Текст книги "Мерцающие врата"

Автор книги: Дженна Блэк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава девятая

Возьмите на заметку: нет ничего противнее, чем терять сознание. Раньше я думала: просто отключаешься на несколько секунд – и все. Я не знала, что при этом тебя мутит, голова кружится, бьет озноб и кожа становится холодной и влажной.

Я пришла в себя на траве, лежа спиной на чем-то твердом и теплом. Кимбер методично била меня по щекам. Я моргнула, но она продолжала лупить меня еще какое-то время. Щеки мои горели, глаза наполнились слезами от пощечин, а я уже сказала, что мне и так было не сладко.

– Да прекрати ты! – крикнула я и попыталась перехватить ее руку, но мои реакции были пока замедленными, и я получила еще одну оплеуху.

– Ну как, ожила? – спросила Кимбер.

Я посмотрела на нее. Стена, на которую я опиралась спиной, вдруг затряслась, и я с ужасом осознала, что полулежу на Итане. Он хохотал. Я тут же отпрянула и вскочила на ноги.

Слишком стремительно. Так сказать, себя не помня. Резко. Голова у меня закружилась, и я раскинула руки, чтобы удержать равновесие. Неудивительно, да, что Итан снова оказался рядом и поймал меня?

– Полегче, полегче, – проговорил он. – Или тебе понравилось терять сознание?

– Спасибо, не очень, – буркнула я и облокотилась на него. Я стояла так до тех пор, пока мир вокруг не перестал вращаться, а земля – уходить из-под ног.

Редкие капли перешли в размеренный дождь. Мои штаны промокли на попе – господи, только бы это было из-за мокрой травы! Хватит уж с меня унижений.

– Давай-ка скроемся от дождя, – предложил Итан. – Держу пари, тебе не повредит сейчас чашечка горячего чаю.

Я постаралась не скривиться при мысли о чае.

– Я бы не отказалась от чашки кофе, – сказала я, но, кажется, ни Итана, ни Кимбер не интересовали мои пожелания.

И снова Итан обнял меня за плечи, только на этот раз Кимбер не стала утруждать себя спором. Я изо всех сил старалась не думать о том, что я видела и что это может означать. Еще сильнее я старалась не думать о том, что я на самом деле потеряла сознание. Так что на этот раз не все мое внимание было поглощено Итаном, прижимающим меня к себе. Когда туман в голове рассеялся, я обнаружила, что одной рукой я тоже обнимаю его за талию, и теперь мы идем в ногу, а не сталкиваемся неуклюже бедрами.

Когда мы вошли во двор общежития, то все, как по команде, направились в комнату Кимбер. Кимбер дала мне сухую одежду, и я скрылась в ванной, чтобы переодеться. Я подумала, что моя жизнь была бы намного легче, скажи я им, что ничего не видела, когда смотрела вдаль. Я вообще-то была хорошей лгуньей – мать дала мне много возможностей потренироваться, – но сомневаюсь, что я смогла бы сделать вид, что все нормально, когда мне было так плохо и так мутило.

Когда я переоделась, я пристально посмотрела на свое отражение в зеркале в ванной комнате. Я едва узнала себя: глаза огромные, лицо бледное. Я подошла к зеркалу вплотную и осмотрела корни волос, ожидая, что некоторые из них поседели, но тут все осталось нормально.

Я поплескала в лицо холодной водой – щеки слегка порозовели. Потом я глубоко вздохнула и вышла, присоединяясь к Итану и Кимбер в гостиной. Тут я поймала себя на мысли, что не хочу никаких объяснений тому, что я видела. Но, кажется, без этого не обойтись.

Итан и Кимбер сидели на диванчике, на котором я вчера спала. Сдвинув головы, они склонились над столиком и что-то обсуждали тихими голосами. Итан был серьезен, Кимбер бросала на него сердитые взгляды. Интересно, она вообще улыбается, когда Итан рядом?

Они одновременно заметили меня, Кимбер осеклась на середине фразы, а Итан выпрямился и одарил меня одной из своих чарующих улыбок. Эта улыбка согрела меня, как солнце, и, несмотря ни на что, я улыбнулась в ответ.

На столике стоял китайский сервиз для чаепития, Кимбер проделывала какие-то манипуляции с чайничком, потом налила всем чай. Я знала, что неуклюжей она не была, так что позвякивание посуды было явно направлено на то, чтобы раздражать Итана. Кажется, это сработало. Он отвернулся от меня и уставился на нее.

Я глубоко вздохнула, даже не понимая, что не дышала все то время, что он смотрел на меня. Сердце как-то сладко перекувыркнулось в груди. Как бы не подсесть на его взгляды, улыбки и тепло, исходящее от него, от которых ты словно плещешься в солнечных лучах.

Я мысленно погрозила себе пальцем. Спокойно, Дана, этот парень слишком хорош для тебя. Конечно, приятно, когда такой красавец ведет себя, словно ты – настоящая женщина, а не ребенок, но я не смела позволить себе думать, что с его стороны все это – не «флирт по привычке». Я не уродина – во мне ж волшебная кровь, в конце концов – но и ничего особенного во мне нет. И уж, конечно, внешне я ничем не могу привлечь кого-то вроде Итана. Он слишком красив даже для Волшебника, и ему нужна такая же красавица, изысканная, с хорошими манерами. Так что нечего распалять себе воображение.

Мне было неловко сидеть на стуле с прямой спинкой, приставленном перпендикулярно к дивану со стороны Кимбер, естественно. Я чувствовала себя как-то глупо. Я взяла чашку из рук Кимбер, хотя чаю мне не хотелось вовсе. Особенно после того, как я разглядела плавающие на дне чаинки. Видимо, в Авалоне вообще не существует чая в пакетиках. Я вздохнула.

Я поднесла чашку к губам и сделала большой глоток. Потом поставила чашку на стол и подумала: что бы сказала цыганка, глядя на рисунок чайных листьев? Да пожалуй, ничего хорошего.

– Ну, так вы объясните мне, наконец, что происходит? – спросила я, продолжая смотреть в чашку с чаем. Словно мне казалось, что если я не буду смотреть на Волшебников, они не станут говорить со мной и не расскажут, какое значение для них имеет мое видение мерцающих реальностей.

– Ты необыкновенная девушка, Дана Стюарт, – сказал Итан.

Я невольно посмотрела на него, и тут же его взгляд заворожил меня. Может, я и наивна, но я видела в своей жизни достаточно фильмов, чтобы распознать этот особый магнетизм, который излучали сейчас его удивительные бирюзовые глаза. У меня сжалось горло, и бросило то ли в жар, то ли в холод – я даже не поняла. Я собрала всю свою волю в кулак, чтобы не поежиться.

– Моя фамилия – Хатэвей, – тихо сказала я. Родители у меня не были женаты, и всю жизнь я носила фамилию матери.

Его губы изогнулись в усмешке, но в глазах по-прежнему горел всепоглощающий огонь.

– Стюарт или Хатэвей, ты все равно особенная.

Кимбер громко кашлянула; Итан посмотрел на нее обиженно.

– Ты – такой кайфолом, Ким, – сказал он недовольно. Она начала было что-то говорить, но он прервал ее на полуслове и посмотрел на меня.

– Ты же знаешь, что твой отец – элита, один из самых могущественных Волшебников в Авалоне.

Вот теперь я все-таки поежилась. Лучше бы мать не врала мне все эти годы; тогда, зная правду, я не рвалась бы в Авалон с таким остервенением. Но она рассказывала мне столько противоречивых историй, что невозможно было определить, что из них правда, а что – вымысел. К сожалению, я не могла больше отрицать, что высокий статус моего отца среди волшебников Авалона был одним из правдивых фактов.

– Волшебники не часто становятся родителями, – сказал Итан. – У нас редко рождаются дети друг от друга, а еще реже – от простых смертных. – Он усмехнулся. – Кимбер вообще что-то типа уродца, потому что она родилась через два года после моего рождения.

Кимбер стукнула его по руке. Сильно.

– Большинство считает меня чудо-ребенком, а не уродцем! – сказала она. Но по ее глазам можно было прочесть, что слово «уродец» применяется к ней не впервые.

Я тут же стала симпатизировать ей гораздо больше; оказывается, ее «колючесть» была просто защитной реакцией.

– Обычно, – продолжал Итан, – ребенок-полукровка наследует в основном… черты (пожалуй, это подходящее слово) своей матери.

– Может, лучше подошло бы слово «гены»? – предложила Кимбер. Похоже, она уже не обижалась на него.

Итан словно попробовал это слово на вкус, затем медленно кивнул.

– Да, пожалуй. Короче, ребенок, рожденный от мамы-Волшебницы, сам – наполовину Волшебник, а ребенок, рожденный от простой смертной женщины, скорее всего, и сам – простой смертный.

– Вот почему ребенок, рожденный от матери-Волшебницы, не может переходить из Авалона в Реальный мир, и наоборот, – сказала Кимбер.

Итан кивнул.

– Именно так. Но у могущественных и сильных Волшебников так же сильны и их гены. Так что когда у кого-то типа Симуса Стюарта рождается ребенок от простой смертной женщины, этот ребенок будет в большей мере Волшебником или Волшебницей, чем обычный полукровка. При обычных обстоятельствах этот ребенок будет полукровкой в буквальном смысле – наполовину человек, наполовину Волшебник. Вместо того чтобы унаследовать лишь королевство матери, он или она наследуют оба королевства сразу.

– Их называют «Мерцающие», – сказала Кимбер, – потому что они могут «мерцать» между Волшебным и Реальным мирами, то есть переходить из одного в другой и видеть их одновременно. Вопрос только в их свободном выборе.

– Что делает их весьма могущественными, – продолжал Итан. Все это звучало так, словно эти двое заранее отрепетировали свое выступление передо мной, тщательно выучив свои реплики и чередуя рассказ для наибольшего эффекта.

– Но что делает Мерцающих еще более могущественными, так это то, что они могут проносить технику в Волшебный мир, – сказал Итан.

– А волшебство и магию – в Реальный мир, – добавила Кимбер.

Я только успевала крутить головой, переводя взгляд с одного на другого, пока она у меня не закружилась почти так же, как… как тогда, когда я вглядывалась в туманную даль, стоя у перил.

Я с трудом сглотнула и наконец обрела голос.

– Да чтоб меня… – вымолвила я. Вообще-то я обычно не ругаюсь, но если уж начинать, то лучшего времени, чем сейчас, не придумаешь. Все оказалось еще хуже, чем я предполагала даже в кошмарных снах. А я-то приехала в Авалон в надежде на нормальную жизнь!

– Это что ж получается… когда я смотрела вдаль… – заговорила я, и голос у меня звучал как-то хрипло, и вообще казалось, это был не мой голос.

Итан кивнул в ответ.

– Ты увидела Мерцающие врата. Их видят только те, кто сами мерцают. Эти врата – как бы окно, выходящее одновременно и на Волшебный мир, и на Реальный. Я слышал, что ощущение от этого возникает странное, оно сбивает с толку, словно теряешь ориентацию в пространстве.

Я нервно рассмеялась, вытирая о джинсы вспотевшие ладони.

– Это всего лишь один из способов описать это ощущение.

Я вспомнила, как мне было плохо, как кружилась голова, как тошнило. Это воспоминание было столь ярким, что у меня сжался желудок.

– Ну и сколько нас, Мерцающих? – спросила я, потому что было ясно: нет смысла обсуждать, Мерцающая я или нет. Жаль, что нельзя внушить себе, что это была просто галлюцинация, но обманывать себя я не умею. Что видела, то видела.

Я скорее почувствовала, чем увидела, что Итан и Кимбер переглянулись. По какому-то молчаливому соглашению заговорил именно Итан.

– Последний Мерцающий, который был до тебя, умер семьдесят пять лет назад.

Я глубокомысленно кивнула. А потом вскочила на ноги и ринулась в ванную – как раз вовремя, потому что меня стошнило утренними хлопьями.

Глава десятая

Я заперлась в ванной и просидела там битый час. Кимбер и Итан подходили по очереди позвать меня, но я не отвечала, и они сдались. Уверена, им ничего не стоило бы открыть дверь, если бы они хотели, но, к счастью для меня, они оставили меня в покое.

Я всегда презирала мать за пьянство, но, клянусь, если бы у меня под рукой сейчас был алкоголь, я бы выпила – в надежде, что это поможет мне забыться. Я сидела на закрытом унитазе, подтянув колени к подбородку, обхватив ноги руками, и думала: как же мне выбраться из всего этого? Тетя Грейс говорила, что даже если я уеду из Авалона, я все равно останусь мишенью – теперь, когда правда обо мне выплыла наружу. И потом, как мне уехать из Авалона, если паспорт у меня забрали?

Слезы жгли глаза. Ну почему мама не могла быть просто нормальным человеком? Почему она отказывалась пойти на какую-нибудь идиотскую программу типа «двенадцати шагов» и бросить пить? Она ведь даже не пыталась! Если бы она хотя бы попробовала бросить пить, я, возможно, никогда бы не сбежала из дома и не вляпалась во все это. Я не просила ее быть идеальной, я просто хотела, чтобы она была трезвой. Или это так много?

Я всхлипнула, потом вытерла слезы. Если жизнь меня чему-то и научила, так только тому, что слезами горю не поможешь. Именно мне приходилось быть оптимисткой, когда мама оплакивала свой очередной кризис. Я поднаторела в том, чтобы задвигать эмоции на задний план и делать дело, а уж потом разбираться с чувствами. Так я поступила и сейчас. Это было труднее, чем обычно, но в конце концов мне удалось собраться.

Когда я вышла из укрытия, Итан уже ушел. Кимбер опять гремела посудой на кухне, и я пошла туда. Судя по запаху, она что-то готовила. Сперва мне показалось, что пахнет рисом, но потом я поняла: нет, что-то другое. И похоже, что-то вкусное, как подсказал мне опустошенный желудок.

Когда я вошла на кухню, Кимбер пропускала что-то цвета макарон через дуршлаг и помешивала содержимое, которое было похоже на кашицу. Мне вдруг расхотелось есть. Густое нечто стекало мутными каплями в горшочек, стоящий на плите. Когда из дуршлага все вытекло, она выкинула остатки в мусорное ведро.

– Почти готово, – сказала она, не глядя на меня, полностью сосредоточившись на приготовлении странного варева. Пар поднимался ей прямо в лицо, над бровями блестели капельки пота. Что бы за муть она ни готовила, это была тяжелая работенка.

– Боюсь и спрашивать, – сказала я, – что почти готово?

Она влила в горшочек почти поварешку меда и принялась помешивать. Потом включила плиту, и голубоватое пламя заплясало под горшочком.

– Горячий поссет, – сказала она, подошла к шкафчику над раковиной и достала бутылку с темноватой жидкостью – явно алкоголь.

– А что такое «поссет»? – спросила я, глядя, как она наливает в горшочек щедрую порцию… я пригляделась к этикетке… виски.

– Это то, что дают больным и простуженным. Или при головной боли. Или после трудного дня, чтобы восстановить силы. Или от бессонницы. Или…

– Так, понятно. Универсальное лекарство от всех болезней. Но мне еще нельзя пить, мне нет двадцати одного.

Кимбер рассмеялась и отерла пот со лба.

– По закону, мне тоже нельзя. Но мне на это плевать. Я выпила свой первый поссет, когда мне было пять лет. Тебе же не пять лет, правда?

Я потянула носом, пытаясь определить, из чего приготовлен этот поссет, но унюхала только запах виски.

– Но из чего он? Что входит в состав? Кроме лошадиной доли алкоголя, достаточной для того, чтобы я начала танцевать с торшером на голове?

Она пожала плечами и продолжила помешивать поссет, который начал потихоньку дымиться.

– Молоко. Геркулес. Мед. Немного мускатного ореха. Ну, и виски, разумеется.

Что за гадость! Геркулес! Да кто кладет овсянку в напитки? Что бы придумать, чтобы не пить эту гадость, но при этом и не обидеть Кимбер?

Кимбер выключила плиту и достала пару кружек. Каждую она до краев наполнила густой молочной жидкостью. Уверена, я невольно скривилась, но, похоже, Кимбер это не тревожило. Она протянула мне одну из кружек, и я машинально взяла ее. Я стояла, смотрела на содержимое и думала: уж не придется ли мне снова бежать в ванную?

– Обещаю, он не отравлен, – сказала Кимбер, подула на свой поссет и осторожно отпила.

– Нет в мире ситуации, которую не исправил бы хороший горячий поссет.

Я поколебалась еще с минуту. Потом вспомнила, как ночью на нас напали крахены, вспомнила Мерцающие врата и то, что на данный момент я – единственная, кто способен проходить сквозь них. В конце концов, что такое горячий поссет по сравнению со всем этим?

Я сделала осторожный глоток и, естественно, тут же обожгла язык. А жидкость продолжала обжигать пищевод и желудок. Я постучала по груди кулаком.

– Вкусно, – сказала я, прокашливаясь.

Кимбер улыбнулась и стала похожа на Итана как никогда.

– Выпей еще. Он действует благотворно.

Я отпила еще глоток. Вкус меда и виски перебивал остальные, так что я постаралась забыть о том, что пью горячую овсянку. И хотя вслух я этого не сказала, напиток оказался на удивление приятным и успокаивающим. Он был густой, тягучий, и я попыталась не думать о количестве калорий, которые содержатся в нем.

Некоторое время мы пили в молчании. Кимбер снова прибирала кухню, пока она не заблестела так, словно на ней никто не готовил. Я стояла, облокотившись о шкафчик, и потягивала поссет. С каждым глотком он становился все менее горячим и все более приятным. Я убедила себя, что весь алкоголь из него уже давно выпарился, а мышцы обмякли просто от теплого молока с медом.

– Ты что, правда пила его в пять лет? – спросила я Кимбер слегка заплетающимся языком.

– Да, разве что те поссеты, которые готовила мне мама, были немного слабее. И кажется, она добавляла в них не виски, а вино. А так – да.

Она улыбнулась. Смотрите-ка, и на нее поссет подействовал!

– Я же говорила тебе, что поссет – лучшее лекарство, а?

Я кивнула, и голова слегка закружилась, но это было даже приятно. Поссет помог и от тошноты, так что теперь я захотела есть. К счастью, Кимбер предвидела, что аппетит ко мне вернется, и прежде чем я попросила покормить меня, она извлекла из холодильника большую тарелку, на которой были разложены тонко нарезанные фрукты и мини-бутерброды на шпажках. Стоя на кухне, мы принялись опустошать тарелку со вкуснятиной. Мне особенно понравились бутербродики с маленькими огурцами и клубникой (я вообще могла бы одна съесть тарелку таких), но и поссет оказался очень питательным.

– Можно, я спрошу тебя о чем-то? – сказала я, глядя, как Кимбер отправляет в рот пару ягод малины. Она посмотрела на меня с усмешкой, в которой ясно читалось: только этого она и ждала.

Я внимательно изучала клубнику, которую держала в руке.

– Итан со мной заигрывает или так он ведет себя со всеми девушками?

Дело в том, что когда мы были втроем, Кимбер вела себя так, что в голову невольно приходило: да, Итан флиртует. Но я не понимала, зачем ему это надо.

И вот сейчас Кимбер не сразу ответила на мой вопрос. Я осторожно посмотрела на нее исподлобья. Губы ее были поджаты, в глазах было что-то – какое-то выражение, – чего я не могла понять. Вот вам и положительный эффект поссета.

– Да ничего, пусть заигрывает, – успокоила я ее. – У меня все под контролем.

Я старалась, чтобы мой голос звучал уверенно – как у девушки, к ногам которой парни падают пачками. Но конечно, я врала. Когда Итан смотрел на меня этим своим страждущим взглядом, я забывала, что нужно дышать. И я до сих пор кожей ощущала прикосновение его руки.

Кимбер покачала головой и посмотрела мне прямо в глаза.

– Нет, «все под контролем» – это не про тебя, – сказала она ровным голосом. – Он и не таких, как ты, очаровывал до того, что они чуть из трусов не выпрыгивали.

Я хмыкнула с напускной обидой.

– Много ты знаешь! Между прочим, в школе у меня репутация последней оторвы.

Она рассмеялась.

– Да, и именно поэтому ты каждый раз краснеешь, как помидор, стоит ему посмотреть на тебя?

Провал. Ладно, попробую зайти с другой стороны.

– Ну, хорошо, я немного преувеличила. Но если он и правда заигрывает со мной, то зачем? Мне казалось, парни в его возрасте не интересуются школьницами.

Особенно школьницами-полукровками, да еще и не красавицами.

Снова у Кимбер в глазах мелькнуло это странное выражение, и она долго молчала, прежде чем ответить мне.

– Итану нравится считать себя взрослым мужчиной, но ему только восемнадцать лет. Я знаю, ты младше, но он не считает тебя ребенком и играет на равных. Кроме того, ты – не просто школьница. Ты – Мерцающая. И у тебя есть потенциал стать… очень сильной. А Итана сила привлекает.

Я быстро отвела взгляд, чтобы она не заметила выражения моего лица, каким бы оно ни было. Не знаю, на какой ответ я рассчитывала. Может, надеялась, что она потешит мое самолюбие – скажет, что я такая умная, с чувством юмора, и Итан просто не устоял перед моим обаянием. Естественно, я бы знала, что она меня обманывает, я и в обычной-то жизни не слишком остроумна и высоколоба, а уж рядом с Итаном я вообще вела себя так, словно мой IQ не выше семидесяти.

Но знать, что Итан флиртует со мной, потому что у меня есть некая сила… или будет однажды…

Мое мнение о нем резко изменилось к худшему, хоть я и подозревала, что стоит мне его увидеть – и здравый смысл скажет мне прощай. Я хочу сказать, раз его привлекает сила как таковая, это ведь еще не значит, что я ему понравилась из-за этого, верно? То, что я могу стать могущественной, могло быть просто совпадением. Кроме того, до сегодняшнего дня он не знал наверняка – Мерцающая я или нет.

Я мысленно покачала головой, глядя на себя. Ничего из этого не имеет значения. Пока Кимбер рядом, Итан сможет лишь время от времени бросать на меня обжигающие взгляды. А после общения с Итаном я хотя бы буду знать, как вести себя с парнем, когда встречу того, кто мне больше подходит.

– Я уверена, ты нравишься Итану, – сказала Кимбер ласково. Видимо, она поняла, что мне не доставило радости узнать, что Итана привлекает лишь моя сила. – Он не флиртовал бы так настойчиво, будь это не так. Просто… – Она покачала головой. – Он не из тех, кто будет долго довольствоваться одними взглядами.

– Вы с ним не очень-то ладите, да? – спросила я, понимая, что это не мое дело, но только слепой мог не заметить трений между ними.

Кимбер замкнулась и посмотрела в сторону.

– Слушай, давай больше не будем об Итане, идет?

Вдруг зазвонил телефон. Это было так неожиданно, что я подскочила и вскрикнула. Кимбер спрятала улыбку и сняла трубку.

По выражению ее лица я поняла, что новости были не из приятных. Глаза Кимбер расширились, и она произнесла что-то на неизвестном мне языке – то ли на древнем, то ли на Волшебном. Но все же было понятно, что это ругательство.

Кимбер положила трубку, схватила меня за руку и потащила прочь из кухни.

– Эй! – запротестовала я, упираясь.

– Шшш! – прошипела она. – Звонил Итан. Твоя тетя только что побывала у него и распотрошила всю квартиру. Теперь она направляется сюда.

Я проглотила язык, и Кимбер втащила меня в свою спальню. Я обалдела, когда она распахнула двери своего гигантского стенного шкафа и стала запихивать меня внутрь.

Вся ее квартира была так чисто вылизана, словно в ней никто не жил, но вот в шкафу творился настоящий бедлам. На вешалках вперемежку висела зимняя и летняя одежда, полки были захламлены коробками и прочей ерундой, на полу валялись горы туфель, сапог и не пойми чего. Чтобы пролезть сквозь все это, мне понадобился бы радар.

– Тебе надо спрятаться! – настойчиво шипела Кимбер. – Или тебе понравилось коротать время с Грейс и Лакланом?

Я не вполне верила в то, что тетя Грейс хотела, чтобы я исчезла навсегда. Но и сильного желания, чтобы меня снова заперли, я не испытывала. И хотя я не сказала бы с уверенностью, что ненавижу тетю Грейс, признаваться ей в нежных родственных чувствах я бы тоже не стала.

И я полезла в шкаф. Кимбер подталкивала меня сзади, убирая одновременно с моего пути то коробку, то какую-нибудь вещь. В конце концов я оказалась зажатой в углу между высокой стопкой обувных коробок, тянущихся от пола до потолка, и пышным платьем с перьями, которые щекотали мне лицо.

Раздался звонок в дверь. Кимбер быстро-быстро покидала обратно в шкаф все, что успела вытащить, пропихивая меня внутрь. Я сидела так глубоко, что даже двери шкафа не видела, я только слышала, каких трудов стоило Кимбер его закрыть. Но вот замок щелкнул, и я осталась одна в темноте. Я вздохнула и закрыла глаза, стараясь не думать о том, что я сижу в темном, запертом шкафу, прячась от злой тетки, которая ищет меня где-то рядом. От моего дыхания перья на ужасном платье Кимбер колыхались и противно щекотали мне нос и щеки. Скоро мне это надоело, и я попробовала выставить руку между лицом и перьями, но теперь они неприятно щекотали руку, и от этого было не легче.

Я ничего не слышала и хотела надеяться, что это означает то, что тетя Грейс не обыскивает квартиру в поисках меня. А раз так, то, возможно, я смогу вылезти из шкафа прежде, чем сойду с ума. Если еще не сошла. А если она ищет меня, подумала я вдруг, она же сможет использовать какое-нибудь заклинание, чтобы найти. Взять на заметку: расспросить Кимбер о том, что может и чего не может магия.

Когда сидишь в темноте и ничего не слышишь, перестаешь ощущать время. Мне казалось, я в этом шкафу уже сто лет. Было душно, и пот лил с меня ручьем. Мне уже не на шутку хотелось ободрать перья с платья Кимбер, которые к этому времени прилипли мне к лицу. Останавливало лишь то, что меня могут услышать, и я себя выдам.

Когда я уже подумала, а не оставила ли меня Кимбер в шкафу после ухода тети Грейс – так просто, шутки ради, – я вдруг услышала голоса, и они приближались. Дыхание перехватило, а сердце застучало молоточком, когда я узнала один из голосов. Это была тетя Грейс.

Я осторожно выдохнула. Пульс участился, лоб вспотел. В шкафу было тесно и душно.

– Хотите посмотреть под кроватью? – спросила Кимбер где-то совсем близко, и в голосе ее звучала издевка, словно ей нравилось происходящее. – Или, может, хотите обшарить шкаф? Хотя на вашем месте я бы открывала дверцы с крайней осторожностью – вещи из этого шкафа часто падают на голову. Не думаю, что она поместилась бы в одной из этих тумбочек, но вы и там можете проверить.

Кимбер что, спятила?! Зачем она специально предлагает тете Грейс обыскать шкаф?

Я зажала рот рукой, когда услышала, как дверь шкафа открывается. Не важно, что я говорила себе, что тетя Грейс не убьет меня – мне все равно было ужасно страшно. Я вжалась в угол. Но так как мы много чего должны были повыкидывать, когда запихивали меня внутрь, тете Грейс пришлось бы продираться сквозь все это шмотье и обувь снова, чтобы найти меня. Звякнули вешалки, посыпались туфли, раздался беззаботный смех Кимбер. Мне хотелось выскочить и дать ей затрещину.

Дверь шкафа громко захлопнулась. В голосе тети Грейс звучала неприкрытая ярость.

– Отлично! – выпалила она. – Вы с братом спрятали ее в другом месте. Но не думайте, что я не найду ее. А ты и все, кто принимал участие в ее похищении, проведут ближайшие двадцать лет за решеткой.

Кимбер что-то сказала в ответ. Я не расслышала ее слов, в отличие от тети Грейс, потому что вслед за этим раздалась громкая оплеуха, а Кимбер ахнула. Я сжала кулаки и закусила губу, чтобы не крикнуть что-нибудь. Мне никогда не нравилась тетя Грейс, и похоже, интуиция меня не обманула. Я принялась шарить руками вокруг в поисках того, что можно использовать в качестве оружия. Если Грейс ударит Кимбер еще раз, я была решительно настроена выпрыгнуть из шкафа и встать на ее защиту. (Да, я знала, что это глупо, но я была бы трусихой, если бы осталась сидеть в шкафу в то время, как Кимбер избивают.) К счастью, больше звуков драки не раздавалось, а вскоре послышались громкие шаги Грейс. Разъяренная, она уходила.