355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джоан Виндж » Псион » Текст книги (страница 11)
Псион
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 19:31

Текст книги "Псион"


Автор книги: Джоан Виндж



сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

– (Он действительно любил их), – подумал я.

Но жена Зибелинга посвятила свою жизнь борьбе за права гидранов в сообществе Федерации. Она вернулась на родную планету во время разделения сфер влияния между синдикатами, пытаясь остановить депортацию своего народа.

Зибелинг отговаривал ее, считая, что она подвергает себя опасности. Но это лишь рассердило ее, и она уехала, взяв с собой маленького сына. Вскоре она погибла; он был уверен, что ее убили, хотя доказательств не отыскали. Судьба их сына осталась неизвестной – погиб ли он, или подвергся депортации вместе с остальными гидранами, которые как пыль по ветру рассеялись по всей Федерации.

Зибелинг видел тело жены, но что произошло с сыном, осталось тайной. Никто из гидранов не мог сообщить ему ничего по этому поводу, а представители участвовавших в депортации синдикатов – тем более. Зибелингу так и не удалось найти хоть какой-то след.

– (Он клянет себя, он уверен, что потерял их только потому, что не поехал с ними, и за то еще, что он… человек. Помнишь тот стеклянный шарик, который ты взял?) – Я тихо улыбнулся, Джули этого не заметила. – (Он принадлежал его жене и их сыну. Шарик настроен на восприятие энергии гидранов. Только очень близкое к ним существо способно изменить изображение в этом шарике, и тебе это удалось. Ты постоянно напоминаешь ему о его трагедии, заставляешь его переживать все вновь, потому что ты очень похож…)

– На моего сына? – вслух сказал Зибелинг, обрушив стену внешнего молчания.

Джули замерла, побледнела, а затем залилась краской, сожалея о том, что сделала.

– Черт побери, Джули! – начал Зибелинг. Это был голос не разгневанного, а глубоко страдающего, раненного в самое сердце человека. Он не закончил фразы.

Между ними натянулась напряженная нить внутреннего контакта, и на этот раз не у дел оказался я. Железная хватка, которой Зибелинг сдавил себя, внезапно ослабла, почти против его воли. Он вновь обернулся ко мне. Я вжался в угол, желая провалиться сквозь землю. Я не хотел знать или слышать его слов, объяснений и причин того, что я…

– Когда я понял, что мне не вернуть сына, – вслух произнес Зибелинг, – я хотел выбросить из головы все, абсолютно все. Я утратил веру и перестал жить… Это продолжалось долго… – Он смотрел на меня, как будто видел впервые. Я почувствовал, что те воспоминания, которые я похитил у него, закипают в моем и в его сознании. – Пока транспортники не предложили мне заняться исследованиями по псионике, чтобы помогать псионам, – этого никто до меня не делал. Потом мне попался молодой уголовник из Старого города с телепатической амнезией, который все говорил и делал невпопад, пока я не выгнал его, сам не понимая почему… Возможно, я винил тебя в том, что ты напоминаешь мне те страшные вещи, о которых я хотел забыть. Потому что существует удивительное сходство. Твои глаза и твой возраст поразительно совпадают…

Тут я вспомнил один странный разговор между нами в институте.

– Нет, вы ошибаетесь. У меня никогда не было родных, и всем на меня всегда было плевать.

– Но ты не уверен в этом. Ты говорил, что не можешь вспомнить…

– Я все прекрасно помню. Я всегда был сам по себе. – Моя внутренняя защита поднялась по тревоге: Зибелинг толкал меня на край черной пропасти моей памяти, в глубине которой копошилось нечто чудовищное и отвратительное.

– (Перестаньте, не надо.)

– (Докажи это.) – Его слова бухали у меня в голове, как тяжелые колокола.

Я должен был избавиться от него, и слова здесь бесполезны. Я продемонстрировал ему то, что мог, – обрывки сцен моей жизни, которые должны были навсегда похоронить его сумасшедшее подозрение:

– (Я никогда не был частью ваших воспоминаний!)

Я показал, что значило выживать в Старом городе: достаточно правды, чтобы пресечь все возможные вопросы с его стороны, и, наконец, самое сокровенное – полыхающий огонь, пепел и страшные крики… Я вновь посмотрел на Зибелинга. Он пробормотал:

– Да, я ошибся… Прости…

Он внутренне содрогнулся от тех картин, которые предстали перед ним.

Однако то, что я продемонстрировал, на самом деле ничего не доказывало. Я уже раскаивался в том, что позволил ему увидеть так много, и опустил глаза. И не мог смотреть на Джули.

– Прости, – повторил Зибелинг, пожалуй, слишком быстро. Он испытал облегчение. Он искренне хотел поверить в то, что я не могу быть его сыном. Он был рад, что я не его сын. Эти мысли полностью занимали его: он был доволен, что те кошмары, свидетелем которых он стал, не пришлись на долю его сына, и его совершенно не трогало, что все это произошло со мной. – Ты, ублюдок, да я лучше подохну, чем признаю себя твоим сыном!

Я снова резко поднялся в кровати.

– Значит, ты так и не нашел его? Подумать только, ведь, возможно, ему пришлось жить в грязи, возможно, он стал рабом, выкапывающим руду в какой-нибудь дыре, только потому что кому-то не понравилось его лицо. Я очень надеюсь, что ты никогда его не найдешь!

Зибелинг залепил мне пощечину. Джули смотрела на нас, как на сумасшедших.

– Я нисколько не ошибся в тебе, – проговорил, наконец, Зибелинг. Он резко развернулся и вышел. Джули была так потрясена, что, не в состоянии выдержать, молча вышла вслед за Зибелингом.

– (Я желаю, чтобы ты никогда его не нашел!) – яростно кинул я ему вдогонку перед тем, как свалиться в постель. Я долго лежал, и грудь моя разрывалась от боли.

Глава 11

Я уже преодолел половину склона холма, когда колени сдались. Мне почти удалось сделать вид, что именно здесь я намеревался присесть. С этого места открывалась неплохая панорама, если исключить из нее предпортовое поселение, о котором мне совершенно не хотелось думать. Я старался выбросить из головы комнату с белыми стенами, где я знал каждую трещинку на потолке; охранников с шахт в увеселительном заведении внизу, которые, казалось, только и ждут, чтобы опознать клеймо на моей руке; псионов, мечтающих разоблачить чужие секреты; порт и вообще все, что относится к человеческой цивилизации.

…Сейчас я был свободен от всего этого, пусть хоть на час, и ближайшей моей целью было покорение вершины холма. Но под неумолимым грузом усиленного в полтора раза притяжения я как будто полз, и мне никогда не удалось бы преодолеть этот путь без палки в руке и без помощи Дира Кортелью. Он приходил ко мне, когда мог вырваться и «чтобы убежать от собственных мыслей», как он выразился.

– В следующий раз, – произнес Дир, проследив за моим взглядом и прочитав мою мысль.

– Да, конечно, – ответил я вслух, потому что, как и большинство псионов, он не привык молчать или получать ответы на вопросы еще до того, как задаст их традиционным путем. В этом заключалась причина того, почему люди-псионы не практикуют мысленные сцепки. Я вытер со лба пот рукавом куртки-парки, чувствуя, как холодный весенний воздух остужает разгоряченную кожу лица.

Если только следующий раз наступит… Я позаботился о том, чтобы Дир не прочитал эту мысль и не узнал то, что уже знал я: прошлой ночью на Синдер прибыл Рубай.

Я старался не думать об этом, хотя бы сейчас. Мне было хорошо с человеком, у которого все дома и который ничего от меня не хотел. Дир присел рядом со мной. Я лег, опершись на локти; мягкая, уже достаточно выросшая трава была как бархат. Сквозь зеленые с золотом листочки деревьев светилось бесконечное небо.

От мысли о его глубине и необъятности у меня закружилась голова. И все мои чувства обострились в этот момент сильнее, чем когда-либо в жизни. Никогда мне не доводилось оказаться в таком месте и испытать такое умиротворение, как здесь и сейчас. Появление Рубая придавало моему удовольствию уникальность, и я старался продлить его. Я хотел, чтобы Джули была с нами, я хотел поделиться с ней нахлынувшими чувствами, зарождавшейся во мне поэзией, кристаллизующей переживания и навечно записывающей их в память.

Но внутренний мир Джули не был для меня открыт, как прежде; она убедила себя в том, что я был хорошим раньше, до того как сказал Зибелингу ужасные слова. Поняв это, я не пытался установить с ней телепатический контакт.

– Откуда все это появилось? – спросил я, указывая на расстилающуюся перед нами зелень, чтобы не углубляться в тягостные размышления и избежать вопросов Дира. – Эти растения выросли сами?

Дир усмехнулся, вертя в руках кусок коры.

– Нет, не так все просто.

Его мысли приняли ироническое направление. На мгновение в его сознании отчетливо обозначилось напряжение. Он хотел сбросить его здесь, пока возможно, перед тем как вновь взять себя в руки. Диру нелегко было оставаться всегда спокойным и выдержанным, будучи шпионом в стане телепатов – особенно ему. Он был прав, когда однажды, еще на Ардатее, признался мне, что не так уж силен в телепатии. Я понимал это гораздо лучше него и с моей недавно приобретенной телепатической зоркостью видел, с каким трудом Диру удавалось защищать свои мысли, как он опасался, что у него это не получится. Но он по-прежнему был открытым добрым Диром и не мог оставить вопрос без ответа.

– Все виды растений, которые здесь растут, были привезены на Синдер. – Он выплюнул недожеванную камфорную таблетку и протянул руку за новой.

– Людьми? – спросил я, заинтересовавшись, и поглядел на его руки. – Угости таблеточкой.

Дир покачал головой:

– Нельзя, запрет доктора, ты еще слаб.

– Да я, может, завтра умру. Как и мы все. – Я махнул рукой. – Ну же!

Его раскрасневшееся на холоде лицо немного побледнело, он сунул руку в карман и извлек еще одну камфору. Я отправил ее в рот и усмехнулся:

– Забавно.

– Что именно?

– Как Зибелинг печется о моем здоровье. Однако ему было наплевать, что сделал со мной Контрактный Труд!

Дир посмотрел на мое клеймо.

– Быть может, он полагал, что с ними тебе будет все-таки лучше, чем в Старом городе. – Дир остался все таким же всепрощающим… – Департамент Контрактного Труда строит миры. Он дает шанс тем, кто ничего не умеет, освоить ремесло. Я видел работу контрактников на планете Хэддер, нанятых одним из синдикатов и работающих в приличных компаниях. Транспортное Управление основало колонию на Сефтате при помощи Контрактного Труда, и она выросла в независимую территорию; теперь Сефтат – один из крупнейших экспортеров продукции…

Я выругался и внедрил это в голову Кортелью вместе с вереницей страшных воспоминаний, переполнявших меня.

– Строит миры… дерьмо! Они калечат миры, а используют человеческий материал, потому что он дешевле, чем машины.

Дир закрыл голову руками, затем медленно опустил их. Когда я посмотрел на его лицо, то пожалел о том, что сделал, но не подал вида. Я выслушал его сожаления и заверения, что он понятия не имел о том, в каком аду мне пришлось побывать, и что он ошибался. Мне нужно было услышать эти слова хоть от кого-нибудь, пусть от Кортелью.

– Я знаю, – сказал он, – Ардан – тяжелый человек, а больше всего по отношению к самому себе. – Джули всегда говорила то же самое. – Его нелегко понять, а еще труднее полюбить.

– Однако Джули с этим справляется. – Я смотрел по сторонам, пытаясь утопить горькие мысли в море окружающей зелени.

– У Джули редкий дар. – Дир не имел в виду ее телепатические способности. – Ей нелегко с этим.

Я жевал камфору и глядел в небо, на полосы бирюзового цвета, контрастирующие с углубляющейся синевой. Наконец до меня дошел глубинный смысл сказанного. Я посмотрел на Кортелью.

– Так, значит, это ты… спас ее, когда она пыталась утопиться, это ты сказал ей о Зибелинге, институте и об исследованиях!

Он кивнул, потупив взгляд, его редкие брови дрогнули.

– Тогда в парке было слишком темно. Она не помнит или не узнает меня. – Похоже, такое положение вполне устраивало Дира.

– Ты сделал доброе дело.

Он вздохнул, проводя рукой по траве.

– Возвращаясь к твоему вопросу: жизнь на Синдер принесли не люди. Все уже было устроено, когда сюда пришли первые поселенцы, устроено теми, кто принес сюда жизнь до нас.

– Гидранами? – Я снова сел, обхватив руками щиколотки. – А какого черта им здесь понадобилось?

Дир пожал плечами.

– Точно неизвестно. Я не знаток истории колонизации. Зибелинг наверняка знает лучше меня… – Он запнулся, увидев выражение моего лица. – Ну, ты всегда сможешь… – Он вновь не закончил фразу. – Я могу уточнить, если тебе интересно.

Официальная работа Дира на Синдере заключалась в заведовании библиотекой, где хранились кассеты с записями.

– Да, я знаю, ты можешь… – Я ухмыльнулся, прочитав его мысли. – Если мне когда-нибудь удастся выбраться отсюда, я должен научиться читать. – Дир усмехнулся. – Ты знаешь что-нибудь о гидранах? Те, которых я встречал здесь, живут в спайке на уровне сознания. Это я испытал, но недолго, а они – все время в таком контакте. Гидраны из других миров отличаются от них?

– Мне не приходилось слышать о контактах подобного рода, – покачал головой Кортелью. – Но у всех них, по видимости, существует соответствующий потенциал, которым мы, люди, не обладаем, потому что они довели свои пси-способности до уровня совершенства. Название «гидраны» происходит от названия мира, где люди встретили их впервые – в системе Бета Гидра. Но когда стало известно об их телепатических способностях, название приобрело двойной смысл. Ведь Бета – звезда в созвездии, называемом на Земле Гидра, а Гидра в мифологии – это многоголовое чудовище. – Я хмыкнул. – Но никто не берется отрицать, что они ближе к нам, чем мы делаем вид. Некоторые исследователи даже утверждают, что человеческая цивилизация представляет собой ущербное ответвление цивилизации гидранов – с отсутствием телепатических способностей и заторможенным умственным развитием.

Что-то повернулось во мне, и я поймал себя на мысли, что начинаю воспринимать рассказы о людях как о чужаках, почти что о пришельцах.

– И что же получилось? Если гидран в принципе способен убить человека, лишь подумав об этом, как же Федерация завоевала те миры, которые некогда принадлежали им? – Я знал, что гидраны жили среди людей как низшая раса, их терпели, но не более того. В глазах Дира я прочитал сожаление и вину.

– Они не в состоянии защитить себя.

Я прочитал на его экране, что гидраны были устроены таким образом, чтобы никогда не использовать свою уникальную способность убивать мыслью просто потому, что они обладали ею. Если гидран убивает живое существо, это влечет за собой немедленное уничтожение защиты разума, и следующий за этим телепатический шок уничтожает убийцу. Совершая любое насилие, они не могут избежать возмездия.

Теперь ясно, почему гидраны не в состоянии были уничтожить шахты на Синдере. И почему они легко уступали, когда Человеческая Федерация присваивала что-либо, принадлежащее им.

В картинах, которые предлагал Кортелью, я увидел, что некогда гидраны были развитой цивилизацией, гораздо более развитой, не имеющей ничего общего с нашей. Для людей она казалась почти чудом, потому что все в ней было построено на телепатии. Она прошла пик своего развития, когда мы обнаружили их, а потом и позаботились о том, чтобы она быстро пришла в упадок. Мы забрали все, что могли использовать, а остальное объявили никчемным. Мы вели себя, как напуганные и поэтому еще более жестокие варвары. Я видел, как эта драматическая история в образах еще и еще раз проигрывается в голове Дира. Мы уничтожили их культуру, опустошили их планеты, загубили миллионы жизней. Они могли противопоставить этому только мольбы и протесты, чего было явно недостаточно. Я вспомнил о жене Зибелинга. Теперь остатки гидранов живут как отверженные в своем собственном доме или депортированные на другие планеты, используемые людьми в качестве помоев цивилизации…

Я подумал о своих родителях: кто-то из них был гидраном, кто-то – человеком… Уперев подбородок в колени и глядя вниз на зеленый склон, на сверкающие снежные поля, я ничего не говорил, потому что к горлу подступил комок.

– Ты знаешь, что произошло с ними? – спросил Кортелью.

Он говорил о моих родителях. Я зажал свои мысли, проклиная себя за то, что позволил вновь затронуть эту тему.

– Они должны быть где-то здесь, – я тронул свою голову, – просто не могу вспомнить.

– Зибелинг…

– Я о нем вообще не хочу говорить!

Я прервал Кортелью, не дав ему закончить фразу, и думал о гидранах, которые знали все друг о друге, а также обо мне.

– Кот, что произошло с тобой, когда ты был у них? Что они сделали с тобой? Я даже без комментариев Зибелинга вижу, что ты в сто раз больше телепат, чем был раньше.

Я пожал плечами:

– Они сделали свое дело. Не знаю как. Я участвовал в их сцепке, и что-то высвободилось во мне.

– Ты чувствовал сцепку? На что это похоже?

Его голос был еле слышен, и в нем звучали досада и огорчение. Сознание Дира вдруг наполнилось внезапной и безнадежной тоской с толикой зависти к тому, что мне удалось испытать… А также чувством горького одиночества, которого я не ожидал ни в ком встретить, особенно в нем. Может быть, я просто не отдавал себе отчета в том, что подобные чувства были свойственны каждому человеку – этот отчаянный вопль, на который не было ответа. Наверное, для телепата, живущего как одноглазый среди слепых, нет ничего хуже одиночества.

– Я… ну в общем… – Я опустил глаза, не зная, как показать Диру то, что я ощутил. Я не умел обращаться со словами, они такие неповоротливые, нелепые, тяжелые и никогда не могут выразить то, что мне нужно… – Это было похоже на все взлеты и на все ожоги, которые у меня когда-либо случались, вместе взятые… Какое-то светлое помешательство. Тысяча голосов, поющих одновременно. Как океан, как вихрь… Как будто ты тонешь… – Я развел руками. – (Я не в состоянии рассказать тебе.)

Дир слабо улыбнулся:

– Знаю. Как ты это перенес?

– Я был напуган. – Я не смог выразить, что это ощущение напугало меня потому, что я узнал: все мои желания исполнятся, пока я в связке…

Дир выглядел разочарованным, и я почувствовал, что он пытается уйти от этих мыслей.

– И насколько повысился твой телепатический уровень?

– Он намного выше, чем у кого бы то ни было.

Дир удивленно поднял брови:

– Выше, чем у Рубая? Зибелинг утверждает, что ты ему так сказал.

Я сжал губы.

– Он распорядился, чтобы ты проверил?

– Нет.

– Тогда я открою тебе правду. Я не стал бы сравнивать себя с ним. Я ничего подобного раньше не встречал. Его сознание – как стена.

– Ты для меня сейчас тоже стена, когда активизируешь защиту. И в то же время прозрачен, как весеннее небо, когда хочешь установить со мной контакт.

– Да? – Я расправил руки и потянулся. Но он внимательно наблюдал за мной, и я ощутил едва заметный след мысли, которую успел воспринять… Облегчение оттого, что я до сих пор не знаю его тайну. Тайну? Я еще глубже направил луч в сознание Кортелью, пытаясь проследить за нитью его размышлений и не скрывая этого. Дир выставил защиту, запутывая, рассеивая мое внимание полуправдивыми образами, ведущими в никуда. Однако мне удалось выследить скрываемую мысль, поскольку очевидны были те направления, которые Дир избегал мне показывать, и я устремился по верному пути, на ходу отметив, что Кортелью начал паниковать…

Наконец у меня в голове блеснула догадка:

– Дир, ты работаешь на Службу Безопасности?

Он подался вперед. Напряжение, которое нарастало в нем месяцами, наконец вырвалось наружу, оставив лишь тупую тоску.

– Наверное, это и так видно.

– Ты хотел, чтобы я разгадал твою шараду. – Я сказал это, наполовину извиняясь, наполовину вызывая его на продолжение разговора. Он кивнул. – Но почему? Как оказалось, что ты службист? Ты говорил мне, что работаешь как корпоративный телепат.

– И все так думали. Джули и Ардан до сих пор пребывают в этой уверенности, и пусть пребывают дальше, для их же блага. То, что я сказал тебе, не было ложью, это лишь полуправда. Я работаю на синдикат Селевкид и являюсь сотрудником их Службы Безопасности.

В его словах сквозила гордость, но она же и подкашивала его изнутри; я знал, чего стоило ему оставаться самим собой! Ему приходилось играть незавидную роль оплачиваемого доносчика, используемого тупыми заправилами, не способными понять его внутренних переживаний.

– Как ты попал в эту систему? Это было чье-то распоряжение?

– Это была моя инициатива. Транспортникам надо было контролировать псионов, и они искали волонтера для такой работы. Я сказал, что псионам могут противостоять только псионы. Я подумал, что в моих донесениях псионы будут представлены как законопослушные члены общества…

– Скольких гидранов ты помог стереть с лица вселенной, Дир?

Он взглянул на меня, его светло-карие глаза позеленели от гнева, он отвернулся. Я не стал продолжать расспросы о том, за что он мог себя винить.

– Мне не в чем себя винить, – произнес Кортелью.

– (Но зато тебе есть чего бояться.)

Если все мы опасались, что нам многое предстоит скрыть от Рубая, что же говорить о Дире! А его уровень телепатических возможностей едва превосходил того неумелого телепата, каковым был я в стенах Института Сакаффа.

– Чем, по-твоему, ты должен заниматься, раз ты влез в эту авантюру с Рубаем? Что ты вообще собираешься делать? У тебя есть какие-то идеи?

Трудно было представить, что лицо его станет еще мрачнее, однако это произошло.

– Мы имеем дело с профессионалом. Он позаботился о том, чтобы у нас не было никакого прикрытия перед тем, как прибыть на Синдер. Невозможно даже передать сообщение, потому что нас постоянно прослушивают и просвечивают. Даже когда никого не видишь, это чувствуется. – Дир сжал кулаки. – Но персонал или Транспортное Управление надо предупредить и не медлить с этим, пока Рубай не вернулся.

– Тебе известны его планы?

Взгляд Кортелью выражал недоверие, в какой-то момент он откровенно сомневался во мне. Но затем минутное сомнение прошло, и он покачал головой.

– Почему ты доверяешь мне? – спросил я наконец. – Ты единственный, кто мне верит.

Дир пожал плечами:

– Потому что теперь у меня нет выбора. И еще потому, что Джули доверяет тебе. Думаю, если бы ты собирался предать нас, мы бы уже давно… Единственное, что мне известно, – это то, что ты должен быть чем-то вроде долгожданного ключа, которым Рубай хочет открыть шахты.

– Каким образом? – Я поджал ноги.

– Я думал, ты мне расскажешь.

– Мне не удалось засечь ни одного секретного сообщения, пока я был на шахте, если ты это имеешь в виду. – Я ощущал нарастающую тревогу. – Гэлисс не выйдет на контакт до возвращения Рубая, и я толком не сумел прочитать ее – она не позволила, наверное, догадалась о моих намерениях.

– В любом случае, они уверены в успехе. Мы можем лишь гадать о том, что они потребуют от Федерации в обмен на шахты…

– (А также о том, что случится с нами. Это, пожалуй, будет пострашнее, ведь так? Если я смог прочитать твою тайну, то же самое сделает и Рубай. Стоит ему вернуться, и за твою жизнь никто ломаного гроша не даст, если ты не опередишь его. И, возможно, жизни нас всех…)

– (Остановись, пожалуйста!) – В какой-то момент мне показалось, что он готов ударить меня. – Прости, – Дир глубоко вздохнул, – но не отвечай на вопросы перед тем, как их задать.

Это почти рассмешило меня.

– Признайся, ты никогда не думал, что будешь говорить это мне!

Я, кажется, стал понимать, насколько завишу от своего Дара, как если бы у меня выявился третий глаз или третье ухо. Дир ухмыльнулся и отправил в рот еще одну камфору.

– Да, черт возьми, это так. Мой звездный ученик…

Голос его дрогнул, и он передал мне следующую таблетку. Я взял ее и, вертя в пальцах, произнес как можно спокойнее:

– Дир, Рубай уже здесь.

Кортелью замер.

– Когда? Как долго?

– Он вернулся прошлой ночью.

– О Боже! – сказал Дир. Его глаза стали отсутствующими, я уловил вихрь напряжения в его сознании, но что там по-настоящему происходило, было выше моего понимания. Наконец он испустил вопль, как будто внутри у него что-то оборвалось.

Я вскочил, не понимая, что с ним происходит.

– Дир! – потряс я его за руку. – В чем дело?

Он вздрогнул, и отнял руку.

– Я… я получил послание.

Послание… предсказание! Я совсем забыл, что у Дира был еще какой-то дар помимо телепатии.

– О чем?

Его разум еще не оправился после шока, я не мог его читать.

– О смерти. Моей смерти. Рубай… – Его голос был тихим, прерывистым. – Уже слишком поздно…

– Нет, не поздно. Ты просто напуган. Предсказание – это игра с шальной картой, ты же сам это говорил.

Он покачал головой, выплескивая на меня свое раздражение:

– Но не теперь. Я вижу это в каждом образе… Каждый раз. И все Рубай… И ты тоже…

– Я? Я не причиню тебе зла, клянусь! (Клянусь!)

Он поднялся, и каждое движение было движением мертвеца.

– Знаю. Прости, я должен побыть один.

Спотыкаясь и не оглядываясь, он побрел на вершину холма. Его вздрагивающая тень тащилась за ним, подобно тьме, надвигающейся на его сознание.

А я остался в своих собственных потемках, пока не потемнело небо, чтобы соответствовать им. Я поднялся, тяжелый и онемевший, и начал в одиночку спуск с холма.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю