Текст книги "Окровавленный (ЛП)"

Автор книги: Дженика Сноу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

ГЛАВА 9

Клара

Это слово еще долго продолжало звенеть у меня в ушах после того, как сорвалось с губ.

Чудовище.

Наверное, мне стоило бы почувствовать себя в безопасности, произнеся его вслух, будто, назвав то, что преследует меня, я лишу его силы. Но всё, чего добился мой шёпот, это лишь сделал воздух, между нами, гуще.

Слова правды будто просочилось в самые стены, пропиталось ими и вернулись ко мне отягощенной тишиной.

Хотя я уже видела его истинную сущность: его когти и зубы были созданы для того, чтобы разрывать плоть. Но все же я не могу отрицать, что не ощущаю того ужаса, который действительно должна испытывать.

А ещё это необъяснимое влечение. Эта обжигающая пульсация в моем теле. Хоть передо мной и стоял демон из ночных кошмаров, но все же каждое нервное окончание тянулось к нему, будто он был единственным, что мне было нужно на земле.

И именно это пугало меня по-настоящему.

Иван никак не отреагировал на мое обвинение. На самом деле, уголки его губ даже немного изогнулись, создавая легкую тень улыбки. Затем он слегка наклонил голову – это был тот же жест, который я уже видела в отражении зеркала, но сейчас в реальности, это было более медленно, обдуманно и почти заинтересованно.

– Значит, ты все поняла, – пробормотал он. – А я все гадал, сколько же времени это займет.

От звука его слишком ровного, слишком глубокого голоса у меня по спине пробежали мурашки. Но я заставила себя расправить плечи и вздернуть подбородок, хотя мои ноги дрожали.

– Ты… ты чудовище, – повторила я, но уже более твердым голосом.

Его темные глаза сверкнули, едва различимые в бликах огня. – Думаешь, что, так назвав меня, ты обретаешь власть.

– А разве нет? – спросила я, но даже для меня это прозвучало неуверенно.

Его улыбка стала шире, тем самым немного обнажив острые белые зубы, которые принадлежали скорее сущности, чем человеку. – Нет, Клара. Это только делает тебя моей, не иначе.

Я сглотнула и сильнее прижала к себе тонкое одеяло. У меня так сдавило горло, что следующие слова едва ли вырвались наружу. – Что тебе нужно? Точнее, что на самом деле тебе от меня нужно?

В ответ его пристальный взгляд скользил по мне медленно, расчетливо, и, хоть я и ненавидела себя за это, но пламя в моем теле еще больше разгоралось под тяжестью такого внимания. Я поняла, что ему совсем не нужно ко мне прикасаться, чтобы я смогла почувствовать себя обнаженной.

– Ты уже все знаешь. И можешь это почувствовать.

Он хотел меня. Но для чего? Я качаю головой, отчаянно пытаясь это отрицать и найти хоть что-то существенное, за что можно было бы зацепиться.

Он улыбнулся, и даже если сейчас я смотрела на мужчину, стоявшего передо мной, но другой его чудовищный облик не выходил у меня из головы.

Я резко отвернулась от него и пересекла комнату, отчаянно пытаясь увеличить расстояние, между нами. Мои босые ноги скользили по камню, но, как бы далеко я ни отошла, гнетущее ощущение его присутствия заполняло комнату.

– Держись от меня подальше, – прошипела я срывающимся голосом, тем самым выдавая, насколько я была близка к тому, чтобы заплакать.

– От тебя? – он тихо спросил, теперь уже за моей спиной, хотя я вообще не слышала, как он приблизился. – Ты думаешь, что я так просто это сделаю, – прорычал он. – Думаешь, я смогу?

Я развернулась, пытаясь разглядеть его перед собой, когда мое сердце бешено, забилось о ребра. Огонь отбрасывал тени на его лицо, намекая на демоническую сущность, на зло, которое я видела в зеркале. У меня защемило в груди, но я не могла понять от чего.

Я продолжала отступать, пока моя спина не уперлась в холодный камень. Удар от столкновения встряхнул меня, но в то же время удержал на ногах. Я прижала ладони к стене по бокам от себя, от чего одеяло упало на пол. – Ты можешь пугать меня, сколько хочешь, – я прошептала, и мое дыхание было прерывистым, – но я никогда не буду той, кем ты хочешь. Я никогда не буду твоей.

Лицо Ивана выражало абсолютную уверенность. – Малышка, – промурлыкал он, и такой тон его голоса что-то глубоко затронуло внутри меня. – Ты всегда мне принадлежала. Просто этого не знала.

Я прикусила язык, чтобы не сорваться от таких резких слов. Я не хотела его злить. Потому что не знала, на что он способен. Затем он шагнул вперед, медленно, уверенно, пока пространство, между нами, не стало вибрировать от его присутствия. Тело снова меня предало, ведь я дрожала не от страха и не от холодного камня, к которому была прижата, а от возбуждения, которое вызывало у меня абсолютное отвращение.

Он глубоко вдохнул, раздувая ноздри, словно хотел насладиться запахом моего стыда. О, боже… Иван чувствовал запах того, что он со мной сделал.

– Вот она, – прошептал он. – Правда, которую ты так пытаешься отрицать. – Затем он ухмыльнулся. И я ненавидела то, каким он был красивым. – Ты можешь продолжать лгать своими прелестными губками, но твое тело всегда будет предавать тебя.

Мое лицо запылало, и я отвернулась, не желая ловить его слишком властный взгляд. Но он поймал мой подбородок большим и указательным пальцами, его прикосновение было одновременно нежным и настойчивым. Иван повернул мое лицо к себе, и я снова увидела за его плечом отражение – чудовище, наложенное поверх мужчины. Оба смотрели и жаждали меня.

Слеза скатилась по моей щеке прежде, чем я осознала, что произошло. Он наклонился ближе, касаясь губами моего уха, его ледяное дыхание поднимало волоски на моей шее. Иван слизнул соленую капельку с моей кожи, как что-то священное. – Плачь, если нужно. Борись со мной, если ты так будешь чувствовать себя сильнее. Но я не отпущу тебя. Не теперь, когда ты, наконец, то со мной Клара.

Слова врезались в меня, словно бетонная плита. И все же, когда он отпустил мой подбородок, меня внезапно стало холодно, и мои колени почти подогнулись от того, что его не стало. Он отступил, создавая, между нами, дистанцию, в которой я так отчаянно нуждалась.

Он отошёл к камину, выпрямившись во весь рост. На миг он выглядел обычным мужчиной. Широкие плечи, очерченные отблесками огня, мощная спина, переходящая в узкую талию. Его ладонь лежат на каменной полке, будто он глубоко погружён в свои мысли.

Но я знала правду. Зеркало показало мне, что скрыто под кожей.

Я хотела сказать, что это сон. Что монстры, демоны и сам дьявол – вымысел. Но я видела отражение. Видела его. И отрицать было бессмысленно.

Конечно, я слышала суеверные истории от своей бабушки. Вампиры. Злые духи. Она верила в невозможное.

Я видела бесчисленное количество фильмов о Дракуле, но никогда не принимала это за реальность.

До этого момента.

– Отдыхай, – сказал он, наконец, его голос больше не был резким, а стал низким и проникновенным. – Я распоряжусь, чтобы тебе приготовили еды. Моего ответа он ждать не стал. Иван двинулся к двери, тени изгибались, расступались и перемещались вместе с ним, как будто боялись силы, которой он обладал.

Прежде чем я смогла собраться с духом и заговорить, он уже ушел, большая дубовая дверь захлопнулась с тихим, окончательным стуком. Тишина, воцарившаяся после этого, начала меня душить.

Я едва добрела до кровати и упала на нее, закрыв лицо руками. Мой пульс все еще бешено колотился, кожа была влажной от пота. Я хотела кричать, но какой в этом был смысл? Никто бы не услышал. А даже если бы и услышал, никто бы не пришел мне на помощь.

Я позволила себе откинуться на спинку кровати, уставившись на толстый и затейливо расшитый балдахин над головой. Каждая клеточка моего тела болела от правдивости его слов. От его заявления.

Он был чудовищем, объявившим меня своей. Но… это пробудило во мне интерес, которому не должно было быть места. От этого признания меня затошнило.

Некоторое время спустя он принес мне домашний суп, хлеб и воду. Но у меня не было аппетита, поэтому я не притронулась к еде.

В какой-то момент усталость взяла надо мною вверх и, свернувшись калачиком, я уснула. Мне приснился, приснилось, как острые зубы впиваются мне в горло, как кровь стекает кожа и заливает его рот, а следом волна возбуждения, пропитывающая меня до дрожи.

Я проснулась с криком, задыхаясь, с крепко сжатыми бедрами, мое тело горело от стыда. Я хотела содрать кожу, смыть с себя всё, что чувствовала. Но я лишь сидела в полной тишине и смотрела на закрытую дверь, ожидая, когда он вернется.

Потому что я знала, что он вернется.

ГЛАВА 10

Клара

Дни сменялись. К этому времени моя семья уже наверняка забила тревогу. В галерее заметили бы моё отсутствие. Люди точно искали бы меня.

Сквозь ставни и плотные шторы просачивался свет слабый, бледный, будто солнце тщетно пыталось выжать из себя подобие света.

Он проникал в комнату, делая ее гнетущей и тяжелой. Даже при дневном свете замок казался неживым.

Я чувствовала себя не в своей тарелке. Все это казалось неправильным. В комнате слегка пахло дымом и стариной, но не той, что обжигает нос, а глубокой, благородной, будто хранящей века знаний.

Я медленно села, сорочка прилипла к коже. Мне было неприятно осознавать, что он переодел меня в нее, пока я спала, но другая часть меня, темная и несколько извращенная, чувствовала иначе. Но думать об этом я вовсе не хотела.

Горло болезненно пульсировало в том месте, где был его рот. Каждый раз, когда моя рука поднималась, чтобы дотронуться до места укуса, я отдергивала ее, отказ от признания мог стереть следы доказательства. Вместо этого я дотронулась до своих щек, моя кожа была теплой и, несомненно, покраснела.

Потому что я знала, что там. След. Его. Рана уже давно должна была начать заживать, но все ещё оставалась свежей.

Огонь в камине догорал, остались лишь тусклые угли, и холод пробрал меня до костей. Тени сбились в углах, словно насмешливо заявляя, что принадлежат этому месту больше, чем я. Стены будто нависали надо мной, напоминая, насколько я мала в сердце этого замка.

Я хотела выбраться отсюда.

Я встала, нашла свою свежевыстиранную, аккуратно сложенную одежду на стуле у камина и оделась. Подойдя к двери, сказала себе, что она наверняка заперта. Но вдруг…

Пол под моими босыми ногами был ледяным. Этот ублюдок мог бы, хотя бы оставить, чертовы носки. Мои пальцы замерли, прежде чем я коснулся железной ручки. Холодная, скользкая, тяжелая. Я опустила её вниз, затаив дыхание, и с едва слышным скрипом дверь поддалась.

И от факта, что она открылась, мой пульс стал биться в бешеном ритме. Но не надо быть глупой наивной девочкой. Он хотел, чтобы я это увидела. Чтобы я проверила границы дозволенного, тем самым напоминая мне, что это все еще его мир, к чему бы я ни прикасалась.

Коридор тянулся в двух направлениях, он был длинным и тихим, увешанный выцветшими гобеленами и перекошенными картинами. Я выскользнула наружу и закрыла за собой дверь, прислонившись к ней всего на секунду. Моя грудь тяжело вздымалась. Я все еще не была свободна – я просто знала это, – но едва я открыла дверь, как у меня возникло ощущение, что я украла у него частичку его контроля.

Я двигалась осторожно. Воздух здесь был более прохладным, влажным, пропитанным ярким ароматом свечного воска и покрытым лаком деревом. На стенах висели гобелены с замысловатой вышивкой, цвета которых уже выцвели от времени. На них были изображены сцены охоты и сражений, которые расплывались в неясные мазки.

Картины тоже были ничуть не лучше – портреты мужчин и женщин, чьи глаза помутнели, превратившись в лишь тени. Они смотрели на меня, словно напоминая: я здесь чужая. И уйти я не смогу.

Каждый мой шаг казался слишком громким.

Коридор резко изгибался и переходил в длинную галерею. Высокие окна впускали бледный свет, разбивающийся о витражи с изображениями зверей и битв. В тех местах, где стекло было прозрачным, я могла увидеть лес.

Он подступал почти вплотную. На горизонте виднелись бесконечные зеленые деревья, полные жизни. Я выросла в городе, где звуки никогда не стихали. Здесь же тишина давила на меня, как тяжелый груз.

Смогу ли я убежать? Выбраться из этой крепости? Смогу ли я пробраться сквозь эти бесконечные деревья и добраться до деревни? До телефона? До людей? Сердце колотилось так, будто хотело вырваться. Одна мысль об этом наполняла меня одновременно надеждой и удушающим страхом?

– Ты думаешь, как далеко сможешь убежать, прежде чем я поймаю тебя? – сказал он голос. Низкий. Бархатистый. Прямо за моей спиной.

Я вздрогнула, тяжелое дыхание вырвалось из легких, когда я обернулась. Он был там, в дальнем конце коридора, его рост заполнял огромное пространство, отчего оно почему-то казалось совсем крошечным. Иван двигался не как человек, а как тот, кто привык, что мир перед ним отступает.

– Ты оставил дверь открытой, – слова у меня вырывались резко и неуверенно.

– Я хотел, чтобы ты поняла. – Он подошел ближе тихо, расчетливо. – Что хоть я и не могу тебя отпустить… ты не пленница.

– Разве? – Я фыркнула и скрестила руки на груди. – Если я не могу уйти, то это означает, что я пленница, – огрызнулась я, отступая на шаг.

Его губы изогнулись в улыбке, но это не было проявлением доброты или мягкости. То, как он держался, так спокойно, собранно и воинственно, – действовало сильнее любой угрозы.

Я возненавидела себя за то, что мой взгляд скользнул по его телу. Невероятная ширина плеч, рельефные мышцы под его рубашкой. Он заполнял собой коридор, будто он был построенным вокруг него… только из-за него.

Его присутствие душило меня сильнее, чем нехватка воздуха.

– Я не хочу быть здесь, – Мой голос дрогнул, но я выдавила из себя эти слова.

– Знаю. – Его взгляд пригвоздил меня к месту. – Но со временем ты поймешь, что действительно хочешь быть здесь – Он жестом велел мне идти вперед. И я пошла.

Я ненавидела себя за это, но ноги двигались сами по себе. Он повел меня по коридору и повернул за угол. Я хранила молчание, пока мы не вошли в библиотеку, где пахло дымом, кожей и пергаментом. Воздух был густым от времени. Каждую стену заполняли книги, высокие стеллажи уходили ввысь, и все на них было аккуратно расставлено.

Многие корешки были потрескавшимися, окрашенными во все мыслимые и немыслимые цвета, которые казались выцветшими от солнечного света и времени.

– Ты проголодалась, – Его голос скользнул по воздуху, касаясь моей кожи. А взгляд на мгновение остановился на моем горле.

Инстинктивно я дотронулась до шеи, прежде чем обхватила себя руками. – Я в порядке.

В животе у меня заурчало, доказывая ему, что я лгунья, мою кожу покалывало, а внизу живота разливался жар.

То, как Иван смотрел на меня – будто я была кем-то особенным и одновременно его добычей – заставляло меня трепетать. Я хотела ненавидеть это. Я, правда, хотела его ненавидеть. Но пульсирующая боль у меня между бёдер становилась только сильнее.

– Почему я? – прошептала я.

Его губы слегка изогнулись, и, Боже, даже от этого намека на улыбку у меня подогнулись колени. – Потому что я ждал тебя, Клара. Задолго до того, как ты вошла, в мои владения … я ждал тебя.

Сердце забилось так быстро, что стало трудно дышать. Но я не отступила. Не в этот раз.

Он наклонил голову, прожигая меня взглядом. – Я так долго был один, что забыл, какой ужасающей может быть, правда. Я ждал тебя веками, Клара. Мысль о тебе, то, что ты заставляешь меня чувствовать, то, как ты смотришь на меня. Все это. Это было моим так долго, что я не знаю ничего другого.

Искренность в его тоне ранила сильнее, чем любое лезвие.

Я должна была бежать. Кричать. Швырнуть в него что-нибудь. Вместо этого я стояла – разрываясь между ужасом и необъяснимым притяжением.

Наконец, он отступил, давая мне пространство, о котором я не просила, но в котором отчаянно нуждалась. – Ешь, отдыхай, изучай. – Его голос стал тише, глубже. – Но запомни, Клара. Если ты убежишь, я последую за тобой. И я тебя найду.

Его слова прозвучали как клятва. Когда он ушел, я, наконец, выдохнула.

Колени ослабли, и я сползла по стеллажу на пол, закрыв лицо руками. Я не должна была хотеть ничего так сильно, как сбежать.

Тогда почему я сижу здесь и гадаю, что именно Иван хотел со мной сделать, и почему мое тело горит от тех самых образов, которые возникают в моей голове?

ГЛАВА 11

Клара

Я должна его ненавидеть.

Все во мне кричало о том, что я должна презирать это место. Презирать его. Я должна была хотеть выцарапать клеймо на своём горле, которое жгло, словно знак его собственности.

Но когда дверь библиотеки за ним закрылась, и я осталась совсем одна, то гнетущая тишина не показалась мне победой. Это похоже на пустоту, как будто тяжесть его присутствия отпечаталась в этих стенах – и во мне.

Я не могла избавиться от тревоги, которая накатывала вместе с его отсутствием, сколько бы воздуха я ни втягивала в лёгкие. Я прижала ладонь к книжному шкафу, касаясь стоящих на полке книг в потрескавшейся кожаной обложке.

Меня все еще пробирала дрожь, но не только от страха. Тело ныло от потребности. Я понимала, что это постыдно и неправильно, но я не могла перестать прокручивать в голове то, как его глаза прожигали меня насквозь, когда он сказал, что я именно та, кого он так ждал.

Столетия. Иван сказал, что ждал меня сотни лет. Так долго, что одиночество почти свело его с ума.

Я хотела сбежать. Действительно хотела. Я думала о своей семье. Как слушала мягкий голос матери по телефону и тихо смеялась, вспоминая ужасные шутки отца. Я даже скучала по рассказам бабушки и дедушки о далёких временах и жизни в такой далекой стране.

Боже, ведь когда я с ними разговаривала, то могла чувствовать запах свежего лимона и чеснока на кухне и ощущать тепло домашнего очага.

А здесь? Каменные стены и тени. Темнота и одиночество. Я оказалась в ловушке с мужчиной, который вовсе не был мужчиной. Больше нет.

Он чудовище, вымышленный персонаж, который считает, что я его судьба.

И когда я закрывала глаза, то ненавидела себя за то, что какая-то часть меня ему поверила.

Замок будто дышал вокруг меня, как живое существо, огромное и выжидающие. Я ощущала время, годы и десятилетия, стремящиеся поглотить меня. Оттолкнувшись от книжного шкафа, я вышла из библиотеки и побрела по закрученным коридорам, пока не нашла еще одну комнату со стеклянными стенами

Свет проникал в солярий, и витражное стекло поднималось высоко, пропуская внутрь цветные лучи, которые окрашивали пол в радужные тона. Я выглянула в окно, всматриваясь в лес за ними.

Свобода была прямо предо мной. Если бы я только могла выскользнуть, исчезнуть за этими бесконечными деревьями, может быть – всего лишь может быть – я смогла бы вернуться в деревню. К людям. В безопасное место.

Моя грудь вздымалась в панике при одной мысли об этом. Надежда была дикой и опасной, но она была моей.

– Ты снова думаешь о побеге.

От звука его голоса я застыла.

Я обернулась, пульс грохотал в ушах, он вышел из тени, как будто все это время был ее частью. Рубашка облегала точеные линии его тела; темные глаза слабо светились, отражая бледный свет. Он был чудовищно красив.

Иван во всем напоминал опасного хищника, но все же его шаги были терпеливыми, размеренными. Осторожными.

– Я скучаю по своей семье, – выпалила я, но предательская дрожь в голосе разрушила остроту слов. – Мне здесь не место.

Он сократил расстояние, между нами, с медленной, уверенной неторопливостью, пока его присутствие в итоге не нависло надо мной, как ещё одна стена.

– Ты принадлежишь этому месту больше, чем любому другому.

Его рука поднялась, костяшки пальцев коснулись линии моего подбородка с такой невыносимой нежностью, но я все равно вздрогнула.

– А твоя семья… – Его взгляд скользнул к моим губам. – Они никогда не дадут тебе то, что дам тебе я. Я твоя семья.

Его прикосновение обжигало, и мое тело предало меня, выгибаясь, склоняясь к тому, чего, как я клялась, что не хотела.

– Я не хочу тебя. – Слова вырвались сами собой, горькие, отчаянные, но лишенные настоящей злости.

Он издал жесткий смешок, который говорил о том, что он все знает. Иван наклонился, приблизил губы к моему уху и прошептал: – Тогда почему твоё сердце бьётся так быстро для меня, сладкая?

Жар словно волна хлынул по моему телу, который я не могла скрыть. Бёдра сжались, дыхание сбилось.

Иван вдохнул, низко, удовлетворённо зарычав, будто он впитывал запах моего возбуждения.

– Твой разум меня не помнит, но твоё тело да. – Его рука скользнула ниже, зависнув опасно близко над моей киской, но не касаясь. – Я бы боготворил тебя так, как ни один смертный мужчина не смог бы. Ты чувствуешь это, не так ли? Эту связь, которую мы оба не можем отрицать.

Я прикусила губу, пока не почувствовала вкус крови, этот медный привкус неприятно поразил мои вкусовые рецепторы. Я ухватилась за эту острую боль, как за что-то то реальное.

Иван был так близко, что, когда он наклонился ко мне, я почувствовала благоговейный трепет, зажатая между его твердым телом и окном позади меня.

Я застыла, все мои мышцы напряглись, когда я почувствовала, как его губы едва прошлись по моему горлу, касаясь отметины, где он укусил меня несколько дней назад. Но затем реальность обрушилась на меня, и я ахнула, прижимая ладони к его груди. Я не оттолкнула его, хотя должна была.

Воздух между нами сгустился, словно пропитанный электричеством. Мне хотелось кричать. Я хотела оттолкнуть его. Я хотела утонуть в нем, пока не забуду все причины, по которым мне следовало бежать.

Его губы остановились в миллиметре от моей кожи, но голод, исходящий от него, был почти осязаемым. – Еще раз скажи, что не хочешь меня, – прошептал он. – Солги себе. Солги мне.

Я слегка опустила взгляд и увидела, как его руки сжались в кулаки, костяшки пальцев побелели, предплечья напряглись так сильно, что сквозь рубашку проступили мускулы.

Мне следовало бы проклинать его, послать его к черту. Боже, я должна была это сделать. Но слова застряли у меня в горле, растаяли от жара, разлившемся у меня между бедер.

Иван отстранился ровно настолько, чтобы я смогла увидеть темный голод, вырезанный в каждой линии его лица. Его зрачки светились жутким белым светом, пульсируя искрами одержимости. Одержимости мной.

– Я был один так долго, что забыл, насколько пугающей может быть, правда, – сказал он твердым, как камень, голосом. – Я забыл, как быть джентльменом и не торопиться. Но я так долго ждал тебя, Клара. Мечтал о тебе. И теперь, когда ты здесь, мне трудно контролировать даже свои низменные желания.

Его исповедь осела во мне, как тяжелый груз. Я задрожала от того, чему не хотела давать названия. Когда Иван отступил, я не почувствовала облегчения и, черт возьми, не стала копать глубже, чтобы понять, что же именно я чувствовала.

Его взгляд задержался сначала на моих губах, затем на горле и, наконец, на дрожащих руках.

– Такая сладкая, – пробормотал он. – Такая красивая.

С этими словами он исчез, его тень растворилась в темноте коридора, пока меня снова не поглотила тишина.

Но почему мое тело все еще пылает, а разум все еще воспроизводит ощущение его губ на моей коже и грубый шепот его голоса, обещающий вечность?

И почему, черт возьми, я дрожу от желания, а не от страха?