсь только для того, чтобы увидеть приближающуюся еще одну пару зеленых глаз. Я снова бегу, мои руки скребут по стенам в неистовых поисках выхода. Жуткий мужской смех окружает меня, становясь все громче, более угрожающим.

Внезапно я натыкаюсь на что-то твердое и от удара отшатываюсь назад, но прежде, чем я успеваю отреагировать, меня поднимают на сильное плечо. Я кричу и брыкаюсь, пока он несет меня, все еще в состоянии паники, но его, похоже, не волнует моя борьба, пока мы не входим в тускло освещенную красным комнату.

* * *

С глухим стуком меня опускают на твердую поверхность, удар выбивает из меня весь воздух. Как только мое зрение проясняется, я вижу Хелла, нависающего надо мной, и его суровый взгляд. Я лежу на деревянном столе, а он располагается у меня между ног, его руки обхватывают мою голову. С любопытством изучив мое испуганное выражение лица, он наклоняет свое лицо к моему, и я делаю быстрый вдох.

– Какого хрена ты здесь делаешь одна, куколка? – спрашивает он.

Я качаю головой, не желая рассказывать ему о встрече с Арабеллой, поскольку это явно была какая-то гребаная галлюцинация.

– Зачем вы, ребята, пугали меня? – говорю я, пытаясь отдышаться.

Он наклоняет голову набок:

– Что?

Я молчу, задаваясь вопросом, не доставил ли мой страх удовольствие Соулу и Рафу.

– Ты чуть не погибла, Нуар, а когда свет автоматически выключился, ты побежала, словно спасала свою гребаную жизнь.

Я быстро меняю тему, пытаясь расслабить свое свернувшееся кольцом тело.

– Мне просто было любопытно. Что это за место?

Я поднимаю голову и осматриваюсь вокруг, оценивая обстановку. Маленькая черная комната, освещенная единственной красной лампочкой, острые шипы, торчащие из стен и потолка, со столом в центре. Присутствие Хелла странно успокаивает, хотя от него у меня тоже мурашки по коже.

– Это Комнаты смерти.

Я смотрю на него.

– Вы, ребята, убиваете здесь людей?

– Здесь они убивают самих себя, блядь. Отсюда и смертельные ловушки.

Мой взгляд опускается к его губам.

– И снова твое искаженное восприятие нормальности.

Он внезапно сжимает мою талию своими большими руками, тянет меня дальше по столу, пока моя промежность не оказывается прижатой к его.

– И что бы ты делала без моего извращенного гребаного восприятия, Нуар? Твое крошечное тело врезалось бы в эти шипы, если бы я не наблюдал за тобой. – Его взгляд жадно блуждает по моему телу, когда он продолжает. – Но здесь нет ничего опаснее меня. – Мое дыхание учащается, тело напрягается, и до меня доходит вес его слов. – То, что я спасаю тебя, становится обычным явлением, тебе не кажется, куколка? Теперь я требую ответного дерьма взамен.

– Ты начал первый, так что тот случай не считается.

Когда я произношу эти слова, его нарисованный черным рот кривится в легкой ухмылке, он снова опускает глаза на мою вздымающуюся грудь, прежде чем ответить.

– Может так и есть, но сегодняшний случай засчитан, и я готов взыскать долг.

– Так ты спас меня не просто так, блядь? Не потому что у тебя добрая душа? – спрашиваю я, надеясь на спасение.

Он выгибает бровь в ответ на мой вопрос.

– Доброта? Сердце? У меня нет ни того, ни другого, красотка. Я либо полностью опустошен, либо переполнен тьмой. Сегодня ты можешь решить сама…

Я с трудом сглатываю:

– Я же сказала, что никогда не позволю тебе прикоснуться ко мне.

Его глаза тревожно вспыхивают, и я чувствую водоворот противоречивых эмоций внутри себя.

– О, я общею, я не буду прикасаться к тебе. Если смогу, – спокойно отвечает он.

Я чувствую замешательство, прежде чем он шепчет мне прямо в лицо.

– Ты заставишь себя, блядь, кончить передо мной. Это то, чего, блядь, я хочу. Я хочу посмотреть, как ты выглядишь в этот момент.

Когда его грязные слова повисают в воздухе, я ошеломлена, мои губы слегка приоткрываются от удивления. Когда я снова смотрю в глубины его вращающихся линз, мне вспоминается пустота, которая существует внутри меня, когда дело доходит до удовольствия. Это пустота, сформированная травмой в прошлом. Ту, что Илай так и не смог заполнить. К тому же, его борьба и лекарства не помогают.

Правда в том, что я тоже редко кончаю, когда ублажаю себя сама. Удовольствия в моей жизни не существует, это навязчивое воспоминание, которое я никогда по-настоящему не испытывала. Это было украдено у меня давным-давно, но теперь, когда разгоряченный взгляд Хелла задерживается на мне, полный свирепости, я испытываю дикое искушение противостоять себе. Я могла часами тереть или трахать свою киску вибратором, но оргазм не наступал, и это смущало. Я буду унижена, если это произойдет у него на глазах.

– Но это место, это... – говорю я, лишь бы выбраться отсюда, зная, что я до сих пор в шоке после того дерьма, через которое я только что прошла.

Он приближает свой рот в опасной близости к моему, прерывая меня, и стискивает зубы с агрессией, которая показывает его внутреннюю сексуальную неудовлетворенность.

– Либо ты сделаешь это сама, либо, мать твою, это сделаю я. Я не позволю тебе покинуть это место, пока не буду уверен, что ты мокрая и удовлетворенная.

Я сглатываю комок, образовавшийся у меня в горле, но он больше не ждет. Он хватается за пояс моих спортивных штанов и дергает их вниз по моим ногам, пока они не оказываются у лодыжек.

– Черт, подожди. – Он продолжает стаскивать с меня спортивные штаны, но его взгляд остается прикованным к моему. – Это будет один единственный раз, когда ты вот так прикасаешься ко мне. Это дерьмо с наблюдением и преследованием должно прекратиться. Как и все издевательства и подшучивания. Эта одержимость должна исчезнуть. Я не хочу тебя. Ясно?

Его челюсть напрягается, показывая недовольство от моих слов, но я говорю серьезно. Я пришла сюда не за этим. Моей целью было, блядь, поработать и покинуть Цирк, а не ввязываться в сексуальные отношения с психопатом-садистом.

Его глаза скользят по моему телу, прежде чем он, наконец, говорит:

– Тогда я воспользуюсь этим по максимуму. Разденься.

Я качаю головой один раз, прежде чем ответить.

– Что?

– Раздевайся. Лучше трахаться голыми, Нуар.

Его ледяной тон полон доминирования, молчаливой угрозы. Если я не сделаю то, что мне говорят, он возьмет это сам. Он жаждет контроля, как и я.

Приказ повисает в воздухе, заряженный напряжение, окутанный той странной связью, которую мы разделяем. Я глубоко вдыхаю, прежде чем сесть, затем расстегиваю молнию на толстовке. Сбросив ее, я перехожу к своему белому кроп-топу, стягивая его через голову и освобождаю свои сиськи.

Я чувствую на себе его дикий взгляд, анализирующий мои движения и впивающийся в мою плоть, но отказываюсь смотреть ему в глаза. Я приподнимаюсь, стаскивая свои черные трусики вниз по ногам, и как только я остаюсь только в конверсах, а моя одежда падает на пол, в комнате воцаряется тишина. Волна смущения захлестывает меня, хотя я знаю, что он уже видел меня обнаженной, но на этот раз я не в безопасности своего трейлера, поэтому инстинктивно прикрываюсь руками, чувствуя себя незащищенной и уязвимой.

Внезапно Хелл хватает меня за талию, грубо обнимает и без усилий ставит на колени посреди маленького стола, располагая меня так, как он хочет.

Он наклоняется, деликатно приподнимая мои трусики одним пальцем, и поднимает их на уровень своих глаз, внимательно осматривая, прежде чем бросить мне на колени.

– Засунь их себе в пизду. Давай посмотрим, насколько влажными они станут, – требует он.

Я непонимающе моргаю, глядя на него. Он решил сразу раздвинуть мои границы, но я не уверена, как реагировать на унижение.

– Сейчас, Нуар! Я не собираюсь долго сдерживаться. Я заставлю тебя засунуть их в твою гребаную киску.

Мое тело напрягается, когда его мощный голос эхом разносится по мертвому тихому зданию, и мои глаза ненадолго закрываются, прежде чем я опускаю взгляд на свои трусики.

Я нерешительно беру их с колен, сжимая в кулаке. Дрожащими пальцами опускаю их между бедер, постепенно запихивая в себя, пока они полностью не исчезают.

– Теперь потрогай себя. Никакой стеснительности рядом со мной, красотка, – приказывает он. – Твое тело невероятное.

Я опускаю голову, слыша, как его ботинки стучат по твердому полу, пока он медленно обходит стол, рассматривая каждый сантиметр моего обнаженного тела. В маленькой комнате царит напряжение, мою кожу покалывает под его жадным взглядом. Как только я провожу пальцами по своим малым губам и касаюсь клитора, приятное ощущение, которое должно было бы последовать, как обычно, не возникает. Я надавливаю вниз, потирая его, пытаясь вызвать в нем хоть какие-то ощущения. Круговые движения не доставляют мне настоящего удовольствия. Я крепко зажмуриваю глаза, сосредотачиваясь насколько могу, желая добиться чего-нибудь, чего угодно, лишь бы это все поскорее закончилось.

Его порочное присутствие нависает надо мной, темная и интенсивная энергия, которая усиливает напряжение момента, заставляя меня задуматься, чувствует ли он, что я странная, не такая, как другие девушки, которых он, вероятно, трахал. Мои мысли кружатся, тревога достигает пика, что совершенно не помогает в этой гребаной ситуации.

Через некоторое время моя рука начинает болеть, а клитор пульсирует, но не так, как надо. Я слышу, как он останавливается прямо передо мной, и звук вынимаемого им клинка заставляет мое сердце подпрыгнуть. Он прикладывает холодный металл к моему подбородку, заставляя меня поднять голову, и мои глаза инстинктивно встречаются с его.

– Ты так сильно пытаешься найти удовольствие, куколка.

Его слова обрушились на меня, как тонна кирпичей, словно жало, которое острее, чем мог быть его нож. Это ранит сильнее, чем он мог себе представить. Мои движения замирают, и когда он убирает нож, я снова опускаю голову, избегая зрительного контакта, мое тело настолько одеревенело от унижения, что я готова выбежать за гребаную дверь.