Текст книги "Бездушный Хеллион (ЛП)"
Автор книги: Джоди Кинг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 24 страниц)
Джоди Кинг
Бездушный Хеллион
ПЛЕЙЛИСТ
Straitjackets & Roses – Diggy Graves
Circus Psycho – Diggy Graves
Cradles – Sub Urban
Jaws – Sleep Token
Deathbeds – Bring Me The Horizon
The Death Of Peace Of Mind – Bad Omens
Don’t Let Me Go – Roniit
Alkaline – Sleep Token
Secrets – Nomyn and Angelicca
Heathens – Twenty-One Pilots
Joker – Dax
Control – Bryce Savage
Вы когда-нибудь задумывались, каково это, когда вас трахает клоун?
И нет, я говорю не о вашем бывшем.
Добро пожаловать на Карнавал и Цирк Странностей.
Эта такая запутанная история…
Оставь свои моральные устои позади, потому что, если ты не сделаешь этого, Хелл лишит тебя всего и заставит принять это, как его хорошенькую маленькую Куколку…
ПРОЛОГ
Я бегу по темному лесу, пробираясь сквозь деревья и колючие кусты, царапая кожу и разрывая ночную рубашку. Дождь хлещет по моей разгоряченной коже, а ноги разъезжаются по грубой грязной земле.
Мое дыхание учащенное, и холодный воздух болезненно проникает в легкие. Звуки выстрелов и лай собак позади меня становятся все ближе. Я бегу, отчаянно пытаясь спасти свою жизнь, потому что знаю, что, если меня схватят, я уже не выберусь оттуда живой во второй раз. Это мой единственный шанс на свободу.
Когда я не слышу ее, я резко останавливаюсь, поскользнувшись в грязи.
– Арабелла? – кричу я, поднимаясь на ноги, мои глаза отчаянно мечутся в темноте.
– Просто беги, нам нужно разделиться! Это единственный способ! – кричит она в ответ, но я не могу понять, откуда доносится ее голос.
– Нет, – кричу я, зажмуривая глаза, дезориентированная из-за нехватки энергии и сил.
– Пожалуйста! – умоляет она. – Просто беги вперед и не оглядывайся! Я буду прямо за тобой, обещаю!
Я оборачиваюсь на голос, пытаясь найти ее в темноте.
– Я не могу оставить тебя, Ари! – рыдаю я.
– Можешь! А теперь шевелись!
Я слышу, как мужчины догоняют нас, и начинаю бежать. Оглянувшись через плечо, вижу, как ее темная фигура исчезает, тьма поглощает ее. Из меня вырывается очередной всхлип, но я продолжаю бежать так быстро, как только могу. Надеясь, что однажды мы снова встретимся.
ГЛАВА 1
Выезжая с полуразвалившийся заправки, я чувствую, как теплый, пронизывающий ветер игриво треплет мои длинные светлые волосы. Пока я осматриваю огромный песчаный ландшафт впереди, яркое солнце обжигает мою кожу, и я думаю о том, куда мы отправимся в следующий раз.
Когда справа из мужского туалета выходит Илай, он направляется ко мне, глядя на меня поверх оправы своих солнцезащитных очков. Он одет в белую майку в паре с поношенными джинсами, а его светлые волосы танцуют на ветру, отражая порывистый хаос вокруг нас, пока он приводит себя в порядок.
Когда он подходит, я предлагаю ему одну из бутылок холодной воды, которые я только что купила. Он берет ее, и я замечаю, что его взгляд перемещается к грязному окну, когда он полностью снимает очки. Я подхожу поближе из любопытства, снимаю свои очки, чтобы взглянуть на потрепанный плакат с цирком, выцветшие буквы которого притягивают меня.
«Карнавал и Цирк странностей ищут танцоров и экстраординарные таланты».
Когда его зеленые глаза снова встречаются с моими, он выгибает бровь, заставляя меня гадать, о чем он думает.
– Запиши адрес, Нуар.
Мои брови поднимаются от замешательства, когда я отвечаю:
– Что?
– Мы должны съездить туда, вдруг мы сможем присоединиться к ним.
Возвращая свое внимание к плакату, я замечаю, что он снова смотрит на него.
– Но зачем? – спрашиваю я, заинтригованная.
Он пожимает плечами, прежде чем снова повернуть голову и посмотреть на меня.
– Это Карнавал, может быть, я смогу найти там работу, а ты умеешь танцевать, верно? Ты могла бы устроиться в цирк.
Мои мысли возвращаются к тому времени, когда жизнь казалась беззаботной, и воспоминания о моем кратком побеге с помощью танцев оживают в моем разуме, напоминая мне об обещании, которое я дала своей маме, но так и не сдержала. Танцы, гимнастика и «воздушные шелка» когда-то заставляли меня чувствовать себя по-настоящему живой, но прошло так много времени с тех пор, как я чувствовала хотя бы унцию того кайфа. Прошли годы, но я до сих пор удивляюсь, что эти навыки все еще вплетены в ткань того, кто я есть.
Его рука обвивается вокруг моей талии, притягивая меня ближе к его высокой фигуре, но я остаюсь отстраненной, погруженная в свои мысли. Мой взгляд прикован к изображению цирка.
– Это может быть временно, заработаем немного денег и купим собственное жилье. Тебя еще не тошнит от мотелей? Грузовика? – говорит он, его слова пронизаны сладким искушением.
Я осторожно поднимаю на него глаза, изучая черты лица и размышляя, разумно ли с моей стороны оставаться на одном месте, учитывая мои обстоятельства.
– Я думаю, что ты сможешь получить эту работу, и почти уверен, что они возьмут и меня, как только увидят, на что ты способна.
Я обреченно вздыхаю, моя ладонь скользит по его груди, когда я качаю головой в ответ.
– Я не танцевала много лет Илай, и я не уверена, что...
Он целует меня в лоб, прерывая, и я опускаю глаза, когда он бормочет:
– Верь в себя, Нуар. Я видел, как ты можешь двигаться.
Когда он отстраняется, на его губах играет ухмылка, а бровь приподнята. Я хихикаю, качая головой, прежде чем отвернуться, но не могу избавиться от тревожного чувства внутри.
– Давай, солнышко, это может быть весело.
Я еще раз смотрю на плакат, прежде чем, наконец, преодолеть свое нежелание и снять сумку с плеча. Расстегнув молнию, я достаю свой маленький блокнот для рисования и ручку, переводя взгляд с плаката на блокнот и торопливо записывая адрес. Как только я закрываю ручку колпачком, Илай берет меня за руку и без колебаний ведет обратно к грузовику.
* * *
Пока мы едем, я лезу в приборную панель и достаю карту, пытаясь точно определить местоположение карнавала. Ветер треплет мои волосы через открытое окно рядом, и я прищуриваюсь, изучая карту, пока что-то зловещее не привлекает мое внимание. Выделяется большая пустынная территория, окруженная лесом, ее поляна устрашающе напоминает причудливую форму.
В замешательстве я поворачиваю карту к Илаю, указывая на странный ориентир.
– Тебе это не кажется похожим на череп?
Он ненадолго отрывает взгляд от дороги, чтобы взглянуть на карту, издает тихий смешок, прежде чем снова сосредоточиться на пути впереди.
– Черт возьми, да, – отвечает он с усмешкой. – Только не говори мне, что это один из тех испорченных цирков.
Мои брови хмурятся, когда я кладу карту себе на колени.
– Испорченные цирки? – повторяю я, мой тон скептичен.
– Ну, ты знаешь? – вздыхает он, еще больше съеживаясь на своем сиденье. – Где они совершают странные и ужасные поступки.
Я смеюсь, выглядывая в окно рядом со мной.
– Детка, может быть, ты слишком много смотрел телевизор, – поддразниваю я, качая головой.
Я знаю, что, говоря это Илаю, я произношу большую жирную ложь. Я видела темноту этого мира воочию, неоднократно ощущала ее жестокое жало, и меня абсолютно ничего не удивляет.
В юности рядом со мной был один из самых злобных людей в Штатах, что вынудило меня скрываться. Насколько я помню, в течение года я скиталась в одиночестве, спала где попало или добиралась автостопом из одного места в другое.
Вот так Илай и нашел меня четыре месяца назад – одинокую и разбитую на обочине дороги. Я до сих пор не знаю, что произошло, и почему я была в таком состоянии. Воспоминания о том дне, когда я сбежала, и о восьми месяцах после этого в лучшем случае туманны.
С тех пор Илай стал моей опорой, он был рядом со мной, когда у меня больше никого не было. Он единственный человек, которого я впустила в свою жизнь с тех пор, как сбежала, и у нас обоих остались шрамы от нашего прошлого. Он – выздоравливающий героиновый наркоман, а я боролась с самоповреждением. В компании друг друга мы странным образом обрели покой, убежище от нашего испорченного прошлого. Но любовь? Это концепция, которую я изо всех сил пытаюсь постичь. Я даже не уверена, способна ли на это.
Несмотря на то, что я ценю присутствие Илая в моей жизни, между нами существует барьер – барьер, построенный из-за того, что я не решаюсь говорить о своем прошлом. Мне трудно полностью раскрыться и показать тьму, которая таится внутри меня. Может быть, это то, что мешает мне испытывать к нему какую-либо романтическую любовь, а может быть, тот факт, что он вообще не вызывает у меня никаких чувств.
Да, у нас сексуальные отношения, даже если их не хватает, для меня это все, что я могу дать: дружбу. Я полагаю, это больше похоже на друзей с привилегиями, когда два человека находят какое-то успокоение в обществе друг друга во время своей одинокой жизни.
Я знаю, что Илай, возможно, любит меня, хотя он никогда этого не говорил, и осознание этого тяжелым грузом ложится на мое сердце. Он не должен быть влюблен в кого-то настолько ущербного, как я.
Раны, оставляющие шрамы в моей душе, глубоки, скрыты от посторонних глаз, ими никогда нельзя поделиться, несмотря на отчаянную потребность в ком-то, на кого можно положиться. Проблемы с доверием преследуют меня, как тени, делая для меня практически невозможным показать кому-либо свою истинную сущность.
Раскрытие правды о том, кто я такая, сделало бы меня уязвимой, беззащитной не только перед осуждением и неприятием, но и перед смертью. Ничто в моей жизни никогда не было простым, и я далеко непростая.
Итак, я держу свои ужасающие секреты под замком, защищая себя от боли, когда подпускаю кого-то слишком близко. Это одинокое существование, но это единственное, что я знаю, как контролировать.
Тоска по моей сестре Арабелле терзает меня, как непрекращающийся зуд, зияющая рана, которая отказывается заживать. Мысль о ней, потерянной и одинокой, причиняет мне боль. Она была единственной семьей, которая у меня осталась, и она была единственным человеком, который был рядом со мной, когда больше никого не было.
Мы сбежали вместе, но нас разлучили. С того дня я просто надеялась, что она все еще жива, но мысль о том, что ее может и не быть в живых, сводит меня с ума. Мои тайные поиски поглотили меня, толкая на грань безумия, когда я пытаюсь исследовать каждый уголок Соединенных Штатов, чтобы найти ее, и пока я не узнаю, что случилось с моей сестрой, сомневаюсь, что когда-нибудь найду успокоение.
Сидя в грузовике здесь, одна мысль о ней заставляет мое сердце биться в бешеном ритме, колотясь в груди. Мои ладони становятся липкими, в голове кружатся воспоминания о ее длинных темных волосах, развевающихся на ветру, и о ее пронзительных голубых глазах, которые видели меня насквозь.
Отчаянно нуждаясь в спокойствии, я инстинктивно тянусь за своими таблетками, хранящимися в бардачке, и дрожащими руками запрокидываю голову, закидывая пару таблеток в рот, прежде чем проглотить их, в надежде подавить тревогу, которая угрожает перерасти через край.
Когда лекарство начинает действовать, я откидываюсь назад с тяжелым вздохом, напряжение медленно спадает. Краем глаза я ловлю взгляд Илая, но не могу заставить себя посмотреть в ответ, вместо этого сосредотачиваюсь на тепле его руки, скользящей по моей.
– Ты в порядке? – спрашивает он мягким голосом.
Откинув голову назад, я смотрю на него с мягкой улыбкой.
– Я в порядке, – заверяю я его. – Мы уже близко, успеем как раз до того, как стемнеет.
Его кивок полон беспокойства, прежде чем он снова переключает свое внимание на дорогу впереди, и мои мысли возвращаются к тому времени, когда Илай впервые нашел меня. Он моментально оказал мне помощь, в которой я отчаянно нуждалась, отвез меня к врачу, который прописал лекарство, оказавшееся гребаным спасательным кругом. Таблетки притупляют чувства и дают короткую передышку, позволяя мне перевести дух.
Тем не менее, несмотря на их эффективность, я все еще борюсь с ненасытным желанием причинить себе боль. Это извращенное побуждение, с которым я борюсь, особенно в моменты депрессии. Для меня боль – не просто прекрасное ощущение, это отвлечение, способ убежать от безжалостных страданий в моем сознании. Это противоречивое убежище, предлагающее освобождение и покой от хаоса, который бушует внутри меня, успокаивающее порывы, которые терзают мой рассудок.
С раннего подросткового возраста я питала тягу к самоповреждению. Блокируя то, через что я проходила, я сосредоточила внимание на боли и стала одержима этим чувством. Все началось достаточно невинно, с таких привычек, как выдергивание волос или пощипывание кожи, поскольку у меня не было доступа ни к чему другому, но только когда я уехала из Чикаго, я каким-то образом нашла утешение в лезвии бритвы.
Когда мои глаза обводят узоры шрамов на руке Илая, я замечаю, насколько они отличаются от моих. Это не зазубренные порезы, которые испортили кожу на моих предплечьях и внутренней поверхности бедер. Это красные точки, следы ядовитых игл, которые когда-то проткнули его вены. Когда я впервые встретила его, он уже принимал прописанный ему метадон, что стало огромным шагом на его пути к излечению от зависимости, и, хотя я никогда не видела, чтобы он колол героин, я видела последствия ломки и действие его лекарств. Я никогда не осуждала его за это, Илай всегда открыто рассказывала о своей борьбе, и это укрепило, между нами, взаимопонимание, даже если я не была до конца честна с ним в ответ.
Мы заключили договор никогда больше не причинять себе вреда такими разрушительными способами, и до сих пор мы оба оставались верны своему слову.
ГЛАВА 2
После непродолжительной поездки мы оказались в окружении леса, и я показываю Илаю маршрут. Заходящее солнце отбрасывает тени на густой лес, затемняя дорогу впереди, и он включает фары, освещая наш путь.
– Следующий поворот направо, Илай, – инструктирую я, зная, что мы близко, и когда он это делает, наши глаза замечают маячащую вывеску с надписью: «Добро пожаловать на Карнавал и Цирк странностей. Пусть твое пребывание здесь будет адским, если ты, конечно, выберешься отсюда живым».
Дрожь пробегает по моей спине от этого леденящего душу сообщения, и на краткий миг наши взгляды встречаются, пока Илай не издает низкий смешок, весело качая головой.
– Что за черт.
Он возвращает свое внимание к узкой дороге впереди, к сердцу Карнавала. Когда мы выезжаем из гущи деревьев и едем дальше, погода внезапно меняется, и небо темнеет, приобретая оттенок серого. Мрак окутывает пейзаж, растворяя свет от яркого дня в темной атмосфере.
Я замечаю центральный вход, и мы проезжаем через арку, украшенную выцветшими рваными знаменами, которые развеваются на ветру, а над высоким забором с шипами свисают мерцающие огоньки. Перед нами простираются дорожки, уставленные пустыми киосками и заброшенными аттракционами, краска на которых давно облупилась.
– Кажется, он закрыт, – говорит Илай рядом со мной.
Оглядываясь по сторонам, он, кажется, прав. Нет никаких признаков жизни, и мое замешательство растет. Я указываю пальцем в сторону от дорожки, призывая его остановиться.
– Здесь должен кто-то быть, Илай. Ворота же открыты, верно?
Как только машина останавливается, я отстегиваю ремень безопасности и тянусь к ручке двери, но его рука на моем бедре останавливает меня. Я поворачиваюсь к нему лицом, и он обращается ко мне:
– Надень что-нибудь.
Его взгляд задерживается на моих шрамах, и волна раздражения захлестывает меня от осуждения в его глазах. И хотя я знаю, что кому-то они могут показаться отвратительными, но они – часть меня и доказательство той силы, которую я нашла в себе.
Стиснув зубы, я тянусь за своей толстовкой с заднего сиденья, натягивая ее и Илай следует моему примеру, надевая свою, повторяя мои действия.
– Ты уверен, что хочешь сделать это? – спрашиваю я, мой тон полон неуверенности.
– Давай, Нуар. Это не так уж плохо. Кроме того, это будет весело, когда мы к этому привыкнем.
Я обреченно вздыхаю и открываю дверь рядом. Как только я выхожу из машины, она захлопывается с тихим щелчком, и мои глаза осматривают жуткое окружение. Несмотря на то, что снаружи огромный карнавал кажется обычным, несмотря на устаревшие аттракционы, в воздухе ощущается ощутимая тяжесть, ощущение неловкости. Как будто что-то не так, как будто зловещие духи прячутся в тени.
– Интересно, где находится Цирк?
Когда голос Илая прорывается сквозь тишину позади меня, это заставляет меня подпрыгнуть, и я хлопаю ладонью по-своему бешено колотящемуся сердцу. Его большие руки ложатся на мои плечи, пытаясь успокоить, но я стряхиваю их легким движением, прежде чем повернуться к нему лицом.
Обычно я не такая нервная, обычно меня ничто не тревожит. Страх – незнакомое чувство, эмоция, которую я спрятала под слоями самой себя, и я так долго ничего не чувствовала, будь то возбуждение, испуг или даже сексуальное влечение, единственное, что действительно преследует меня – депрессия. Просто это место, его тревожная атмосфера, оно будоражит что-то внутри меня, чего я не могу понять. Но если я чему-то и научилась, так это тому, что встретиться лицом к лицу со своими страхами – единственный способ уничтожить их, и даже когда перед моими глазами развеваются красные флажки, я не отвернусь.
Когда взгляд Илая задерживается на моем лице, его губы приоткрываются, как будто он собирается что-то сказать, но я хватаю его за руку во внезапном порыве энергии и тащу за собой, не дожидаясь, пока он скажет хоть слово. Я беру инициативу на себя, мой пульс учащается с каждым шагом, и мой взгляд следует за движениями моих ног, замечая сорняки, пробивающиеся сквозь большие трещины в тротуаре, природа отвоевывает пространство, которое когда-то было ее.
Уворачиваясь от больших луж, погруженная в свои мысли, я поднимаю голову и резко останавливаюсь, как только замечаю это. Илай испуганно врезается мне в спину, но я продолжаю смотреть на возвышающейся вдалеке цирк. Его огромный силуэт под серыми облаками отбрасывает темноту на весь окружающий пейзаж. Холодный ветер шепчет в кронах окружающих деревьев, но вместо обычного запаха конфет он приносит вкус, который оседает на поверхности моей кожи.
Шатер выглядит внушительно и зловеще, его некогда яркие красные и белые полосы теперь поблекли и прохудились, флаги на вершине устрашающе развеваются. На границе циркового шатра и карнавала мерцающие огоньки на гирлянде, которая тянется от столба к столбу, должны приносить уют, но вместо этого они наводят ужас. Какая-то тревожащая сила побуждает меня идти другим путем, но она же заставляет меня бороться со странным магнитным притяжением, которое манит подойти ближе. Я крепче сжимаю руку Илая и продолжаю идти вперед, мой интерес перевешивает страх.
По мере того, как мы приближаемся к входу в Шатер, кажется, что он становится больше с каждым шагом, уменьшая нас, и как раз в тот момент, когда мы почти переступаем порог, мы слышим сзади низкий мужской голос, заставляющий нас остановиться.
– Эй!
Мы оборачиваемся и видим, как он пытается нас догнать. Пожилой мужчина, одетый в выцветшие синие спортивные штаны и грязную белую майку. Его взгляд мечется между мной и Илаем, на его старом лице появляется хмурое выражение.
– Мы сейчас закрыты для посетителей, вы вторглись на частную территорию.
Мы с Илаем в унисон поднимаем брови, обмениваясь быстрым взглядом. С наигранной жизнерадостностью чтобы разрядить обстановку, я говорю первой:
– Извините, сэр. Мы не посетители. Мы ищем работу, о которой говорилось в объявлении.
Внезапно он расплывается в широкой, жуткой ухмылке, обнажая практически беззубый рот. Он несколько раз хлопает Илая по спине.
– Ну, почему вы сразу не сказали? Я прямо сейчас отведу вас к мадам!
Вцепившись в верхнюю часть руки Илая своими короткими, грязными пальцами, он с удивительной силой оттаскивает его от меня. Мои глаза расширяются, и, не колеблясь, я быстро следую за ними внутрь цирка.
* * *
Когда мы входим в палатку, по моей коже сразу же пробегают мурашки. Воздух внутри затхлый, похожий на запах старого дерева и гниющей ткани. Помещение тускло освещено, единственным источником света являются фонари, которые отбрасывают жутковатый отблеск на потертый красный ковер.
Когда мы заходим дальше, темнота, кажется, сгущается вокруг нас, окутывая нас удушающими объятиями, которые заставляют меня чувствовать себя неуютно и на взводе, как будто сам воздух пропитан энергией зла. По мере того, как я следую за Илаем и стариком, ткань над нами меняется на более плотную. Старик отодвигает красную бархатную занавеску, открывая потайную комнату за ней, и его глаза озорно поблескивают, когда он переводит взгляд с меня на Илая.
Отступая назад, он жестом приглашает нас войти в комнату, Илай первым делает нерешительный шаг вперед, его движения осторожные, а я следую за ним по пятам.
Как только мы входим в маленькую комнату, я осматриваюсь, вокруг все задрапировано тканями черного, королевского красного и золотого цветов. Сильный запах благовоний и свечей воздействуют на мои чувства, напоминая мне о чем-то вроде логова ведьм.
Мой взгляд прикован к дубовым комодам вдоль стен, украшенным сверкающими кристаллами и таинственными орнаментами. Мы как будто попали в скрытое царство, место, где сталкиваются магия и тайна.
– Мадам, у нас гости!
Когда голос старика за моей спиной повышается, я обхожу Илая, остановившегося перед большим письменным столом в центре комнаты. За ним виднеется занавес, который ведет в другую комнату и привлекает мое внимание.
Прежде чем я успеваю полностью осознать, что находится внутри, в поле зрения появляется фигура. Из-за занавески выходит взрослая женщина.
Хотя она достаточно зрелая женщина, по моим оценкам, ей за пятьдесят, но она излучает неоспоримую красоту. Ее длинные черные волосы с проседью ниспадают каскадом по спине, обрамляя элегантные черты лица. Она одета в винтажное длинное красное платье с золотыми узорами.
Ее темные глаза мечутся между мной и Илаем, выражение ее лица непроницаемо, когда она тянется за незажженной сигаретой, лежащей в пепельнице на столе. Она зажимает черный мундштук между губами, поджигая кончик спичкой, прежде чем погасить его легким движением запястья.
Сделав глубокую затяжку, она выпускает в воздух облако дыма, аромат табака смешивается с пьянящим ароматом благовоний. Когда она обходит стол, ее взгляд встречается с моим, в ее глазах безмолвная напряженность. Остановившись передо мной, она изучает мое лицо, как будто ищет что-то скрытое под поверхностью, прежде чем протянуть руку с нежным прикосновением, ее пальцы запутались в нескольких прядях моих волос.
– Чего ты хочешь? – спрашивает она спокойным голосом.
Не сводя с нее пристального взгляда, я борюсь с желанием отвести взгляд. В ее глазах мелькает любопытство или, возможно, что-то более темное. Когда она наклоняет голову набок, ее глаза слегка прищуриваются.
– Пожалуйста, не трать мое время, я очень занятая женщина.
Приподнимая бровь в ответ, я глубоко вдыхаю, прежде чем слегка кивнуть ей.
– Мы здесь по поводу работы.
Она подозрительно вздергивает подбородок, ее взгляд перемещается на Илая рядом со мной, ее пристальный взгляд задерживается на нем.
– У вас обоих есть таланты?
Прежде чем Илай успевает открыть рот, я отвечаю ей, перенимая инициативу в свои руки.
– Да, – говорю я уверенно.
Ее темно-карие глаза встречаются с моими, прежде чем скользнуть вниз по моему телу, когда она делает небольшой шаг назад. Она снова затягивается сигаретой, дым клубится вокруг нее.
– Ты танцуешь? – спрашивает она, приподняв бровь и вздернув подбородок.
Я слегка киваю, а затем она бросает взгляд на Илая, и у меня внутри все переворачивается.
– А как насчет тебя? Какие таланты можешь предложить ты?
Краем глаза я наблюдаю, как Илай слегка качает головой, поэтому пытаюсь объяснить:
– Мы подумали, что, может быть, если вы наймете меня в цирк, он сможет работать на карнавале или, по крайней мере, научится что-то делать. Нам нужно где-то остановиться и работать.
Она издает смешок, ее глаза встречаются с моими.
– О, дорогая, это так не работает. Я не нанимаю людей, которые ничего не могут привнести в мой безумный мир. Любой, кто живет здесь, должен работать в Цирке, и я не люблю посторонних.
Я храню молчание, моя челюсть напряжена от подавляемых эмоций, когда она пренебрежительно отмахивается от меня. Но, вместо того чтобы по какой-то причине подчиниться, я стою на своем, отказываясь так просто сдаваться, когда она пытается уйти.
– Вы многое упускаете, леди, – смело заявляю я.
В одно мгновение она останавливается и бросает на меня косой взгляд через плечо. Чувствуя напряжение в воздухе, я выпрямляю спину.
– Я могу переплюнуть любую гребаную танцовщицу, которая здесь есть.
Широкая улыбка расплывается на ее губах, прежде чем она поворачивается ко мне лицом.
– Это вызов? – весело отвечает она.
Ее темные глаза озорно блестят, когда она делает еще один шаг вперед, ее движения такие грациозные.
– Дело в том, что это не просто Цирк. Это не просто танцы. Это не для веселья. Это экстремальный ужас. В нем нет места страху, дорогая.
Ее глаза вспыхивают презрением, когда они останавливаются на Илае, от нее исходит безмолвное осуждение, когда она продолжает.
– Может, ты и не боишься, я чувствую твою храбрость, – она восхищает, – но я чувствую запах от твоего симпатичного щенка, – она снова смотрит на меня и продолжает. – Это место и Холлоу съедят его живьем. У нас нет места слабакам.
Илай начинает говорить, пытаясь доказать, что он достоин:
– Вы ошибаетесь. Это я предложил ей прийти сюда. Я не боюсь этого места.
Она смотрит на него, снисходительно улыбаясь.
– Просто позвольте мне показать вам, на что я способна, а потом принимайте решение, мадам.
Ее губы сжимаются в тонкую линию, пока глаза молча изучают мои. Внезапно Илай крепче сжимает мое предплечье, костяшки его пальцев бледнеют, когда он неловко ерзает под пристальным взглядом мадам.
– Может быть, нам стоит просто уйти. Нам здесь явно не рады, – бормочет он, его голос чуть громче шепота и выдает беспокойство.
Я хмурюсь в замешательстве, аргумент вертится на кончике языка. Сейчас больше, чем когда-либо, я хочу проявить себя, показать, на что способна, но, прежде чем я успеваю возразить, тихий смешок мадам прерывает нас, возвращая наше внимание к ней.
– Да, уходите. Вам двоим здесь не место, – говорит она, взмахнув рукой, ее тон свидетельствует об окончании разговора.
– Вы уверены в этом? – говорю я с темнотой в глазах.
После минуты напряженного молчания, в течение которого мы пристально смотрим друга на друга, она, наконец, отвечает с понимающей ухмылкой.
– Хорошо. У тебя есть пять минут, чтобы убедить меня.
Глубоко вздохнув, я украдкой бросаю взгляд на Илая, который слегка усмехается. Как только леди проходит мимо нас, я следую за ней, полная решимости противостоять всему, что ждет меня впереди, даже несмотря на тревогу, бурлящую у меня внутри.
* * *
Когда мы входим в огромное пространство пустого циркового шатра, там стоит тишина, если не считать мягкого шороха ткани и поскрипывания деревянных балок наверху. Я оглядываюсь вокруг и замечаю, что высоко вверху неподвижно висят воздушные шелка ярких цветов. Они похожи на забытые ленты, терпеливо ожидающие, когда кто-нибудь вдохнет в них жизнь.
– Билли, ты знаешь, что делать, – инструктирует мадам, ее взгляд перемещается между мной и уходящим стариком, прежде чем, наконец, остановиться на мне. – Тебе нужно раздеться, – добавляет она.
Когда я на мгновение встречаюсь с широко раскрытыми глазами Илая, он качает головой, безмолвно умоляя меня не делать этого, чем снова сбивает меня с толку.
Игнорируя его, я возвращаю свое внимание к леди и киваю, потому что знаю, что танцы в толстовке и джинсах не произведут должного эффекта. Я начинаю раздеваться, сбрасывая слои одежды, пока не остаюсь только в черных трусиках и спортивном топе. Я поднимаю голову и руки, завязывая свои длинные светлые локоны в неряшливый пучок на макушке.
Стоя перед ней, я смело показываю свое покрытое шрамами тело, несмотря на потенциальное осуждение. Ее взгляд задерживается, но вместо пристального изучения я чувствую одобрение в ее глазах.
Когда наши взгляды наконец встречаются, она улыбается мне.
– Ты хороша, – уверяет она. – Теперь давай посмотрим, на что ты способна.
Я смотрю на шелка, свисающие над сценой, пока Билли опускает рядом большой серебряный обруч, но замешательство затуманивает мои мысли, и я поворачиваюсь к мадам:
– А как насчет страховки?
Она одаривает меня злобной ухмылкой, прежде чем ответить.
– Дорогая, мы здесь не соблюдаем технику безопасности.
Выражение ее лица становится серьезным, прежде чем она разворачивается и шагает к ближайшему креслу. Я бросаю взгляд на Илая, который все еще выглядит ошеломленным, и мысленно готовлюсь, поднимаясь по крутым ступенькам, ведущим на сцену.
Нервы и предвкушение пронизывают меня, пока я добираюсь до платформы, знакомый прилив адреналина смешивается с нотками сомнением. Прошло так много лет с тех пор, как я в последний раз тренировалась, и могу только надеяться, что у меня все еще то же чувство ритма и грация. Я делаю глубокий вдох, отбрасывая беспокойство и сосредотачиваясь на текущей задаче. Пришло время показать ей, из чего я сделана.
Когда обруч оказывается в пределах досягаемости, я крепко сжимаю его в руке, под моими кончиками пальцев возникает знакомая гладкая текстура. Я сажусь на него, скрещивая ноги, прежде чем взяться за другую сторону. Я расправляю плечи и смотрю на Билли, который терпеливо ждет моего сигнала. Слегка кивнув, музыка оживает, ее пульсирующие басы наполняют воздух и эхом разносятся по огромной площади циркового шатра.
Легким рывком Билли начинает наматывать веревку, поднимая меня в воздух. Я чувствую дикий прилив энергии, проходящий через меня – это ощущение словно встреча с давно забытым другом. Мое место здесь, высоко над землей, свободная от цепей гравитации и реальности.
Как только я достигаю высшей точки и бас обрывается, я без колебаний отпускаю обруч, позволяя себе опрокинуться назад, отдаваясь свободному падению. Обруч оказывается у меня под коленями, и я поворачиваюсь всем телом, мои руки грациозно болтаются, когда я быстро вращаюсь. В порыве силы я толкаю свое тело вверх, снова хватаюсь за обруч и несколько раз проталкиваю себя через него, держась коленями и руководствуясь ритмом музыки.
Я снова падаю, но на этот раз, ловлю обруч руками, повисаю под ним, пока мое тело крутится, и затем раздвигаю ноги. С каждым вращением я чувствую, как меня охватывает чувство свободы, груз мира исчезает, когда я теряю себя в танце.
Я замедляюсь, раскачиваясь под обручем, мой взгляд прикован к шелку, свисающему с балки на некотором расстоянии, и по мере того, как я раскачиваю свое тело вперед-назад, скорость уносит меня все выше и выше. Как только я достигаю пика своего замаха, я делаю глубокий вдох, готовясь к моменту освобождения. Затем, в порыве бесстрашия, отпускаю обруч и лечу, как птица в воздухе. Точно рассчитав момент, протягиваю руку и ловлю шелк, ткань обвивается вокруг моих рук, когда я останавливаюсь.
