Текст книги "Окровавленный (ЛП)"

Автор книги: Дженика Сноу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

ГЛАВА 16

Иван

Прошлое. Последствия.

Мой мир рухнул, когда она умерла у меня на руках, когда я услышал, как моя любимая сделала последний вздох.

Я не помнил ничего, кроме того, как я кричал – так громко, так мучительно, что от моего голоса раскололись стропила и погасли свечи, а дым от них удушающе заполнил воздух. Всё, что я знал наверняка, так это тяжесть её тела в моих руках и тишина, что последовала потом.

Все мои люди были мертвы, их окровавленные тела были разбросаны по каменному полу, крики прислуги замка были для меня не громче шёпота.

Я отнёс жену в наши покои, хотя мои руки больше не казались моими. Кровать приняла ее вес так же бережно, как и я. Мой разум раскололся надвое. Я был одновременно внутри своего тела и наблюдал за происходящим со стороны, как беспомощный человек, ставший свидетелем гибели собственной души.

Я провёл большим пальцем по её губам, пытаясь вернуть в них тепло, размазывая её кровь по коже.

– Моя прекрасная девочка, – прохрипел я. – Открой глаза, дорогая моя... любимая.

– Я прижался губами к ее лбу, шепча все обещания, которые когда-либо ей давал. Что я найду ее снова. Что разрушу ради этого и рай, и ад.

Тишина, которая последовала за этим, была совсем не тишиной. Она пронзала меня, разбивая на осколки все, чем я был раньше.

Я лежал рядом с ней до рассвета, уткнувшись лицом в впадину её горла, крепко прижимаясь к остывающему телу, когда первые лучи солнца коснулись окон. Мир равнодушно продолжал существовать. Но не я.

Я похоронил ее сам. Без священника. Без обрядов. Без свидетелей. Она была моей, и я не позволил бы ни одной живой душе разделить ужас от ее потери.

Что-то внутри меня раскололось.

Я оставался у её могилы днями, спал на промёрзшей земле, не чувствуя ни голода, ни жажды. Я не мог оставить её в холоде. Не мог позволить ей быть одной.

Время после её смерти не шло. Оно истекало. Медленно и бесконечно, словно сама вечность остановилась, чтобы смотреть, как я ломаюсь.

Когда я восстал из могилы, я был уже не человеком, а пустой оболочкой, вырезанной из скорби и ярости. Ночь была суровой, приближалась буря. Каждый мой вздох обжигал, каждый удар сердца напоминал о том, что у меня забрали. Ее запах все еще оставался на моей коже, и мысль о том, что однажды он исчезнет, разрывало меня на кусочки.

У меня была одна цель: найти предателя, который вырвал мое сердце и раздавил его.

Радуцель не мог далеко убежать. Трусы так не делают. Он прятался, где то в канализационных стоках замка, как крыса среди дерьма и гнили. Я не помню охоту на него, только то, как насилие захлестнуло меня целиком: горячее, слепое, подчиняющееся лишь горю.

Он сражался как опытный воин, но мастерство не могло устоять против того, чем я стал. Его меч рассёк мне бок – но рана ничего не значила. Я сомкнул руку на его горле, дёрнул вверх и бил о сырые камни, пока мир не сузился до его сиплых вдохов и капающей красной жидкости.

– Молись, – выдохнул я, и слова эти были холодны, как склеп. – Если твой Бог ещё слушает, пусть поможет тебе. Спасёт тебя.

Он попытался, но звук получился невнятным. Я вонзил его же собственный меч ему в грудь. Его крик, как и он замер на камне.

Я наклонился ближе, вдыхая его запах. Под моими пальцами все еще билось его сердце, и в этот момент я сделал выбор. Я откинул голову назад, закрыл глаза и прошептал в темноту:

– Возьми меня. Надели меня грехом, который обладает достаточной силой, чтобы отменить смерть. Возьми мою душу и сделай меня тем, кого этот мир будет бояться. Я отдам тебе все, лишь бы уничтожить своих врагов и воссоединиться со своей возлюбленной.

Радуцель захрипел, его горячая кровь потекла по моему запястью. Я позволил ей пролиться на мерзлую землю, затем наклонился и прижался ртом к ране. Его жизнь потоком хлынула мне в горло, горячая с привкусом железа.

И тогда что-то ответило.

Воздух сгустился, когда тени ожили, сдавливая меня ледяными пальцами и погружаясь мне в плоть. Тьма пустила корни, бесконечная и беспощадная, пока боль не стала всем, что я знал. Мое тело свело судорогой, сердце затихло, легкие застыли на вдохе.

Но потом – возрождение. Бешеный ритм там, где раньше была тишина. Первый удар проклятого сердца.

Я лежал на холодном камне, дрожа, когда неизведанное меня поглощало. И впервые в жизни я сдался.

Когда я открыл глаза, то мир в них обрел нереальную четкость. Я видел каждую каплю крови на груди Радуцеля, слышал, как его сердце цепляется за жизнь. Зубы болели и удлинялись, а голод терзал меня, как живое существо.

Я разорвал ему горло и пил, пока не ничего не осталось. Превращение прожигало меня насквозь. Оно опустошило меня и выковало мою душу заново. Когда всё закончилось, я снова стал цельным… но уже не тем человеком, каким был прежде. В жилах гудела новая, ужасная жизнь.

Я вышел из канализационных стоков прямо в бурю. Молния озарила руины безумным светом. Гром отозвался, как бой военного барабана. В ту ночь я стал злодеем.

Я убил всех мужчин, которые были в сговоре, чтобы забрать у меня любимую. Я выпил всю их кровь до последней капли, пока снег не окрасился в цвет ржавчины.

Столетия сменяли друг друга в том же кровавом ритме.

Охотясь и питаясь. И сквозь всё это я искал её, позволял годам проходить и растворяться, надеясь, что эта новая вечность вернёт её мне.

Но народы разных стран то восставали, то падали, а я оставался все тем же существом, связанным с тьмой, о которой так отчаянно молил. Я понимал, какую сделку заключил, и тьма услышала меня.

Я буду её слугой столько, сколько ей будет угодно.

ГЛАВА 17

Клара

Я проснулась с криком, застрявшим, как ком в горле, и с металлическим привкусом во рту. Мой лоб покрывала испарина, сердце бешено колотилось.

Я снова была в своём теле, в своём времени, в замке Ивана, но я чувствовала себя совершенно другой абсолютно во всем.

Хоть я и была одна в постели, но знала, что Иван где-то рядом. Я чувствовала его присутствие. Огонь в камине почти догорел, но я видела, что в него подбрасывали свежие дрова, чтобы вернуть жизнь огню.

Простыни прилипли к моей влажной коже, а пульс бился так сильно, что я почти ожидала увидеть, как от него дрожит одеяло.

Это было похоже на сон, но не совсем он. Мне оставалось лишь предположить, что наш обмен кровью с Иваном каким-то образом открыл во мне нечто сверхъестественное, позволив заглянуть в далёкое прошлое.

Воспоминания, которые не были моими в этой жизни, обрушились на меня огромной холодной волной. Не обрывки. Не вспышки. А целая жизнь. Моя жизнь. Когда-то меня звали Миркалла.

Я закрыла глаза и увидела замок более чем пятьсот лет назад. Снег на карнизах. Сад такой красивый, цветущий под солнцем. И тот последний вечер: я кормила птиц в этом саду.

Запах кожи и стали стал настолько сильным, что я готова была поклясться, что стояла как раз в том месте, где мой муж тренировался.

Я вспомнила всё. Не только последнюю ночь с Иваном, но и многие годы, что мы прожили до неё.

Занятия любовью, грязные слова, которыми Иван так искусно владел, и долгие разговоры о том, чтобы завести детей.

Но на передний план выходила моя смерть. Жар в груди. То, как мир перевернулся. Его руки были такими осторожными, когда он обнимал меня и плакал. Это был первый раз, когда я увидела, как мой воин проливает слёзы.

А потом мне достался дар или, возможно, проклятие – видеть и чувствовать его боль уже после того, как я стала холодной и безжизненной.

То, как он выкопал мне могилу и лежал в ней несколько дней. То, что произошло с Радуцелем, и его превращение. И всех остальных, кого он убил после

Я увидела ту часть Ивана, которая сломалась. Его горе разрывало меня, будто оно было моим. Он отдал все, отдал свою душу, цепляясь за надежду, что смерть можно отменить. Но то, что ответило ему – тьма, сущность, зло – не было милосердным. Оно хотело всего, чем он был, и забрало это. Навсегда.

Его сердце остановилось, затем забилось снова, но не для него самого. А ради клятвы, которая отказывалась умирать. Века поглотили его целиком, сотни лет кровопролития и разрушений, и каждая жизнь была отнята ради обещания, что однажды проклятие бессмертия вернет меня ему.

Я была его спасением, и погибелью, якорем, удерживающим его, когда больше не осталось ничего. От этого осознания из моей груди вырвалось рыдание, отчаянное и горькое.

Я прижала ладонь к груди, словно могла удержать всё в целости. Стул у камина сдвинулся с места. Он был там, на половину скрытый тенью и освященный колеблющимся огнем камина, и наблюдал за мной своими ужасными, но в то же время прекрасными глазами.

Иван наклонился вперед, упиравшись предплечьями в мощные бедра, его рубашка распахнута у ворота, отблеск тлеющих углей рисует его сразу, как благословенного и, как проклятого. И все, что я могла сейчас видеть, это тот миг, когда он умолял тьму вернуть меня обратно, тот крик, от которого раскололись небеса и открылся ад.

– Ты увидела, – сказал он так тихо, что слова едва коснулись воздуха.

Я вспомнила его обещание,.. что сегодня ночью я вспомню. Я заставила себя дышать и протолкнула слова сквозь сжатое горло.

– Да. Всё.

Он не пошевелился, не стал спорить. Просто позволил правде повиснуть, между нами, как петле на шее. Женщина, которую он любил, то есть я, пять столетий назад умерла у него на руках. И вот я снова здесь.

– Ты – это она, – наконец сказал он, хриплым от голода и боли голосом. – Теперь ты это понимаешь?

Понимаю. Не полностью, пока нет, но этого достаточно, чтобы знать, кем я была и что значила для него.

Он наклонил голову, его взгляд был тверд, как приговор.

– И ты та же Клара. И то, и другое – правда.

Из меня вырвался дрожащий смешок, наполовину всхлип, наполовину облегчение. Я провела рукой по мокрым щекам, не сразу осознав, что плачу. Между нами воцарилась тишина, древний замок, будто тоже затаил дыхание. Это место было моим домом и местом, где я умерла.

Огонь резко затрещал, и я вздрогнула, натянутая как струна.

– Я видела, как ты хоронил меня, – прошептала я, и слова вскрыли давно зажившую рану. – Без священника. Без обрядов. Только ты. Ты единственный, кто присутствовал… – еле слышно пробормотала последнюю часть.

Кулаки Ивана сжались на коленях. Он опустил взгляд на каменный пол – Я не собирался оставлять тебя. Я не мог позволить тебе быть одной. – он с трудом сглотнул, от чего кадык сильно дрогнул. – Я ни о чём не жалею, – прохрипел он. – Кроме одного… все, что я сделал, оказалось недостаточно, чтобы удержать тебя рядом.

Этого для меня было слишком много. Но что-то внутри меня расслабилось, узел развязался. Я была двумя женщинами с двумя именами, но с одним лицом, одной душой.

– Иди сюда, – сказала я, удивив саму себя.

Он поднял глаза, на его лице отразилась глубокая боль, прежде чем она сменилась чем-то более мягким. Он медленно поднялся и подошел ко мне, делая свой каждый неуверенный шаг, словно боялся, что я могу передумать. Он сел на край кровати, матрас прогнулся под его весом. Он не прикасался ко мне, поэтому я потянулась первой, проведя пальцами по его запястью.

Его ровный пульс выбил из меня дыхание. Грудь Ивана вздымалась, а глаза были прикованы к нашей маленькой связи, как будто это было для него всем. Я вспоминала каждый раз, когда делала это раньше, каждый раз, когда щупала пульс на его запястье после того, как занимались любовью. Он вздохнул, как изголодавшийся мужчина.

– Я помню наш дом, – сказала я, и голос мой потеплел. – Летний сад, полный красивых цветов. А зимой, такой морозный и оживленный, с птицами, слетающимися за зернышками, которые я разбрасывала. Я помню тот звук, который ты издавал, когда почти смеялся.

Он издал звук, который был чем-то между смехом и болью. – Расскажи мне ещё.

– Наша брачная ночь. – Мои щеки вспыхнули. – Ты был очень ласков со мной, твои прикосновения были такими легкими, что казались почти нерешительными. Я сказала, что боюсь, что будет больно, а ты пообещал, что позаботишься обо мне. Что хочешь любить меня во всех смыслах. – Мои губы едва изогнулись, воспоминание было слишком ясным. – Ты боготворил меня в ту ночь… и каждую ночь после.

Его зрачки расширились, а из груди вырвался едва ли слышный звук, слишком глубокий, чтобы быть человеческим, и слишком вибрирующий, чтобы его не почувствовать. Он наклонился и прижался лбом к моему.

– Draga mea. (с румынского. – Моя дорогая)

Ласковое слово проникло в меня, как ключ, поворачивающийся в давно запертой двери. Я знала этот язык, как родной. Я знала его. Каждый слог был таким же знакомым, как мое имя. Я закрыла глаза, позволяя его теплу поглотить меня целиком. Это похоже на солнечный свет, как будто я вернулась в наш сад и позволила ему поглотить меня.

– Ты никогда не переставал верить, – прошептала я. – Каждый год, каждое десятилетие и каждый век… ты вглядывался в толпу в надежде увидеть мое лицо.

– Ты всё, что имеет значение. Ты всё, что когда-либо имело значение. Без тебя я ничто. Есть века, которые я даже не могу вспомнить. Просто размытое пятно из смеси крови и боли. Но я помню каждую секунду ложной надежды.

– А теперь, когда ты нашёл меня? – Голос треснул, стал дыханием. Я наклонилась ближе, не в силах остановиться.

Его ответ прозвучал мгновенно, и я знала, что это потому он пронес его через всю жизнь. – Наверстать каждый потерянный год. Сделать так, чтобы ни один день не прошел без твоего счастья. Хранить тебя вечно.

Он притянул меня к себе на колени, пока я не оседлала его, и наше дыхание не смешалось. – Я хочу, чтобы ты всегда был со мной. – Слова вырвались из меня без малейших колебаний, и они были правдивы.

Ивана вздрогнул. – Скажи это еще раз.

– Я твоя, – прошептала я. – В любой жизни.

Его рот нашел мой, и сначала в этом не было ни капли спешки, ни требования. Это было медленное, мучительное прикосновение губ, которое ощущалось, как возвращение домой. У него был вкус всего нами утраченного, вкус веков, которые разлучили нас. Его язык, его запах, сама сущность Ивана была успокаивающая, несмотря на дикий голод.

Когда мы оторвались друг от друга, тишина между нами стала священной, как обет без слов.

– Тебе нужно отдохнуть, – пробормотал он, хотя не отодвинулся. Его большой палец провел по линии моего подбородка с нежностью, которая выдавала хищника, затаившегося под его кожей. Он смотрел на меня, будто запоминал, как будто боялся, что я снова исчезну. – Мы будем двигаться медленно.

– Иван. – Я обхватила его за воротник рубашки, сильнее к нему прижимаясь. Его глаза встретились с моими, теперь они светились мягким блеском. – Я люблю тебя так сильно, что не могу объяснить насколько.

Тень улыбки тронула его губы.

– И не нужно. Наша любовь – за пределами всего, что можно объяснить. За пределами самого времени. У нас есть вечность, чтобы вернуть то, что у нас отняли. – Его взгляд потяжелел, когда он это произнес.

– Отнеси меня в нашу постель, – Слова вырвались у меня прежде, чем я успела их остановить.

Он понял. Эта комната не была нашей. Но теперь, когда я знала, кто я и кем была, мне хотелось лишь одного – того, что у нас украли.

Что-то первобытное и глубокое отразилось на его лице, а затем он поднял меня и понес в комнату, которую мы когда-то вместе делили. Воздух изменился, когда он усадил меня рядом с собой. Я закрыла глаза, позволяя тяжести всей – нашей истории и нашего воссоединения осесть во мне.

Его рука нашла мою под одеялом: ладонь к ладони, пальцы крепко переплелись.

– Скажи мне, что ты ещё помнишь, – прошептала я.

– Я любил смотреть, как ты заплетаешь волосы после ванны, – сказал он низким, нежным голосом. – Ты самое прекрасное создание на свете. Я не мог оторвать от тебя глаз. А когда твои волосы высыхали… Я расплетал все твои косы, только чтобы смотреть, как они распускаются и спадают.

Воспоминание было таким ярким, как будто это было вчера. Я слегка улыбнулась.

– Я помню, как ты пытался заплести их обратно. У тебя так плохо получалось. Но от этого я любила тебя ещё сильнее.

Его смех был хриплым и тихим. – Это была лучшая борьба в моей жизни.

– Что теперь с нами будет? – Спросила я после секундной паузы, между нами, тихим голосом, полным горькой правды.

Его клыки блеснули в свете огня, его голод ничем не скрытый, но я все равно не могла отвести взгляд. Мой пульс участился, когда он придвинулся ближе, и его рука скользнула по моему бедру, прижимая меня ближе к себе. Жар его тела, вес векового ожидания в его глазах.… все это нахлынуло на меня одновременно.

Дыхание сбилось, когда его рот собственнически коснулся моей шеи, и я, не задумываясь, откинула голову назад.

Последняя ниточка моего сопротивления лопнула. Ночь, замок, да и сам мир исчезли, пока не остались только Иван и обещание – снова быть его.

ГЛАВА 18

Иван

Даже сейчас это казалось нереальным. Клара – моя Клара – вернулась ко мне во плоти и крови, такая покорная, любящая. Моя.

Она лежала в постели, которая когда-то была нашей, бледная кожа и стройные длиннФые ноги резко выделялись на фоне тёмных простыней. Она была такой влажной и готовой между бедер, этот вид возбуждал хищника во мне, пока он не взревел.

Моя жена. Мое спасение. Моя жертва для поглощения.

Я хотел любить ее медленно, но все, о чем я мог сейчас думать – это как сильно я хочу её жестко трахнуть.

– Ты хочешь, чтобы я занялся с тобой любовью или чтобы я тебя трахнул? – Ее стон был таким же, как и пять столетий назад. – Скажи мне, fată frumoasă a mea. Моя прекрасная девочка.

Она поерзала на кровати, и ее идеальные груди слегка дрогнули. – Voiesc să mi-l dai tare și iute, cum mi-l dădeai altădată. Я хочу, чтобы ты сделал это жестко и быстро, как делал когда-то.

Мой член дернулся, когда моя жена заговорила на нашем родном языке. Это было так естественно, так мелодично. Я закрыл глаза, а каждая мышца моего тела напряглась в ответ.

Её щёки вспыхнули сильнее. Если она хотела вспомнить и почувствовать, как было, между нами, раньше, то я дам ей это. Грубо. Горячо. По-настоящему.

– Ты заставляешь мой член пульсировать, когда я слышу, как ты просишь об этом на родном языке. А из-за запаха твоей сладкой киски, такой возбужденной и мокрой, я долго не продержусь, как только окажусь глубоко внутри тебя.

Она тихо застонала. – Иван… Я хочу, чтобы ты трахнул меня.

Я зарычал от того, как чертовски приятно было слышать то, как она произносит эти грязные слова.

– Ты видишь, каким чертовски твердым становится мой член? – Мое сердце бешено заколотилось в груди при мысли о том, что она полностью моя. Я слегка отодвинулся, чтобы встать на колени рядом с ней, и обхватил рукой свой член, страстно желая оказаться внутри нее. Клара издала нежный, прерывистый звук, который чуть ли не лишил меня сдержанности.

– Видишь, что ты со мной делаешь? Ты так чертовски меня заводишь, что я могу кончить еще до того, как окажусь в твоем идеальном упругом теле.

Она вцепилась в простыни, мышцы на ее руках напряглись, тело таяло от желания. Взгляд Клары остановился на моем члене, её маленькие зубки впились в нижнюю губу, пока та не побелела от напряжения.

– Ты хочешь, чтобы мой рот снова оказался у тебя между бедер? Чтобы я лизал твою тугую маленькую киску, пока ты не начнешь умолять? Или может быть, ты хочешь, чтобы мои клыки вонзились в твою кожу? А мой язык слизывал каждую каплю твоей горячей крови?

Ее сдавленный крик разорвал воздух, когда она раздвинулась еще шире, полностью обнажая передо мной свою киску. Пьянящая сладость ее возбуждения подействовала на меня, как наркотик.

– Иван... да. Я хочу тебя. – Ее голос был низким, полным страсти, и в следующее мгновение я уже был на кровати.

Клара так же отчаянно нуждалась во мне, как и я в ней. Я притянул ее тело вплотную к своему, одной рукой схватив за горло, и прижался к ее губам в страстном поцелуе. Она тянулась ко мне так же отчаянно, как и я к ней, глубоко впиваясь ногтями мне в кожу. И я молился, чтобы она проткнула ее, пустив мне кровь и таким образом оставив на мне свой след.

Я жадно пожирал ее рот: облизывал, посасывал, позволяя своим клыкам скользнуть по ее губе, прежде чем отстраниться, не отрывая от неё жадных глаз. Моя рука прошлась вверх от ее горла к подбородку, большим пальцем я провел по ее нижней губе, оттягивая ее вниз. Я вдавил свой палец внутрь, погружаясь глубоко в ее рот, огонь и покорность Клары пробуждали во мне хищника.

– Ты такая чертовски красивая, моя милая, – прохрипел я, наклоняясь, чтобы лизнуть её приоткрытый рот, провести языком по губам и снова ворваться внутрь. Я пожирал ее, наслаждаясь каждым миллиметром её влажного, горячего рта, в то время как ее стоны разжигали во мне огонь.

Пока я медленно и глубоко трахал ее рот своим языком, моя свободная рука скользнула вниз, проникая между ее бедер. Мои пальцы мгновенно покрылись влагой, ее тело стало таким податливым и нетерпеливым. Мой член пульсировал, а желание кончить именно сейчас адски меня терзало.

– Такая влажная для меня. Полностью готова для своего мужа.

Ее крик разорвал воздух, ноги раздвинулись еще шире, открывая мне каждый дюйм прекрасного тела. Я придвинулся ближе, прижимаясь к ее жару. Клара застонала, провела языком по острому краю моего клыка и надавила, пока не пошла кровь. Сладкая жидкость с медным оттенком наполнила мой рот, и я почти растворился в ее вкусе.

Я дразнил ее клитор, перекатывая его между пальцами, прежде чем снова прижаться губами к ее жаждущему рту. Я целовал ее глубоко и тщательно, держа руку на ее подбородке, заставляя тем самым раскрыться рот сильнее, ей нравилось, как я трахал ее губами и языком. Она не сопротивлялась. Она сдалась. Моя идеальная женщина полностью мне подчинилась.

Из меня вырвалось рычание, когда я засунул палец в ее тугую киску, ее стенки жадно сжались вокруг меня. Я входил и выходил, наслаждаясь ее вздохами, затем оторвался от ее рта и высвободил руку.

Ее ошеломленные глаза раскрылись и встретились с моими, когда я поднес свои влажные пальцы к губам. Я медленно провел по ним языком, слизывая каждую каплю ее возбуждения, смакуя его, как деликатес.

Я просунул свой палец между ее губ, жестко трахая им ее рот.

– Попробуй себя, Клара. Ты на вкус как совершенство, правда?

Ее стон отдался вибрацией в моем теле, когда она так жадно сосала мой палец, а мой твердый, как камень, член дернулся, между нами. Я высвободил палец, скользкий от ее слюны, а затем вылизал все до капли.

– Я скучал поэтому, моя сладкая девочка.

Я протянул руку, обхватив ее за предплечье, и поднес ее изящное запястье к своим губам. На мгновение я просто прижал ее к себе, ощущая тепло на своих губах, вдыхая ее запах, как будто она была единственным, что удерживало меня в этом мире.

Я высунул язык, пробуя на вкус ее нежную кожу, и мои клыки удлинились. Я приоткрыл губы, позволяя ей увидеть, что она со мной делает. Ее зрачки расширились, дыхание участилось, а воздух наполнился тяжелым ароматом ее желания.

Затем я вонзил свои клыки в ее нежную плоть. Ее крик разорвал воздух, когда я глубоко вонзился в нее, но не отвел от нее взгляда. Ее горячая, густая кровь брызнула мне на язык, затем медленно стекая по горлу, как сладчайший грех. Я застонал, жадно поглощая ее, каждый глоток был знаком обладания.

Я оторвал рот от ее запястья, рана все еще кровоточила, и я прижал ее руку к своему сердцу. Алые капли скатились вниз, разбиваясь об ее идеальную грудь. Я поднес тонкое запястье к своему рту, провел языком по двум проколам, запечатывая их, прежде чем размазать пальцами ее кровь по соскам, окрашивая ее тем, что принадлежит мне.

Она издала потрясённый, прерывистый звук, который только усилил больное желание в моём члене. Я скользнул рукой ей за голову, пальцы собственнически сомкнулись на её затылке

– Дай мне этот красивый ротик снова. – Она всхлипнула и слегка приподнялась, делая именно то, о чем я просил. Я целовал ее грубо и дерзко. Мой член пульсировал, между нами, её влажность была так сильна, что я уже был весь в ней, даже не оказавшись внутри.

Я хотел, чтобы она пила из меня, чтобы приняла часть меня в себя, как я и буду делать с ней всю нашу жизнь. Ее румянец стал ярче, как будто она могла читать мои мысли. Я застонал, услышав, как ее сердце забилось быстрее, увидев, как затвердели ее соски. Я чувствовал запах её текущей киски, знал, что влага стекает по ложбинке её ягодиц, пропитывая простыни.

Она впилась ногтями в мои бедра, притягивая ближе, и я зашипел от удовольствия.

– Я теряю контроль, – простонал я.

Я протянул руки и положил их ей между ног. Она замерла, ее дыхание сбилось, когда она посмотрела вниз, туда, где были мои руки.

Я не был нежным или дразнящим, ни к чему ее не подготавливал. Я раскрыл большими пальцами ее половые губы, обнажая всю эту розовую, набухшую и влажную плоть. Ее дырочка была крошечной, и я вспомнил, какой тугой она была раньше, как сильно сжимала мой член.

Еще один первобытный стон вырвался из меня, и я снова оказался у нее между ног, проводя клыками вверх и вниз по нежной, чувствительной коже внутренней стороны бедра. Я поднял глаза, чтобы посмотреть на нее, и, когда наши взгляды встретились, я впился в нее. Вонзил острые клыки в ее податливую плоть. Она вскрикнула и закрыла глаза, постанывая, пока я жадно пил. Её киска пахла так хорошо, а её кровь была самым сладким, что я когда-либо пробовал.

Чтобы оторваться от нее, мне потребовалась огромная сила воли. Я мог бы продолжить пить из своей жены, но я должен был трахнуть ее так же сильно, как и она нуждалась во мне. Я посмотрел на то место, где укусил ее, красновато-фиолетовая метку, которую она будет носить вечно. Кровь в моих венах побежала ещё быстрее от того, как сильно мне нравилось видеть её на ней.

Положив ладони на внутреннюю поверхность ее бедер, я медленно поднял взгляд к ее лицу. Клара уже смотрела на меня, ее зрачки расширились, а затуманенное, возбужденное выражение лица было таким прекрасным. Она чертовски удивила меня, приподнявшись всем телом, дотянувшись до моего члена и обхватив его пальцами по всей длине. Я зашипел от того, как хорошо ощущалась её маленькая рука на моём члене.

– Клара, – простонал я. – Ты нужна мне, моя королева.

Она облизнула свои маленькие розовые губки, затем наклонилась вперед и лизнула головку моего члена. Я напряг каждую мышцу своего тела. И когда она оттянула крайнюю плоть и провела языком по дырочке, я застонал и слегка запрокинул голову, когда экстаз пронзил меня.

Я задрожал и протянул руки, обхватывая её голову с обеих сторон, когда её горячий и влажный рот принял меня. Я чувствовал каждое движение ее языка, как она втягивала щеки, и как мой член упирался в заднюю стенку горла. Она сосала меня до тех пор, пока мои яйца не напряглись, и я понял, что вот-вот кончу. К моему глубокому разочарованию, мне пришлось ее прервать, потому что, я кончу только будучи погребённым в её киске по самые яйца.

Я посмотрел на неё, когда она взглянула на меня снизу вверх: губы красные, припухшие и блестящие от слюны. На её щеке всё ещё был след крови, и этот вид заставил моё чёрное, тёмное сердце яростно колотиться в груди.

– Трахни меня… муж.

Я зашипел, чувствуя, как пульсируют клыки. Я расположил нас так, чтобы я лежал на спине, а Клара сидела на мне. Мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не прижать головку к ее крошечному отверстию и не толкнуться в него. Но я хотел, чтобы это сделала Клара, чтобы она знала, что у неё есть власть надо мной.

Я мог бы кончить уже от одного ощущения, как она сжимает мой член и направляет кончик к своему входу. Она начала медленно опускаться, ее глаза расширились, рот приоткрылся, а тело раскрывалось, пока принимало меня. Когда половина моего члена оказалась внутри нее, я крепко сжал ее бедро в одобряющем жесте. И когда она продвинулась еще на дюйм, я грубо толкнулся вверх, вгоняя себя до конца.

Она откинула голову назад, обнажая горло, и было видно, как у нее бешено бьется пульс. Прекрасно.

– Иван, – прошептала она, простонав моё имя. Она замотала головой, словно пытаясь прийти в себя, глаза были закрыты, на лице все еще читалась боль. Когда она снова открыла их, я схватил её за бёдра, дёрнув вниз, насаживая на свой член, пока она вновь не вскрикнула.

– Это больно… но, о, Боже так приятно. – Ее стон оборвался на последнем слове, когда она слегка приподнялась, а затем опустилась обратно.

В течение долгих мгновений она двигалась медленными, размеренными толчками, в поисках своего ритма.

– Трахни себя на мне, Клара, – прорычал я., и она сделала это, найдя свой идеальный темп, вознося меня выше, чем я думал, что это возможно.

Шлёпающие звуки её киски, сжимающей мой член, наполняли мои мысли.

– Вот так, – прохрипел я, борясь с разрядкой, и из моего горла вырвался стон.

Она снова застонала, приподнимаясь и принимая меня глубже, ее скользкое возбуждение смягчало каждый толчок, пока она не смогла принять меня целиком.

Настоящая пытка. Но самая сладкая.

– Возьми ещё. Прими всего меня. Не останавливайся.

Мои зубы обнажились, голос стал хриплым.

– Используй меня. Возьми то, что тебе нужно.

И она это сделала. Ее ритм стабилизировался, бедра двигались чаще, удовольствие нарастало, ее тело подчинялось, как того требовало мое. Ее груди подпрыгивали при каждом толчке, ее гладкая киска втягивала меня глубже, доила и манила, как зов сирены.

– Вот так, – прохрипел я, борясь со своим освобождением, из моей груди вырвался совсем нечеловеческий звук.

Я притянул её руку ко рту, кусая достаточно сильно, от чего она задохнулась. Из двух проколов на ее предплечье мгновенно хлынула кровь, горячая и густая, разливаясь по моему языку. Я пил, пока она скакала на мне, мой член был погребен в ней, в то время как ее пульс проходил через меня, соединяя нас плотью и кровью.

Я оторвался от нее лишь для того, чтобы окрасить ее грудь в алый цвет, украшая твердые соски ее же собственной кровью.

– Посмотри на себя, – прорычал я, прижимая большой палец к скользкой вершине. – Моя жертва.

Её стон разлетелся эхом, когда она выгнулась, двигаясь жёстче, её влагалище становилось всё влажнее с каждым толчком.

Я наклонился и впился в ее губы жестоким поцелуем, размазывая кровь по нашим губам. Она пробовала себя и меня на вкус. Медь, жизнь, голод.

– Возьми ещё, – потребовал я, мой голос был клятвой, а тело оружием. – Возьми всего меня, Клара. Не останавливайся, пока не выдоишь мои яйца досуха, и пока я не похороню в тебе каждую каплю себя.

Отблески огня в камине окрашивали ее в золотистые и темные тона, они играли на изгибах ее груди и изящных линиях шеи. Кожа Клары светилась, словно принадлежала какому-то другому высшему миру.

Я наблюдал за ней с плотским голодом мужчины, изголодавшегося на протяжении веков. Моими физическими желанияими всегда были кровь и смерть, но тем, чего мне по-настоящему не хватало, всегда была она