Текст книги "Окровавленный (ЛП)"

Автор книги: Дженика Сноу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

ГЛАВА 14

Клара

На следующий день я ощущала странное предвкушение. Голос Ивана эхом звучал у меня в голове… о том, что завтра я вспомню большее.

Я снова и снова представляла, как Иван прикасается ко мне. Даже тень его прикосновения оставалась на моей коже, словно призрак. Я не могу дать этому объяснение, но мое тело вспомнило то, что было похоронено слишком долго и так глубоко.

И каждый раз, когда я думала о нем, пульс предавал меня. Когда я закрывала глаза, то видела его, дразнящего тысячью словами меня и обещаниями о том, что это повторится снова. В замке было тихо, но не безжизненно. Он дышал. Слушал. Он что-то шептал, но я не могла ничего разобрать, но эти звуки, заставили вспомнить меня то, что было раньше.

Я присела на край кровати, и отблески огня отражались на резных столбиках. Я поймала себя на том, что постоянно чувствую его запах. Слабые нотки железа, кедра и чего-то более пьянящего, от чего у меня приятно сводило между ног.

Я ненавидела то, как у меня дрожали руки. Ненавидела желание, рождённое одним лишь воспоминанием о том, как он смотрел на меня.

И ненавидела то, что хотела, чтобы он вернулся. Я обошла весь замок вдоль и поперёк, и в какой-то момент он перестал мне казаться таким бескрайним, а просто стал позолоченной клеткой.

Дверь резко распахнулась, прежде чем я успела выкинуть из головы эту мысль и выпрямившись я почувствовала, как мой пульс участился от... волнения.

Он вошел в комнату и свет из коридора окутал его, словно нимб, тем самым подчёркивая резкую и абсолютную тьму, следовавшую за ним. Его белая рубашка расстегнута у ворота, а волосы влажные и немного растрепанные, как будто он только что вышел из душа.

– Я не смог уснуть, – сказал он, и его голос тянулся медленно, как грех. – Я думаю только о тебе. О том, что ты здесь. О том, как твои воспоминания по кусочкам просыпаются.

Я ответила ему не сразу. Не смогла. Он неторопливо подошел ближе, пока не оказался прямо передо мной. Мне следовало испугаться хищника живущего в нем... Существа, купавшегося в крови в подвале всего несколько дней назад. Но меня охватил совсем не страх.

Мы словно магниты тянулись друг к другу. И противостоять этому было невозможно.

– Я думала, вампиры не спят? – спросила я резче, чем хотела, пытаясь разрушить чары, которые, как мне казалось, были на меня наложены.

Мои слова вызвали у него лёгкую улыбку.

– Я сплю. И даже ем. А чеснок вообще одно из моих любимых блюд. Конечно, обычная пища не поддерживает во мне жизнь, как кровь, но я могу наслаждаться вкусом. – Он окинул меня пристальным взглядом. Очень медленно и тщательно. – Солнце обжигает кожу при долгом воздействии, но я никогда не проверял, воспламеняюсь ли, как это показывают в фильмах. А кол в сердце… – его ладонь легла на грудь. – Это больно. Но не смертельно.

Я с трудом сглотнула и не стала спрашивать, откуда он знает, что это его не убьет. Конечно, можно было бы предположить, что жизнь в течение столетий может сказаться на каждом и заставить его попытаться покончить с собой. – Значит, ты бессмертен?

– Я не старею, – ответил он. – Никогда не болел. Ни разу за все века с тех пор, как позволил тьме забрать меня. Это всё, что я знаю наверняка.

Я посмотрела на свои руки, сцепив их на коленях.

– Ты спишь в гробу? – Спросила я, прежде чем смогла себя остановить и мгновенно пожалев, осознавая, как же это абсурдно это прозвучало.

Его голос стал тише и грубее.

– Нет, Клара. Я сплю в кровати. В той самой, которую ты когда-то делила со мной будучи моей женой. В той, где ты стонала моё имя, пока я тебя трахал.

Мое сердце стало бешено биться о ребра. Его слова словно шелк скользнули по мне, разжигая за собой огонь. Дрожь пробежала по моей спине, дыхание перехватило, когда до меня дошел смысл его слов. Когда я осмелилась поднять взгляд, он наблюдал за мной из-под полуопущенных ресниц, слегка склонив голову набок, но его глаза … эти пылающие и нечестивые были устремлены только на меня.

– Я не хотел, чтобы ты увидела меня таким, – сказал он наконец, нарушая тишину, теперь его голос звучал тише, более уверенно и надменно. – Тогда в подвале, всего в крови. Но я рад, что увидела.

– Рад? – прошептала я.

Он медленно кивнул.

– Потому что теперь ты все понимаешь. Ведь ты не смогла бы по-настоящему увидеть меня, не познав эту часть меня. Ты не смогла бы понять, кто я на самом деле, не узнав, кем я стал.

Я покачала головой, гнев и неверие переплелись во мне воедино. – И это ты называешь понять тебя? Узнав, что ты кого-то убил? Ты вообще помнишь, каково это – быть человеком?

Выражение его лица не изменилось, но взгляд стал другим. Это был взгляд человека, пережившего и помнящего все. – Я помню фрагменты, – прошипел он, его голос огрубел за столетия одиночества. – Тепло солнечного света на коже. Смех, который, как мне казалось, я никогда не забуду. Но время разрушает даже самое ценное. – Он не сводит с меня своего пристального, благоговейного взгляда. – И все же, мысли о тебе, и твой образ остаются со мной навсегда. И сколько бы времени не прошло, Клара... именно благодаря тебе я всегда чувствую себя живым.

Его слова выбили воздух из моих лёгких. Такие мрачные, нежные и невыносимые.

– Перестань говорить такие вещи, – прошептала я, ненавидя то, как ничтожно это прозвучало. – Ты говоришь так, словно я была создана для этого... для тебя.

Иван шагнул вперед. – Да была, – сказал он. – Так и есть.

Я с силой тряхнула головой, поднимаясь на ноги. – Нет, – Я пятилась назад, пока холодный камень не коснулся моих плеч, удерживая, как в ловушке.

Его челюсть напряглась, а тон голоса стал едва ли не хриплым. – Да, Клара. Все, что я могу тебе предложить, это я сам… и правду.

– Правду? – Слово застряло у меня в горле. – Ты думаешь, это правда? Питаться кровью? Удерживать меня?

Он приближался, шаг за шагом, стирая расстояние, между нами.

– Ты думаешь, что мир, который ты оставила позади, был настоящим? Этот ублюдок, который не любил тебя? Постоянно заставлял чувствовать себя никчемной? – Его голос стал хриплым и грубым, как гравий, когда он заговорил о Ласло. – Ты не жила Клара, а существовала.

Мой пульс участился, к горлу подкатил ком. – А может мне нравилось просто существовать? – огрызнулась я. – По крайней мере, это был мой... Мой выбор. И мой путь!

В следующее мгновение он был уже передо мной, слишком близко, все было слишком. Его тело заслоняло собой свет огня из камина и запах горящих дров. Мне следовало бы испугаться. Но все, что я чувствовала, это дрожь под кожей, жар между бедер и притяжение к нему, которое казалось старше самого мира.

– Тогда скажи мне, – выдохнул он, наклоняясь все ниже, пока его дыхание не коснулось моей щеки, – Почему ты дрожишь каждый раз, когда я рядом?

Мои губы приоткрылись. – Потому что ты пугаешь меня.

– Лгунья. – Это слово прозвучало как рычание. Оно было низким и первобытным.

Я распахнула глаза и увидела, что он пристально смотрит на меня. Сияющим, обжигающим и полный обладания взглядом. Он протянул руку и его пальцы нежно прошлись по линии моего подбородка. Я должна была вздрогнуть. Должна была дать ему пощечину. Но вместо этого я подалась навстречу прикосновению, полностью себя этим выдав. Его большой палец погладил мою бледную кожу. Так медленно, и так требовательно.

Я перестала дышать. Это было похоже на… возвращение домой.

– Я вижу это, – прошептал он. – То, как учащается твой пульс, когда я произношу твое имя. Ты смотришь на меня так, словно уже смотрела раньше в эти глаза. Ты сопротивляешься, потому что думаешь, что это делает тебя слабой.

– Ненавидь меня за это, – сказал он, и его голос сорвался, несмотря на всю его сдержанность. – Ненавидь меня за то, что ты нужна мне, чтобы дышать. За то, что я помню, каково это обнимать тебя в прошлой жизни и в итоге потерять из-за предательства. Ненавидь меня за те столетия, что я потратил на твои поиски.

Моя грудь горела, каждое слово ранило сильнее и глубже.

– Но не лги, – продолжил он, его тон стал грубее и мрачнее. – Потому что сегодня ночью я возьму тебя, Клара. И я заставлю вспомнить, кто я и что… для тебя.

– Любовь, не может быть оправданием тому, что ты сделал, – прошептала я.

– Нет, – ответил он, прожигая меня взглядом. – Но это всё, что у меня осталось. Ты это всё, что сохранило во мне человечность. – Его рука скользнула от моего подбородка к затылку, пальцы зарылись в мои волосы, удерживая меня. Он был нежен, но властен. Иван наклонился, его теплое дыхание коснулось моих губ, так близко, что я могла, ощущала его вкус без поцелуя. – Так что да, я использую это как причину, – пробормотал он. – Скажи мне остановиться,.. и я остановлюсь.

Я открыла рот, но не смогла сказать ни слова. Потому что я не хотела, чтобы он останавливался. Я хотела заглушить все чувства в себе. Страх. Горе. Ощущение того, что я потерялась в мире, который больше не казался моим.

Поэтому я сделала единственное, что могла. Я потянулась к нему навстречу.

Наш поцелуй был диким, грубым, всепоглощающим, и мне казалось, что я ждала его всю свою жизнь. Он не был мягким. Не был нежным. В нем столкнулись жажда и потеря. Руки Ивана схватили меня за бедра и притянули к себе, прижимая спиной к камню, твердая стена впивалась мне в позвоночник, его массивный твердый член упирался мне в живот в то время, как его рот пожирал мой.

Я застонала, и он проглотил этот звук, его язык врезался в мой, с такой жадностью и беспощадностью. Он целовал меня так, словно умрёт, если не продолжит. И да помогут мне Боги, я отвечала ему тем же.

Мои руки нашли расстегнутый ворот его рубашки, а пальцы коснулись горячей груди. Его сердце неистово забилось под моим прикосновением. – Я думала, вампиры холодные, – прошептала я ему в губы. – А ты такой тёплый.

Его губы слегка изогнулись. – Ты заставляешь мою кровь гореть, – быстро пробормотал он, прежде чем снова завладеть моими губами.

Он схватил мои запястья, подняв их над моей головой и прижимая к холодному камню.

– Скажи это, – мягко потребовал он, его горячее дыхание коснулось моих губ. – Скажи, что ты этого хочешь. Я должен услышать.

Его лоб прижался к моему, пространство между нами сгустилось от желания. Мое дыхание стало прерывистым, его запах заполнил мои легкие, надеюсь, что я смогу ощутить его на вкус.

– Ты и так знаешь, – прошептала я дрожащим голосом. – Ты можешь это почувствовать. Учуять это. Ты уже все знаешь.

Из него вырвался стон. Он был низким, первобытным и полным удовольствия. Его губы снова напали на мои. На этот раз поцелуй был более медленным и глубоким. Он лишил меня воздуха, оставив лишь жажду и голод.

Я выгнулась ему навстречу, теряясь в ощущении его тела, прижимающего меня к стене. Мои мысли исчезли под напором желания.

Когда его губы прошлись по моему горлу прямо к тому месту, где все еще оставался след от его укуса, я ощущала, как под его ртом вспыхнул жар. И застонала прежде, чем успела, остановиться и этот звук был для него, как признание.

Иван поднял голову, его глаза слабо светились в полумраке. Его губы были приоткрыты, дыхание прерывистое, два острых кончика клыков блестели, как бы напоминая мне о том, кем он был на самом деле.

И всё равно моё тело жаждало его.

– Видишь? Твоё тело помнит, даже если разум все еще нет. Но скоро и он вспомнит меня. – Его рот снова накрыл мой, на этот раз грубее и глубже, будто изголодавшийся зверь пожирал свою добычу.

Наши тела прижимались друг к другу, неистовый жар боролся с холодным камнем стен этого замка. Звук нашего дыхания заполнил комнату. Оно было неровным, отчаянным… живым. Я хотела ненавидеть его. И хотела ненавидеть себя за то, что так отчаянно его хотела. Но когда руки Ивана заскользили вниз по моему телу, а его рот снова нашел впадинку на моем горле, я перестала сопротивляться.

Я просто хотела почувствовать его. И он был более чем готов дать мне это.

ГЛАВА 15

Миркалла

Прошлое

Утренний воздух был морозным и пронизывающим до костей. Я проснулась от адского холода и звука шагов в коридоре. На лестнице послышались низкие и отрывистые голоса.

Какое-то мгновение я все еще лежала в постели, ощущая, как простыни холодят кожу, а поверх меня давит странная тяжесть. Что-то было не так. Я не могла определить, что конкретно, но странное беспокойство ледяным доджем разлилось по моим венам.

Везде шептались о напряженной ситуации на севере в пограничье, где какой-то лорд начал продавливать границы владений Ивана, объявляя часть этих земель своими. Это было уже не в первый раз, но теперь напряжение в воздухе ощущалось по-другому, более зловеще. Словно даже стены приготовились к тому, что надвигается.

Я встала, быстро приняла ванну и оделась в шерстяное с хлопковой подкладкой платье, зашнуровав корсаж, лишь бы занять руки, и накинула плащ, чтобы защититься от холода. Внизу Иван стоял над столом с картой, справа от него Радуцель, а слева остальные люди из его окружения. Радуцель и Иван знали друг друга с детства. Но он был не просто другом, а еще и советником Ивана, самым доверенным лицом.

Но этим утром что-то в Радуцеле меня встревожило. Выражение его лица было достаточно приветливым, но, когда наши взгляды встретились. То в его глазах промелькнуло что-то странное. И я не могла понять, что именно.

Иван поднял голову, и его напряженные плечи расслабились, когда он меня увидел. Он в три шага пересек комнату, забыв обо всем остальном, и обхватил мое лицо теплыми ладонями, запечатлев поцелуй у меня на лбу. Это простое прикосновение успокоило странное биение моего сердца.

– Любовь моя, – прошептал он. – Ты рано встала.

– Холод и шум разбудили меня, – выдохнула я. – Дом будто… встревожен.

Его большие пальцы мягко прошлись по моим скулам, а пристальный взгляд пронзал, так что я всегда чувствовала себя особенной и беззащитной одновременно. Потом он убрал локон волос мне за ухо и ещё раз поцеловал, прежде чем взглянуть обратно на карту.

– Терпеть не могу, что суматоха в замке тебя тревожит.

– Я в порядке, милый муж. Просто… я ненавижу, когда ты уезжаешь. – Он наклонился и нежно поцеловал меня в губы.

Радуцель смотрел на него. Смотрел на нас.

Еще раз, улыбнувшись мне, Иван повернулся к своим людям.

– Мы обсудим остальное, когда отправимся в путь, – сказал Иван командным тоном. – Возьмем с собой войско поменьше, так как это привлечет меньше внимания. А после того, как проведем разведку, пошлем за подкреплением.

Радуцель склонил голову. – Я все устрою.

Когда он и другие мужчины ушли, в комнате как будто стало легче дышать. Иван задержался у стола, не отрываясь, смотрел на карту, крепко сжав челюсть. Я заметила, как на его горле дернулся кадык, когда он сглотнул, и сказала себе, что тревога, не дающая покоя, всего лишь страх перед его отъездом.

Так было всегда и каждый раз, когда он уезжал, мир, будто замирал. Иван был сильным, могущественным правителем, его многие боялись, но даже самые сильные мужчины не бессмертны.

Я оставила Ивана наедине с его планами и занялась своими делами в замке. К полудню дом вошёл в напряжённый ритм. Все почувствовали, что в воздухе повисла угроза войны.

Я хлопотала на кухне, успокаивала служанку, чей любовник вскоре мог отправиться в бой, и делала вид, что совсем не считаю часы. Люди Ивана работали с напряженной молчаливостью – смазывали кожаные доспехи, ухаживали за лошадьми, точили оружие. И всё это время Радуцель оставался рядом с Иваном, как его верная тень.

Я была в саду, ожидая мужа, разбрасывая зерна по снегу для птиц и улыбалась, когда они торопливо слетались их клевать.

Радуцель сам мне принес поднос с обедом. Там были вино, хлеб, сыр и ваза с фруктами. – Иван велел принести это вам. Чтобы еда придала вам сил, миледи, – сказал он.

– Спасибо, – тихо ответила я, хотя беспокойство снова шевельнулось внутри, когда он подошёл ближе и поставил поднос на каменную скамью рядом со мной.

Мы несколько мгновений молчали, наблюдая за птицами. Их крошечные тела двигались быстро и суетливо на фоне ослепительной белизны снега.

– С ним всё будет в порядке, – произнес, наконец, Радуцель. – Я позабочусь об этом.

Я бросила на него неуверенный взгляд– Спасибо. Он самое важное, что есть в моей жизни.

Губы Радуцеля изогнулись, хотя это не имело ничего общего с улыбкой – Разумеется, – ответил он. Его голос был ровным и вежливым, но за ним скрывалось что-то ещё, то, что цепляло, как острый край клинка. Он слишком долго держал свой взгляд, но не на снегу или на птицах, а на мне.

Холод пробрал меня до костей. Я сложила руки на коленях, чтобы они не дрожали.

– Иван доверяет тебе больше, чем кому бы то ни было

– Так и должно быть, – сказал Радуцель. Его глаза метнулись к горизонту, где дым от конюшен тянулся тонкими серыми лентами. Потом он снова посмотрел на меня, и выражение лица стало нечитаемым. – Я всегда был рядом с ним. Всегда. – И уже тише, но с тихой собственнической ноткой продолжил: – Вокруг этого я и строил свою жизнь.

От того, как он это сказал, у меня сжалось горло. Но я заставила себя улыбнуться.

– Тогда я рада, что ты у него есть.

Он склонил голову, демонстрируя отточенное годами почтение, но его взгляд не смягчился.

– Как и я, миледи.

Когда он ушёл, тишина, которую он оставил, показалась мне тяжелее, чем раньше. Птицы улетели, а зерна остались нетронутыми.

Дневной свет потускнел, и небо окрасилось в фиолетовые и розовые тона. Я покинула сад, чувствуя, как зимний холод пробирает до самых костей. К тому времени, как слуги зажгли канделябры, замок уже гудел от напряжения, вызванного надвигающейся войной.

Ужин прошел сдержанно. Командиры Ивана заняли свои места, мрачные и решительные. Я сидела рядом с мужем во главе стола, изо всех сил стараясь казаться спокойной. Сейчас был важен каждый жест, чтобы поддержать людей, удержать иллюзию, будто всё под контролем.

Радуцель прибыл поздно, его плащ был припорошен снегом, выражение лица было настороженным. – Прошу прощения, милорд, миледи, – сказал он, низко кланяясь. – Я задержался из-за всадников с северной дороги. Они принесли вести о том, что правитель Тырговиште собрал союзников из-за границы.

Челюсть Ивана сжалась. – Тогда после трапезы мы отправимся в путь.

Я потянулась к его руке под столом. Его пальцы сомкнулись на моих, успокаивая, и на краткий миг я позволила себе поверить, что всё ещё может быть хорошо.

Радуцель сам налил вино. Это уже меня шокировало. Он был достаточно высокомерен, и считал, что только слуги должны его обслуживать, и никогда не наливал ничего себе, ни тем более нам. И всё же он подал мне первый кубок, затем поднял свой.

– За победу, – сказал он. Его пристальный взгляд всего на секунду задержался на мне, прежде чем он перевел его на Ивана.

Моя кожа покрылась мурашками от беспокойства, но все же я подняла свой кубок вместе с остальными.

– Pentru țară și pentru Domnul nostru! (с румынского. – За нашу землю и за нашего господина!) – прокричали грозно мужчины прежде, чем осушить свои кубки.

Первый глоток коснулся моего языка. Напиток был слишком сладким с привкусом горечи. Вкус был тяжелым и металлическим.

Радуцель слишком пристально наблюдал, как я глотаю, прежде чем улыбнуться и занять свое место.

Иван все еще не пил. Он встал, не сводя с меня глаз, и поднял свой кубок.

– Sângele lor pentru sângele nostru! (с румынского. – Их кровь за нашу кровь!) – произнёс он, он мрачным и решительным голосом.

Тепло разлилось по моей груди, сначала тупое, затем настолько острое, что у меня перехватило дыхание. Я прижала ладонь к рёбрам.

– Иван… мне кажется… – голос дрогнул. – Мне кажется, мне нужно на воздух.

Внимание Ивана метнулось ко мне, лицо исказилось от беспокойства.

– Dragostea mea. Ce te frământă? (с румынского. – Любовь моя. Тебя что-то беспокоит?)

Я попыталась ответить, но не могла связать и слова. Привкус во рту стал еще более металлическим, кислым. Я услышала скрежет стула, потом ещё одного и поняла: дело не только во мне. Один из командиров схватился за горло. Другой рухнул вперёд, и его кубок вдребезги разлетелся по полу.

В зале воцарился хаос. Послышались сдавленные звуки, опрокинутые стулья, люди, яростно изрыгающие кровь изо рта, и тошнотворный треск тел, ударяющихся о камень. Я сильно заморгала, борясь с головокружением, и в этом смазанном движении увидела его.

Радуцель.

Он уже направлялся к двери, такой спокойный, несмотря на охватившую зал хаос, с абсолютно непроницаемым выражением лица. Он не звал на помощь. Не оглянулся. Свет факела упал на его лицо, когда он остановился в арочном проходе, и тогда я увидел слабую, зловещую улыбку, которая говорила, что он этого ждал.

Иван был рядом и подхватил меня, прежде чем я упала на каменный пол. Его голос был хриплым, срывающимся, когда он звал на помощь. – Жизнь моя, посмотри на меня. Останься со мной.

Но мое тело больше не слушалось. Язык отяжелел. В горле застряло его имя. – Иван… – я подняла руку и слабо указала на дверной проём. – Радуцель… – выдавила я хрипло.

Он заключил меня в крепкие объятия, его тепло было единственным, что сдерживало темноту. Его запах такой до боли знакомый – смесь пряностей и дикой природы окутал меня словно облако. Я попыталась поднять руку, прикоснуться к нему, дать ему понять, что я все еще здесь,.. что я люблю его больше всего на свете.

Но вместо этого из моего рта вытекло что-то теплое. Иван поймал это дрожащими пальцами, его глаза были красными и влажными от ярости и горя. Когда он убрал руку, она была вся измазана моей кровью.

Я попыталась заговорить, сказать ему, что люблю его, но мой голос сорвался. Рот беззвучно открылся, когда мир померк, и темнота окончательно поглотила мой разум.

Последнее, что я увидела, было его искаженное болью, залитое кровью и слезами лицо.

А последнее, что я услышала, нечеловеческий рев, разорвавший ночь, клятва, вырванная из его души, что сама смерть не разлучит нас.

А потом все окончательно затихло. Свет костра померк, тело тонуло в адском холоде, и все, что было мной, дыхание, сердцебиение и мое имя растворились во тьме.

Но где-то в этой бесконечной тишине я все еще чувствовала его. Горе Ивана горело так ярко, что прожигало саму смерть. Его боль стала моей нитью, которая тянула меня к чему-то, чего я ещё не понимала.

Пройдёт больше пяти веков, прежде чем я снова открою глаза… возрождённая в другой жизни, под другим именем. Но времени всегда было недостаточно, чтобы разорвать то, что нас связывало.

Я всегда буду принадлежать ему.

И даже сейчас сквозь жизни и руины миров, мы оставались тем, чем были всегда друг для друга.

Родственными душами.