Текст книги "Тысяча слов (ЛП)"

Автор книги: Дженнифер Браун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Я завязала шнурки и спустилась по лестнице. Добравшись до входной двери, я услышала, как папа открывает дверь спальни в коридоре. Я выскользнула, прежде чем он увидел меня.

Когда-то в средней школе я надеялась создать команду по бегу на пересеченной местности, бег был моим помощником от стресса. Я дышу медленно и ровно, отключившись от телефона, Айпода, моих родителей и всех вокруг, и просто бегу. Мне нравилось уединение, как воздух входит и выходит из тела, а я даже не осознаю этого. Мне нравилось, как это согревает меня, изматывает, и приносит чувство облегчения после.

Мне нравилась одна тропинка – она пролегала от нашего района через лес. С другой стороны леса находился торговый центр, в котором было всё, начиная от магазина автозапчастей и школы каратэ, до танцевальной студии и даже комиссионки.

На полпути я любила заходить в комиссионный магазин на перерыв и рассматривать вещи, блуждая по залам. Пытаясь представить, кто первым купил этот старый телевизор с изогнутой антенной, или выщербленную кофейную кружку с надписью «Я не делаю утро», или вышитый бисером свитер, или изображение Иисуса. Я любила порыться в одежде и обуви. Мне нравился запах пыли, и мерцающее освещение, и толстая пушистая серая кошка, которая пряталась рядом, обычно за скатертью.

Сегодня утром, ушмыгнув из дома, я вышла на улицу и направилась к тропинке. Было слишком рано для похода в сэконд-хэнд, но я могла бы посмотреть на витрины. Я все еще могла представить, что переселяюсь в чью-то жизнь, в чью-то историю. Теперь мне нужна новая история. Мне было нужно это облегчающее чувство.

Мои ноги двигались в идеальном ритме. Калеб показал мне, как удлинить шаг, чтобы это ощущалось как ходьба, а не как бег. Благодаря его тренировкам моя выносливость улучшилась. Он бросил мне вызов, но он также помог мне. И хотя я и раньше бегала, задолго до знакомства с ним, я не уверена, смогу ли продолжать это без него.

Я вдохнула и выдохнула, пытаясь избавиться от мыслей. Никакого Калеба. Нечего о нем думать, остановлюсь на том, как он мне когда-то нравился. Просто дыши. Просто шагай. Просто беги.

Передо мной маячили два бегуна, и я обогнала их. Две мамы, толкая коляски, больше болтали, чем бегали. Их присутствие рядом вызвало у меня ощущение безопасности, надежности. Они ничего не знали о том, что происходит со мной. Куче людей вокруг меня нет дела до моих проблем. Мне просто нужно это запомнить.

И не забывать дышать. Шагать. Бежать.

Поворот тропинки, и я тоже сворачиваю. Птицы просыпаются и начинают петь. Мои любимые моменты утренней пробежки. Если вы обращали внимание на пение птиц – действительно обращали на них внимание – вы были бы удивлены тем, сколько их вокруг. Мы не склонны их слушать, потому что постоянно заморачиваемся разной ерундой – как быть любимыми, быть правыми, быть вовремя или раньше других, как быть ярче, смешнее или круче.

Я слушала пение птиц. Оно успокаивало.

Я дышала. Шагала. Бежала.

Заметив двух парней впереди, я замедлилась. Сзади их было не узнать, но они были в толстовках школы Честертон.

Ни с того ни с сего я почувствовала себя измотанной. Я остановилась. Мне казалось, что всё вокруг кружится. Даже в моем лесу мне было хреново.

Один из них услышал мои шаги и оглянулся. Он сказал что-то другому парню, и они оба оглянулись назад. Я остановилась и наклонилась, упёршись руками в коленки. Прерывистое дыхание, снова это чувство тошноты.

Послышался долгий и оглушительный свист. Даже птицы замолчали на мгновение.

Я стояла на месте, пока мое дыхание не успокоилось. Чувство тревоги будто пробиралось вверх по моим ногам, рукам, груди, к горлу. Я хотела сказать хоть что-то. Защититься. Но я не могла отдышаться. Всё, о чем я могла думать, это о моей фотографии на том сайте. О папе, который позвонит директору Адамсу этим утром.

Через мгновение я выпрямилась, затем развернулась и пошла домой. Стресс никуда не делся, но вся эта битва вымотала меня.

ДЕНЬ 24

ОБЩЕСТВЕННЫЕ РАБОТЫ.

Миссис Мозли пришлось давать показания в каком-то судебном деле, поэтому «Подростковый Разговор» закончился раньше. Вы бы подумали, что мы выиграли в лотерею, когда она сказала нам закругляться на сегодня.

Обычно я была бы расстроена из-за раннего ухода. Я хотела закончить с общественными работами и единственный способ сделать это – заставить мою задницу сидеть в кресле 60 часов. Никуда не денешься. Каждый ранний выходной был еще одним днем, когда я должна была показаться здесь.

Но погодка на удивление была тёплой, и я снова хотела позависать с Маком. С ним было классно тусоваться, и ... кого я обманываю? Мне нужен был друг.

Он задерживался в комнате 104, поэтому я взяла нам по газировке и ждала его у торгового автомата.

– Что это? – спросил он, когда я передала один напиток ему.

– Чтобы запить брауни, которые мы съели, – ответила я.

Он взял содовую, открыл её, и мы направились к лестнице.

– Также на случай, если тебе захочется пить на прогулке.

Он усмехнулся.

– Мы куда-то идем?

– Ну, мы же не собираемся тратить наше время зря в такой прекрасный день, не так ли? – я толкнула стеклянные двери, и мы вышли на улицу. – Настала моя очередь.

– Очередь для чего?

– Ты взял меня на свое место тусовки – очень крутое, между прочим, – поэтому я подумала, что отведу тебя в своё. Будет здорово!

Дэррил и Кензи ждали машину, которая подвезет их. Казалось, они спорили, как обычно. Мы прошли мимо них и достигли тротуара.

– Ты же не собираешься заставить меня пойти в дом этой цыпочки Вонни?

Я рассмеялась. Обычно я бы не думала дважды на счёт того, чтобы привести кого-то в дом Вонни, но в последнее время мы отдалились друг от друга, поэтому я даже не была уверена, что чувствовала бы себя там комфортно. Плюс, Мак не принадлежал к этому миру.

– Неа. Лучше.

– В торговый центр? Мы собираемся сделать маникюр? – произнес он тоненьким писклявым голосом, и я предположила, что он так подражал девушке.

Я остановилась, уперев руки в боки.

– Неужели я похожа на девушек, которые делают маникюр?

– Да.

– Пофиг. Просто следуй за мной.

Дорога к моему концу города была длиннее, чем к его. По пути мы оба обращали внимание на места, которые имели для нас какое-то значение – магазин охлажденных десертов, где зависимость моей мамы от мороженого доходила летом до предела; гараж, где работал его папа; каток, куда мы, будучи детьми, ходили на вечеринки по случаю дня рождения.

Спустя какое-то время только я указывала места, и тогда я поняла, что мы пересекли невидимую границу между нашими жизнями.

Наконец мы добрались до тропинки к моему дому.

– Таа-даам! – поприветствовала я, раскинув руки.

Он посмотрел на лес.

– Из-за этого мы прошли миллион миль?

Мои руки опустились.

– Ты показал мне, где сам любишь зависать. А это место, где мне нравится тусоваться. В смысле не тусоваться, скорее, заниматься.

– Я не бегаю.

Я закатила глаза, обошла вокруг него и подтолкнула сзади.

– Ты и не обязан. Просто пойдём. Я же была хорошей девочкой, когда ты чуть не убил меня в скейт-парке. Ты можешь быть молодчиной здесь. Кроме того, есть еще одно место, которое я хочу тебе показать.

Сначала он сопротивлялся, упираясь ногами в землю, но я приложила все свои усилия, подталкивая его сзади, и он медленно сдвинулся с места, фыркая.

– Ладно-ладно. Пойдём.

Мы пошли по тропе, обойдя пару бегунов.

– Итак, я рассказала тебе всю мою грязную историю. Когда закончится твоя общественная работа? – спросила я.

Он пожал плечами.

– Не знаю.

– У тебя нет документов?

– Больше нет. Они у Моузли.

– Почему?

– Я думал, это будет что-то вроде отдыха. К чему все эти вопросы?

– Ладно, дело твое. – Белка пробежала рядом и забралась на дерево. – Почему ты такой скрытный? – спросила я.

– Это вопрос.

– Думаю, он обоснованный, разве не так?

– Еще один вопрос. Ты не можешь этого не делать, не так ли? – он допил газировку, а затем раздавил банку в одной руке. – Просто у некоторых людей жизнь не настолько захватывающая, чтобы рассказывать о ней, – сказал он. – Я один из них. Куда ты меня снова ведёшь?

Я показала на него.

– Вопрос! – Но потом я увидела заднюю стену торгового центра из белого кирпича, и указала на него. – На самом деле, вот куда.

Он узнал его за секунду.

– Торговый центр. Ты же говорила, что мы не собираемся в торговый центр.

– Нет, я сказала, что я не тот тип девушек, которые делают маникюр. Но в целом мне нравятся торговые центры. К тому же, этот совсем небольшой. Он даже не считается торговым центром.

– О, как здорово, шопинг, – снова пропищал он этим смешным голосом, на этот раз немного подпрыгивая и хлопая в ладоши, его кудри взметнулись. Это было так не похоже на Мака, я не смогла удержаться от смеха.

– Давай! – сказала я, потянув его за рукав. – Просто поверь мне.

Мы обошли здание, и я привела его в комиссионный магазин.

– Вот, где я реально люблю зависать. – Я подошла к стойке и начала рыться в одежде.

Он поднял рукав фиолетовой кофточки и отпустил его.

– Почему?

– Не знаю, – я вытащила рубашку и примерила, затем положила ее обратно. – Наверное, потому, что я никогда не узнаю, что за история скрывается за этими вещами. Например, эта футболка. – Я подняла футболку, украшенную блестящей аппликацией. На ней была надпись «Я любимчик». – Кто-то купил эту майку, потому что это имело для него смысл. И мы никогда не узнаем, что это значило, потому что мы никогда не узнаем всю историю. Думаю, это круто. – Я скорчила гримасу и вернула футболку на стойку. – Наверное, это глупость, да?

– Нет, я понял, – сказал Мак. Он достал черный вязаный свитер с маленькими белыми кошками. – Главная героиня для этого свитера – сумасшедшая кошатница.

Мы потратили целых полчаса, сочиняя истории о найденных нами предметах. Кушетка, которая, как мы предположили, стояла в захудалой гостиной какой-то мадам. Пара туфель на танкетке, которые, по нашему мнению, принадлежали девушке, сбежавшей в Голливуд, чтобы прославиться, и вернувшейся без гроша и с разбитым сердцем, эти туфли были ее единственным напоминанием – как близко она была к тому, чтобы стать Кем-то. Футбольные треники, обнаруженные, как мы догадывались, в темном шкафу дома престарелых.

Наконец, мы оказались в дальнем углу, где наткнулись на коробку с мужскими шляпами.

– О! – я вытащила шляпу в стиле Гэтсби, и нацепила ее. – Эта шляпа принадлежала богатому старику, который любил играть в гольф.

– Скучно, – сказал Марк и снял шляпу с моей головы.

Я схватила ее и натянула обратно.

– Хорошо. Он также любил убивать людей, разбивая им головы клюшкой для гольфа. А потом прятал их тела в неглубоких могилах в песках.

– Так-то лучше. – Мак рылся в коробке, переворачивая шляпы. Я увидела бежево-черную клетчатую фетровую шляпу с красным пером и схватила ее.

– Идеально, – сказала я, подправив тулья. Я напялила головной убор на кудри Мака, затем отступила и посмотрела на него оценивающим взглядом. – Теперь, это тайна. – Я постучала по подбородку. – О, да, эта шляпа принадлежала большому неряшливому парню ... немного ворчливому ... определенно тихоне ... невероятному сладкоежке ... и он любил хороший маникюр розового цвета.

– Ха-ха-ха, – безразличным тоном произнес Мак, снимая шляпу с головы.

– Ты должен оставить ее. Это определенно твоя вещь.

– Угу, как скажешь, – ответил он, бросая ее обратно в ящик.

– Нет, на самом деле, тебе идет. – Я достала шляпу и направилась к кассе, где заплатила за нее доллар, затем вернулась и вручила ему. – Ты можешь отдать мне долг конфетами Скитлс.

Мы вышли из магазина, на Маке была его новая фетровая шляпа. Мы задержались внутри дольше, чем я предполагала, и уже начало темнеть.

– Я живу прямо по этой улице. Моя мама отвезёт тебя домой, – сказала я, когда мы снова вышли на тротуар.

– Всё нормально. Я пойду, – ответил он.

– Она не будет возражать. Дорога долгая. И уже поздно.

– Нет, это не проблема, – сказал он. – Увидимся завтра.

И прежде чем я смогла продолжить спорить, он распутал свои наушники, засунул их в уши, сдвинул шляпу набекрень и ушел.

СЕНТЯБРЬ

Сообщение 248

Боже, слишком самоуверенна? Кто фотографирует себя голым и отправляет это всем вокруг? Не льсти себе.

Сообщение 249

Отвратительная уродка!

Вонни поймала меня в коридоре по дороге на второй урок.

– Где ты была? Я ждала у твоего дома примерно пятнадцать минут.

– Прости, я была на пробежке и вернулась поздно. Моя мама подбросила меня по дороге на работу.

Вонни закатила глаза.

– Серьезно? Спасибо, что дала мне знать. Я опоздала на первый урок.

– Прости, Вон, у меня голова сейчас забита другими проблемами.

Я остановилась рядом со своим шкафчиком, стараясь не обращать внимания на бумагу, которую кто-то туда приклеил. На листе было написано «Регистрация на потрахушки». И подписи с нелепыми фальшивыми именами, типа «Обвисший Член» и «Порно Звезда». Я смяла его и бросила на пол.

– Слушай, я понимаю, что ты расстроена сейчас, – сказала Вонни, – Но ты эгоистична. Это же не конец света.

– Ты потрудилась вообще прочитать мое сообщение? – огрызнулась я. – Мой отец вчера получил телефонный звонок от Адамса. Некоторые родители жалуются на смс-скандал? Как думаешь, что может это означать?

– Да, я видела это. Я думала, ты захочешь узнать о том сайте, о котором все говорят, не более. Мы могли бы обсудить это с твоим отцом по дороге в школу сегодня. Не то, чтобы ты действительно эсемесилась в эти дни. Или вообще была заинтересована в общении, если на то пошло.

Я уставилась на нее.

– Тебе все равно? Мой отец, Вон. Мой папа узнает о сообщении. Вероятно, он это увидит. Что, если бы твой папа увидел твою обнаженную фотографию? Тогда тебя бы беспокоила эгоистичность? – Я закрыла шкафчик, и мы пошли в класс.

– Да ладно тебе, мой папа уделяет мне внимания не больше пяти секунд. И этого никогда не случится, так что это спорный вопрос. Послушай, да, ты обожглась со своим бойфрендом, и всё немного вышло из-под контроля, но твое тело выглядит великолепно, так что забей!

Как будто по команде, группа второкурсников прошла мимо нас. Один из них толкнул меня сзади.

– Подвинься, шлюха, – проворчал он через плечо на ходу, пока я изо всех сил пыталась держать себя в руках, крепко сжимая книги. Я послала Вонни я-же-тебе-говорила взгляд.

– Чем сильнее ты усложняешь эту проблему, тем крупнее она будет, – сказала она.

– В самом деле? Потому что я не парилась этой проблемой – и что получила в итоге? Моя фотография висит теперь на сайте.

Мы дошли до художественного класса Вонни. Она остановилась в дверях и повернулась ко мне. Позади нее я видела пару девушек, которые шептались на передних партах. Не надо быть гением, чтобы знать, о чем они вели речь.

– Понятно, – произнесла она. – Я просто хочу сказать, что в следующий раз, когда ты решишь бросить меня и найдешь себе новую компанию, может, ты дашь мне знать об этом, хорошо?

Ее тон был таким высокомерным, что меня это привело в бешенство. Да, я сделала фотку и отправила ее Калебу, но именно она разгромила его дом и разбила машину. Но она делала вид, что непричастна к этой истории.

– В следующий раз, когда ты решишь сделать самосуд и разрушить мою жизнь, возможно, ты дашь мне знать об этом, – отрезала я. – Хорошо?

Она скептически посмотрела на меня, ее безупречные светлые брови слегка поднялись к чёлке.

– Невероятно. Так теперь это моя вина?

– Нет, это всегда было твоей виной.

– Ты обвиняешь Рэйчел, ты обвиняешь меня. Но тот чувак – твой бывший парень, а не наш.

– Именно! – сказала я. – Значит, у тебя не было никакого права вмешиваться в тот дурацкий розыгрыш с кремом для бритья. Серьезно, кто ещё так делает? Мы всё еще в средней школе?

Прозвенел звонок, и последние опоздавшие поторопились к своим классам. Вонни попятилась, обнимая книги, из-за чего стала выглядеть крошечной, напряженной и злющей.

– Хорошо. Ты хочешь быть сама по себе? Ты сама по себе, Лютик.

Я вздохнула. Я не хотела быть одна. Возможно, Вонни и начала всё это, но она была не единственной виновной в этой неразберихе, и она всё еще была моим лучшим другом, и я нуждалась в ней.

– Вонн ...

Но она развернулась и направилась к своей парте. Мое сердце замерло.

Наконец, я направилась в свой класс, но когда подошла к двери, неожиданно появился директор Адамс и прикоснулся к моему локтю.

– Эшли, мне нужно, чтобы ты спустилась со мной в офис.

Без малейшей паузы он повернулся и направился к административному кабинету, и я последовала за ним. Живот сжался, а глаза горели, никогда еще я не чувствовала себя более одинокой.

Я бывала в офисе директора Адамса невесть сколько раз. Для благотворительной акции, демонстрируя беговые награды, обедая с лучшими учениками, которыми гордились в школе. Я всегда задавалась вопросом, каково это, находиться там из-за проблем. Я думала, что ребята, которые оказались в офисе директора, были неудачниками, которые не могли контролировать себя.

И вот я здесь. Одна из них.

На улице было солнечно и все еще жарко, поэтому на стол директора падала тень массивного окна, что придавало всему офису мрачный серый оттенок. Полки шкафов забиты книгами с такими названиями, как «Основы преподавания» и «Воспитание детей с особыми потребностями». Неужели он всё это прочел? Трудно было представить директора Адамса в качестве профессора, учитывая, что большую часть времени он проводил в коридорах, ворча на школьников, чтобы те не опаздывали на занятия.

Он предложил мне присесть на стул напротив стола и вышел из кабинета, пробормотав несколько слов секретарю, а затем исчез за углом. Я же тем временем заламывала руки и пыталась справиться с комком в горле.

В конце концов, он вернулся с миссис Уэстли, нашим школьным психологом. В одной руке она держала блокнот и одарила меня одной из тех полуулыбок – люди так улыбаются, когда они либо не хотят разговаривать с вами, либо жалеют вас. Полагаю, что тут всего понемногу.

Они достаточно долго устраивались за столом, или, может быть, это только мне показалось. Клянусь, в офисе было настолько тихо, что я могла слышать, как пот стекает у меня по лбу. Наконец, директор Адамс сел на свое место, а миссис Уэсли заняла стул рядом со мной, положив блокнот на колени и держа ручку в руке.

Директор Адамс прочистил горло.

– Эшли, как у тебя идут дела? – начал он, и я подумала, что это такой странный вопрос, я слишком удивилась, чтобы ответить на него.

– Хорошо, – ответила я, мой голос звучал слабо и по-детски.

– Ты уверена? – Спросила миссис Уэстли. Я заметила, что она приготовилась записывать. Ее выражение лица было заинтересованным и сочувствующим, а улыбка покровительственной.

Я кивнула.

– Хорошо, я скажу тебе, почему я спрашиваю, – сказал директор Адамс. – Вчера мне позвонил один из родителей относительно сообщения, которое получил их сын. Сегодня утром я получил еще три телефонных звонка о том же сообщении.

Я посмотрела на свои колени, мое лицо так сильно горело, будто я пьяная. Как будто я наблюдала, как это происходит с кем-то другим, а не со мной. Это было по телевизору. Должно быть. Я была наблюдателем. Только наблюдатель. Я ничего не сказала.

– Знаешь ли ты что-нибудь об этой эсемеске? – спросил директор Адамс, я все еще не смогла придти в себя и поднять глаза, тем более, ответить ему, поэтому он продолжил. – Эшли, сообщение содержит фотографию.

Я закрыла глаза. Ничего не помогало сдержать смущение. Быть слепым. Быть глухим. Застыть. Быть наблюдателем. Молчать. Я все еще чувствовала себя униженной, несмотря ни на что.

– Эшли, – сказала миссис Уэстли, ее голос был мягким, но тон авторитетным и серьезным, – Ясно, что это ты на фотографии. И даже если это не так, твоё имя и номер телефона прикреплены к ней.

Я почувствовала, как из-под моих век выкатилась слеза, и от этого ощутила себя еще более опозоренной. И хотя дома я плакала, и меня тошнило, в школе я никому не хотела показывать свои слёзы. Это было довольно неловко, даже без моего рыдания. Я не шевельнулась, чтобы стереть слезу. Возможно, если бы я проигнорировала это, они бы ничего не заметили, как будто этого не происходит вообще. Но я почувствовала, что мой подбородок начал съёживаться, а дыхание стало прерывистым, и я не смогла больше сдерживаться. Все эмоции с прошлой недели готовы были вырваться наружу: грусть из-за расставания с Калебом, предательство, смущение, злость на Вонни, всё это.

– Я не хотела, чтобы все это видели, – произнесла я неустойчивым голосом. – Это Калеб разослал.

Миссис Уэстли начала писать в своем блокноте. – Калеб − кто это? – Спросила она, не поднимая глаз.

– Коатс, – сказал я, мне пришлось вытереть нос тыльной стороной ладони, от чего плакать захотелось еще больше. Директор Адамс толкнул коробку салфеток через стол, и я взяла ее.

– Коатс? – сказал он. – Он окончил школу, не так ли?

Я кивнула.

– Мы расстались.

Услышав это, у директора Адамса появилась глубокая морщина между бровями.

– Ему восемнадцать, как я понимаю?

Я кивнула. Я не понимала, при чем здесь Калеб, ведь он больше не учился в нашей школе, но, наверное, это имело для них значение, потому что директор Адамс и миссис Уэстли переглянулись.

– Эшли, как он изначально получил твою фотографию? – спросила она, и я была уверена, что не смогу произнести ни слова, я была так смущена. Я сделала глубокий вдох, чтобы унять слезы.

– От меня, – сказала я. – Я отправила ему.

– Ты знаешь, у кого еще есть это сообщение? – спросила она.

Я покачала головой.

– У множества людей.

У директора Адамса появилось огорченное выражение на его лице. Он выпрямился в кресле.

– Родители, которые звонили мне, имеют учеников-первокурсников, – сказал он. – И сегодня утром миссис Мартинес сказала, что ей пришлось конфисковать телефоны трех второкурсников. Она сказала, что они распространяют фотографию голого ученика. Некоторые учителя жаловались на то, что на их уроках участилось использование телефонов. Ты понимаешь, Эшли, сколько шума наделало это сообщение? И эти родители не собираются оставлять это дело. Они хотят отстранения.

Я села прямо, встревоженная. Родители увидели фотографию. Учителя тоже. Отстранение. Мой папа убьет меня. Моя мама будет так разочарована. Она захочет узнать, что случилось. Они оба захотят.

– Пожалуйста, не говорите моим родителям, – умоляла я, и слезы начинались заново. Я не могла поверить, что готова упрашивать директора, чтобы он скрывал это от моих родителей. – Пожалуйста. Я буду посещать субботнюю школу или что-то иное, но если вы расскажете моим родителям ... Мой папа – управляющий.

– Я хорошо знаю, кто твой отец, Эшли, и мне очень жаль, но уже слишком поздно. Я уже рассказал ему об этой проблеме, которую мы имеем, и он попросил меня переслать сообщение. Я должен был предупредить его о том, что он увидит. Он уже знает о твоем затруднительном положении.

Клянусь, в этот момент пол рухнул вниз на тысячу футов, а мой стул провалился в черную дыру. Вещи начали расплываться, и я, должно быть, упала в обморок или что-то еще, потому что миссис Уэстли потянулась и положила руку мне на плечо.

– Ты плохо себя чувствуешь? – спросила она.

Я согнулась на своем стуле. Мой папа видел сообщение. Я хотела умереть прямо на месте.

– Эшли, – она слегка потормошила меня. – Тебе нужно прилечь в кабинете медсестры на минутку?

Я покачала головой. Должно быть, потому, что перед глазами всё плыло, и мой желудок сжимался, от чего возникало странное чувство головокружения.

В течение нескольких минут они разговаривали друг с другом, и даже в оцепенении я могла понять, что они обсуждают порядок моего отстранения. Они принимали решения о том, что делать с этой «ситуацией», которую я создала. Но в моей голове звучало только гудение, жужжание, которое, должно быть, добралось до моего мозга, и это звучало как орда цикад, орущих о том, каким ужасным человеком я была.

 Доступная шлюха! Доступная шлюха! Доступная шлюха!

Наконец, директор Адамс повернулся ко мне и сказал:

– Прямо сейчас мы собираемся отстранить тебя на неопределенное время, пока не разберемся с этой ситуацией. Также мы собираемся выяснить причину, как эта фотография распространилась. У тебя есть догадки, кто мог разослать ее, кроме твоего парня?

– Он мой бывший парень, – произнесла я холодными и сухими губами. – И Нейт. Нейт Чисольм тоже отправил ее, я уверена.

– Второкурсник?

– Да. Он играл в бейсбол с Калебом.

И снова они переглянулись. Миссис Уэстли закрыла глаза и с сожалением покачала головой.

Директор Адамс встал.

– Миссис Уэстли проводит тебя к твоему шкафчику, чтобы ты взяла свои вещи. Мы позвонили твоему отцу, чтобы он забрал тебя.

Слезы снова начались, когда я встала, и последовала за ней по коридору к моему шкафчику. Я вытащила куртку и пару книг и спрятала остальное внутрь. Я ненавидела то, что не знала, как долго я буду отсутствовать, когда я вернусь. Если я вернусь. Возможно ли, что я уйду до конца года? Что мне пришлось бы перейти в другую школу? Пересдавать третий курс?

– Мне нужно забрать мои вещи для бега, – сказала я, и миссис Уэстли проводила меня в спортзал, а затем осталась ждать около раздевалки, куда я вошла. Я вытащила спортивную сумку и запихнула туда всю одежду и сменную пару кроссовок.

Тренер Иго была в своем кабинете, когда я прошла мимо, чтобы уйти.

– Насколько я понимаю, ты не будешь участвовать в этой еженедельной встрече, – отозвалась она.

Я остановилась, вошла внутрь. Освещение в раздевалке раздражало мои глаза, они словно отекли.

– Нет, наверное, нет.

– У тебя есть замок?

– Я оставила его на шкафчике. Я забираю вещи домой, чтобы постирать, пока… – я не могла заставить себя произнести это, не могла сказать «отстранена» – …меня не будет.

Она посмотрела в книгу, в которой писала. – Иди и возьми его, – сказала она.

– Тренер?

Она подняла глаза.

– Пойди, возьми свой замок и принеси его мне.

Я стояла, пытаясь понять, что она говорит.

– Спорт – это привилегия, а не право. Ты потеряла эту привилегию. Ты исключена из команды.

На мгновение это показалось мне таким сюрреалистичным, просто нереально, что это на самом деле происходило со мной. Конечно же, я не была отстранена на неопределенный срок и вышвырнута из команды всего за десять минут. Это было невозможно.

Тренер встала, ее стул издал ужасный металлический визг по полу, и посмотрела на часы.

– Поспеши, у меня через десять минут начинается урок.

Я прошла через раздевалку и набрала комбинацию на замке, который мне выдали в первый год обучения, когда меня приняли в команду. В последний раз я его сняла и передала тренеру. Она окинула меня почти сочувствующим взглядом.

– Я знаю тебя какое-то время, Эшли, и что-то говорит мне, что всё это произошло случайно или как-то вышло из-под твоего контроля.

Я кивнула.

– Но это не меняет того факта, что ты приняла плохое решение, провернув это дело.

– Я знаю.

Мальчик, которого я когда-либо знала. Знала, и знала, и знала.

– И ты знаешь правила игры. Если ваши оценки упадут или вы столкнетесь с какой-либо проблемой в школе, вы вне команды. Без исключений. Я должна сделать это.

Она несколько раз постучала замком по ладони, и, если бы я не была столь проницательной, я бы подумала, что она почти сожалела из-за того, что исключала меня из команды.

Появилась миссис Уэстли, ее каблуки эхом отзывались от шкафчиков. Она указала головой за угол.

– Эшли? Ты готова? Твой отец здесь. Он в офисе ждет тебя.

Проклятье, нет, я не была готова. Я никогда не была бы готова встретиться с ним. Я до сих пор не знала, как я это сделаю. Но не могу же я оставаться в раздевалке для девочек навсегда, надеясь, что он уйдет. В конце концов, он придет сюда и найдет меня. И тогда он будет очень зол – как будто он уже не разозлился.

– Простите, тренер, – сказала я.

– Мне тоже жаль, Эшли. Ты хороший бегун. – Она печально покачала головой, что только заставило меня почувствовать себя хуже.

Я последовала за миссис Уэстли из раздевалки. В спортзале было несколько мальчиков, играющих в баскетбол, некоторые из них останавливались и пялились на меня, когда я выходила. Каким-то образом это было хуже, чем обзывание – тихие любопытные взгляды. Я знала, о чем они думают сейчас. Они радовались, что это не их выгнали из школы, и они не могли дождаться, чтобы посплетничать с друзьями, что они видели, как это случилось со мной.

Папа ничего не сказал мне по дороге домой. Мы сидели в полной и абсолютной тишине, и это было еще хуже, чем если бы он отчитывал меня. То, что начиналось как способ привлечь внимание Калеба, теперь принимало угрожающие размеры между нами на переднем сиденье папиной машины. Что-то большое, уродливое и непроницаемое.

Когда мы приехали, папа вышел из машины и скрылся в доме, оставив меня одну. Несколько минут я сидела молча, прислушиваясь к тиканью и пощелкиванию охлаждающего двигателя, затем собрала вещи и вошла внутрь, убегая прямо в свою комнату и запирая дверь. Я ожидала, что в любой момент сюда ворвется рассвирепевший папа, хотя он такого никогда не делал. Я сидела на кровати, уныло удаляя сообщения, и наблюдала, как солнце опускалось в небе, и как тянулся день.

Мой телефон зазвонил. Это была Вонни. Я слышала скрип обуви на полу в спортзале, когда ее товарищи по команде делали разминку.

– Я сказала тренеру, что у меня судороги, поэтому она позволила мне взять пять минут перерыва, – прошептала она в телефон. – Но я слышала, что тебя отстранили, поэтому я хотела убедиться, что с тобой всё в порядке.

– Я полагаю.

– Твой отец взбесился?

– Пока нет, – сказала я. – Он собирается меня убить.

Я услышала свисток, и голос Вонни стал еще тише.

– Он справится с этим. Не похоже, что ты первый человек, который когда-либо влипал в неприятности. Он взбесится, вероятно, наорёт на тебя, а потом забудет об этом.

– Я в этом сомневаюсь, – сказала я, затем остановилась. – Прости. За ссору. Я вела себя как стерва.

– Ничего страшного. Я имею в виду, мне не нравится, что ты думаешь, будто всё это моя вина, но всё в порядке. Ты под стрессом. Я поняла.

– Я не думаю, что ты виновата, Вон.

– Я, вероятно, не помогла с кремом для бритья, – сказала она.

– Наверное, нет, – согласилась я. – Между прочим, меня отстранили из команды тоже.

– Не-а!

– Ага. По сути, моя жизнь закончилась. У меня ничего не осталось. Нет Калеба – хотя вряд ли он мне нужен – нет школы, нет команды. Я уверена, что буду под домашним арестом всю жизнь. У меня нет даже моего достоинства.

– Мне жаль, Лютик. – Она сделала паузу. – Но у тебя отличные сиськи. Всем это известно.

Она захихикала, ее дыхание отдало свистом в телефоне, и когда я не рассмеялась, она спросила:

– Слишком рано?

– Может быть, немного. – Но я улыбнулась, вопреки себе. Каким-то образом, шутки об этом, хоть и самую малость, давали ощущение, будто это был не конец света.