Текст книги "Окровавленный (ЛП)"

Автор книги: Дженика Сноу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

ГЛАВА 12

Клара

Я не могла заснуть после того, как он оставил меня в солярий (Комната на верхнем этаже замка, либо вся верхняя часть замка, часто используемая в качестве личных покоев). В коридоре было так холодно, что мое тело покрылось мурашками. Я обхватила себя руками и двинулась вперед, не торопливо переступая с ноги на ногу.

Я не знала планировки замка, кроме нескольких парадных залов, которые успела увидеть во время своих скитаний, но теперь я просто куда-то шла, потому что сейчас это было единственное, что мне оставалось делать.

Я оказалась в коридоре, которого раньше не видела. И сразу уловила запах, от которого в носу защипало. Железо. Металлическая нотка, которая оседает в горле, будто я держала во рту монету. Я почувствовала его еще до того, как осознала, что это.

Каждый вдох раздирал мне горло. Пульс слишком громко отдавался в ушах. Я снова и снова слышала голос Ивана, его исповедь, похожую на лезвие, которое скользит по горлу: «Я ждал тебя веками».

Замок словно сдвинулся вокруг меня. Свет померк, и ночь затопила каждый дюйм древнего замка. Я приказала себе стоять на месте. Но знала, что не смогу спрятаться; я могу запереться где-нибудь и надеяться, что это сможет защитить меня от сверхъестественного существа, которое бродит снаружи.

Мне следовало уйти. Мне следовало бы бежать обратно в свою комнату, запереться там и кричать, пока не задрожали стены. Но вместо этого я пошла на запах, пока он не стал таким сильным, и я не оказалась перед дверью. Я дотронулась до ручки; латунь была холодной и жесткой.

Тихий голосок в моей голове велел вернуться назад. Но вместо этого я толкнула дверь внутрь и увидела неглубокий каменный лестничный пролёт, ступени которого были вытерты веками до формы полумесяцев. И прежде, чем я успела передумать, я уже спускалась вниз. С каждым шагом воздух наполнялся медным запахом, пока у меня не защипало в носу.

Лестница вела в низкий, сводчатый подвал. Холодный, влажный камень поднимался колоннами к ребристому потолку, а по полу тянулся узкий желоб, унося ленточку тёмной воды к решётчатому стоку. Металлический запах снова накрыл меня.

Живот скрутило. Я могла бы продолжать обманывать себя, но чем глубже я погружалась, тем невозможнее было это отрицать.

Кровь.

Туннель расширился, превратившись в комнату, и я резко остановилась, испытав шок.

Моему мозгу понадобилась секунда, чтобы осознать, что предо мной– олень, кажется, самец – его рога ловили колеблющийся свет свечей, танцующих в тёмном склепе. Он лежал на боку, ноги раскинуты неестественно, грудь не двигалась. Я поняла, что это было...ужасающая выставка художника-убийцы, выставленная на всеобщее обозрение.

Рваная рана на боку, глубокий, неаккуратный укус на горле. Глаза расширились сами собой, прежде чем я смогла отвести их от туши. И мой взгляд упал прямо на него.

Иван стоял в углу, наполовину поглощенный тенью, с опущенной головой и бледно светящимися глазами. Он выглядел… неправильно. Сработал инстинкт, и я отступила, понимая, что смотрю на то, что скрывалось под обликом человека – на чудовище, чьё дыхание я ощущала за зеркалом его человечности.

Нижняя часть его лица, грудь и руки – те самые руки, которые так нежно держали мое лицо, – были до запястий покрыты чем-то темным и блестящим. И мне ненужно видеть цвет, чтобы понять, что это. Он стоял пугающе неподвижно. И целиком сосредоточен на мне.

Звук, который он издал, едва ли можно было назвать звуком. Он был низким, звериным, который пробуждает кошмары в глубинах сознания. Он пробежал по моей коже и заставил каждую мышцу в моем теле напрячься, либо чтобы я смогла с ним бороться, либо, чтобы убежать. Я прижалась к каменной стене, сердце бешено грохотало, крик застрял в горле. Но под слоем ужаса, шевельнулось что-то еще… необъяснимая уверенность в том, что я не его добыча.

Он не причинит мне вред. Но реальность говорила громче.

Паника захлестнула меня. Он закрыл глаза и отступил глубже в угол, пока темнота не поглотила его целиком. Затем, спустя долгие, мучительные секунды, он шагнул вперед, в свет свечи, и воздух вырвался из моих лёгких.

Он сбросил чудовищный облик, обнажив жестокую красоту мужчины. И все же… вся эта кровь. Жар вспыхнул во мне, как молния. Рот у него был весь красный, два острых клыка не оставляли сомнений в том, кто он такой и для чего был создан. Кровь стекала по его горлу, оставляя дорожку на мощных мышцах его груди, все ниже стекая по рельефному прессу, прежде чем пропитать ткань его брюк.

Эти зубы были созданы для того, чтобы рвать, вгрызаться и высасывать жизнь до полного опустошения тела.

Какое-то время мы не двигались, оба попав в одну и ту же темную ловушку. Подземелье, казалось, дышало тяжестью крови пропитавший каменный пол, холодный воздух клубился вокруг меня, будто побуждая повернуться и бежать.

Не отрывая от меня взгляда, он подошел к оленю и присел рядом с ним на корточки. Он положил широкую ладонь ему на грудь, поглаживая пальцами спутанный мех с нежностью, которая так шла в разрез с происходящим, от чего у меня внутри что-то сжалось. Его губы двигались, и тихий шёпот рвался наружу – слова, которых я не понимала, но они показались мне странно знакомыми.

И мне не нужно было знать язык, чтобы понять. Какая-то маленькая часть меня, уже все поняла и прошептала правду, прежде чем мой разум успел ее осознать… он благодарил это существо за его жизнь.

Интонация его голоса затронула что-то глубоко внутри меня. Я не должна была узнавать этот звук, но он струился сквозь меня, как эхо, которое я когда-то слышала. Мурашки пробежали по рукам, но не от страха, а от узнавания. Как будто когда-то, в другой жизни, он шептал мне те же слова, которые предназначались только мне.

Иван не скрывал, кто он такой. Не притворялся. Он просто вытер рот тыльной стороной ладони, размазывая кровь, превращая ее в темную маску. Когда он заговорил, его голос был ровным и низким, более глубоким, чем я когда-либо слышала.

– Сначала я питался только людьми, – сказал он. – Десятилетиями. А точнее, несколько веков. Моими врагами. Худшими представителями человечества. И единственное милосердие, которое я себе позволил – не убивать невинных. Я даже не помню, когда начал питаться животными. Но этот... – Он указал на оленя. – Он умирал на границе моих владений. Он бы не увидел рассвет. Поэтому я проявил над ним милосердие.

Я сглотнула. Привкус во рту стал кислым. – Ты не питаешься людьми? – Эти слова показались мне абсурдными, даже когда я их произнесла. – Ты их больше не убиваешь...?

– Я питаюсь лишь по необходимости. И не убиваю уже сотню лет. – Он больше ничего не стал объяснять, а я спрашивать. Потому что не уверена, что хочу услышать ответ.

Тишина окутала каменную комнату, от которой меня пробрало холодом изнутри. Олень лежал неподвижно, его черные глаза остекленели, печаль не покидала его даже после смерти. Мои руки безвольно повисли по бокам, и я впилась ногтями в ладони, пока полумесяцы не отпечатались на коже.

– Я не хотела сюда спускаться, – прошептала я. – Не хотела... увидеть это.

– Я тоже не хотел, чтобы ты это видела, – ровным голосом произнес он. – Но это было неизбежно. Тебе нужно было увидеть… по-настоящему увидеть, кто я такой, Клара.

Мое горло сжалось. – Зачем? Зачем ты хотел, чтобы я это увидела?

Какое-то мгновение он просто молчал. Затем Иван тихо пробормотал:

– Потому что ты моя. И дьявол уже завладел тобой, Клара. Да я хищник, но я бы никогда не причинил бы тебе вреда. И никому не позволю приблизиться достаточно близко, чтобы попытаться.

Он отошёл от туши к каменному умывальнику в стене, который я раньше даже не заметила. Я стояла как замороженная, наблюдая, как он опускает руки в воду, окрашивая её в темный цвет, смывая кровь. Закончив, он вытер рот своей сброшенной рубашкой.

Это выглядело как ритуал – порочный и осознанный одновременно. Когда Иван обернулся, чудовище никуда не исчезло. Он просто спрятался, будто специально надел маску только для меня.

– Ты боишься, – тихо сказал он. – Злишься. – Это были не вопросы. Его голос смягчился ровно настолько, чтобы ослабить остроту моего страха.

– Я... – Слово застряло в горле. Я смотрела вниз, пытаясь ухватиться за что-нибудь, повторяя себе снова и снова, что я не стану его пленницей, я не стану жертвой. Я была отвратительно напугана. И всё же, глубоко внутри, я чувствовала кое-что ещё.

Я была загипнотизирована его видом. Но и в ужасе от огня, разливающегося по моим венам.

И вдруг это накрыло меня так резко, что я едва не потеряла равновесие. Воспоминание. Не цельное. Не ясное. Лишь фрагмент. Как удар холодного воздуха. Запах железа и древесного дыма. Рука – рука Ивана – ласкающая мои волосы, его шёпот у моего уха. Тон был низкий и отчаянный. Но я знала, что это были слова любви.

Воспоминание исчезло так же быстро, как пришло.

– Я не знаю почему, – сказала я, наконец, слабым голосом, – Но часть меня чувствует, что я уже это видела. Будто уже была здесь. Я не понимаю. Просто… знаю, что что-то должно случиться.

– Мне стоит быть благодарным, – наконец произнес он, и его голос эхом ударился о камень. – Что часть тебя кое-что еще помнит.

– Не переворачивай мои слова, – огрызнулась я, прерывисто дыша. – Я не...

– Не принимаешь это, – тихо закончил он. – Нет. Не принимаешь. Но ты все равно пришла сюда. А ведь эта дверь находится не в главном коридоре. Твои ноги – твоя память – привели сюда. – Он слегка наклонил голову, изучая меня своим тревожным взглядом, как будто мог слышать мои мысли до того, как я их сформирую.

Дрожь пробежала по моему телу, когда перед глазами возник образ. Фонарь свисал с крюка, на котором теперь была раковина, и подвал был освещен не лунным светом, а мерцающим золотом. Мои пальцы сжались в кулаки, когда еще одно воспоминание – нет, чувство. Смех эхом отражался от этих же камней. На ступеньках мы кушали теплый хлеб. Он поддерживал меня за руку, пока мы водили по резьбе на колонне, читая вслух их значение, как будто рассказывали сказки на ночь.

Воспоминание об этом пронзило меня так же остро, как первые лучи солнца, впервые коснувшиеся земли. У меня закружилась голова. Это был не просто склеп или тайное место, где он кормился. Когда-то это было убежищем. Место, куда мы приходили, чтобы спрятаться от мира, где только мы вдвоем могли свободно общаться, и никто нас не слышал.

У меня мурашки побежали по коже от этих воспоминаний. Я ничего не понимаю. Все это смущает и пугает меня.

– Я знаю, кто ты. – Мое горло горело. – Я ясно вижу. Я вижу все.

– Да, – сказал он. – И ты все еще здесь.

Эти слова больно ранили. Я была здесь не потому, что хотела этого. А, потому что это он держал меня, потому что каменные стены и запертые двери делали своё дело. И всё же, что-то предательское внутри шептало, что это нечто большее, чем цепи или коридоры.

Я поняла, что чувствовала себя почти в безопасности: в спальне, библиотеке, в стеклянном солярии. Но здесь, внизу… мне было некомфортно. Подземелье было сырым, запятнанным многолетней кровью, и так сильно пахло смертью, что этот запах невозможно игнорировать.

– Не буду притворяться, – сказал он почти беспечно, – Что мне это не понравилось. Питаться. В выживании есть удовольствие. Но это необходимость. Я не стану облекать её в красивую обертку, чтобы тебе стало спокойнее. Это то, кто я есть.

Я покачала головой просто, чтобы отвлечься. Ладони уже болели от вдавленных ногтей. Я заставила их разжаться, затем попыталась обхватить себя руками. – Ты хотел, чтобы я это увидела. – сказала я, и мой голос надломился.

– В конце концов, да, тебе нужно было увидеть, кто я такой. «Но не я привел тебя сюда», – сказал он. – Ты сама пришла сюда.

Жар хлестнул меня так резко, что стало тошнить. Стыд обжёг меня, и я зацепилась за него, потому что это был проще, чем то другое, что рвалось наружу. Он заметил. Конечно заметил.

Мы достаточно долго стояли в тишине, пока укус на моей шее не начал пульсировать, напоминая о том, что он тоже от меня питался. Мои пальцы сами потянулись туда. Тепло, которое отозвалось на мое прикосновение, привело меня в ярость.

Я зла на него, и особенно на свое тело за то, что оно предавало меня. – Я должна вернуться, – прошептала я. – Мне нужно…

– Да тебе нужно. – Он отступил на дюйм, и этого было достаточно, чтобы между нами образовалась пустота. – Отдохни немного. Завтра, – это слово прозвучало, как обещание, и как угроза, – Мы поговорим завтра.

Я с трудом сглотнула, желая поспорить, требовать ответов. Мой взгляд остановился на четкой линии его подбородка, на слабом пятнышке крови в уголке рта.

Женщина, которой я была раньше, отпрянула бы.

Женщина, которой я была сейчас, хотелось протянуть руку и стереть кровь большим пальцем.

ГЛАВА 13

Клара

Замок дышал, будто живое существо. Если бы я закрыла глаза и сосредоточилась, то почти услышала бы, как он говорит со мной. Вокруг царила бесконечная тишина и воспоминания... такие знакомые, но в то же время чужие.

Даже в тишине это давило так сильно, что мурашки побежали по коже.

Я провела день, спрятавшись в своей комнате, отказываясь выходить после того, что увидела в подвале. Животное. Кровь. Руки Ивана, измазанные до запястий, его лицо, наконец-то без маски. Ужас и любопытство все еще боролись во мне.

Я должна была чувствовать себя измотанной. Но сон не приходил. Я ворочалась на кровати под гнетущей атмосферой замка, уставившись на огонь, пока его треск не превратился в помехи в моей голове. Когда я больше не могла этого выносить, я поднялась.

В этот раз я не стала далеко уходить, а просто села в тяжелое кресло у окна и плотнее закуталась в одеяло. Мои босые ноги поджаты под себя, потому что каменный пол, был просто ледяным.

Лунный свет, проходивший сквозь окно, был бледным и размытым. Одеяло совсем не спасало. Холод замка пробирал до костей. Я поднесла тяжелое одеяло к носу и вдохнула. Отрицать было бесполезно, ткань хранила запах Ивана.

Мои пальцы скользили по подлокотнику кресла. Беспокойные. Раздражённые. Прошло несколько дней, но я не знала, сколько именно. Время здесь расплывалось, час переходил в другой, даже свет и тьма уже казались одинаковыми.

Я не общалась со своей семьей. Никто не знал, жива ли я. Я представила лица своих бабушки и дедушки, мамины тревожные сообщения, как паника выжгла бы их изнутри. Они наверняка уже позвонили в полицию. Я думаю, они в отчаянии.

Но я знала, что они никогда меня не найдут. Не здесь. Это место было не просто домом, это была крепость, построенная, чтобы отгородиться от мира.

Чтобы удержать меня.

Мне хотелось кричать, швырнуть что-нибудь, пока стекло не разлетится, а камень не треснет. Я скучала по ним. Боже, я так скучала по своей семье. Тихий звук резко разорвал тишину, от чего я напряглась. А сердце неистово забилось в груди.

– Думаешь о своей семье.

Его голос донесся из дверного проема, низкий и уверенный, как будто он стоял там часами в ожидании. Я обернулась, затаив дыхание. Иван стоял наполовину скрытый тенью, наполовину в свете огня, из-за чего казался нереальным.

Мужчина, да, но не совсем...… в нем есть большее. Его волосы свободно спадали на лоб, а рубашка расстегнута у горла, открывая полоску бледной кожи, на которую мне не стоило смотреть, но отвести взгляд я не смогла.

– Ты хочешь к своей семье, – прошептал он и это был не вопрос.

– Хватит лезть мне в голову, – огрызнулась я, хотя слова дрожали.

– Мне не нужно читать мысли. – Он оттолкнулся от дверного косяка и шагнул в комнату, абсолютно без усилий заполняя ее своим присутствием. – Все написано у тебя на лице. Ты как книга.

Он сцепил руки за спиной и подошел ближе, размеренно и терпеливо. Но я не сдвинулась, хотя, мой пульс сходил с ума.

– То, как пульс бьется у тебя под горлом, – продолжил он. – Твой взгляд. То, как твое тело несёт эту тяжесть… горе, от которого невозможно спрятаться.

Я обхватила себя руками, прикрываясь одеялом, как щитом. – Я просто хочу, чтобы они знали, что я жива. Что я не пропала. – Мой голос дрогнул. – Ты хоть представляешь, что неизвестность делает с ними? С моей мамой?

Что-то промелькнуло в выражении его лица. Может быть, жалость, но выглядело это не искренне. Даже больше, у него было гневное выражение. Но гнев направленный не на меня, а из-за меня. Словно мысль о том, что я страдаю, тревожила его сильнее, чем он готов признать.

– Я знаю, – сказал он, наконец, и легкость его слов меня поразила. – Я знаю, каково это – потерять все и остаться наедине с тишиной. Я не хочу, чтобы ты страдала от такой же раны. Не тогда, когда я могу помочь этого избежать.

У меня перехватило дыхание. – О чем ты говоришь?

Он полез в свой задний карман и вытащил телефон. Не тонкий и современный, как тот, что исчез из моей сумки, а старый и массивный. Раскладной телефон без Интернета и GPS.

Я взяла его, прежде чем поняла, что делаю. Телефон был ощутимо тяжелым, и от этого в животе неприятно скрутило. Мои пальцы дрожали.

– Я позволю тебе поговорить с ними, – сказал он наконец, его голос был настолько тихим и низким, что он отдавался вибрацией через каменный пол. – Короткий звонок. Скажи им, что ты в безопасности. Что ты в отъезде. Больше ничего.

Я уставилась на телефон так, словно это был артефакт, извлеченный из-под земли. – Ты доверишь мне это?

Слабая, невеселая улыбка искривила его губы. – Ты можешь умолять о спасении через этот аппарат, пока не сорвёшь голос, Клара, но никто не услышит тебя отсюда. Я даю тебе его не потому, что ты можешь меня предать. А потому что хочу, чтобы ты знала: ты здесь не пленница.

От этих слов меня должен был охватить озноб. Но вместо этого по телу разлилось тепло. Гнев и облегчение смешались во что-то совершенно иное. Телефон в моей ладони был теплым и казался невероятно тяжелым для своего размера. Мой большой палец беспомощно завис над кнопками. Что мне им сказать? Что я в безопасности? Что жива? Что я пленницей, и рассказать историю, в которую никто не поверит?

Мои руки дрожали. Наконец, я набрала номер своей матери. Когда на линии раздался гудок, ее голос прорвался сквозь помехи, отчаянный и задыхающийся. – Мама.

– Клара? – Голос моей матери резал, словно нож. Грубый, хриплый, надломленный. – Боже мой, Клара, где ты? Ты ранена? Мы думали... – У нее перехватило дыхание. – Мы думали, что случилось что-то ужасное.

Слезы мгновенно затуманили мое зрение. – Нет, Мама. Я в порядке.

– Ты в порядке? – Ее голос дрогнул на этом слове. – Ты исчезла, ничего не сказав, твой телефон выключен, а полиция нашла твою машину брошенной у начала лесной тропы. Клара, где ты? Пожалуйста, просто скажи мне хоть что-то.

– Не волнуйся, мам. – Мое горло сжалось так, что стало больно дышать. – Пожалуйста, просто послушай меня, хорошо? Я в безопасности. Обещаю. Я.… сейчас с тем, кому доверяю.

В другом конце комнаты, у камина, стоял Иван, языки пламени окрашивали его лицо в золотистый цвет и отбрасывали легкие тени. Выражение его лица не изменилось, но тяжесть его взгляда удерживала меня, как якорь.

– С кем-то? – повторила она тихо и смущенно. – С кем? Клара, о ком ты говоришь? Ты с Ласло? Он позвонил нам и сказал, что поехал встретится с тобой, и вы провели немного времени вместе, но он уже несколько дней не может до тебя дозвониться.

Мой пульс участился.

– Нет, я не с Ласло, – выпалила я. – Я.… встретила кое-кого другого. Это немного сложно объяснить. Думаю, что я забыла о времени. Потому что была ошеломлена всем происходящим. Мне нужно было ненадолго побыть одной.

Воцарилась тишина, словно я стою на краю обрыва и жду, когда земля уйдет из-под ног. Затем моя мама прошептала дрожащим голосом: – Доченька… если рядом кто-то есть, и ты не можешь говорить свободно, просто скажи имя своей бабушки. Я пойму. Я придумаю, как тебе помочь.

У меня перехватило горло, слова с трудом вырывались наружу. – Всё хорошо. Я обещаю. Я люблю тебя, мам. – но правда жгла меня изнутри. – Я клянусь, что со мной всё нормально. Скажи всем, чтобы не переживали.

– Но я не могу не переживать, – выдохнула она, всхлипнув. – У тебя такой голос… другой, милая. Напуганный. Просто приезжай домой, Клара. Что бы ни происходило – мы справимся

– Я приеду, – солгала я шёпотом. – Скоро. Но, мам, слушай внимательно.

Она мгновение колебалась, затем произнесла: – Что, милая?

– Ласло не тот, за кого ты его принимаешь. Между нами, все кончено, и я не хочу больше с ним разговаривать. Поэтому если он попытается с тобой связаться, не верь ни единому его слову. Пожалуйста. Пообещай мне.

Пауза была такой долгой, что я подумала, что связь прервалась. Затем она тихо сказала: – Хорошо. Обещаю. Но, Клара… что бы ни происходило, во что бы ты ни вляпалась, ты все еще можешь вернуться домой. Никогда не бывает слишком поздно.

Ком подступил к горлу.

– Я знаю, – прошептала я. – Знаю, мам. – Мне больше нечего было сказать. Я отключила звонок до того, как её плач сломал меня окончательно.

Телефон показался мне еще тяжелее, когда я положила его на стол. Иван все еще не двигался. Его глаза были темными, непроницаемыми, но воздух вокруг изменился. Он стал удушающим и куда более опасным.

– Спасибо, – прошептала я срывающимся голосом. Я все еще стояла, дрожа, а сердце разрывалось на части между яростью, облегчением и чем-то еще.

– Пожалуйста, Клара.

Я отвернулась к окну, но он схватил меня за запястье. От резкого прикосновения у меня перехватило дыхание. Он не сжимал, а просто держал, касаясь большим пальцем моего пульса, неистового бившегося под кожей. Его глаза встретились с моими, и в первый раз я увидела в них не скрытый голод. Но жаждал он вовсе не кровь, а жаждал меня.

– Ты видишь меня во снах, – сказал он. Это был не вопрос. Это была правда. – Всегда видела. Просто не знала, кто я, до этого момента.

Я открыла рот, но не смогла возразить. Он был прав. Я видела его. Всю жизнь. Иногда это были туманные образы. Иногда слышала голос. А с тех пор, как я приехала в Румынию, сны стали ещё глубже.

А здесь, в этом замке, они стали еще темнее и интимнее. Я чувствовала прикосновение его губ на своей шее, тяжесть его рук на обнаженной коже и я ощущала, как эти острые зубы прокусывают кожу и глубоко вонзаются в мое горло.

– Я не...

Он оказался передо мной прежде, чем я успела договорить, его тело словно вспышка промелькнуло в воздухе. Инстинктивно я задержала дыхание, и я вздернула подбородок, встретившись с ним взглядом. На мгновение все это показалось мне до боли знакомым, как будто мы уже так стояли в другое время, в другом столетии.

Глубоко во мне поднялось страстное желание, древнее и необузданное. Казалось, это всегда было во мне и ждало, чтобы о нем вспомнили.

– Иван, – Его имя сорвалось с моих губ тихим отчаянным шепотом, в котором было больше мольбы, чем чего-либо еще.

Его взгляд опустился на мои губы, веки отяжелели, выражение лица изменилось от голода и чего-то опасно близкого к одержимости. Воздух между нами сгустился и завибрировал. И в тот момент я осознала, что какая бы грань, между нами, ни существовала, она вот-вот исчезнет.

И она исчезла, когда Иван накрыл мои губы своими. От этого поцелуя у меня перехватило дыхание и закружилась голова.

На мгновение он был мягким, неуверенным, как будто он ожидал, что я его оттолкну. И я должна была это сделать. Но мои губы раскрылись для него, сдаваясь, приглашая. Иван потерял самообладание. Его язык настойчиво и требовательно коснулся моего, от чего мои колени подогнулись.

Поцелуй не был мягким. Это было обладание. Грубое притязание проникало сквозь мою кожу и разум, в ту часть меня, которую я боялась.

Я ненавидела себя за то, как мои кулаки вцепились в его рубашку, притягивая его как можно ближе, вместо того чтобы оттолкнуть. Внизу живота разливался жар, такой острый и опасный, словно я добровольно шагнула в огонь.

Он медленно оттеснял меня назад, пока спина не коснулась холодного стекла. Но его тело, прижатое ко мне, было полной противоположностью. Одна из его рук медленно и осторожно скользнула вверх по моей спине, пока его ладонь не обхватила мой затылок. Затем он переместился, обхватив пальцами мое горло, но не для того, чтобы сжать, а чтобы удержать, словно якорь, пока его рот пожирал мой.

От его напора меня слегка затрясло. Я прижалась к нему, позволяя его силе удерживать меня, потому что моя иссякла.

Когда он наконец оторвался от моих губ, казалось, спустя целую вечность, я задыхалась от недостатка кислорода. Тихие, беспомощные звуки вырвались из меня прежде, чем я смогла их остановить. Но Иван еще не закончил. Даже близко нет.

Его губы скользнули вниз по моему подбородку, чувственно, нетерпеливо, пока не нашли впадинку под ухом, где мой пульс бился так, словно хотел вырваться наружу. Его язык прошелся по этому месту, пробуя на вкус, дразня, и я, абсолютно не задумываясь, откинула голову назад, открывая ему больше доступа.

– Ты когда-то была моей, – прошептал он, касаясь моей кожи, его голос был бархатно низким и грубым, словно гравий. – И ты все еще моя. Хоть у тебя и новое имя и была другая жизнь, но ты все та же женщина, которая владела моим сердцем на протяжении веков. И всегда будешь.

Эти слова снова задели что-то глубоко внутри меня, место, которое не должно было существовать. Перед моими глазами вспыхнули образы, яркие и неправильные, но все же... знакомые. Я увидела, как отблески пламени огня отражаются от каменных стен, почувствовав, как его рука накрыла мою, как его большой палец лениво чертит круги по моей ладони. Я услышала его голос. Он звучал глубже, старше и с акцентом, который я так мечтала услышать. Я закрыла глаза и услышала, как он шепчет мое имя, словно молитву.

Моя возлюбленная.

Он произнес это с таким благоговением, что у меня сжалось сердце.

Хрип сорвался с моих губ. Я вцепилась в его руки, пытаясь удержаться на плаву, пока видения прожигали меня. – Иван… – Его имя вырвалось у меня на выдохе, грубое и умоляющее. Я даже не знала, о чем именно прошу. Только то, что он мне нужен.

Он задел зубами отметину, которую оставил на моей шее несколько дней назад, и мое тело выгнулось навстречу, словно он нажал на какую-то кнопку. Из меня вырвался тихий, отчаянный стон. Наверное, мне должно быть сейчас стыдно, но все, что я почувствовала, – это жар.

Рука Ивана скользнула вниз, легла на мое бедро, его пальцы впились в тонкую ткань моего халата, когда он притянул меня ближе. Каменная, безошибочно узнаваемая эрекции коснулась моего живота, и я едва не задохнулась. Мой пульс бешено колотился, а тело предательски и возбужденно – отреагировало прежде, чем мой разум успел что-либо понять.

Я была насквозь мокрой. Внутри все безжалостно пульсировало. Я сжала бедра, но это никак не помогло унять эту боль. Я должна сопротивляться. Мне нужно его оттолкнуть, накричать на него, расцарапать лицо... сделать хоть что-нибудь. Ведь он меня похитил.

Но когда я встретила его взгляд... эти темные, бездонные глаза, наполненные вековым голодом и чем-то опасно близким к нежности, я не двинулась с места. Вместо этого я приподняла подбородок, обнажая перед ним шею в молчаливой капитуляции.

Его губы снова коснулись ее, теперь уже более мягко, благоговейно. И это сломило меня. Я снова прошептала его имя, впиваясь ногтями в широкие плечи. Иван поцеловал меня еще раз, на этот раз медленнее, глубже и дольше, словно хотел выжечь клеймо изнутри меня.

И когда он, наконец, отстранился, мои губы были припухшими, а дыхание прерывистым.

– Ты ненавидишь меня, – сказал он низким и мягким голосом, полным темного желания.

– Я должна, – слишком тихо прошептала я.

Его взгляд упал на мои губы, и уголки его губ слегка изогнулись.

– Но не ненавидишь. – Это был не вопрос. Он провел подушечкой большого пальца по моей нижней губе, успокаивая кожу легчайшим прикосновением. – Не по-настоящему, не так-ли, красавица?

Я закрыла глаза, потому что правда была слишком опасна и очевидна.

Когда он, наконец, отстранился, то отсутствие его тепла ударило больнее, чем близость с ним. Я обхватила себя руками, стараясь не дрожать... не тянуться к нему и не умолять его дать мне больше. Его взгляд задержался на мне, твердый и уверенный, тяжесть давила, словно плита и, как огонь поглощала.

– Завтра, – произнёс он, проводя большим пальцем по моей щеке, и в его голосе послышались все те же нотки обещания и угрозы, – Ты вспомнишь больше. И отдашь мне больше, Клара.

И он исчез, оставив меня одну с горящими губами и изнывающим телом.

Но какая-то предательская часть меня страстно желала, чтобы он вернулся и завершил начатое.