Текст книги "Окровавленный (ЛП)"

Автор книги: Дженика Сноу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

ГЛАВА 21

Иван

Дни сливались в одно целое, образуя кокон из украденных ночей, полных острого наслаждения, в котором не существовало ничего, кроме нас двоих.

Но я знал: у Клары были и другие, о ком она заботилась. Семья из этой жизни. И я не хотел, чтобы она отказывалась от чего-либо только потому, что я был эгоистом и желал удержать её исключительно для себя.

Дни превращались в недели, и Клара ежедневно общалась со своей семьей. И вот пришло время, им приехать сюда, чтобы её навестить. Родные Клары должны были прибыть с минуты на минуту, а вместе с ними напоминания о жизни, которую она временно отложила. Она уже связалась с галереей и взяла небольшой перерыв, но собиралась вернуться на следующей неделе. К её облегчению, там отнеслись с пониманием.

Она почти сразу упомянула, с какой легкостью расторгла договор аренды своего маленького коттеджа, как будто даже его стены знали, что она туда не вернется. Я заверил её, что, если она по-настоящему захочет остаться в том уютном однокомнатном коттедже, мы найдём способ. Но в ней всё ещё жила та самая угрюмость, которую я так хорошо помнил.

Я услышал приближение машины задолго до неё. Когда солнце уже спряталось за горизонт то, я стоял с ней на крыльце нашего замка, и ее рука крепко сжимала мою. Черный внедорожник, который я отправил за ними из аэропорта, замедлил ход и остановился. Свет фарам ненадолго освещал каменный фасад, прежде чем погаснуть.

Двери распахнулись и послышались голоса. Первой появилась ее мать, в темных волосах серебрились пряди, она плотнее запахнула пальто, защищаясь от холода. Отец последовал за ней, поправляя куртку и настороженно оглядывая дом. Последней вошла ее бабушка, сутулая, но уверенная в себе, она опиралась на трость, когда ей помогали идти. Даже на расстоянии ее взгляд, острый и непреклонный, мгновенно нашел меня.

Клара сжала мою руку.

– Всё будет хорошо, – прошептала она.

Я мог бы посмеяться над тем, как взволнованно это прозвучало в ее голосе. Я не знал, беспокоилась ли она за меня или же за них.

Она отпустила мою руку и подбежала к своей матери, которая сразу заключила ее в крепкие объятия, словно в одно мгновение они избавили ее от многих тревог. Когда же она отстранилась, чтобы посмотреть на Клару, на ее лице появилась широкая улыбка. Объятия ее отца были сдержаннее, его взгляд метнулся в мою сторону, прежде чем снова посмотреть на дочь, словно защищая ее.

Я остался стоять на месте, с тяжестью веков на плечах, ожидая их приговора, как человек на суде. Даже ощущая, как всё ещё покалывает ладонь, где недавно была рука Клары, я не мог избавиться от чувства, что земля подо мной уходит из-под ног.

Они приблизились вчетвером, ее бабушка, естественно, шла впереди. Каждый ее шаг был размеренным, как будто она шла к этому моменту долгие годы.

Клара встала рядом со мной, её пальцы крепче сомкнулись вокруг моей руки, прежде чем она заговорила первой, тихо и осторожно:

– Buni, acesta este Ivan. (Бабушка, это Иван).

Пристальный взгляд пожилой женщины задержался на мне. Наконец она заговорила по-румынски, и голос её был сильным, несмотря на хрупкость тела:

– Ştiu cine eşti. Am crescut cu poveştile din sate. Întunericul din jurul tău… iubirea care te-a pierdut. Ţara asta nu uită. (Я знаю, кто ты. Я выросла на деревенских историях. Тьма вокруг тебя… любовь, которая тебя погубила. Эта земля все помнит.)

Родители Клары обменялись растерянными взглядами, явно не понимая, что происходит.

Я слегка склонил голову и ответил ей на том же языке:

– Şi dumneata crezi? (И вы в это верите?)

Её глаза смягчились, но голос остался все таким же твёрдым.

– Верю.

Она перешла на английский, словно желая избавиться от сомнений.

Ее рука, тонкая и морщинистая от возраста, потянулась и коснулась щеки Клары, ее слова были тихими, но весомыми.

– Fii lumina lui. (Будь его светом)

– Всегда, – прошептала Клара, прерывистым голосом.

Молчание, которое за этим последовало, стало почти осязаемым: густым и липким, не позволяющим пошевелиться. Даже родители Клары притихли, хотя для них слова бабушки явно не казались чем-то особенным. Для меня же было наоборот. Это было признание. Принятие истинны.

Внутри замка пространство наполнилось шумом чемоданов по каменному полу, смехом и оживлёнными голосами. Я отошёл в сторону и улыбнулся. Я так давно не слышал и не чувствовал замок таким живым.

И всё же, пока они осматривались, а их голоса эхом разносились по большому залу, мои мысли оставались во дворе. Слова бабушки Клары тяжёлым грузом лежали на мне.

В течение нескольких часов мы ели, пили и смеялись. Я слушал истории о детстве Клары, а её мать показывала мне фотографии. Снимки переходили из рук в руки, смех переплетался с ностальгией, но я не мог оторвать взгляда от лица Клары, когда она наклонилась ко мне, ее глаза светились воспоминаниями. Видеть ее такой, живой в обоих мирах, вызывало у меня чувство благодарности, которое я не мог выразить словами.

После того, как их провели по комнатам, в коридорах воцарилась тишина, Клара повела меня в сад. Лунный свет серебряными бликами ложился на замерзшую землю.

Она прижалась ко мне, а я обвил её талию руками и крепко прижал к себе.

– Они никогда по-настоящему не поймут, – тихо сказала она.

Нет, родители не поймут.

– Твоя бабушка знает. Конечно, она пока это полностью не принимает, но она все знает и видит, как ты счастлива. Она весь вечер следила за мной, как ястреб, готовая броситься, если я хоть на шаг выйду за рамки.

Клара усмехнулась.

– Да, она крепкий орешек.

– Твоим родителям и не нужно понимать, – сказал я, касаясь губами её виска. – Им не обязательно знать правду. Им достаточно видеть, что ты счастлива.

Она прижала голову к моей груди, и я крепче ее обнял. Я бы бросился за ней в огонь. Во тьму. Но до тех пор каждый удар ее сердца был моим, и я должен его беречь.

Она тихо, но довольно вздохнула.

Над нами луна бросала свои серебряные линии на темную крышу. Замок так долго был моей гробницей, но теперь он снова ожил, потому что она была здесь, потому что её смех наполнял пустые коридоры, потому что она вернулась ко мне.

Веками я цеплялся за тщетную надежду, которой не мог дать названия, за веру в то, что сама тьма была дана мне не в наказание, а как обещание.

Ни смерть, ни даже бессмертие не смогут разрушить нашу судьбу – быть вместе.

ГЛАВА 22

Иван

Целую неделю Клара и ее семья проводили вместе каждую свободную минуту. Днём они ездили в город, ходили по магазинам, ели вне дома, даже возвращались в деревню её бабушки и дедушки. Для меня эти часы были адом. Солнце приковывало меня к замку, а тревога грызла, что она может не вернуться. Но она всегда возвращалась. Родители без труда приняли объяснение, что днём я работаю, хотя взгляд её бабушки всякий раз задерживался на мне, такой острый, понимающий с долей подозрения.

Ночь после их отъезда была тихой, опустевшей, лишённой голосов и смеха. Их тепло растворилось в коридорах, оставив после себя тишину. Клара улыбалась им, успокаивая, что все будет хорошо, но я видел беспокойство в её глазах.

Я сказал ей, что у них будет столько встреч, сколько она пожелает, что эти стены принадлежат ей и им в той же степени, как и мне. И если она когда-нибудь захочет, чтобы они жили под этой крышей, то я уступлю без вопросов.

Потому что я был связан с её желаниями телом и душой.

А завтра она вернётся обратно в галерею, обратно в мир света, незнакомцев и смертных обязательств. Но эта ночь была моей. Этой ночью я собирался смаковать её так, словно мог удержать время в своих руках.

Поэтому я отвел ее обратно в сад, который когда-то принадлежал только ей, а теперь стал нашим. Где птицы с хрупкими крыльями когда-то кормились с ее рук. Там, где днем он был семейным гнездышком, а ночью он принадлежал только нам двоим.

Сад во дворе был погружен во тьму и увит плющом, нас окружали старые каменные стены. Я расстелил одеяло на замерзшей траве, и когда Клара вытянулась, ее волосы рассыпались вокруг нее, как пролитые чернила.

Я мог думать только о том, как чертовски хорошо она выглядела здесь.

– Иван… – её голос был хриплым от возбуждения.

Я подвинулся и склонился над ней, мой рот коснулся ее подбородка, скользнув ниже, к бешеному ритму пульса под ухом. Я задержался там, зубы едва задели кожу ровно настолько, чтобы её дыхание сбилось. Её пальцы крепче сжали плед, но она меня не оттолкнула.

– Ты чувствуешь меня, да? – прошептал я, проводя ладонью по её животу, пока не накрыл её между ног. Даже сквозь одежду я ощущал жар ее возбуждения.

– Чувствуешь, как я изголодался по тебе… как ты пробуждаешь мою темную сущность.

Ее ноги мгновенно раздвинулись, бедра приподнялись навстречу моей руке. Я переместился между ее бедер, расположившись так, чтобы по-настоящему прижаться ртом к впадинке на ее горле и обхватить рукой ее идеальную киску.

Я улыбнулся, касаясь губами ее кожи, поцеловав ее шею и ложбинку между грудями. На вкус она была как карамель. С каждым поцелуем она дрожала все сильнее, ее тело сдавалось дюйм за дюймом, пока она полностью не растянулась на одеяле, а я не навис над ней.

К тому времени, как я добрался до ее живота, я был уже наполовину в отчаянье. Я задрал ее свитер, касаясь губами ее пупка. На улице было холодно, но мы создавали собственное тепло.

– Я чувствую этот запах, малышка. – Я уткнулся лицом в ее прикрытую хлопком киску. Даже сквозь препятствия я чувствовал, что у нее сейчас шли месячные.

Ее бедра снова приподнялись, давая молчаливое разрешение. Я стянул с нее брюки и трусики и откинулся на корточки, любуясь открывшимся видом. Во мне росло желание не только трахнуть ее, но и испить ее кровь... любым доступным мне способом.

Мои клыки заныли. Член болезненно пульсировал, а голод так неистово бушевал во мне, что заглушал все остальное.

Ее рука вцепилась в мои волосы, сильнее прижимая меня к себе.

– Ты уверен? – я знал, о чём она спрашивает.

Мы никогда не делали этого так… я никогда не питался от нее таким образом.

– О, да, я блядь, абсолютно уверен. – Мои зубы скользнули по внутренней стороне её бедра, заставив её ахнуть. – Ты делаешь меня таким диким, малышка. Каждая часть меня отчаянно в тебе нуждается.

Я положил руки на внутреннюю поверхность ее бедер и раздвинул их еще шире. Затем, удерживая ее взгляд на себе, я опустил рот к ее сладкой плачущей киске.

Я провел языком по ее клитору, достаточно нежно, чтобы заставить ее тело задрожать. Затем так медленно, так тщательно я лизнул снизу в вверх ее вход, после чего вкус сладкой меди взорвался у меня на языке и из глубины моей груди сорвался глухой, первобытный рык.

Я сжал руками её бёдра и крепко удерживал, пока пировал. Длинными, медленными движениями языка, обводил ее клитор, пока она не начала извиваться и стонать, а затем снова опустился вниз, чтобы собрать каждую каплю красной влаги, стекавшую из её лона.

Она застонала, выгибая спину, и голос эхом разнесся в ночи.

– Да… – прошипела она. – О боже, да…

Я вошел в нее двумя пальцами, загибая их и глубже погружая, нащупывая точку, от стимуляции которой она сходила с ума. Она вскрикнула, уже распадаясь на части, выкрикивая мое имя, когда стенки ее влагалища сжались вокруг меня. Непристойный, хлюпающий звук её крови и желания, стекавших по моей руке, заводил меня ещё сильнее.

– Не останавливайся… – громко стонала она.

И я не остановился. Мой язык ласкал ее клитор, пока пальцы трахали её глубоко и безжалостно, непристойные влажные звуки наполняли сад. Она дрожала, бёдра тряслись, ее голос становился всё громче, почти до крика.

– Дай мне это, – прохрипел я, вынув пальцы из нее и вдавливая рот в её отверстие, долго и глубоко всасывая, пока она не взорвалась.

Дикий, необузданный крик ее удовольствия эхом отразился от окружавшего нас плюща и камня. Оргазм взорвался внутри неё, узкие стенки сжимали мой язык, утягивая все глубже. Волна крови хлынула мне в рот. Я жадно пил, глотая всё до последней капли.

Ее ногти глубоко впились мне в кожу головы, когда она прижимала мое лицо к своей влаге, ее тело содрогнулось, бедра приподнялись навстречу моему рту. А я продолжал жадно пить, её вкус был не похож ни на что, и я пьянел от него, требуя ещё.

С трудом я заставил себя отстраниться от нее и посмотрел ей в лицо, чувствуя, как ее кровь горячим потоком стекает по моим губам и подбородку. Я размазал ее соки по нижней губе, прежде чем облизать пальцы.

Не в силах сдержаться, я снова запустил скользкие от слюны пальцы в ее окровавленное лоно, размазывая багровую жидкость по ее грудям, тщательно обводя каждый сосок, пока они не затвердели.

Я зарычал, обнажая клыки.

– Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул или чтобы занялся с тобой любовью? Это не одно и то же.

– Трахни меня, – умоляла она.

Я почувствовал, как во мне просыпается зверь, эта темная и необузданная сущность, когда я приставил головку члена к её входу и полностью вошел в нее одним мощным толчком. Она вскрикнула, прижимаясь ко мне, и так сильно сжала мой член своими стенками, что я застонал ей в рот. Кровь и возбуждение струились по моему члену, когда я входил и выходил из нее, влажные шлепки эхом отражались от каменных стен.

– Ты моя, – прорычал я, одна моя рука свободно сомкнулась на её горле, заставляя встретиться со мной взглядом, а другая сжала её бедро, пока мои ногти удлинились до когтей.

Оргазм снова пронзил ее, стенки то сжимались, то расслаблялись вокруг моего члена. Она доила меня, пока я окончательно не потерял самообладание. Я зарычал ей в рот, вгоняя себя глубоко и одновременно изливаясь в неё, сперма и кровь смешались, стекая в том месте, где мы были соединены.

После того, как наше наслаждение стихло, Клара позволила себе откинуться на одеяло, а я так и продолжал лежать на ней, прижимаясь, словно не мог заставить себя разорвать этот контакт. Её пальцы с силой сжали мои бицепсы, притягивая еще ближе.

Я прижался лбом к ее лбу, тяжело дыша вместе с ней, наши тела все еще дрожали после оргазма.

– Ты для меня все, – прохрипел я.

Её губы едва изогнулись в улыбке, а голос был мягким, но твёрдым:

– А ты всё для меня.

Я поцеловал ее со всей страстью и любовью, которые была во мне, и наши языки все еще ощущали вкус меди, затем я крепко прижать ее к себе. Когда ночной воздух стал слишком холодным, я отнес ее в замок, наполнил для нее горячую ванну и лег рядом с ней. Крепко прижимая ее к груди, я вымыл ее дочиста и обнимал так, словно мир за пределами нас не существовал.

Я не мог заглянуть в будущее. Но одно я знал с абсолютной уверенностью, что наши жизни были необратимо связаны до самого конца.

ГЛАВА 23

Клара

Прошёл месяц с тех пор, как уехала моя семья, и замок снова погрузился в тишину, но уже не в одиночество. Мы с Иваном нашли свой ритм, и иногда он удивлял меня тем, насколько по-домашнему всё ощущалось.

Мне было так уютно, будто я завернулась в теплое одеяло.

Наши ночи были безумно жаркими. Иван всегда не мог мной насытиться, а я им. А потом на нас наваливалось ощущение вечности, так тяжело, что перехватывало дыхание, потому что я не хотела думать о том, как выглядит жизнь, когда возраст и время разлучают нас.

В галерее меня приняли без колебаний. Они любезно отнеслись к моему короткому перерыву, а я объяснила его, как кратковременный отпуск по болезни. Это была именно та причина, которую люди уважали на естественном уровне, не испытывая любопытства, и приняли ее без вопросов. Я почти почувствовала себя виноватой из-за того, как легко они поверили в эту ложь, но облегчение перевесило чувство вины. Это дало мне возможность освоиться в новой жизни с Иваном, не вызывая подозрений.

Теперь, каждое утро, заходя в галерею, я чувствовала себя более живой, чем когда-либо за последние годы.

Дни текли незаметно, утопая в бесконечных делах. Я настраивала прожекторы, чтобы картины светились как надо. Отвечала на звонки художников, мечтающих попасть на выставку. Разбирала посылки со скульптурами и гравюрами, прибывшие со всего мира.

Иногда я терялась в тишине служебных помещений, протирая рамы или отмечая инвентарные номера. А в другое время была в зале и помогала посетителям выбрать произведения искусства, которые они могли унести с собой домой.

Эта работа успокаивала меня. Это место напоминало, что я не просто сумма своих двадцати с небольшим лет на этой земле. Моя жизнь выходила за рамки времени и истории. То, что я была с Иваном, это не вычеркнуло меня… как Клару. У меня есть свобода быть самой собой и с головой уходить в любимое дело, потому что я знала, что он будет меня ждать.

Конечно, теперь в моей жизни произошли перемены. Иван присоединялся ко мне по утрам, но оставаясь в тени, пока мы разговаривали перед моим уходом на работу. Хотя я и видела собственнические чувства на его лице, его потребность оберегать меня, но он никогда не останавливал меня, никогда не заставлял оставаться с ним.

Мы старались как можно чаще бывать на людях, и в ресторанах он никогда много не ел, потому что весь его аппетит был сосредоточен на мне, и никто другой не мог бы этого понять. Я кормила его, убедившись, что он в полной мере утолил свой голод. И о Боже… мне это очень нравилось.

Но Иван всегда ждал меня после смены – когда солнце уже клонилось к закату, а затемнённые окна внедорожника не пропускали солнечных лучей.

К этому мне пришлось привыкнуть. Но это больше не казалось мне странным. У нашей совместной жизни были острые углы. Такова истина любви к существу, рождённому из разбитого сердца и предательства.

И я не просто их приняла. Я ими дорожила. Это была жизнь, которую нам суждено было разделить.

Солнце начало садиться, заливая галерею золотым светом. Я знала, что меня ждет, и это мгновенно вызвало улыбку на моем лице. Я вышла на улицу, и прямо перед входом меня ждал элегантный внедорожник. Дверца машины открылась еще до того, как я дошла до нее, это был один из многих умений, или, как он их называл, «даров», которыми Иван стал обладать после того, как стал тем, кем он был сейчас.

Внутри было тепло, и меня окружал его запах.

– Привет, – прошептала я.

– Привет, красавица, – его голос хриплый и одновременно мягкий, как бархат.

– Как прошёл день?

– Теперь гораздо лучше, – улыбнулась я. – На следующей неделе у нас будет проходить новая выставка. Она более тёмная, более мрачная. Так что, тебе нужно прийти на вечерний показ. Думаю, тебе понравится.

Его губы слегка изогнулись в улыбке.

– Тогда я посмотрю её с тобой.

Иногда мы сразу возвращались в замок, где устраивали интимный ужин или покупали пиццу в городе и смотрели фильм. В других случаях мы торопливо ели, и Иван вел меня наверх, как будто весь остальной мир перестал иметь значение. Однако сегодня вечером внедорожник повернул в сторону города.

– Я подумал, что мы могли бы сходить кое-куда поужинать. В городе открылся новый ресторан, – тихо сказал Иван, когда его прохладная ладонь коснулась моей.

– Звучит просто идеально.

Заведение находилось на тихой улочке, в нем было больше света от свечей, чем от электричества, а по углам собирались тени. Я заказала лосося, а Иван стейк с кровью. Конечно, он его съел, но я знала, что это было в основном для вида. Этот спектакль предназначался для других… а правда о нём принадлежала только мне.

За ужином мы вели непринужденную беседу, которая казалась обманчиво обыденной. Тем не менее, я заметила, как люди на него смотрели. Официанты запинались на каждом слове, а другие посетители опускали глаза, сами не понимая почему. Они инстинктивно чувствовали, что в нем есть что-то особенное, даже если не могли определить, что именно.

Иван не сводил с меня пристального взгляда. Он умел задавать вопросы, о которых я сама никогда бы не задумалась. Сегодняшний вечер не стал исключением.

– Если бы ты могла уехать уже завтра, – спросил он мягко и намеренно, – куда бы ты отправилась?

Я улыбнулась, взбалтывая вино в бокале.

– На Азорские острова. Говорят, там невероятно красиво: чёрные вулканические скалы и изумрудные поля. Я видела фотографии гортензий, которые растут вдоль дорог. – Мой голос стал тише. – Это место кажется нетронутым. Как другой мир.

Его губы слегка изогнулись, но глаза оставались тёмными и сосредоточенными.

– Значит, туда мы и поедем. И ты увидишь каждую волну, которая будет разбиваться о камень, когда я буду рядом с тобой.

– Ты так легко об это говоришь.

– С тобой все легко. Мы сделаем это.

Я тихо рассмеялась, покачав головой, хотя по телу разлилось тепло. Он не шутил. Несмотря на всю свою мрачность, Иван хотел, чтобы у меня был свет. Он мечтал, чтобы у меня была нормальная жизнь, с её простыми радостями и хотел проживать их вместе со мной.

Когда официанты убрали тарелки, мы посидели еще немного, просто разговаривая обо всем. Я рассказала ему о своих любимых выставках, которые я уже видела, и, которые все еще мечтала увидеть. Его внимание было безмятежным и полным. Он слушал с тихой сосредоточенностью. А потом рассказывал мне о местах, которые видел в юности, от которых теперь остались лишь руины.

По дороге домой, петляя по темным улицам и проезжая мимо высоких лесов, я наконец позволила себе расслабиться. Меня убаюкивал шум мотора, согревала его ладонь, а осознание, что рядом – любовь всей моей жизни, дарило совершенно новое, незнакомое прежде чувство защищенности.

Были вещи, к которым мне еще приходилось привыкать. Он всегда испытывал голод, который никогда не угасал. Днем солнце разделяло нас, а тени всегда обволакивали его, как вторая кожа. Но, в конце концов, все это не имело значения.

Такова была наша жизнь.

Я не была между двумя мирами.

Я жила в единственном мире, который был предназначен мне с самого начала.