Текст книги "Окровавленный (ЛП)"

Автор книги: Дженика Сноу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

ГЛАВА 6

Клара

Я проснулась от звука потрескивающего огня, от тепла, которое касалось моего лица. Немного приоткрыв глаза, я тут же снова их зажмурила. Я не знала, где нахожусь и как сюда попала.

Снова открыв глаза, я часто заморгала, но то, что меня окружало вызвало резкую, острую боль в голове.

Но я не могла притвориться, что всё ещё сплю. Сильный запах горящих дров, тихие скрипы где-то вдали и устойчивый гул моего собственного сердца в ушах делали невозможным игнорировать реальность.

Шея пульсировала, напоминая мне – почему. Я моргнула, оглядывая незнакомую комнату.

Она была древней...как будто этим камням уже сотни лет. Это первое, что я заметила. Свет от огня дрожал на их неровной поверхности. Комната была одновременно просторной и удушающей, и в этом абсолютно не было никакой логики.

Я приподнялась на огромной кровати, стоящей посреди комнаты, и могла поклясться, что тени вокруг меня двигались, словно жидкие чернила.

Комната казалась... живой.

Я не могла распознать эти камни. Неправильные углы, другие гобелены… сам воздух был мне незнаком. Но что-то внутри меня отзывалось странным, мучительным узнаваниям.

Воспоминания приходили не в виде четких образов, а только в виде ощущений. Я закрыла глаза, когда призрачное, словно шелк прикосновение коснулось моего запястья, а в нос ударил слабый аромат лаванды. Я почувствовала, как чья-то рука коснулась изгиба моей талии, и даже губ, касающихся моих в невидимом поцелуе.

Я вспомнила тень... чего-то.

Чего-то, что жило глубоко в моих костях: ужасного и болезненно родного одновременно.

Но это ощущение исходило не только от комнаты. А от всего места. И глядя на каменные стены, я задумалась: не в замке ли я? Но где бы я ни находилась, это место было древнее.

Я попыталась сосредоточиться на огне в огромном камине. Но не могла, потому что через мгновение такое уже знакомое покалывание на затылке вернулось.

Потому что он был здесь. В этой комнате. Наблюдал за мной.

Он стоял у массивной дубовой двери, не сводя с меня глаз, сцепив руки за спиной. Он казался невероятно крупным, огонь едва освещал его фигуру, но его присутствие было всё таким же властным, как в лесу.

Свет от пламени отбрасывал длинные тени, которые мерцали и танцевали вокруг него, но даже они тускнели в его присутствии.

Потому что этот мужчина был слишком…. во всех отношениях.

Я попыталась пошевелиться, но мои конечности отяжелели, а тело стало вялым. Когда я посмотрела вниз, то поняла, что на мне больше нет моей прежней одежды. Вместо этого на мне была более плотная рубашка, которая выглядела настолько старомодной, что казалось, будто ее сшили вручную много лет назад.

Я потянула за ткань и заметила капельку крови рядом с воротником, зная, что это след от укуса на моем горле, который оставил мне этот мужчина – это чудовище.

Паника поднялась у меня в груди, когда я снова на него посмотрела. Но я ее подавила. Значит он не только раздел меня, чтобы надеть эту рубашку, но и укусил, как чертов... вампир.

– Где я? – Мой голос дрогнул. Я прочистила горло и сильнее подтянула одеяло к груди, словно щит. – Кто вы?

Его глаза блестели, когда он наблюдал за мной с другого конца комнаты. В них все еще был тот же неестественный блеск, который я видела в лесу. – Я Иван Цепеш, и ты дома, Клара. – Мои глаза расширились, и он шагнул ближе. – Ты со мной в безопасности, – произнёс он и протянул ко мне массивные руки. Он, должно быть, увидел моё недоверие, потому что добавил: – Если бы я действительно хотел причинить тебе боль, ты бы уже пострадала, Клара. – Его голос был низким и ровным, когда он подошёл ближе.

– Я не спрашивала, в безопасности ли я, – прошептала я в ответ, но затем снова откашлялась, чтобы мой голос звучал громче и сильнее.

Его губы дрогнули в легком намеке на улыбку.

Я знала, что не могу оставаться в этой кровати. Поэтому, всё ещё крепко удерживая одеяло, я встала. Тяжёлая ткань рубахи коснулась моих ног, и от этого мне захотелось сорвать её с себя.

Я схватила за плотную ткань и дернула за нее, чувствуя, как растет мой гнев. – Где моя одежда.

Он не ответил на вопрос. Вместо этого сказал – Она была мокрой и грязной. Для твоего же удобства я тебя переодел.

Я стиснул зубы, и страх отступил, уступив место гневу. Или это был всё тот же страх, просто в другой форме?

– Где я?

– У меня дома. – Он подошёл к камину, и подбросил дров в огонь, стоя ко мне спиной. Он был слишком высокого роста для человека, с широкими мощными плечами и вылепленными мускулами, перекатывающимися под легкой тканью рубашки.

– У вас дома? – Я покачала головой, хотя он и не смотрел на меня. – Вы не можете просто…

– Могу. – Его голос прервал меня, как нож: быстро и болезненно точно. Он повернулся ко мне лицом и замер всего на секунду, а затем двинулся так стремительно, что я не сразу поняла, что он прямо передо мной, пока не почувствовала жар его тела и исходящий от него темный и опьяняющий аромат.

– Ты была в моём лесу, Клара, – сказал он мягче, но столь же властно, глядя прямо в мои глаза.

В его лесу.

– Судьба привела тебя туда. В самое подходящее время. Судьбоносный момент. И я взял то, что мне было предложено. И вот… ты здесь

Наглость его слов сдавила мою грудь, а гнев и страх боролись внутри меня.

– Это похищение, – сказала я, голос дрожал, хоть я старалась говорить твёрдо.

– Если тебе так проще думать, – невозмутимо ответил он, рассматривая моё лицо, будто запоминая каждую линию.

Мне пришлось задрать голову, чтобы смотреть на него. Свет от камина отбрасывал золотистые тени на резкие черты его лица.

Боже, как я же я ненавидела его за то, что он был так невероятно красив. Может быть, если бы он был уродливым зверем, то я могла бы его еще сильнее ненавидеть.

Но, по правде говоря, в его красоте была жестокость, и я ненавидела то, как мое тело предавало меня, воспламеняясь во всех моих интимных местах и трепеща, жаждало его прикосновений.

– Что вам нужно? – прошептала я, сильнее подтягивая одеяло к подбородку.

Он промолчал, и на мгновение мне показалось, что я увидела, как что-то промелькнуло в темных глубинах его глаз – что-то более нежное, ласковое.

Но это исчезло так же быстро, так что, возможно, мне просто показалось.

– Чего я хочу от тебя? – Он повторил мой вопрос. Затем медленно его губы исказились в зловещей улыбке, от чего мое сердце подпрыгнуло, а тело покрылось мурашками. Пот стекал по моей спине. – Я хочу всего, Клара. Хочу тебя полностью.

Его слова словно лавина обрушились на меня, и я поняла, что бороться, кричать или даже умолять не поможет. Он не уступит не перед каким предлогом. Он меня не отпустит.

Я была его пленницей потому, что он хотел каждую мою частичку.

Слезы, о которых я и не подозревала, что сдерживала, потекли по моим щекам, но я упрямо вздернула подбородок. Он проследил за ними и бросился ко мне словно кобра, а затем обхватил ладонями мое лицо. Его прикосновение согревало, но мне следовало бы это ненавидеть.

Он наклонился вперед, и мои губы приоткрылись. И когда он провел языком по моей щеке, слизывая мои слезы злости, печали и чего-то ещё гораздо более темного, я закрыла глаза и задрожала.

Когда он наконец отстранился, то я заставила себя на него посмотреть. Мое дыхание было тяжелым. Я была... готова.

И когда его взгляд встретился с моим, то та первобытная часть меня – та, что не позволила мне сбежать в лесу – прошептала:

“Твое место здесь”.

Я. Была. Его.

ГЛАВА 7

Иван

Следующий день

Огонь в камине догорал, угли отбрасывали мягкое красное свечение, окрашивая камни. Но его тепло не могло утолить бурлящий во мне голод, не могло растопить ледяной холод, поселившийся в моих костях еще много веков назад.

Голод… по ней.

Я проводил в этой комнате каждую свободную минуту, не желая с ней расставаться, даже когда она отворачивалась от меня. С тех пор как я привел ее сюда, Клара замкнулась в себе и каждое невысказанное слово било мне в грудь, как кинжал. Но я терпел, потому что намного хуже быть, в дали от нее. Я предпочел бы страдать от ее ненависти, чем от пустоты ее отсутствия.

Она отказалась от всего, что я предлагал: от еды, воды и утешения. Ее непокорность была довольно острой, чтобы ранить меня. Но ее упрямство, это старая песня, которую я так хорошо знал, за которую любил ее когда-то в другой жизни. Столетия назад она смотрела на меня точно так же, вызывающе вздернув подбородок, взглядом призывая меня уступить первым. И, как и тогда, я знал, что рано или поздно она сдастся. Она должна была сдаться. Клара не глупая, она не станет губить себя лишь ради того, чтобы ранить меня.

Поэтому я остался, позволяя тянуться минутам длиною в жизнь, наблюдая, как поднимается и опускается ее грудь, за хрупким спокойствием ее спящего лица. Я убеждал себя, что скоро уйду, принесу ей еды и подарю иллюзию уединения. Но правда была гораздо проще и мрачнее. Я не мог уйти. Она была здесь, и была моей, и даже мысль о том, что я могу выпустить ее из виду даже на час, разрывала мое сердце на части.

Чем больше времени она проводит со мной здесь, тем ярче в ней пробуждаются давние, затуманенные от возраста и жизни, прожитой в этом новом мире, воспоминания.

С момента, как я привёл её в свой дом, прошли сутки. В наш дом. Она спала уже много часов, а я просто стоял и смотрел на неё из тени, наслаждаясь тем, что милая Клара снова здесь. Прошли сотни лет… и она, наконец, вернулась ко мне.

Она пошевелилась под одеялом, такая хрупкая на этой огромной кровати, на ее шее виднелась отметина в том месте, где я оставил свой след. Даже одетая в сорочку, которую я выбрал, она казалась мне обнаженной, открытой в тех смыслах, которых она ещё не понимала.

Клара была моей. Потому что в тот миг, когда мой взгляд упал на неё, время остановилось.

У нее теперь другое имя. И лицо изменилось. Да время исказило ее судьбу. Линии ее лица стали мягче, а губы, стали более выразительнее. В этой жизни ее волосы были светлее, длиннее и волнистее.

Но кое-что все равно осталось неизменным. Она была похожа на мою Миркаллу. От нее пахло так же. И то, как она улыбалась, заставляя мою кровь кипеть, потому что воспоминания о том, как она смотрела на меня лежа подо мной, приоткрыв рот, после того как я трахал ее до тех пор, пока она не могла ходить, была выжжена в моём сознании.

Это узнавание пронзило меня, избавив от мучений, которые я носил всю свою жизнь.

Мое сердце вернулось ко мне.

Она смотрела на меня так, будто я был незнакомцем, глазами, в которых когда-то была другая жизнь, Она не помнила, как я раньше прикасался к ней – как она прижималась ко мне своими губами, как шептала о маленьких грехах и обещаниях, которые принадлежали только нам. Но прямо сейчас, в этой комнате, я был для нее никем.

Но для меня… она была всем.

Я закрыл глаза и позволил воспоминаниям накрыть меня волной. Я увидел ее такой, какой она была в другой жизни, в другое время. Это была зима, суровая и холодная, которую не смог разогнать даже самый жаркий огонь в очаге. Я вспомнил один из последних моментов, когда я обнимал ее и чувствовал исходящий от нее жар, ее маленькие ноготки, впивающиеся мне в кожу, когда я поглощал её между ног. Я помню звук, который она издавала у моего уха, когда кончала. В те моменты, когда она была такой мокрой и расслабленной, никакое зло не могло до нас добраться.

Но через несколько дней я потерял ее.

Сначала мне сказали, что смерть была естественной. Но правда оказалась страшнее и холоднее, чем любая война, на которой я когда-либо сражался. Ее отравил человек, которого я считал своим другом, человек, тот, что ещё совсем недавно делил со мной хлеб, смеясь, рассказывал истории о наших победах. В течение десяти лет мы сражались, плечом к плечу проливали кровь и строили планы вместе.

Но, деньги и власть было тем, чего он жаждал больше всего. Он раздавил свет моей Миркаллы в своей ладони, потому что хотел получить все, что было у меня – мое место, мое влияние, мир, который я построил.

Я вспомнил ту последнюю ночь, проведенную со своей любимой. Я обнимал ее, когда лицо теряло свой живой оттенок, и холод, которого я никогда не испытывал, охватил ее хрупкое тело. Даже сейчас я помню, как ее пальцы сжимали мои, будто это ее шанс на спасение. Я все еще слышал, как она молила о том, чтобы не покидать этот мир – не покидать меня, все это до сих пор живет у меня в голове.

Когда она испустила свой последний вздох, я проклинал всех богов до тех пор, пока слова не превратились в яд на моем языке. Я одел ее в свадебное платье, которое было на ней, когда мы поженились, и похоронил в поле, где весной цвели ее любимые цветы. Я сам в полном одиночестве рыл ей могилу, пока мои руки не начали кровоточить, и безудержно рыдал, стоя на коленях над разрытой землей.

Горе пронзило меня мечом, разорвало грудь на части, вырвало сердце и подожгло его. Месть была бесчувственным ублюдком, который стирал все наши милые, счастливые воспоминания и превращал их в оружие.

Весь следующий месяц я только убивал. Видел лишь кровь. Я купался в ней, пил ее, наслаждался насилием и бойней, которую нес всем, кто когда-либо оказывался на моем пути.

Я не помню, когда я окончательно изменился. Возможно, в тот момент, когда моя душа почернела, и число тел исчислялось тысячами. Я позволил своему новому образу вырасти из шёпотов в тёмных переулках. Позволил им строить легенды о том, кем я стал. И вместе с ними менялся, становился сильнее, темнее, жестче.

И каждый день проклинал, не только одного Бога. Я проклинал их всех. Я находил утешение в темных искусствах, мистической магии, в мирах, о которых рассказывали только в сказках. И когда меня настиг голод, не имеющий ничего общего с человеческим, я понял: я больше не человек.

Я больше не был Князем Иваном. Я был Князем Тьмы. Я позволил дьяволу завладеть моей душой и с радостью отдал ему все, кем я был когда-то.

В своем разбитом, порочном сердце я хотел только одного. Чтобы моя настоящая любовь вернулась. Но были вещи, которые мной завладели. Жажда. Это было нечто большее, чем жажда крови, а обжигающего ощущение жизни, покидающей чужие вены и переливающейся в меня. Века сузились до одного инстинкта: убивать, чтобы жить. Это было прекрасно и чудовищно одновременно. Потому что моя жажда крови вступала в войну с реальностью.

Обретение бессмертия было даром, обещанием того, чего я ждал. Но со временем я понял, что это был вовсе не дар и не милость. Это было проклятием. Я боялся, что моя жена никогда не вернется ко мне. И все это было напрасно.

Я покачал головой и вернулся в настоящее. Клара все еще лежала на кровати, простыни, натянутые до шеи, прикрывали укус и синяк, которые ей оставил, но я не видел, женщину, которой она сейчас была.

Я видел, ее прежней. Ту, кем она на самом деле в глубине своей души. Я видел то тепло, которое согревало меня зимой. Я видел, что она моя. Ведь я поклялся, что снова ее найду. И нашел. Поэтому она здесь прямо предо мной.

Вечность была одновременно жестока и милосердна. Милосердие было в лице Клары. Но она меня не помнила. Лезвие боли вновь вошло в моё сердце. Когда она медленно очнулась, я затаил дыхание. А когда ее взгляд остановился на мне, она крепче вцепилась в свое одеяло, ее глаза расширились от страха и замешательства.

Я смотрел, как её горло двигается, словно она ищет слова. Я мог бы перевернуть весь мир, чтобы получить то, что хотел. Как делал это сотни лет. Хотел заставить её вспомнить всё, что было, между нами. Но не хотел, чтобы моя единственная и неповторимая любовь меня боялась. Я не хотел ни к чему ее принуждать.

Хотя я уже это сделал, ведь удерживал её здесь против воли.

Я стиснул зубы от этой мысли.

Воспоминания, это как хрупкое стекло. Слишком сильное давление разрушило бы все, что я смог построить с Кларой. Поэтому, я сократил дистанцию, между нами, с осторожностью, хотя в душе бушевала буря.

– Клара, – тихо произнёс я ее имя, позволяя ему звучать мягко, как шёлк, которым я ласкал её обнажённое тело. Я хотел, чтобы сначала её коснулась нежность моего голоса, а позже мои губы и руки. – Ты в безопасности.

Она не отшатнулась от меня. Только моргнула, поудобнее устроилась в постели, отодвинувшись немного подальше. Я хотел использовать свои руки, чтобы успокоить и обнять ее, чтобы в конечном итоге заявить на нее права. Но каждое мгновение, проведенное с Кларой, требовало терпения.

В воздухе витал запах ее гнева, похожий на запах свежей краски. От этого кровь во мне закипела, и я впервые за долгие годы ощутил, как моё тело откликается. Её губы дрогнули.

– Это не судьба, – тихо сказала она. – Похитить и удерживать меня здесь не может быть судьбой.

Я промолчал. Ведь мой ответ ничего бы не изменил.

– Ты сумасшедший ублюдок, – прошептала она, будто сама не хотела, чтобы я услышал.

Я усмехнулся, и она сузила глаза, глядя на меня.

– Ты называла меня и похуже, – сказал я, и воспоминание о жарких спорах, о смехе за вином, о коже, сливающейся с моей, пронеслось, как тень. Бывший любовник. На миг это смягчило меня и тут же ранило. – Со временем ты узнаешь меня снова. Вспомнишь. Я в этом уверен.

Она прижала кончики пальцев к своему горлу, места, где недавно касались мои зубы, ее изящные пальчики очертили отметину, словно напоминая себе, что это было на самом деле.

Она съёжилась и казалась меньше, чем любое воспоминание, которое я хранил. Во мне проснулась древняя нежность, которую я проявлял только к ней. Я почти наклонился к кровати и убрал прядь волос с ее лица. Я делал это тысячу раз, когда она была жива и была моей женой.

Я почувствовал момент, когда она закрылась. Борьба в ней постепенно утихала, но не из-за капитуляции, а из-за того что, усталость поглощает утопающего. Я не хотел, чтобы она молчала. Не хотел, чтобы она от меня закрылась. Но это требует времени. А этого момента я ждал веками. Поэтому она может взять времени столько, сколько ей необходимо.

– Я оставлю тебя, но знай, что ты можешь свободно везде ходить и осматриваться. – сказал я. Она даже не взглянула на меня. Но я и не ожидал, что она обратит на меня внимания, хотя знал, что сейчас ей важно побыть одной, поэтому я дал ей такую возможность.

Я вышел из комнаты, остановился у ее двери и закрыл глаза, напрягая все свои чувства. Снаружи мир давил на ставни. Где-то за лесной опушкой пробежало животное. Замок дышал своим древним, медленным ритмом. Он хранил мои тайны крепче, чем могила.

Мне ещё предстоит многое рассказать – о том, как жадная рука друга подсыпала яд в чашку. Я бы рассказал ей все это, но никогда не показал бы, где я разбросал кости человека, который нас предал. Я бы никогда не признался в том зле, которое совершил после ее смерти. Ее страх передо мной был тем, чего я бы некогда не смог вынести.

Но прежде я хочу, чтобы воспоминания о нас, о времени, проведенном вместе, были счастливыми, любящими и страстными. Я хочу, чтобы она вспомнила вино, которое мы пили, тесно прижавшись под мехами, пока огонь шумел в камине. Я бы показывал ей портреты, которые я создавал для нее в каждом столетии, как менялось её лицо, словно вехи моей вечности. Я сидел перед ними и представлял, что она рядом.

Пусть тихий шёпот прошлого подталкивает края её памяти, пока она не сложит все воедино.

Мой голод, словно змей, находился внутри, поднимаясь лишь тогда, когда мне действительно нужно было питаться.

Завтра я начну долгий процесс – разрушать столетия, что стояли между мной и Кларой.

ГЛАВА 8

Клара

Я не знаю, сколько времени простояла так, глядя в окно, в сотый раз, спрашивая себя, как я сюда попала. Но я понимала: от этого не спрятаться. Всё равно не уйти. Потому что это было неизбежно.

Дни, казалось, перетекали один в другой, но я уже не была уверена, сколько времени провела здесь. Я молчала, отказываясь признавать Ивана. Ела и пила только затем, чтобы сохранить силы для побега. А я сбегу.

Даже несколько дней спустя я все еще слышала слова Ивана, которые эхом звучали у меня голове.

– Я хочу всё, Клара. Я хочу тебя всю.

Я закрыла глаза и медленно вздохнула, пытаясь собраться с мыслями, понять, каков будет мой следующий шаг. Раздался стук в дверь, и выпрямив спину, я выдохнула и никак не отреагировала на стук. Мгновение спустя он распахнул дверь и вошел внутрь.

Я ненавидела то, как хорошо он выглядит.

Ком в горле стал таким плотным, что я с трудом смогла сглотнуть, когда наши взгляды встретились. Всё, что я чувствовала, это медленное, отрезвляющее осознание своего положения, и того, что этот мужчина… не человек. И я ничего не могу с этим сделать.

Тишина между нами затянулась, плотная, как эти каменные стены, заточившие меня в клетку. И единственными звуками, которые были слышны далёкий шум ветра, ударяющего в стены, вой волка, находящегося слишком близко, чтобы я могла чувствовать себя комфортно.

Нужно быть сильной. Я отвернулась от него и снова уставилась в окно. Затем воздух чуть дрогнул и на долю секунды по моей щеке пробежал холодок. Я дёрнулась, повернувшись туда, где Иван только что стоял у двери и тихо ахнула. Он уже был прямо передо мной.

Широкая, невероятно мощная фигура Ивана заслоняла камин и пляшущие языки пламени. И по тому, как он смотрел на меня, как пожирал взглядом, я поняла, что этот самец смертельно изголодался. И изголодался… по мне.

Я сделала шаг в сторону, и его губы изогнулись в медленной, хищной улыбке, от чего по мне пробежала дрожь. Но, если быть честной, эта дрожь не имела ничего общего со страхом. Я отошла от Ивана, чтобы не потерять голову, потому что меня возбуждало чувствовать его тело, вдыхать этот сильный мужской аромат.

– И куда же ты собралась? – Его голос был низким, смертельно ласковым, обманчиво мягким тоном существа, у которого под кожей скрывался демон.

Я не ответила. Не могла. Я и сама не знала, куда иду.

Он слегка наклонил голову, его сияющие, неземные глаза все еще смотрели на меня, заставляя мое сердце биться чаще. А затем он вздохнул. Глубоко. Медленно. От чего его ноздри слегка раздулись.

– Ты злишься. Немного напугана. – Он сделал шаг ко мне, а я на шаг отступила. – Но знаешь, какой запах сильнее всего?

Я сделала ещё шаг назад… и упёрлась в стену рядом с дверью. Отступать больше некуда.

– Твое возбуждение, – произнёс он уже не человеческим голосом: мощная вибрация прокатилась по комнате и по моему телу.

Мое дыхание стало неровным, прерывистым, и я ненавидела то, что он это слышит, ненавидела, что он чувствует всё, что происходит с моим телом. Мне было стыдно. Просто унизительно, что он улавливает запах моего возбуждения.

– Ты дрожишь, – тихо отметил он, вновь оказываясь прямо передо мной. – Давай солги мне. Скажи, что если я положу руку между твоих бёдер, то не почувствую, насколько ты мокрая.

Я должна была бороться с ним, драться, царапаться и причинять ему боль. Но я застыла на месте, у меня так сдавило горло, что я не могла вымолвить ни слова.

Я провела языком по пересохшим губам, и его взгляд тут же скользнул вниз, отслеживая это движение.

– Ты мне отвратителен, – сказала я приглушенным голосом, и это были первые слова, которые я сказала ему за несколько дней.

Он ухмыльнулся.

– Ты – прекрасная лгунья. – Его пальцы коснулись моей руки, и я невольно ахнула от ощущения, когда глубоко внутри меня вспыхнул жар.

– Ты дрожишь, – продолжил он шёпотом, потягиваясь ко мне ближе, и одним движением сорвал с меня одеяло, швырнув его в другой конец комнаты. – Но дрожишь ведь не только от страха, не так ли?

Мои ногти впились в ладони. Мне нужно было вырваться из этого момента, освободиться от него.

– Ты сумасшедший, если думаешь, что я когда-нибудь захочу этого... тебя. – Мой голос дрожал. Я ненавидела себя за то, что не могла заставить себя молчать.

Хотя выражение его лица было суровым, но я заметила, как на его нечеловеческих чертах промелькнуло веселье. – Но ты этого хочешь, Клара. Я чувствую, как ты сейчас возбуждена. – Он наклонился ближе, так что я ощущала его дыхание на своей щеке, прохладное и странно сладкое. – В конце концов, важно только одно, что ты примешь свою судьбу.

Я резко выдохнула, пульс гулко отдавался в ушах. Тело предавало меня, реагируя на него так, как не должно было и от я должна быть в ужасе. Верно? Меня ведь должно пугать то, что он меня возбуждал?

И когда волна злости и силы прокатилась по мне, я резко вытянула руки и толкнула его в грудь, уверенная, что он не сдвинется. Но он плавно, размеренно отступил на шаг. Иван позволил мне это.

Он долго изучал меня, тяжесть его взгляда была невыносимой. И наконец, он произнёс:

– Я хочу тебя, Клара. Во всех смыслах, какими мужчина может обладать женщиной.

От этих слов у меня перехватило дыхание, и мое тело охватил неистовый жар. Мои пальцы вцепились в ткань сорочки, сердце бешено колотилось о ребра. – Ты не мужчина, – прошептала я.

Он ухмыльнулся, но ничего не ответил.

– Я тебе не принадлежу, – сказала я, ненавидя то, как неуверенно это прозвучало.

Его ухмылка превратилась в мрачную широкую улыбку. Он все понял.

Мой желудок болезненно скрутило, и я отвернулась, не в силах больше выдерживать его пристальный взгляд. В горле у меня пересохло, в голове проносились тысячи мыслей, и все они приводили к одному и тому же неизбежному выводу.

Прежняя жизнь, которая у меня была, закончилась, но что это на самом деле меня ждет дальше? Страшнее всего было осознавать, что Иван никуда не торопится. Он будет ждать. Он будет ломать меня медленно. И в конце концов получит своё.

Я повернула голову и увидела сбоку от себя зеркало. У меня перехватило дыхание.

Я уставилась на внушительную фигуру Ивана. О... Боже... его отражение заставило меня прикрыть рот рукой, пока чистый, животный ужас накатывал волной. В зеркале его фигура была иной: проступающие острые кости, обтянутые кожей, которая в тусклом свете камина казалась почти прозрачной. Он склонил голову набок и встретился со мной взглядом в зеркале, у него были впалые черные глаза.

А его рот... он не мог полностью сомкнуться, потому что у него были неровные, чудовищно большие зубы, словно созданные только для того, чтобы пожирать. Он ухмыльнулся, показав мне эти ужасные клыки, и я почувствовала, как по моей щеке скатилась одинокая слеза.

Я перевела взгляд на его руки, которые были когтистыми, неестественными и похожие на звериные. И хотя он еще не пошевелился в зеркале, но мне показалось, что он стал ближе, что его тело прижималось к моему, словно кокой-то мираж.

Я повернулась к нему лицом, но он все еще был в нескольких шагах от меня, несмотря на то, что отражалось в зеркале.

– Что ты видишь, Puiul meu? – пробормотал он. (прим. Puiul meu с румынского в данном контексте переводится как: «моя малышка»)

– Чудовище, – прошептала я.

Я не хотела признавать – ни себе, ни вслух, – что самая большая часть меня… всё равно хочет его.