Текст книги "Гнев Тиамат (ЛП)"

Автор книги: Джеймс Кори

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Он рассмеялся.

– Илич все никак не уймется со своим Древним Римом. Что ж, ладно. Можешь звать их «готами», если хочешь. Стоило нам узнать, что там что-то есть, и стало понятно – мы вступим в конфликт. Война была неизбежна с той секунды, как появился противник. Не знаю, победим ли мы. Но если победим, то только так. Умно, жестко и целеустремленно. Только это у нас и есть.

Тераза кивнула.

– Прости. Я дала неправильный ответ.

– Я знал, что так может случиться, – сказал он. – Поэтому пригласил тебя сюда. Со временем ты научишься думать, как я. Научишься быть лидером, каким научился быть я. Кое-что потребует усилий. Кое-что придет с возрастом само. А кое-что, думаю, придет, когда ты... изменишься.

– Изменюсь?

– Трансформируешься. Станешь бессмертной. Я уже говорил с доктором Кортазаром, пора приступать к работе над тобой. Конечно, на это уйдет время, но с тех пор, как я начал лечение, мне открылось очень многое. То, что было недоступно, пока я был… человеком.

Он взял ее за руку. Опалесцентный блеск его кожи и глаз на мгновение стал ярче. Когда он заговорил, его голос был так глубок, что всю комнату наполнил гулким эхом.

– Я вижу так много всего, чего не видел прежде. Ты тоже увидишь.

Переведено: grassa_green

Глава 21: Элви

Элви видела, как Сагаль готовится к её реакции. Вот сжалась челюсть и сузились глаза. Вот он сунул ногу под один настенный поручень, а руку под другой. Она ждала от себя возмущения, головокружения – любого физического признака, который оправдал бы его ожидания. Но не нашла ничего, кроме холодного разочарования.

Раз он вызвал её в офис, на хорошие новости надеяться не стоило. Теперь, когда остальная часть команды так или иначе вошла в курс дела, всё, сказанное на мостике даже шёпотом, становилось достоянием общественности в считанные минуты. Так действовал на людей страх – превращал их в болтунов и сплетников.

– А если я возражаю против этого плана? – спросила Элви. – Ведь мы оба знаем, что я возражаю.

– Я доложу непосредственно Высокому консулу Дуарте, – ответил Сагаль. – Для него, как и для меня, крайне важно показать, что к вашим опасениям относятся всерьёз.

– И это что-нибудь изменит?

– Откровенно? – спросил он.

– Да вашу ж мать! Ещё один заминированный корабль? И это после...

Элви взмахнула рукой, подразумевая всё в целом, – мостик, пространство колец, пропавшие врата. У неё было почти три дня, чтобы как-то смириться с чудовищностью произошедшего, и она не смогла. Для неё оказалось слишком много.

Тех же трёх дней хватило, чтобы Сагаль успел доложить, а Дуарте – обдумать и ответить. Но не хватило, чтобы Сагаль отступил или остановился. А самое неутешительное, что он даже не пытался.

– У нас есть протокол. Когда корабль исчезает, мы отправляем бомбу в те же врата. Это единственный способ сохранить наше послание ясным.

– И что дальше? Наблюдаем, не исчезнет ли ещё кольцо или два?

– Наши потери... значительны, – ответил Сагаль, – но высокий консул считает, что это не было проявлением эскалации со стороны противника.

– Да с какого потолка вы это взяли?

Сагаль поднял ладонь, но мягкость в его взгляде больше говорила о просьбе выслушать, чем о приказе замолчать. Элви скрестила на груди руки, и кивнула.

– Атаки врага оказались неэффективными, поскольку нанесли незначительный первичный урон. Потеря сознания, которую мы испытали в Солнечной системе после зачистки «Паллады», могла привести к смерти создателей протомолекулы, но оказалась бесполезной против нас. Реакция в Текоме оказалась бы обычной в любой из других систем. Такой... прискорбный эффект случился благодаря... хм... особенностям ландшафта, которых нет в других частях империи.

– Так я что, нашла вам плохой атолл Бикини?

– Никто не возлагает на вас ответственность, доктор. Вы знали столько же, сколько и мы, и не могли знать больше. А со стратегической позиции, ошибка моя. Я посчитал негостеприимный характер системы преимуществом, и упустил из виду возможные последствия.

Он развёл руками.

– Или, – сказала Элви, – это была ловушка.

– Не вижу, каким образом это...

– Нет уж, теперь сами молчите. Моя очередь. То, что мы видели в Текоме, и близко не напоминало предыдущие взаимодействия. Мы не теряли сознания. Наше восприятие не менялось. Происходило что-то другое. Вы пробовали проследить логику? Её же совсем нетрудно увидеть.

– Просветите меня.

– Звезда не возникла естественно, её создали. В системе с вратами, вроде Солнечной. И специально нацелили полюсом в кольцо, как дробовик, чей спусковой крючок связан с дверной ручкой. И заминированный корабль как-то дёрнул за ручку. Может, они следили за нами, может ещё как. Я не знаю. Только вся эта система была ловушкой.

Взгляд Сагаля посмурнел, словно он угодил на неудачное свидание.

– Интересная интерпретация, – выдавил он.

– И вот самая большая пушка, которую только можно создать без нарушения физических законов вселенной, пальнула по станции. И знаете что? Та оказалась способна противостоять даже такому. Приняла гамма-всплеск от коллапса нейтронной звезды, и цела-целёхонька.

– И вы находите это значительным...

– Я нахожу это ясным доказательством того, что мы вышли из своей весовой категории, и должны перестать наносить удары!

– Кричать не обязательно, доктор.

Элви разжала кулаки и попыталась расслабить челюсть. Лицо горело от прилившей крови, и она не знала, что тому причиной – страх, гнев, или ещё какие-то эмоции, которые могли вписаться в подобную ​​ситуацию. Рабочая станция Сагаля звякнула, выдав какое-то сообщение, но он отключил звук.

– Я не отрицаю ваших утверждений. Но поясните мне, что значит «перестать наносить удары»?

– Для начала, прекратить отправку заминированных кораблей.

– Допустим. Ещё можно полностью отказаться от врат. Вы рекомендовали бы такое? Множество колоний погибнет, сделай мы так, и может даже такие потери приемлемы. Но когда проблемы начались в прошлый раз, закрытие сети врат не спасло существ, которые ими пользовались. Они все были мертвы, когда мы снова включили систему.

– Я о том, чтобы вообще не создавать проблем.

– Проблемы начались задолго до образования Лаконии. Корабли исчезали десятилетиями. Что бы там ни было, оно существовало даже до того, как мы это осознали. Скорейший способ подорвать стратегию – отказаться от неё, не имея достаточных оснований. Высокий консул проинформирован. И он считает, что принцип «око за око» себя оправдывает.

– Значит, вы в любом случае так сделаете?

– Я сделаю как мне прикажут, доктор. Я военный офицер Лаконии. Как, между прочим, и вы.

* * *

Падение духа на «Соколе» проявлялось в незначительных деталях. Вместо задумчивых блужданий до столовой и обратно, Джен засела за свою станцию. Тревон, наоборот, бродил по кораблю, нервно постукивая средним пальцем о большой всякий раз, когда приходило обновление статуса от «Тайфуна» или «Медины». Сагаль большую часть времени предпочитал не показываться из офиса, избегая Элви, Фаиза и остальную научную команду, и не желая видеть их неодобрения.

У «Медины» один из капитанов вытянул короткую соломинку, и новой бомбой выпало стать «Безрассудству Мирона». На центральном экране рой погрузочных мехов и дронов освобождал его трюм, перетаскивая груз. Маленкие огоньки двигателей навеяли на Элви мысли о термитах.

Как раз для таких моментов на «Медине» хранилось антивещество. Дополнительно инженеры губернатора Сонг отключат предохранители, и разгонят реактор корабля до критического уровня, и он добавит свой разрушительный удар к общему взрыву. Но как заставить судно превратиться в голландца при отсутствии другого движения?

Кривая безопасности зависела от количества материи и энергии, проходящей сквозь врата. Обычно уровень специально поддерживали низким. Теперь же требовалось перешагнуть энергетический порог без отправки других кораблей. Сагаль настаивал на протоколе, а тот требовал, чтобы следующей пошла бомба. Если они сначала начнут проталкивать дюжину судов, точка зрения высокого консула может оказаться не слишком понятной для противника.

Чтобы всё получилось, требовалось влить во врата огромное количество энергии. С этим мог справиться проектор концентрированного магнитного поля «Тайфуна», но ещё им надо было убедиться, что они не разрушат ничего на другой стороне врат. Такое сочетание осторожности и безрассудства просто захватывало дух.

– Я должна поговорить с ним ещё раз, – сказала Элви.

– Более решительно объяснишь его ошибку? – спросил Фаиз. – И от твоего сурового несогласия он вдруг передумает?

– Он не настолько плохой, – сказала она. Но понимая, что именно настолько, добавила: – Ну должно же быть в нём что-то хорошее?

– Думаю, нет, милая.

Джен оторвала взгляд от монитора. Губы сжались в линию, взгляд беспокойно мечется.

– Восемьдесят тысяч человек в системе Танджавур. Обитаемая планета, три города, лунная база на главном спутнике. И их… Не укладывается в голове. Их просто нет.

– Может быть, они справятся, – сказала Элви. – Просто... в отрыве от нас. Учитывая ситуацию, может им придётся даже лучше, чем всем нам.

– Если только их солнце не взорвалось. Ведь мы слышали такие истории, да? О том, как создатели протомолекулы выжигали целые системы.

Тревон продолжал постукивать пальцем о палец, работая с монитором своей станции.

– Танджавур находится в восьми с половиной световых годах от Гедары. Если через восемь с половиной лет зафиксируют сильную вспышку, мы узнаем, что произошло.

– Мне это не нравится, – высказалась Джен.

– Как и никому из нас, – согласился Фаиз. – А старина Сагаль, честно говоря, вообще предпочел бы пропустить эту часть, если бы мог.

– Что? – переспросила Джен. – Не это. В смысле да, это меня напрягает. Но вот это тоже.

Она сбросила на главный монитор незнакомые данные, и «Безрассудство Мирона» исчез, уступая место ряду энергетических графиков. Джен обернулась, взирая на коллег, словно значимость графиков самоочевидна.

– Я биолог, – напомнила Элви.

– Мы видим излучение, исходящее из пространства между вратами. Ранее никогда не виденное. Нечему там было излучать. Эта маленькая карманная вселенная просто заканчивалась на сфере с кольцами. Все, что уходило за пределы, исчезало, как за горизонтом событий. А с момента... хм... как мы тут хозяйничаем? Появилось вот это.

– Что-то гремит цепями на чердаке, – вставил Фаиз. – Не успокаивает. Я вот ни разу не спокоен.

– А сама что думаешь? – спросила Элви.

– Не знаю. Я просто увидела данные, которые указывают на что-то новое. И оно не собирается униматься.

Голос в памяти Элви произнес слова так ясно и отчетливо, словно они были сказаны вслух: «Проблема в распределенной ответственности. Один человек отдает приказ, другой выполняет. Один говорит, что не жал на курок, другой – что ему приказали, и каждый снимает себя с крючка». Она медленно выпустила воздух сквозь зубы.

Элви запросила соединение с офисом Сагаля. К его чести, он ответил сразу.

– Доктор Окойе.

– Адмирал, вы не присоединитесь к нам на мостике? Появилась новая информация, которую я хочу до вас довести.

Она чувствовала, как он колеблется, решая, не уловка ли это, чтобы остановить план бомбардировки. Причем то, что информация настоящая, для него не было аргументом.

– Уже иду, – бросил Сагаль, и разорвал соединение.

– А ведь мы можем ещё и взбунтоваться, – заметил Фаиз.

– Без шансов, – сказал Тревон. – Я провел анализ навигации. Даже если мы возьмём под контроль корабль, «Тайфун» распылит нас прежде, чем мы доберемся до любых врат.

– Господи, Тревон. Я же пошутил.

– О, – ответил Тревон. – Извини.

– Были же времена, когда я была просто ученым, – посетовала Элви. – И мне, помню, ещё нравилось – было так мило.

Через пять минут на мостике появился Сагаль и проплыл к своей станции, не глядя ни на кого вокруг. Элви вспомнила, как он сидел на том же месте, ещё не просохший от геля, и плакал. Сейчас он был совсем другим, и даже против воли, она на мгновение восхитилась им. В молчании он уставился на дисплей. Самыми громкими звуками был тихий шум рециркулятора, и нервное постукивание пальцев Тревона.

Пока Джен снова объясняла значение графиков, Сагаль бесстрастно впитывал информацию. А когда она закончила, задумался в привязи своего амортизатора. Потом скользнул взглядом по Элви, и ей показалось, что в его глазах что-то блеснуло. Может быть, благодарность.

Жестом он открыл канал связи.

– Адмирал Сагаль, чем могу помочь?

В голосе губернатора Сонг слышался отблеск тягучего выговора уроженки Долины Маринер. Интересно, чей это признак, – марсиан, работающих на Лаконию, или лаконианцев, унёсших свой акцент в инопланетные миры и вернувших его обратно. Своеобразное послушание людей Дуарте, или неотъемлемая часть марсианского характера.

– Мои очкарики выдали анализ, который я хочу показать вашим, губернатор. Может, ничего стоящего, но стоит придержать бомбардировку, пока мы не поймём, с чем имеем дело.

Последовала долгая пауза.

– Заинтриговали, адмирал. Присылайте, что там у вас.

– Спасибо, – сказал Сагаль, и губернатор отключила связь. – Доктор Лайвли, поделитесь выводами с «Тайфуном» и «Мединой». Посмотрим, разделят ли они ваши опасения.

– Да, сэр, – подтвердила Джен, и стала копаться с данными, как студент, получивший дополнительные пять минут на выпускных экзаменах.

Фаиз тронул Элви за плечо, и еле слышно зашептал:

– Думаешь, нам просто сошло с рук, что мы...

И вселенная взорвалась.

Будь это звук, он бы оглушил. Элви зажала руками уши. Рефлекс. Наиболее приближенное значение. Закричала Джен. Элви попыталась рухнуть на палубу, но вышло лишь подтянуть ноги, и поплыть в позе эмбриона. Изгиб настенного поручня перед её глазами стал узором, изысканным и прекрасным. А тёмное масляное пятно, потёртость от касания рук экипажа, – картой обширной береговой линии, фрактальной и сложной. Она чувствовала близость Фаиза по волнам давления, прошедшим между ними, что соприкоснулись, и отразились прочь, когда оба закричали. Воздух превратился в туман из атомов. Сагаль стал их скоплением. Она и сама была облаком.

Ты знаешь это, думала она. Ты уже была здесь. Только не отвлекайся. Только не потеряй себя.

Облако её руки завибрировало в пустоте, скользнуло сквозь ничто и упало на облако, бывшее поручнем. Энергетические поля между атомами тела и металла начали танец давлений, их волна породила в руке молнию, настолько сложную, что на ней трудно было сосредоточиться. Она фиксировала и обычные чувства, но происходило сразу так много всего, что почти невозможно было удержать ощущения в уме.

Элви обнаружила, что видит сквозь внезапно испарившийся корабль и облака вокруг. «Медина» стала огромной, но призрачной грозовой тучей в центре всего, что было ими.

И кто-то двигался там, в облаках, тёмный, извилистый, скользя словно танцор меж капель дождя. Ещё один. И ещё. Они шли со всех сторон, пронизывая газ, жидкости и монолитные формации, рассеивая облака своими телами. Твёрдые. Реальные в каком-то ином смысле, отличающемся от скоплений материи. Реальнее всего, что ей довелось повидать. Завитки тьмы, никогда не знавшие света. Не способные узнать свет. Ты уже видела этот антипод света. Тьму, похожую на глаз злого бога... Уже произносила эти слова.

Один крутнулся вихрем слева от нее, если «лево» ещё имело значение. Свернулся знаком вопроса, внутри него, и вокруг, зажглись узоры атомов и вибраций. Красота. Благодать, – и невозможно оторвать взгляд. Облака смешались, потянулись за ним вслед, превратились в чистые, чистые цвета. И только усилием можно было признать в них кровь.

Да, она была здесь раньше. В первый раз это ошеломляло. И сейчас тоже, но теперь она знала, что это. И смогла удержать разум цельным. Хотя бы на миг.

Ты молодец, малышка. Молодец. Ты сможешь. Продержись ещё немножко. Но действовать надо сейчас...

Она пыталась вспомнить, какое у неё горло. Представить, каким образом частички материи и пустоты раньше складывались в слова. Они ещё могли это сделать. Всё ещё оставались её телом и воздухом, которым она дышала. Она попыталась собрать их, заставить продержаться вместе достаточно долго, чтобы крикнуть.

Экстренная эвакуация. Майор Окойе, код дельта-восемь. Завиток тьмы метнулся к ней...

...и был отброшен. Все они соскальзывали, опадали чёрными снежинками сквозь облако вибраций, что когда-то было полом. Всё закружилось, одна форма складывалась в другую. Расфокусируй она глаза, и смогла бы просто узнать их. Покатившееся тело Джен, когда маневровые двигатели превратили палубу в склон холма. Чья-то рука от пальцев до локтя и даже пара сантиметров плоти чуть выше. Свет основного дисплея, слишком обширный, чтобы вместить какой-то смысл, кроме простой элегантности фотонов, повисших в воздухе. Она почувствовала боль, как отзвук далёкого водопада. И провалилась в неё, погружаясь в какое-то подобие сна.

И вернулась мгновением позже. Ускорение, которое могло быть и одной третью, и пятью g, тянуло её вниз. А когда она попыталась сесть, оказалось, что кровь приклеила щёку к палубе. Воздух вонял, но таким большим количеством соединений, что не разобрать в деталях. Визжали сигналы тревоги, эхом отражаясь друг от друга в бессмысленной какофонии. Всё и сразу было очень неправильно. Огромным усилием воли она подняла себя на ноги.

Мостик стал иллюстрацией кошмара. Целые куски переборок, палуб, оборудования – исчезли. Словно безумный художник стёр наугад части реальности. Включая людей.

Сагаль всё ещё сидел за своей станцией, но длинная лента плоти с его головы и правого плеча просто пропала. Джен лежала неподвижной грудой в углу, там, где палуба встречалась со стеной, вся в крови, которая могла быть её собственной. Рука Тревона валялась рядом с его станцией, а на месте его амортизатора зияла дыра с мягкими краями сквозь следующую палубу, и ту, что под ней. Словно коралловый риф, сделанный из её корабля и друзей и…

– Фаиз! – истошно закричала она. – Фаиз!

– Тут, – раздался голос позади неё. – Я тут. Я в порядке.

Он лежал в амортизаторе, от которого осталось от силы две трети. Жидкость из резервуара вылилась, и остатки капали теперь вниз и в сторону.

– Я в порядке, – повторил он снова.

– У тебя нет ноги...

– Знаю. Но я в порядке, – сказал он, закрывая глаза. Элви двинулась к консоли, которая выглядела почти нетронутой. Она не знала, почему так трудно идти, пока не глянула вниз, на отсутствующий у неё кусок бедра, размером с мяч для софтбола. И сразу за увиденным к ней пришла боль.

Будь это другой корабль, он погиб бы уже сотню раз, но «Сокол» выстоял. Сотни дыр в обшивке он зарастил так быстро, что сберёг воздух. Реактор выдавал ошибки и отчеты об экстренных корректировках, журнал безостановочно обновлялся, не отследишь. Она вызвала данные сенсорного массива, и экран заполнили звёзды. Не медленная зона. Никаких колец. Система опознала космос Лаконии. Она сфокусировала внимание корабля на вратах, оставшихся позади. Те выглядели безмятежно. Словно не произошло ничего странного. Она почувствовала, как булькает в горле смех, и попыталась сдержать его, опасаясь, что если поддастся, то уже не сможет остановиться.

Она открыла общий канал, моля «Сокол», чтобы его хватило на то, чтобы отправить сигнал. Мгновение система молчала, и её сердце сжалось. Но затем передатчик всё-таки ожил.

– Спасибо, – сказала она кораблю. – О, спасибо тебе, спасибо, спасибо, спасибо.

Она собралась с последними силами, гадая, сколько крови потеряла. И сколько ещё осталось.

– Всем кораблям в пределах досягаемости. Говорит майор Элви Окойе из Научного Управления Лаконии. Требуется немедленная помощь. У нас массовые потери…

Переведено: Kee

Глава 22: Тереза

– Я такой злости в жизни не видела, – сказала Тереза. Она рассказывала историю про маленького Монстра и ее маму. – В смысле, и я, бывает, злюсь, но тут все было вообще по-другому. Эта девочка…

– Серьезно? Ты – одна из самых злобных личностей, каких я только знаю, Кроха, – сказал Тимоти.

Его пищевой рециркулятор, разобранный по винтикам, лежал на одеяле, каждая деталь аккурат на своем месте – не рециркулятор, а сборочный чертеж рециркулятора. В раме оставался только встроенный источник питания. Тимоти перебирал детали, чистил и полировал каждую. Искал следы износа. Тереза сидела на его раскладушке, прислонясь к стене пещеры и вытянув ноги, а Крыска довольно похрапывала рядом. На границе света мурлыкал ремонтный дрон, его луковичные глаза смотрели на то, что Тимоти не дал ему позаботиться об оборудовании, чуть обиженно.

– Я не злой человек, – сказала она. – Не думаю, что злой, – добавила она, помедлив.

Тимоти кинул ей пару защитных очков и жестом показал надеть. Она надела и прикрыла ладонью глаза Крыски, чтобы та не ослепла. Через пару секунд в глазах Терезы, как маленькая зеленая звезда, вспыхнул факел сварочной горелки. Пошел едкий дым с металлическим привкусом, но Терезе он нравился.

– Дело в следующем, – сказал Тимоти, перекрикивая рев горелки. – Есть всего пара типов злости. Злишься, когда боишься, и злишься, когда расстроен. – Горелка с хлопком погасла.

– Можно? – спросила Тереза.

– Да, конечно, можешь снимать.

Она сняла очки и пещера показалась ей светлее, чем до очков. Даже при ярком свете горелки глаза адаптировались к темноте. Тереза почесала Крыску за ухом, а Тимоти продолжал:

– Когда ты… не знаю. Если тебя пугает, что твой старик может оказаться не тем парнем, которого ты всегда знала, то это может тебя разозлить. Или когда боишься, что кто-то ударит в спину. Как этот твой Безмозглый.

– Его зовут Коннор, – сказала Тереза, хотя слова Тимоти заставили ее улыбнуться.

– Да, я о нем, – согласился Тимоти. – Еще тебя может пугать, что из-за него ты выглядишь глупо перед своей командой. И это тебя злит. А вот если тебе насрать, жив твой старик или нет, если ни Безмозглый, ни твоя команда для тебя ничего не значат, то и злиться тебе не с чего. А бывает и по-другому. Вот ты пытаешься заставить что-то работать. Привести в соответствие. Трудишься несколько часов, и как раз в тот момент, когда все выглядит вроде правильно, металл гнется, и ты начинаешь все заново. Тоже злишься, но эта злость без страха. Она другая.

– Взгляни на меня, – сказала Тереза с насмешкой. – Похоже, что я испугана или расстроена?

– Ага.

Насмешка угасла, Тереза обняла колени. Сказанное Тимоти никак не вязалось с тем, кем и чем она себя считала, но его слова зацепили что-то в ней. Так бывает, когда узнаешь человека. Она будто взглянула на себя под углом, с которого не смотрела никогда. Это завораживало.

– А сам ты как с этим справляешься?

– Да хер его знает, Кроха. Со мной такого не бывает.

– Ты не злишься?

– По крайней мере из-за страха – нет. Вообще не помню, когда я последний раз чего-то боялся. Расстройство – вот это мое. Но был у меня друг, и я наблюдал, как она медленно умирает. И с этим я ничего не мог поделать. Меня это расстраивало, и я злился. Искал драки. Но другой мой друг привел меня в чувство.

– Как?

– Она напрочь выбила из меня все дерьмо, – сказал Тимоти. – Это помогло. И с тех пор больше ничего не казалось стоящим того, чтобы так корчиться.

Он покатал на ладони блестящий серебряный конус размером с большой палец и нахмурился.

– Что это? – спросила Тереза.

– Инжектор немного порвался в устье, вот и все, – ответил Тимоти. – Я могу его подправить. И тогда буду больше пить дрожжевые брикеты, чем есть.

– Ты кучу времени потратил на эту штуку.

– Позаботься об инструментах, и они позаботятся о тебе.

Тереза прижалась к стене. Камень холодил спину. По температуре в глубоких пещерах можно оценивать средний климат. Масса и глубина сглаживают дневные и ночные – и даже зимние и летние – колебания. Тереза знала об этом как о факте, но не понимала, пока не оказалась в пещере Тимоти. Здесь всегда было прохладно в жару и тепло в мороз.

– Знаешь, мудрец, живущий отшельником на горе – самое настоящее клише, – сказала она с улыбкой, чтобы он не подумал, что она злится. – Мне в любом случае бояться нечего.

– Во-первых, киллера с карманной ядерной бомбой, – сказал Тимоти, вставляя инжектор на место.

Тереза засмеялась, и через секунду Тимоти тоже улыбнулся.

– Если кто-то и соберется меня убить, то скорее уж доктор Кортазар, – сказала она.

– Нда? Это почему же?

– Да просто шучу. Я приглядела за Холденом, как мы говорили. И слышала его разговор с доктором Кортазаром.

– О чем? – лениво спросил Тимоти.

Тереза задумалась. Правда, о чем? Конкретно? Больше всего ей запомнилось, как Кортазар говорил, что природа пожирает своих детей, и как Холден смотрел прямо в камеру. Но там и об отце что-то было.

Она приготовилась говорить, сделала глубокий вдох, и воздух посыпался по ее горлу вниз, в легкие, стуча по мягким тканям, словно россыпь шариков размером с молекулу. Дыхательная система стала пещерой внутри пещеры Тимоти, и Тереза остро ощущала и сложность собственного тела, и – словно в ее отражении – сложность пещеры вокруг. Вены и кристаллы стены перед ней раздробились и сгладились. Гравитация старалась придавить ее к полу, а удивительно сложный танец электронов в камнях пола и плоти Терезы отталкивали обратно. Ей удалось поймать мысль, не наглоталась ли она дури перед тем, как ее сознание ошеломила простота и сложность воздуха и ее тела, перед тем, как она заметила понемногу исчезающую границу, не способную по-настоящему отделить ее от окружающего мира…

Крыска беспокойно тявкнула. Тереза в какой-то момент рухнула на койку, сама того не сознавая. Тимоти стоял с сосредоточенным выражением на лице, совершенно забыв про рециркулятор. Дрон, пьяно шатаясь, странно поскуливал, пытаясь встать прямо.

– Это ведь не только со мной происходит, а? – спросил Тимоти.

– Не думаю, – ответила Тереза.

– Ну ладно. Было весело, Кроха, но сейчас тебе надо бежать домой.

– Что это было? Тут что-то не так с воздухом? Какие-то испарения?

– Не, – сказал Тимоти, взяв ее за руку и подняв на ноги. – Воздух отличный. Это что-то другое. И оно могло случиться с кучей народу, так что они сейчас напуганы, и будут искать тех, кто для них наиболее важен, а это как раз ты. Значит, здесь тебя быть не должно.

– Не понимаю, – сказала она.

Но Тимоти тащил ее вперед, к устью пещеры. Его ладонь как тиски сжимала ее руку. Он шел с ничего не выражающим лицом. Это пугало. Крыска семенила сзади и лаяла, словно пытаясь их о чем-то предупредить.

На открытом воздухе мир выглядел нормально. Странное чувство, испытанное Терезой, уже казалось плохим сном или случайностью. Единственное, что продолжало ее пугать – реакция Тимоти. Он взглянул вверх, осмотрел небо, кивнул сам себе.

– Так, Кроха. Вы с пушистиком возвращаетесь домой

– Вернусь как только смогу. – Она сама не знала почему, но ей хотелось успокоить его.

– Хорошо.

Все дело в том, как он это сказал. Будто его мысли гуляли в другом месте. Взрослые и раньше обращались с ней так – с вежливостью, с согласием, но отстраненно. Кроме Тимоти. Он другой. Должен быть другой.

– Ты будешь ждать меня здесь?

– Наверное, придется. Я еще не закончил, так что…

Она обняла его. Словно прижалась к дереву. Он отстранился, взглянул на нее, и в выражении его лица ей почудилось что-то вроде сожаления. Это ведь не могла быть жалость.

– Удачи, Кроха, – сказал он, повернулся и исчез в пещере.

Крыска разок гавкнула и проводила его взглядом, полная тревоги не меньше Терезы.

– Пошли, – сказала она и отправилась своим секретным ходом назад, в Государственное Здание, домой.

День был прекрасен. Листья начали отступление в свои зимние убежища, и деревья выглядели колючими. Сидящая на низкой ветке нектарница, завидев Терезу, расправила кожаные крылья и зашипела, но та не обратила на нее внимания. Широкие тучи клубились на горизонте, таща за собой серые вуали шторма. Если они придут сюда, дренажный туннель станет непроходим, и Тереза застрянет по эту сторону стен. Она ускорила шаг…

Сначала звук флаера слышался как высокий отдаленный вой, но быстро становился громче. Меньше чем через минуту после того, как она его заметила, вой превратился в рев. Черное тело из гладкого пластика с тремя холодными двигателями возникло над кронами и упало на узкую поляну. Когда отскочила дверь, Тереза ожидала увидеть светло-голубую форму службы безопасности. Она собралась представиться и объяснить, что просто хотела прогуляться. И в этом была бы лишь часть лжи.

Но, исключая двух вооруженных охранников, первым из флаера вышел полковник Илич. Он бросился к ней, лицо его потемнело. Двигатели не глушили полностью, и говоря с ней, ему пришлось орать.

– Залезай во флаер.

– Что?

– Тебе нужно сейчас же сесть во флаер. Ты должна вернуться в Государственное Здание.

– Не понимаю.

Илич стиснул зубы и указал на открытую дверь.

– Ты. Туда. Сейчас же. Это же не трудно.

Тереза отшатнулась, как от пощечины. За все годы, что Илич служил ей наставником, он ни разу не обидел ее. Всегда был терпелив, отзывчив и весел. Даже если она не выполняла задание или творила что-то неподобающее, наказание состояло из долгого разговора на тему ее выбора и целей образования. Сейчас же перед ней стоял другой человек в костюме Илича. Она почувствовала, как по щеке катится слеза. Тереза прочитала по его губам: «Да еб твою мать», но не услышала.

Он чуть склонился и исполнил жест, с каким слуга уступает дорогу хозяину, но в нем чувствовалось нетерпение. Неуважение. Злость.

О, подумала она, идя к флаеру. Да он напуган.

Крыска заартачилась перед входом, и прежде чем Тереза смогла ее уговорить, Илич приказал одному из охранников вернуться с собакой пешком. Дверь флаера закрылась с глухим щелчком, и они взмыли над деревьями. Хоть корпус флаера снаружи и казался непрозрачным, вокруг места Терезы он был не темнее тонированного стекла. Как только они поднялись над верхними ветвями, она ясно увидела Государственное Здание.

– Как вы узнали, где я? – спросила Тереза.

Илич покачал головой, и она было подумала, что он не ответит. Когда он все же заговорил, голос звучал уже с более знакомыми интонациями: терпеливо и мягко. Только теперь она знала, что это маска.

– Когда ты родилась, тебе в челюсть вживили локатор. Ни разу не бывало момента, чтобы охрана не знала, как тебя найти, а твоя безопасность – часть моего священного долга.

Звучало как язык, который почти понимаешь. Тереза разбирала значение каждого отдельного слова, но никак не могла уяснить общий смысл. Идея выходила слишком чуждой. Слишком неправильной.

– Твоему отцу казалось, что для тебя важно получить некий опыт бунта, самостоятельности, так что он разрешил эти экскурсии, если они не уводили тебя слишком далеко от Государственного Здания. Он говорил, что в твоем возрасте лазил по горам Марса соло, и таким образом многое о себе узнал. Он надеялся, ты найдешь применение независимости и одиночеству