Текст книги "Белая ночь"

Автор книги: Джим Батчер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

– Вы уверены? – допытывалась Анна у Элейн. – Может, спокойнее отсидеться дома у кого-нибудь из нас? Они все защищены оберегами…

Элейн категорически мотнула головой.

– Убийце известны все ваши адреса. Этого места он не знает. Оставайтесь здесь, держитесь все вместе, не шумите. Наш убийца нападал только на тех, кто был один.

– И мой пес даст вам знать, если объявится какая-то опасность, – добавил я. – Скорее всего, он просто массой задавит всякого, кто попробует угрожать вам, но если он на манер Лесси будет убеждать вас уйти, уходите сразу же – все до единой; держитесь вместе и, по возможности, на людях.

Мыш подсунул морду под руку Анне и вильнул хвостом. Тото с готовностью последовал его примеру и ходил у ее ног до тех пор, пока она не погладила и его. По крайней мере, это заставило ее улыбнуться.

– Но если мы уйдем отсюда, как мы с вами свяжемся?

– Я вас найду.

– Как вы нашли убийцу? – огрызнулась Присцилла.

Я проигнорировал ее выпад, стараясь сохранять достоинство.

Элейн не стала сдерживаться.

Она шагнула к Присцилле, едва не столкнувшись с ней.

– Вы, злобная, неблагодарная, несносная язва, а ну заткнитесь! Этот человек пытается помочь вам, и я тоже, так что вы могли бы держать себя повежливее хотя бы ради этого!

Присцилла вспыхнула как мак.

– Вам платят не за то, чтобы вы нас оскорбляли или поучали!

– За те гроши, что вы мне платите, я не должна терпеть ваше хамство, – парировала Элейн. – Можете забрать их себе и не переживать на этот счет. Правда, боюсь, в таком случае вы вообще перестанете переживать о чем-либо, и очень скоро.

– Это что, угроза? – окрысилась Присцилла.

Элейн уперла руку в бедро.

– Это констатация факта, сучка.

– Присцилла, прошу тебя, – вмешалась Анна. – Не ты ей платишь из своего кармана. Это делаю я. Она нам нужна. Она профессионал. Если она считает, что нам разумнее сотрудничать с мистером Дрезденом, значит, мы так и поступим. И относиться мы к ним будем, как и положено профессионалам – с уважением. Не умеешь вести себя вежливо – лучше помолчи.

Присцилла насупилась, глядя на Анну, скрестила руки на груди и покорно отвернулась в сторону.

Элейн благодарно кивнула Анне.

– Я не знаю, как долго нас не будет. Как только что-нибудь прояснится, я дам вам знать.

– Спасибо, мисс Меллори, – она чуть помедлила. – И вам спасибо, мистер Дрезден.

– Держитесь вместе, – напомнил я, и мы с Элейн ушли.

– Надеюсь, ты сменил машину, – заявила Элейн по дороге к стоянке. Мы свернули за угол, и взгляду открылся Жучок во всем его пестром великолепии.

– Мне нравится эта, – сказал я и отворил ей дверь.

– Ты сменил интерьер, – заметила она, когда я сел на свое место и завел мотор.

– Старый слопали демоны.

Элейн рассмеялась, осеклась и уставилась на меня.

– Ты это серьезно?

– Серьезней не бывает. Плесенные демоны. Слопали все подчистую до самого металла.

– Господи, ну и жизнь у тебя. Гламурная, право слово.

– Элейн, – вздохнул я. – Мне казалось, ты говорила мне, что готова сидеть тише воды, ниже травы до тех пор, пока не созреешь предстать перед Советом…

Насмешливое выражение разом исчезло с ее лица, сменившись подчеркнуто-нейтральным.

– Это имеет сейчас какое-то значение?

– Угу, – кивнул я. – Если мы охотимся за убийцей вместе, имеет. Мне нужно знать.

Она нахмурилась, потом пожала плечами.

– Не могла же я просто сидеть, сложа руки. Вокруг меня люди страдали. Ими манипулировали. Запугивали. Вот я и позаимствовала страничку из твоей книги.

– И ты навешала лапши на уши Стражу, который пришел проверять тебя?

– Можно подумать, ты сам никогда не утаивал ничего от Стражей.

– Элейн… – начал я.

Она покачала головой.

– Гарри, я знаю тебя. Я доверяю тебе. Но Совету не доверяю и думаю, никогда не начну. И меня как-то не слишком прельщает перспектива стать новобранцем в этой их войне с вампирами – а так наверняка и вышло бы, пройди я тесты Рамиреса с полной отдачей.

Мгновение мы молча смотрели друг на друга.

– Пожалуйста, а? Я пойду с тобой. Я поддержу тебя перед Советом.

Она положила мягкие, теплые пальцы мне на запястье.

– Нет, Гарри, мягко произнесла она. – Я не позволю этим людям определять мою жизнь. Я не позволю им определять, жить мне или нет, а если жить, то как.

Я вздохнул.

– Но ты могла бы делать столько добра.

– Мне казалось, именно этим я и занималась сейчас, – возразила она. – Помогая людям. Творя добро.

Что ж, не лишено логики.

– Ну, Стражи и впрямь описаются от злости, если ты сейчас явишься к ним с признанием, что скрывала от них свои способности.

– Да, – согласилась она. – Пожалуй, так.

– Черт, – сказал я. – Твоя помощь была бы нам очень кстати.

– Не сомневаюсь, – кивнула она. – Взгляд ее отвердел, и в голосе вдруг зазвучал лед. – Но я никому не позволю командовать над собой. Ни-ко-му. Ни-ко-гда.

Я зажмурился на мгновение, потом повернулся к ней.

Она чуть вздернула подбородок, и в зеленых глазах ее поблескивали слезы.

– Нет, Гарри.

Я накрыл ее руку своей, и пальцы наши сами собой сплелись – по старой привычке, наверное.

– Извини, Элейн. Я не хотел давить на тебя. Я просто не знал…

Она поморгала и отвернулась от меня.

– Да нет. Это ты меня прости. Я вываливаю на тебя все свои переживания, а это вовсе не обязательно, – она смотрела в окошко на город. – После того, как ты убил ДюМорна, мне целый год снились кошмары. Одни и те же, каждую ночь. И я боялась, что это не сон. Что он жив. И что он приходит за мной.

– Он мертв, – успокоил я ее.

– Я знаю. Я ведь как ты своими глазами видела, как он погиб. Но я так боялась… – она тряхнула головой. – Потому я и сбежала к Летним. Просто сбежала. Потому что сил моих не было это терпеть.

– Потому ты и занялась этим, вернувшись в мир? – спросил я. – Борешься со своим прошлым?

– Пришлось, – ответила она, и голос ее окреп немного. – Надоело бояться всего на свете, год за годом. Я боялась толпы, боялась замкнутых пространств, открытых пространств, высоты… Ночные кошмары. Паранойя. Господи, порой мне кажется, на свете не осталось фобий, какими бы я не страдала.

То, что она описывала, не редкость: примерно это испытывают те, чей разум силой подчинялся воле чужого разума. С помощью магии не так сложно залезть в чью-нибудь чужую голову – беда в том, что если вы попытаетесь перестроить ее по своему вкусу, это не может не нанести ущерба психике ее обладателя. В лучшем случае это приведет к мнительности и фобиям; в худшем – к полнейшему расстройству или помешательству.

Ну, и даже без магических аспектов, нельзя забывать об эмоциональном потрясении. В один-единственный вечер Элейн лишилась практически всего: друга, приемного отца, крова.

Кстати, о доме: утрата его для сироты – совсем не то же, что для большинства других. Кто-кто, а я это знаю. Подобно мне, детство Элейн прошло в переездах из одного детского дома в другой. Подобно мне, настоящий дом, человек, ставший для нее отцом, означали сбывшуюся самую сокровенную мечту. Утрата этого причинила чудовищную боль и мне, а ведь в мою голову Джастину запустить свои когти не удалось. Элейн эти события не могли не причинить на порядок больше боли и психологических травм.

– Я позволила страху править собой, и он пустил корни и пошел в рост. Я не могла оставаться в стороне, Гарри. Я же знаю, как изменить положение дел – значит, я должна воспользоваться этим своим умением. А если бы я не сделала этого, я навсегда осталась бы орудием ДюМорна. Мелким, перепуганным орудием, – она передернула плечами. – Я больше никому не позволю решать за меня, как мне жить. Не могу, и все тут. И в стороне стоять, ничего не делая, тоже не могу. И ни капельки об этом не жалею. И будь я проклята, если буду извиняться за это перед кем-либо – ни перед тобой, ни перед любым другим.

Я только хмыкнул.

– Чего? – спросила она.

– Мне кажется, я понял тебя.

– И что, готов и дальше работать со мной?

Я сжал ее пальцы чуть сильнее.

– Конечно.

Напряжение, сковывавшее ее плечи, спало немного, и она сжала мои пальцы в ответ.

– Теперь моя очередь, – сказала она.

– Твоя? Очередь?

Она кивнула.

– Ты узнал убийцу на фото.

– Чего? – возмутился я. – Ничего подобного.

Она закатила глаза.

– Ну же, Гарри. Это же я.

Я вздохнул.

– Ну, да.

– Кто это? – спросила она.

– Томас Рейт. Из Белой Коллегии.

– Откуда ты его знаешь?

– Он… – очень немногим известно, что Томас мой брат. Для нас обоих гораздо безопаснее, чтобы так оставалось и дальше. – Он мой друг. Я ему доверяю.

– Доверяешь, – тихо заметила Элейн. – Я правильно расслышала, ты произнес это в настоящем времени?

– Томас никому не причиняет вреда, – сказал я.

– Он вампир, Гарри. Он причиняет вред каждый раз, как кормится на ком-то.

Черт, в последнее время он кормился весьма неплохо…

– Я знаю Томаса, – настаивал я. – Он не убийца.

Элейн нахмурилась.

– Обманутое доверие причиняет боль, Гарри. Поверь мне, уж я-то знаю.

– У нас нет ни одного доказательства того, что за убийствами стоит Томас, – заявил я. – Их может совершать кто-то другой, и этот кто-то может маскироваться под Томаса. Ты ведь знаешь, на свете полным-полно тварей, меняющих облик и, следовательно, способных на такое.

– Такое вероятно, но не более того, – возразила Элейн, кивнув в сторону лежавших на торпедо фотографий. – Как правило, самое простое объяснение является и единственно верным.

– Рано или поздно, – вздохнул я, – мне попадется дело, в котором все будет просто и ясно. Вот только не думаю, что нынешнее дело из таких.

Элейн медленно перевела дух, внимательно вглядываясь в мое лицо.

– Ты переживаешь за него.

Что смысла отрицать очевидное?

– Угу.

– Он тебе тоже доверяет?

– Угу.

– Тогда почему он сам тебе ничего не объяснил? Почему не связался с тобой?

– Не знаю. Знаю только, что убийца – не он.

Она медленно кивнула.

– Но вот он, рядом с Оливией.

– Угу.

– Тогда, мне кажется, ты согласишься со мной в том, что нам необходимо найти его.

– Угу.

– Ты можешь это сделать?

– Могу.

– Раз так, поехали, – сказала она, щелкнув замком ремня безопасности. – Отыщем его и поговорим. Постараюсь держаться непредвзято, – она посмотрела на меня. – Но если окажется, что это он, Гарри, его надо остановить, и я надеюсь, ты поможешь мне в этом.

– Если окажется, что это он, – буркнул я, – он сам захочет от меня этого.

Глава ДВАДЦАТАЯ

Я уже не первый год работаю детективом в Чикаго, так что могу утверждать: чаще других дел вам приходится искать потерянные вещи. Первое свое поисковое заклятие я сложил для того, чтобы искать ключи от дома, которые имел обыкновение терять, когда мне было четырнадцать. С тех пор я использовал его не одну тысячу раз. Иногда с его помощью находились такие вещи, которых я с радостью не находил бы никогда. Еще чаще я попадал с его помощью в неприятности.

На этот раз я почти не сомневался в том, что найду и то, и другое.

Я мог бы использовать для поиска Томаса свою кровь, а мог свой серебряный амулет-пентаграмму. Тот, что дала мне в свое время мать – и похожий был от нее у Томаса. Я знал, что он, как и я, почти никогда не снимает его, так что если только кто-то не отобрал его, он висит у него на шее.

Поэтому я в очередной раз сложил заклятие, повесил амулет болтаться под зеркалом заднего вида и вырулил на улицу. Амулет чуть отклонился на цепочке от вертикали, словно легкое магнитное поле притягивало его к другому, Томасову амулету. Я вел машину, следя за амулетом – не самое легкое занятие, поскольку заклятие не принимало в расчет ни направления чикагских улиц, ни пробок, но я проделывал это далеко не в первый раз, так что Голубой Жучок медленно, но верно продвигался в нужном направлении.

Всю дорогу Элейн молчала, искоса наблюдая за моими действиями. Я понимал, что она пытается вычислить, почему я использую для поиска нашего предполагаемого похитителя/убийцы именно этот амулет. Впрочем, вопросов она не задавала – просто сидела молча, доверив поиск мне.

В конце концов я остановил машину и вышел, захватив с собой висевший на цепочке амулет. Очень мне не нравилось направление, которое он упрямо продолжал показывать – на восток, на врезавшиеся в озеро Мичиган пирсы Бёнем-харбора, вдоль которых выстроились десятки рыболовных и прогулочных катеров и яхт.

– Лодки, – проворчал я. – Ну почему обязательно лодки?

– Что ты имеешь против лодок? – поинтересовалась Элейн.

– У меня с ними связаны не самые лучшие воспоминания, – признался я. – И вообще со всей прибрежной полосой.

– Пахнет здесь тухлой рыбой и бензином, – заметила Элейн.

– Тебе никогда не нравился мой одеколон, – хмыкнул я и достал с заднего сидения свой посох. – Тебе бы тоже хорошее дреколье не помешало.

Элейн откликнулась на это белозубой улыбкой и достала из своей сумочки цепь. Взяв оба конца в руку, она оставила свободными фута два тяжелых металлических звеньев. Вплетенные в звенья жилы желтоватого, напоминающего медь металла, образовывали замысловатую руническую надпись.

– Ты слишком скован традициями, – сообщила Элейн. – Тебе стоило бы поучиться гибкости.

– Осторожнее, а? Если ты скажешь, что у тебя с собой еще и пара наручников, а с ними заговоренный аркан, я не отвечаю за свои сексуальные реакции.

Элейн фыркнула.

– Невозможно отвечать за то, чего у тебя никогда не было, – она покосилась на мое запястье. – Кстати, у тебя очень симпатичный новый оберег.

– Угу. Очень сексуальный, не так ли?

– Сложный, – серьезно отозвалась она. – Сбалансированный. Сильный. Универсальный. Сомневаюсь, чтобы мне удалось сделать такой. Мастерская работа, Гарри.

Я вдруг почувствовал, что краснею, так тронул меня этот ее комплимент. Глупости, да и только.

– Ну, он далек от идеала. Требует на порядок больше энергии, чем старый. Но я решил – лучше уж быть усталым, чем мертвым.

– Подумать, так вполне разумное решение, – согласилась она и прищурилась, глядя на причалы. – Можешь определить, какое именно судно нам нужно?

– Пока нет. Но над водой заклятие теряет силу – значит, это одно из тех судов, что стоят у самого берега.

Элейн кивнула.

– Пойдешь первым?

– Угу. Только шевелиться нам придется быстро. Держись от меня футах в десяти-пятнадцати.

– Почему это? – нахмурилась Элейн.

– При меньшем интервале будем слишком легкой мишенью. Нас запросто срежут одной автоматной очередью.

Она чуть побледнела.

– Мне казалось, ты ему доверяешь.

– Доверяю, – подтвердил я. – Но я не знаю, кто там, с ним, может быть.

– Это ты на работе такому научился? Насчет автоматов?

Левая рука моя непроизвольно дернулась.

– Ну, если честно, я это усвоил по опыту с огнеметами. Но к автоматам это тоже относится.

Она сделала глубокий вдох, и взгляд ее зеленых глаз скользнул вдоль причала.

– Ясно. Ладно, иду вторая.

Я изготовил браслет-оберег, покрепче взялся за посох и перехватил амулет за цепочку так, чтобы он мог показывать направление. Потом повторил нужные слова, чтобы радиус действия заклятия охватывал дальний от берега ряд судов. До меня доносились легкие шаги Элейн за спиной и шлепки волн по корпусам катеров.

Летний небосклон понемногу заволакивало тучами, и над озером погромыхивал далекий гром. Народу в порту было меньше, чем полагалось бы в это время суток, но и так на причалах и на палубах виднелось десятка два-три человек. И из всех только я один щеголял в плотной кожаной ветровке, так что на меня сразу же начали коситься.

Амулет привел меня к дальнему от берега катеру. Большому катеру, по крайней мере по меркам этого порта – судя по внешности, он запросто мог бы дублировать того, из «Челюстей». Старый, обшарпанный, с посеревшей от времени и непогоды окраской, с растрескавшейся деревянной палубой. Окна рубки помутнели от толстого слоя пыли и сажи. Катер отчаянно нуждался в очистке и покраске – весь, кроме надписи на носу, сиявшей свежим черным лаком: ЖУЧОК-ПЛАВУНЕЦ.

Я отошел футов на десять проверить направление. Амулет упрямо показывал на «Водяного Жучка».

– Эй! – крикнул я. – Эй, там, на борту! Томас!

– Ответом мне было молчание.

Я оглянулся через плечо.

Элейн отошла в сторону – так, чтобы видеть всю палубу, оставаясь при этом на расстоянии в два десятка футов от меня… как это называется по-военному? Подготовка позиции для перекрестного огня? Или позиций для огневого прикрытия? А черт его знает, как это называется, главное, эта ее позиция позволяла нам в случае, если кто-нибудь выскочит на нас из рубки, порвать его в хлам прежде, чем вы успеете сказать «бе-е-е».

Но, конечно же, если у кого-то на борту имелись по отношению к нам враждебные намерения, а также хоть капля мозгов, он тоже не мог не понимать этого.

– Томас! – крикнул я еще раз. – Это я, Гарри Дрезден!

Если кто-то на борту рассчитывал причинить мне вред, разумнее всего с его стороны было бы не подавать признаков жизни, заманивая меня на борт. Это изрядно уменьшало мои шансы избежать нападения, а его шансы пальнуть в меня, напротив, повышало – собственно, рассуждая логически, только так и можно иметь дело с чародеями. Дайте только нашему брату перевести дух, и с нами хлопот не оберешься.

– О'кей, – бросил я Элейн, не спуская глаз с катера. – Я поднимаюсь на борт.

– Думаешь, это разумно?

– Нет, – я оглянулся на нее. – У тебя есть план лучше?

– Нет, – призналась она.

– Тогда прикрой меня.

– Прикрыть тебя? – скептически покачала головой Элейн, но перехватила свободный конец цепи левой рукой, и на звеньях заиграли едва заметные вспышки света – сомневаюсь, чтобы их заметил кто-нибудь кроме меня. – Я-то думала, я сюда работать приехала. А выходит, я в каком-то полицейском боевичке.

– Ну-ну, – хмыкнул я. – Я дурачок, но дурачок красивый. Это ты у нас мозговитый консерватор.

– А если это мне хочется быть дурочкой?

– Ну, тогда можешь сама прыгать на этот чертов катер.

– Брось командовать, – сказала она тоном, которым обычно повторяют наспех заученный список покупок. – Мы здесь затем, чтобы ловить маньяков, а не превращаться в них. И не делай там никаких глупостей – у меня всего две с половиной секунды на действия, прежде чем я уйду.

– Это воодушевляет, сказал я и прыгнул с причала на палубу.

Я пригнулся, готовый к неприятностям, но никто на меня не прыгал. Один из соседних катеров завел двигатель, который вряд ли прошел бы тест на чистоту выхлопа, не говоря уже о шумности, но даже так я расслышал негромкий стук где-то внизу, под палубой. Я застыл, но никаких других звуков не услышал, если не считать продолжавшего грохотать неподалеку мотора, который, судя по доносившемуся запаху, еще и бензина жег втрое против нормы.

Стараясь двигаться по возможности тише, я обогнул рубку. Зазора между рубкой и леером оставалось всего ничего, так что мне пришлось пробираться бочком. Я осторожно выглянул из-за угла рубки – пустая палуба, раскрытая дверь и короткая лесенка, ведущая внутрь катера. До сих пор я не видел никого, хотя чье-то присутствие постоянно ощущалось – кто-то явно находился там, внизу, и этот кто-то явно знал о моем присутствии.

Возможно, мне стоило бы поболтаться снаружи, прислушиваясь и принюхиваясь в надежде обнаружить и другие намеки на то, кто же находится на катере. Впрочем, заниматься этим долго я все равно бы не смог: слишком уж подозрительной показалась бы окружающим моя фигура, шмыгающая, пригибаясь, по палубе без видимой цели. Ну, конечно, кто-нибудь и не обратил бы на это внимания. Блин, да большинство нормальных людей не обратило бы на этого внимания. Но уж наверняка найдется один такой, который сочтет это достаточно подозрительным, чтобы звякнуть в полицию.

– К черту, – буркнул я, удостоверился, что спина моя надежно защищена ветровкой, выставил вперед руку с браслетом и скользнул вниз по ступенькам.

Недоброе я ощутил примерно за полсекунды до того, как кто-то обрушился на меня со спины, с лестницы – должно быть, он поджидал меня, распластавшись на крыше рубки, где я никак не мог его увидеть. Я начал, было, поворачиваться к нему лицом, но пятки его с силой ударили меня в правую лопатку и швырнули вперед.

Моя заговоренная ветровка чертовски надежно защищает меня от зубов, когтей и даже пуль, но в случае простого удара проку от нее практически никакого. Охнув от боли, я успел выбросить перед собой защитное поле и тут же убрать его, пока сам не расплющился как при столкновении с кирпичной стеной. Короткий импульс энергии достаточно замедлил мое падение, чтобы я успел сгруппироваться и покатиться по полу. Я остановился, стоя на карачках лицом к лестнице, по которой спускался ко мне Томас, и выражение лица его не обещало ничего хорошего.

На нижней ступеньке он задержался, пригнувшись; в одной руке он держал один из тех причудливо изогнутых ножей, которыми пользуются гурки, в другой – двуствольный дробовик с обрезанными дюймов до шести стволами, нацеленными точно мне в голову. Роста в моем брате без малого шесть футов, он худощав и собран из плетеных кожаных ремней и стальных тросов. Глаза на бледном лице пылали гневом – даже обычный цвет грозовой тучи сменился в них злобным металлическим блеском, а это означало, что тело его трансформировалось, и сила у него теперь не человеческая, а вампирская. Поверх длинных, до плеч черных волос он повязал красную пиратскую бандану – и даже так вид имел на порядок моднее моего.

– Томас! – рявкнул я. – Блин, ты чего?

– Слушай сюда, жопа. У тебя есть еще шанс сдаться. Убери заклятия – и лицом к стене!

– Томас, да не валяй же дурака. Только этого мне сейчас не хватало.

Томас оскалился в недоброй ухмылке.

– Брось. Ты здорово притворяешься, но я-то знаю, что ты не Гарри Дрезден. Настоящий Дрезден ни за что не приперся бы сюда с тёткой вместо собаки.

Я вылупил на него глаза и опустил руку с оберегом.

– Это еще, черт подери, что за фигня? – я испепелил его взглядом, но голос чуть понизил. – Блин-тарарам, да если б ты не был моим братом, я бы тебя с дерьмом смешал.

Томас опустил обрез, и на лице его тоже обозначилось потрясение.

– Гарри?

За его спиной мелькнула какая-то тень.

– Постой! – заорал я.

Отрезок цепи обвился вокруг его горла. Блеснула зеленая вспышка, сухо треснул разряд, прозвучавший в тесном салоне громко, как выстрел.

– Гарри? – послышался голос Элейн, высокий, громкий. – Гарри?

– Я же сказал тебе: постой, – прохрипел я.

Она сбежала по лестнице и пригнулась ко мне.

– Он тебя не ранил?

– Не ранил, пока ты не уронила его на меня, – огрызнулся я. Что не соответствовало истине, но, видите ли, когда меня систематически прикладывают мордой об пол, я бываю и раздражительным. Я осторожно дотронулся до губы, и палец окрасился кровью. – Блин.

– Извини, – сказала Элейн. – Я думала, ты попал в беду.

Я тряхнул головой, прочищая мозги, и посмотрел на Томаса. Он лежал с открытыми глазами и вид имел совершенно потрясенный. Он дышал, но руки и ноги лежали безвольными плетьми. Губы едва заметно шевелились. Я пригнулся к нему.

– Чего?

– Ох, – прошептал он.

Я сел, немного успокоившись. Если уж он мог жаловаться, значит, дело не так плохо.

– Что это было? – спросил я у Элейн.

– Тазер.

– Разряд конденсатора?

– Да.

– А где заряжаешь?

– От грозы. Ну, или просто от розетки.

– Круто, – сказал я. – Может, стоит и мне такой завести.

Томас повернул голову, и одна нога его сначала дернулась, а потом согнулась в колене. Элейн стремительно повернулась к нему, держа цепь наготове. Вплетенные в звенья медные жилы засияли зловещим светом.

– Полегче, полегче, – вмешался я. – Меньше страсти. Мы же здесь, чтобы поговорить, помнишь?

– Гарри, его надо хотя бы связать.

– Он нам ничего не сделает, – заявил я.

– Ты хоть сам себя послушай, – голос ее зазвучал резче. – Гарри, при том, что все убеждает в обратном, ты пытаешься убедить меня в том, что доверяешь существу, специализирующемуся на манипуляции сознанием своих жертв. Ты же знаешь, жертвы Белой Коллегии именно так о ней говорят.

– Здесь совсем не это произошло, – возразил я.

– И это они тоже говорят, – настаивала Элейн. – Я не говорю, что это твоя вина, Гарри. Но эта тварь каким-то образом добралась до тебя – вот ты так и реагируешь.

– Он не тварь, – рявкнул я. – Его зовут Томас.

Томас сделал глубокий вздох и, вроде бы, пришел немного в себя.

– Все в порядке, – произнес он слабым голосом, но совершенно разборчиво. – Можете выходить.

Передняя стена салона скрипнула и сдвинулась в сторону, открыв проем в расположенное за ней маленькое помещение размерами не больше гардеробной. В ней находилось несколько женщин и двое или трое детей, которые с опаской выбрались из своего убежища.

Одна из них была Оливия-танцовщица.

– Вот, – негромко произнес Томас, повернувшись к Элейн. – Вот они все, живые и здоровые. Можете сами проверить.

Я встал, охая от боли, и обвел женщин взглядом.

– Оливия, – произнес я.

– Страж? – тихо отозвалась она.

– Вы в порядке?

Она улыбнулась.

– Руки-ноги затекли. Там немного тесновато.

Элейн переводила взгляд с нее на Томаса и обратно.

– Он с вами ничего не сделал?

Оливия удивленно зажмурилась.

– Нет, – сказала она. – Да нет, конечно. Он только спрятал нас в этом убежище.

– Убежище? – переспросил я.

– Гарри, – перебила меня Элейн. – Здесь часть тех женщин, кого считали пропавшими.

Секунду-другую я переваривал эту информацию, потом повернулся к Томасу.

– Что, черт подери, с тобой случилось? Почему ты мне ни слова об этом не сказал?

Он тряхнул головой – все-таки он не совсем отошел еще от удара.

– Были причины. Не хотел тебя впутывать в это.

– Ну, так я все равно впутан, – сообщил я. – Так что можешь все выкладывать.

– Ты был у меня дома, – сказал Томас. – Ты видел стену в гостевой спальне.

– Угу.

– За ними охотились. Я пытался понять, кто будет следующей. Почему. Ну, я высчитал. В общем, получилась гонка – кто первый до них доберется, – он оглянулся на женщин с детьми. – Вот я и выдернул всех, кого успел, из-под носа убийц и собрал здесь. – Он попробовал покрутить головой из стороны в сторону и поморщился. – Черт. Еще дюжина сейчас в избушке на острове милях в двадцати к северу отсюда.

– Укрытие, – пробормотал я. – Ты собирал их в укрытие.

– Угу.

Элейн долго-долго смотрела на женщин, потом перевела взгляд на Томаса.

– Оливия, – спросила она. – Он говорит правду?

– Насколько я могу судить, да, – подтвердила девушка. – Он настоящий джентльмен.

Уверен, никто кроме меня не заметил того, что при этих ее словах глаза Томаса вспыхнули холодным, свирепым голодом. Он мог обращаться с женщинами мягко и почтительно, но я-то знал: часть его хочет от них совсем другого. Он крепко зажмурил глаза и сделал несколько глубоких вдохов. Я узнал ритуал, с помощью которого он держал под контролем темную сторону своей натуры, но промолчал.

Элейн вполголоса разговаривала с Оливией; та начала представлять остальных. Я привалился к стене – тьфу, совсем забыл, что мы находились на катере: переборке – и принялся тереть пальцем ту точку между бровями, где зарождалась боль. Чертов жирный дым с того катера, рев его мотора добавляли боли, и…

Я тряхнул головой, вскочил и пулей вылетел на палубу.

Тот здоровенный уродливый катер снялся с якоря и плыл теперь борт о борт с «Жучком-Плавунцом», заблокировав ему выход на открытую воду. Иссиня-черного дыма из его мотора валило столько, что это никак не могло быть случайностью. Удушливое облако уже окутало «Плавунца», и сквозь него я даже не мог разглядеть соседнего причала.

Чья-то фигура прыжком переметнулась с палубы вонючего катера на корму «Плавунца» и застыла, пригнувшись как изготовившийся к нападению тигр. Прямо на моих глазах черты мужчины лет тридцати пяти начали меняться: челюсти вытягивались вперед, превращая лицо в звериную морду, руки удлинялись, ногти превращались в омерзительного вида когти.

Тварь повернулась ко мне мордой, оскалила клыки и пронзительно взвыла.

Вурдалак. Опасный соперник… впрочем, справиться с таким все-таки реально.

И тут на палубе окутанного дымом катера появилось еще несколько фигур, еще и еще. Члены их с хрустом меняли пропорции, и дюжина новых вурдалаков, разинув пасти, оглушительным хором подхватили вопль первого.

– Томас! – крикнул я, почти задыхаясь от дыма. – У нас проблема.

Чертова дюжина вурдалаков, щелкая зубами, жадно выставив когти, сверкая полными кровожадной злобы глазами, неслись прямо на меня.

Черт бы их побрал, эти гребаные катера.