Текст книги "Окровавленный (ЛП)"

Автор книги: Дженика Сноу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

С ней это было больше. Это было всем.

Я протянул руки, обхватывая её груди, ощущая мягкий вес, тепло, пульс жизни под кожей. Я скрутил соски достаточно сильно, чтобы её глаза распахнулись, и крик сорвался с губ.

– Кончи для меня, – прорычал я низким, хриплым голосом. – Дай мне то, что я хочу, потому что ты создана, чтобы доставлять мне удовольствие.

Ее губы приоткрылись, дыхание стало прерывистым, но она выгнулась навстречу моим прикосновениям, а не уклонилась от них. Я ущипнул ее сильнее, прежде чем резко выпрямиться, одной рукой схватив ее за попку, а другой, обхватив за горло. Я притянул ее лицо к своему и впился в ее губы яростным поцелуем. Мой клык рассек мою нижнюю губу, и я заставил свою кровь пролиться ей на язык.

Она застонала, ее тело содрогнулось, когда она проглотила, она пила меня так, словно всегда знала, что ей суждено это делать. Мой рык отозвался у неё во рту, когда она стала сосать сильнее, принимая мою сущность в себя.

– Вот так, – прошептал я у её губ. – Ты никогда не будешь жаждать никого, кроме меня.

Ее тело прижалось к моему, ее влагалище обхватило мой член, как будто ее кровь и ее киска сговорились удержать меня внутри навсегда. Я шлёпнул ладонью по её ягодице, резкий звук наполнил покои. Ее крик был прерывистым, бедра двигались вниз, выжимая все из меня с отчаянной потребностью.

Мир замерцал вокруг нас, и я увидел ее такой, какой она была пять столетий назад, в том же положении, в котором она была сейчас. Затем мир вернулся в настоящее, как раз в тот момент, когда она сжалась вокруг меня, ее оргазм разрывал на части, ее тело так сильно сжималось вокруг меня, что у меня перехватило дыхание. Я взревел, резко толкаясь, изливаясь в нее с силой мужчины, потерявшего все, чем он когда-либо был.

Но я не закончил. Даже близко.

Одним резким движением я перевернул ее на спину, мой член все еще был погружен глубоко и все еще был твердым, как камень. Ее бедра раскрылись под моим весом. – Посмотри на себя, – прорычал я, глядя на её блестящую киску, на полосы крови, расцветающие на коже. – Ты все для меня. Ты примешь то, что я тебе даю. Всё.

Я вбивался в нее жестко и с обожанием одновременно, мой член заполнял ее, пропитываясь ее соками, при каждом толчке. Влажные шлепки наших тел наполнили комнату, непристойные и святые одновременно. С каждым толчком ее крики становились все громче.

Я потянулся вниз, пальцы блестели от ее крови и наших смешанных жидкостей, и я потер ее клитор, пока она не забилась в конвульсиях, извиваясь подо мной. – Кончай, – приказал я. – Заяви на меня права, как я уже сделал это с тобой, моя сладкая Клара.

Ее оргазм был сильным и быстрым, ее киска сжималась и содрогалась вокруг моего члена, увлекая меня за собой. Я взревел, изливаясь в нее, неистово двигая бедрами, пока мое тело не забилось в конвульсиях, изливая бесконечные потоки семени в ее жаждущее тело.

После долгих мгновений, когда экстаз медленно отпускал, я рухнул на неё, упираясь руками по обе стороны её головы, чтобы не раздавить, и мой рот тут же нашёл её. Я осыпал её мягкими поцелуями, говоря ей, как много она для меня значит, как я умру без неё.

– Ты моя, – прошептал я, и мой голос сорвался с губ. – Сквозь века, сквозь жизнь и смерть, Клара. Всегда.

Ее взгляд не отрывался от моего, всё ещё затуманенный после разрядки, но сияющий уверенностью Ее голос дрожал. – Всегда.

Я поцеловал её с необузданной страстью и прижался лбом к её лбу.

– Никогда больше я тебя не отпущу.

Ее губы изогнулись в усталой, мимолетной улыбке, когда я заключил ее в свои объятия. Она цеплялась за меня, как будто я был единственным, что удерживало ее от того, чтобы не утонуть в темных водах этого мира.

И, возможно, так оно и было. Не только сегодня вечером. Не только в этой жизни. Навсегда.

ГЛАВА 19

Иван

Огонь почти догорел, тени вытянулись вдоль каменных стен, а я вот уже несколько часов держал свою прекрасную девочку в объятиях. Я не мог сомкнуть глаза. Боялся, что, проснувшись, обнаружу, что ее больше нет, что она вновь будет потерянной для меня, унесённой веками одиночества и тьмы.

Клара пошевелилась, ресницы затрепетали, волосы рассыпались по щеке, когда она подняла лицо. Молчание между нами затянулось, пока ее пальцы лениво чертили узоры на моей груди.

– Я никогда не захочу уходить, – прошептала она. – Ни сегодня ночью. Ни завтра. Никогда.

Низкий звук вырвался из моей груди, наполовину рычание, наполовину обещание. Я прижал губы к её виску, не желая говорить ей то, что уже знал… что она больше никогда от меня не уйдёт. Вместо этого я сказал:

– Хорошо. Потому что здесь твоё место. Со мной. Навечно.

Ее рука неуверенно легла мне на грудь. – Это кажется нереальным. Я всё время думаю, что проснусь дома, далеко от этой жизни и от тебя. Но когда я прикасаюсь к тебе, это словно… – её голос надломился. – Словно у меня наконец-то есть вечность.

– Она у тебя есть. – Я поймал её подбородок, заставляя её взгляд не отрываться от моего. – Нас уже разлучили однажды. Больше никогда. Ты всегда была моей и в жизни, и в смерти.

Я нежно поцеловал ее, затем выдвинул ящик прикроватной тумбочки и протянул ей телефон.

– Ты свободна, Клара. Звони, кому хочешь, иди куда хочешь, когда захочешь. Ты остаешься со мной не потому, что, что вынуждена, а потому, что сама так решила. Потому что ты моя жена. Равная мне.

Ее глаза радостно заблестели.

– Спасибо. – Повисла тяжёлая, неуверенная пауза, прежде чем она прошептала:

– А я? Я… стану такой, как ты?

Этот вопрос пронзил меня глубже, любого клинка. Я обхватил ладонями ее лицо, нежно проведя большим пальцем по щеке.

– Нет. Время заберёт тебя так же, как забирает всех смертных. Твоё тело устанет, дыхание ослабнет, и смерть придёт. Таков естественный порядок.

Её губа задрожала.

– А ты?

– Я последую за тобой. – сказал я стальным голосом. – Когда остановится твоё сердце, остановится и моё. Я достаточно силен, чтобы разорвать камень на части голыми руками, услышать биение сердца за милю леса, учуять запах крови под землей. Но даже у моей силы есть пределы. Когда ты уйдешь, я последую за тобой. Я буду гореть, пока не останется ничего, кроме пепла, или приставлю лезвие к своему горлу и перережу его до позвонка. Но не из слабости, а из преданности. Я ждал тебя всю жизнь, Клара. И я больше не вынесу этого без тебя.

Я размышлял о тех столетиях, когда мог бы предаться отчаянию. Но я этого не сделал. Я терпел, потому что знал, что эта тьма не была случайностью. Это было не просто проклятие. Это был замысел судьбы. Завет, вырезанный в моей душе. Зачем ещё мне было даровано это нечестивое благословение, если это не доказательство того, что мне суждено было ждать её возвращения?

Слёзы выступили у неё на глазах, когда она уткнулась лицом мне в шею.

– Я не хочу думать об этом.

Я поцеловал ее в волосы, крепче прижимая к себе.

– Тогда не думай. До того дня ещё далеко. Сейчас важно только одно – настоящее.

Она содрогнулась в моих объятиях, прижимаясь сильнее, и я держал её, пока сон не утянул её за собой. Я остался бодрствовать, наблюдая, как огонь превращается в пепел и все мои обостренные чувства были настроены на нее – на ритм ее дыхания, на биение ее пульса, тепло её кожи рядом с моей холодной. Мое зрение пронзало темноту так же легко, как дневной свет. Мой слух уловил слабое движение камней далеко внизу. Все инстинкты, все обостренные чувства существовали для одной цели: защитить ее.

На рассвете я почувствовал, как сквозь закрытые ставнями окна пробиваются солнечные лучи. Клара зашевелилась, сладкая улыбка тронула её губы, когда она приподнялась. Даже это едва заметное движение разожгло во мне желание, пока оно не взревело, как животное.

Позже уже одевшись, я услышал за дверью ее тихий голос. Я последовал за ним и нашёл её в саду во внутреннем дворе, сидящей на знакомой каменной скамье, где когда-то она кормила птиц, только теперь в её руке был телефон, а не зёрна.

– Да, Buni (бабушка). Я в безопасности, – мягко сказала Клара, и тепло в её голосе заставило меня улыбнуться.

– Я не могу сейчас всё объяснить, но скоро смогу. Иван хорошо ко мне относится. Тебе не о чем волноваться.

Мои чувства обострились, заострились, как лезвия. Даже на расстоянии я слышал слабый, но уверенный голос её бабушки

– Будь осторожна, Клара. Тени могут защитить, но могут и поглотить.

Ответ Клары был резким.

– Сейчас все по-другому. Не так, как с Ласло.

Это имя пронзило меня, как оголенная сталь. Я услышал, как у неё перехватило дыхание, почувствовал её страх, когда она призналась бабушке. Ласло приходил сюда, разыскивая её. Она порвала с ним, он жестоко обращался с ней.

Мир померк, сузился до одного лишь имени, эхом отдающегося в моём черепе.

Ласло.

Угроза, которую оставляют в живых, остаётся угрозой. Он все еще дышал. А это означало, что он мог её найти. Все еще мог пробраться в ее кошмары. Всё ещё мог претендовать на её страхи.

Я этого не допущу. Однажды ей уже причинили боль и отняли у меня.

Но больше никогда.

Во мне проснулся зверь, голодный и безжалостный. Ласло все еще дышал.

Пришло время поохотиться.

ГЛАВА 20

Иван

В баре пахло Палинкой (Pălincă в Румынии – это крепкий фруктовый бренди двойной дистилляции (особенно из слив, но также из яблок, абрикосов, персиков, груш и других фруктов). Производится в Трансильвании), мужским отчаянием и потом. В воздухе стоял туман из сигаретного дыма, а рассохшиеся половицы скрипели при каждом шаге.

Возраст этого места въелся в стены, как плесень. Мужчины склонились над своими стаканами, глаза остекленевшие, их громкий смех резал слух, но, если вслушаться, в нём не было ничего, хоть сколько-нибудь похожего на жизнь.

Мне здесь не место, и они это знали. Они слышали слухи, разные истории о моём виде, они знали, что я сама смерть.

В тот миг, когда я переступил порог, разговоры оборвались. Дым повис тяжёлой пеленой, все взгляды обратились ко мне, плечи напряглись. Инстинктивно они узнали хищника, поняв, что для меня они лишь добыча.

Бармен застыл с наполовину наполненным стаканом, и по залу пробежала рябь, будто сам воздух дрогнул. Но тот, ради кого я пришел, этого не заметил.

Ласло.

Я дождался наступления ночи, чтобы оставить Клару спокойную и беспробудно спящей в замке. Сначала я направился к ее дому, где запах этого мужчины все еще витал у порога, словно знак незаконного проникновения. Дым, пот и горький привкус страха. Этого было достаточно, чтобы пробудить во мне жажду крови.

И вот, я пошел по следу через спящий город так же легко, как волк шел по следу за раненой добычей. Клара спала, ничего не подозревая, пока я охотился ради нее.

И вот я стоял здесь, уставившись на мужчину, от которого, даже спустя столько времени, пахло моей женой.

Ласло развалился за дальним столом в конце бара, что-то громко и злобно крича. Его рубашка была в каких-то пятнах, ворот расстегнут, от него несло спиртным. Его смех, такой мерзкий и глухой, разнесся по залу. Когда официантка поставила перед ним еще один бокал с ликером, он слишком быстро протянул руку и сжал пальцами ее запястье.

Она застыла, а ее улыбка стала натянутой.

– Давай, милая, – пробормотал он, притягивая её ближе. – Улыбнись мне, также как и она, мне улыбалась когда-то.

Из меня вырвался низкий рык, потому что я поняла, кого он имеет в виду.

Она выругалась и отдернула руку.

– Да на большее ты всё равно не годишься.

Её губы сжались в тонкую линию, а он ухмыльнулся шире, наслаждаясь своей жестокостью. Дешёвая бравада для того, кого он считал более слабой добычей.

Я двинулся к нему. Толпа расступалась, как масло перед водой. С каждым моим шагом тишина сгущалась, пока в зале не остался лишь его голос слишком громкий и едкий.

Он не заметил меня, пока я не отодвинул стул напротив него и не сел, не произнеся ни единого слова.

Он посмотрел на меня затуманенным взглядом и моргнул.

– Ты, блядь, кто такой?

Что-то знакомое в чертах его лица заставило меня похолодеть. Расположение бровей, линия рта… будто я заглянул сквозь века в воспоминание, которое пытался похоронить.

Свет факелов. Каменные стены. Насмешливая улыбка, которая когда-то принадлежала Радуцелю, моему брату по оружию, тому, кто предал меня. Ласло не был воином, лишь пьяной тенью человека. Но отголосок остался: предательство, кровь и родство, ставшие смертельными врагами

Моя рука, лежащая на столе, сжалась в кулак, узнавание пронзило меня насквозь. Судьба вернула мне это сходство, одетое в более дешевую кожу, и мой голод взревел в знак согласия. Это была не только месть за Клару. Это была история, замыкающая круг и умоляющая быть завершённой.

Бар, казалось, затаил дыхание. Послышался скрип стульев, шарканье чьих-то ботинок по деревянному полу, когда мужчины проскользнули к двери. Никто не хотел присутствовать при том, что должно было произойти.

Я наклонился вперед, опершись локтями о липкую стойку, и мой голос прозвучал тихо и угрожающе.

– Однажды ты решил, что имеешь право причинить ей боль.

Его брови сошлись на переносице, на пьяном лице отразилось замешательство.

– Ей? О ком, ты блядь говоришь…

Я наклонился ближе, позволяя ему увидеть правду в моих горящих глазах. Голод. Тьму. Мои клыки прижались к нижней губе, разрезая плоть.

– Это уже не имеет значения. Потому что ты больше никогда не причинишь боль ни ей, ни кому-либо ещё.

Я оставил его сидящем на стуле с выпивкой в руке, по его губам стекали остатки алкоголя, а руки уже начинали дрожать. Но я не бросил охоту. Снаружи ночь все вокруг поглотила. Я растворился в тени переулка напротив и стал ждать.

Мысль о том, что он был в её доме, сгущает мою кровь. Он оставался там, наблюдая, вдыхая ее аромат, как будто она принадлежала ему, и он мог снова овладеть ею.

Минуты тянулись, приглушенный шум из бара доносился на улицу, пока, наконец, он, спотыкаясь, не вывалился наружу. Пьяный. Беспечный и что-то бормочущий себе под нос.

Он так и не заметил меня. Не почувствовал опасности.

Я последовал за ним, держась в тени, пока, не слившись с тенями, не опередил его. Я ждал. И в тот момент, когда он зашел в переулок, я сделал свой ход. Моя рука метнулась вперед, крепко сжимая его горло и утаскивая в темноту. Его каблуки беспомощно скребли по камню, пока я тащил его все глубже в переулок между зданиями.

Он захрипел, паника вспыхнула, когда тьма сомкнулась вокруг нас.

– Ч-что происходит?

Я зашипел, впечатав его в стену так, что голова с треском ударилась о камень.

– Ai vătămat-o. Dragostea vieţii mele. Şi nu e prima dată. Acum cinci veacuri mi-ai trădat sângele şi mi-ai răpit-o. Faţă de ce ţi-am făcut atunci, moartea ta de acum va fi milostivă. Numai pentru că voiesc să mă întorc la muierea mea. Să-ţi putrezească oasele sub soare, blestemat fii, şi sângele tău să fie băut de corbi.

– Ты причинил ей боль. Любви всей моей жизни. И это не в первый раз. Пять веков назад ты предал мою кровь и отнял её у меня. По сравнению с тем, что я сделал с тобой тогда, твоя нынешняя смерть будет милосердной. Лишь потому, что я хочу вернуться к своей жене. Пусть твои кости сгниют под солнцем, будь ты проклят, и пусть твоя кровь будет выпита воронами.

– Ч-что ты такое? – прохрипел он, когда я сжал горло сильнее.

– Я – Смерть.

Его руки вцепились в мое запястье, ногти царапали мою кожу. Глаза вылезли из орбит от ужаса и непонимания – и это лишь разжигало зверя внутри меня. Я вдавил пальцы ему в горло, позволив когтям разорвать кожу. Я с упоением слушал бешеный стук его сердца.

Я дёрнул его голову в сторону, а затем набросился на него.

Мои клыки с дикой яростью рванулись к его горлу, разрывая плоть и вену в одном жестоком движении. Кровь хлынула мне в лицо горячим металлическим потоком, заливая подбородок и грудь, наполняя рот, прежде чем скользнуть вниз по горлу. Его крик утонул в влажном бульканье собственной крови.

Он судорожно бился, пока я пил, его ботинки скребли по камню, когда я вонзался глубже. Ласло слабо царапал меня, ногти рвали всё, до чего могли дотянуться, но я пил глубже, глотая его жизнь.

И тут воспоминания обрушились на меня. Его кровь вернула меня в прошлое. Я увидел свет факелов, большой зал, наполненный голосами. Радуцель протягивает кубок моей жене в то время, как улыбка пропитана насилием и предательством. Через мгновения мужчины вокруг нас падают, изо ртов идёт пена. Моя жена пошатнулась, кубок выпал из рук, красное вино растеклось по платью, как кровь. А Радуцель исчез в тенях, когда она упала на холодный пол.

Картина сменилась сырыми, зловонными подземельями замка. Его жизнь – в моих руках. Я забираю у него то, что он отнял у меня. Я вспомнил звук его последнего вздоха и то, как ярость истребила во мне всё милосердие. Его предательство было вырезано в моей душе. И вот теперь он снова здесь, да это другой человек, с другой жизнью, но с тем же лицом и жестокостью в крови.

На вкус он был отвратительным, пропитанный страхом, и горечью от алкоголя. И всё же я выпил всё. Я полностью осушил его, потому что кровь есть кровь, а она предает мне сил. Его бешеное сердцебиение замедлилось, стало прерывистым, а затем и вовсе остановилось.

Жизнь Ласло трепыхалась под моими клыками, его кровь лилась в меня, как отравленное вино. Вместе с ней хлынули его воспоминания – обрывки, бьющиеся о мой разум. Лица бесчисленных женщин, сломленных его жестокостью. Их крики сплетались с его голодом и жаждой власти. Они смешались с образом Радуцеля. Один в другом.

Моя ярость, копившаяся веками, пылала, пока я пил, стирая его, с этого мира и прикончил его во второй раз.

Каждый образ врезался в меня, словно бетонная стена, пока я не ощутил, что несу на себе вес каждой раны, которую он когда-либо нанёс. Вся мерзость его жизни хлынула по моим венам. Ничто из того, что он сделал, больше не коснётся этого мира.

Его легкие бесполезно хрипели, а руки безвольно повисли по бокам. Когда я, наконец, отпрянул от него, то уставился на зияющую рану. С моего подбородка и горла капало красное месиво, дыхание было прерывистым, и на какое-то долгое мгновение темное существо во мне насытилось, но не смягчилось.

Он уставился на меня безжизненными глазами. Я отпустил его и сделал шаг назад, его тело обмякло, глухо рухнув на булыжную мостовую. Я постоял над ним еще мгновение, прислушиваясь к тишине, которую оставила после себя его смерть. Затем я вытер рот тыльной стороной ладони и оставил его там, на съедение крысам и гнили.

Вернувшись в замок, я сразу же принял ванну. Я не хотел, чтобы она увидела на мне высохшую кровь. Клара все еще спала, свернувшись калачиком в постели, одеяла спутались вокруг неё. Ее темные волосы рассыпались по подушке, губы немного приоткрылись. Она была воплощением невинности… всем тем, чем я не был.

Я скользнул рядом с ней по одеялу, и она пошевелилась, ее ресницы затрепетали, когда она прошептала:

– Иван.

– Я здесь, малышка.

Она уткнулась лицом мне в грудь. Сонным, приглушённым голосом она спросила.

– Где ты был?

Я обхватил её лицо, заставляя встретиться со мной взглядом.

– Я позаботился об этом. Позаботился о нём.

Недоумение и зарождающийся страх смешались в выражении ее лица.

– Я подслушал, что ты сказала бабушке, – продолжил я тихо. – И когда он приблизился, я учуял исходящую от него гниль. В нём была тьма, да, но не такая, как во мне. Я использую свою тьму против тех, кто этого заслуживает, против злых, порочных и предавших меня людей. Его тьма была же чистой грязью. – Я медленно вдохнул.

– Когда я питался, то увидел правду. Женщин, которым он причинил боль. И за этим горькая тень предательства, уходящая в века. Он был лишь болезнью… тогда и сейчас. – Мой большой палец коснулся её щеки.

– Ласло больше никогда не причинит вред ни тебе, ни кому-либо ещё.

Ее дыхание сбилось.

– Боже мой… – прошептала она с ужасом в голосе, когда окончательно проснулась и заставила себя подняться. – Я понятия не имела. Слезы навернулись на ее глаза, и ее сочувствие к тем, кто пострадал, наполнило комнату запахом надвигающегося дождя.

– Я уничтожу любого, кто посмеет поднять на тебя руку, – сказал я низким голосом, в котором слышалось что-то дикое и звериной. – И сделаю это снова без колебаний.

Ее губы приоткрылись, но не произнесла ни слова. Она лишь снова легла и прижалась ко мне ближе, словно уже всё понимала. Я чувствовал её тревогу, сочувствие к другим женщинам, всё ещё не прошедший шок и вместе с тем тихое принятие. Она знала, как и я, что Ласло был чистым злом, лишённым всего человеческого.

Я сжал её крепче.

Это была не просто любовь. Она владела каждой частью меня – и я сжёг бы весь мир, прежде чем когда-либо позволил бы ей уйти.