Текст книги "Босоногий принц: пересказ Кота в сапогах (ЛП)"

Автор книги: Джеки Стивенс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

– Почему же? Кажется, ты знаешь пьесу лучше меня. – Девушка рассмеялась над собственной оплошностью, и это был прекрасный звук. Но даже скорбный вздох, последовавший за смехом, показался Арчи захватывающе красивым. – Моя мама очень любила все эти старые истории. И когда она умерла, я, наверное, просто хотела сделать что-то, чтобы сохранить память о ней все эти годы. – Она коснулась своих волос, словно этот тугой элегантный узел был своего рода темницей, в которой она томилась. – Хотя иногда так утомительно, всё время пытаться быть ею, понимаешь?

– Могу себе представить.

– В самом деле?

Арчи кивнул, и слова стали даваться ему легче:

– Что ж, все вокруг тоже думают, что знают, кем я должен быть. – Они смотрели на его отца и считали, что Арчи должен быть просто тягловой лошадью, или видели его мышцы и принимали за деревенского вышибалу.

Они никогда не видели истинной глубины его души.

Эйнсли улыбнулась:

– Но ты ведь доказываешь им, что они ошибаются? Ты не просто сын мельника. Ты цитируешь Андердольфа, и твоя одежда… Ты – охотник?

– Я стараюсь им стать. – Арчи покосился на кота. Возможно, это была единственная ложь, которую он произнес, но она казалась огромной. Он чувствовал себя пойманным в ловушку этой лжи, особенно когда улыбка девушки стала еще шире.

Он бы сделал что угодно, лишь бы принцесса продолжала улыбаться.

– Что ж, тогда, возможно, мы будем видеться чаще, Арчи. Мой отец очень ценит своих охотников. И в следующий раз, когда будешь в наших краях, не прячься. – Затем принцесса извинилась и вернулась к детям, а Арчи остался один, со жгучим желанием то ли расцеловать, то ли придушить одного конкретного кота.

8. Дождливый Кот

Лео готов был признать, что разговор с принцессой пошел не совсем по плану. Он приложил немало усилий, чтобы нужная книга – одна из тех, что в Благотворительном доме в точности совпадала с книгой матери Арчи, – оказалась на самом верху стопки, причем именно с вырванной страницей. Это была ловушка, столь же хитрая, как и те, что Лео годами расставлял на мышей, пусть даже на этот раз цель была совсем иной.

Но парень оказался слишком глуп и не понял намека, а ведь стоило всего лишь немного приукрасить свою историю. На Эйнсли легко произвести впечатление стихами, но этого не хватит, чтобы покорить короля и по-настоящему устроить судьбу мальчишки.

И уж точно это не поможет Лео пробраться в замок дальше кабинетов управляющих. Он пытался сделать это в их прошлый визит, но замок – это не мельница и не крестьянская лачуга, куда можно проскользнуть незамеченным. Замки там были новыми. Двери – крепко запертыми. А в тенях таилось слишком много этих гвардейцев в черно-серебряном.

Однако Лео нутром чуял: его место там, среди королевской семьи.

Увидев Эйнсли вблизи, он только лишний раз в этом убедился.

Лео знал о принцессе такое, чего знать ему совсем не полагалось. Например, то, как она ненавидела платья. Или то, что её кудри и веснушки невозможно было полностью укротить. Он видел, как она бегала за ним с ободранными коленями. Как лазила по деревьям. В свете этих воспоминаний было весьма любопытно наблюдать за тем, как чопорно и степенно она держала себя каждую неделю в Благотворительном доме.

И кот готов был признать: эта тайна манила его куда сильнее, чем желание играть роль свахи для нерешительного сына мельника.

Ему просто нужно продолжать строить планы. Что-то такое, что не сможет испортить даже этот неповоротливый и бестолковый олух-человек.

Но всё же Лео не был феей, и кот ничего не мог поделать с холодным дождем, который обрушился на мельницу на следующий день.

***

Дождь не должен был стать сюрпризом. В другие годы Арчи даже обрадовался бы такому ливню в конце зимы. Как раз то, что нужно, чтобы смыть последние остатки заморозков и призвать весну. Но его напарником по охоте был кот, и Арчи не собирался выгонять Лео на улицу в такую сырость. Лео царапал его и за меньшие провинности.

Арчи даже не был уверен, что лук сработает в дождь – он и в сухую-то погоду с ним едва справлялся. Вот если бы кролики замирали на месте достаточно надолго, чтобы он мог огреть их палкой по голове… Раньше он частенько упражнялся с шестом, состязаясь с городскими ребятами. И хотя он часто считал это оружие грубым и неприятным, оно было куда проще лука, и к нему у Арчи был талант. Под «талантом» он подразумевал то, что был крупнее большинства парней, которые могли бросить ему вызов. Часто одного вида Арчи с шестом в руках хватало, чтобы избежать неприятностей, хотя за спиной его за это и называли быком, олухом или даже огром.

Так или иначе, весь день Арчи придется провести в доме и на мельнице, занимаясь привычными делами. Это было бы не так уж плохо, если бы не компания. Руперт, по характеру не уступавший тем, кто называл Арчи огром, сидел на кухне за столом так, словно только его и ждал.

Старший брат был на палец-другой ниже Арчи, но почти такой же широкоплечий. Короткая борода делала его лицо более массивным. Всегда казалось какой-то иронией судьбы, что вместо светлых, жидких волос, которые и Харрис, и Арчи унаследовали от отца, волосы Руперта имели насыщенный темный оттенок – явно от матери.

Арчи поспешно занялся котелком для утренней каши, но это не помогло. В доме ему приходилось двигаться медленно – он вечно боялся что-нибудь задеть или сломать, будучи крупным мужчиной в тесном пространстве. И эта медлительность дала Руперту необходимую зацепку.

– Не думаю, что ты сегодня куда-то пойдешь, – начал Руперт вкрадчиво, хотя за его словами Арчи слышал назревающую бурю. – Учитывая, что льет как из ведра.

– Да, – согласился Арчи, стараясь держаться как можно увереннее. – Вряд ли получится.

Руперт кивнул.

– Хорошо. Потому что я хотел с тобой поговорить.

– Я заплачу за зерно! – выпалил Арчи. Наверняка Харрис проболтался, что Арчи вопреки воле брата продолжал носить муку в Благотворительный дом, и именно это заставило Руперта ощетиниться. Еще при жизни отца Руперт был человеком, который любил, чтобы ему подчинялись. – Я знаю, что теперь всё это твоё, но я отдам долг.

Руперт опустил взгляд, затем снова посмотрел на брата, поморщившись, словно слова Арчи его глубоко оскорбили.

– Отдашь?

– Да. Всю прошлую неделю добыча была отличная. Просто погода… – Он беспомощно оглянулся на окно. Руперт и сам видел дождь.

– Ты же знаешь, отец всегда говорил: охота – это та же азартная игра. И он, надо полагать, знал, о чем говорит, раз дед Арчер только этим и занимался. В один год у тебя может быть приличная добыча, а в следующий – будешь сидеть с пустыми руками.

На это Арчи возразить было нечего. Лук достался им от деда по материнской линии. Отец никогда не считал себя вправе просто выбросить его, но и не скрывал своего презрения к тестю и к тому, как нерегулярно тот обеспечивал свою семью.

Отец уж точно не считал стрельбу из лука навыком, которому стоит обучать своих сыновей.

В наступившей тишине Руперт продолжал, распаляясь всё сильнее:

– Отец должен был пристроить тебя в настоящее обучение еще годы назад, и наверняка сделал бы это, если бы не чума. Но ты еще достаточно молод и мог бы найти что-то более надежное, если бы поискал. Мы с Харрисом поможем. Мы знаем, что по завещанию тебе достался самое неудачное наследство, но ты всё равно наш брат, и мы никогда не собирались выставлять тебя за дверь без средств к существованию.

– Я ценю это, – слова Арчи прозвучали лишь ради того, чтобы разрядить обстановку, а не потому, что он действительно хотел снова оказаться под пятой у брата.

В конце концов, Арчи был прекрасно знаком с теми «вариантами», которые обычно предлагаются третьему сыну мельника.

Руперт покачал головой, словно почувствовав этот скрытый протест.

– Знаешь, я не хотел этого говорить, но по закону лук принадлежит мне. Как и всё остальное в этом доме и на мельнице. Всё, что отец оставил тебе – это того паршивого амбарного кота. Так что, если мне не нравится, как ты себя ведешь, я могу положить этому конец.

Дождь забарабанил по крыше еще яростнее, вторя накалу слов, а Лео зашипел, словно вызывая Руперта попробовать отобрать у них лук.

Арчи даже не заметил, когда кот вошел в комнату, но, возможно, Лео был прав. Руперт прямо-таки напрашивался на драку. Они уже не раз боролись раньше – и на кулаках, и на шестах. Сейчас Арчи стал достаточно сильным, чтобы, пожалуй, даже победить.

Но Арчи никогда не любил решать споры таким образом. Пусть он и был большим, это не делало его огром. Он предпочитал слова. Поэзию. Монологи из старых пьес. Иногда, если он сидел на своих противниках достаточно долго, ему удавалось заставить их слушать.

Но Руперт считал себя правым, и, если читать закон буквально, так оно и было.

У Арчи был только Лео, да и луком он владел едва-едва. Какая разница, если Руперт найдет способ его забрать? Это не стоило драки, но сам вид боевого кота, продолжавшего принимать его сторону, придавал Арчи сил. Он мог сдать эту битву, не проигрывая войну.

– Я понимаю. Я буду и дальше помогать по дому, а за лук я тоже могу заплатить, если ты этого хочешь.

Руперт вздохнул, будто Арчи был тем, кто ведет себя неразумно, но всё же отвернулся.

– Скоро я приглашу Элли пообедать с нами. Она придет с родителями, и я хотел бы, чтобы ты тоже был там.

Элли, пастушка гусей. Арчи лишь раз видел, как брат собирал для неё цветы, но она казалась простой девушкой, и, возможно, этого – в сочетании с тем, что Руперту теперь принадлежала вся мельница – было достаточно, чтобы завоевать её расположение.

И вот так просто дни Арчи в этом доме были сочтены.

***

Хвост Лео нервно дернулся, когда Арчи подхватил его на руки, унося подальше от Руперта, как только утренняя каша была съедена. Настолько далеко, насколько это вообще было возможно в таком тесном жилище.

Арчи принялся чинить старые стрелы и прибираться в доме, вкладывая остатки напряжения в работу. Лео понимал его чувства: возможно, сын мельника и был прав, избежав драки, но Руперт определенно напрашивался на когти, и в следующий раз Лео сдерживаться не станет. Кот не привык, чтобы его кто-то игнорировал или оскорблял. И он никогда не давал обещаний просто так: завещание или нет, но теперь Арчи был его человеком, а Лео всегда заботился о своих подопечных, кем бы они ни были.

Он не позволит кому-то лишать их боевого духа.

Определенно, Руперт был из тех людей, которые просто умоляют, чтобы их поцарапали.

9. Кот-трусишка

На следующий день дождь прекратился, но небо всё еще оставалось хмурым и затянутым тучами. Арчи без особого воодушевления пробовал стрелять из лука, но ни разу не попал в цель. Даже в толстый дуб размером с амбарную дверь.

Он оглянулся на Лео:

– Ну, а ты? Не собираешься что-нибудь поймать?

Кот посмотрел на него в ответ с укоризной. Словно знал, что Арчи не старается по-настоящему. Словно знал, что слова Руперта всё еще звучат эхом в голове юноши.

Но Арчи ничего не мог с собой поделать. Он не мог подстрелить самостоятельно ни единой дичи, и это делало всю их затею еще более безнадежной, чем предполагал брат. Кот мог поймать перепелку или кролика, когда у него было настроение, но так им никогда не завалить оленя или другую крупную и прибыльную добычу. Они могут получить королевскую грамоту, но так и не суметь ею воспользоваться. Восторг, который Арчи испытывал в присутствии принцессы всего несколько дней назад, испарился, оставив его в еще более подавленном состоянии, чем прежде.

И тут, словно вызванный его мыслями, за спиной раздался знакомый голос:

– Что ж, это было совсем не впечатляюще.

Арчи обернулся и увидел принцессу, идущую к нему в сопровождении одного из гвардейцев.

– Я так и думала, что найду тебя здесь. Это лучшее место для охоты на кроликов, к тому же я заметила мех на твоем плаще, – сказала она с оттенком триумфа в голосе. – Но этот лук… Он ведь сделан не для тебя? – Принцесса Эйнсли откинула назад золотисто-каштановые кудри и взяла лук из его безвольных пальцев, пробуя тетиву. Сердце Арчи екнуло даже от мимолетного прикосновения её руки, а когда он взглянул на закованного в броню гвардейца, голос снова покинул его.

Она была принцессой.

– Не беспокойся о нем, – бросила она небрежно через плечо. – Сэр Каллум здесь только для того, чтобы я не наткнулась на разбойников. А ты не похож на разбойник, ну, или ты очень плохой разбойник. Ты ведь уже позволил мне забрать твой лук. – «Лук, из которого ты даже не умеешь стрелять», – казалось, говорили её слова, но в них слышалась и лукавая нотка.

Арчи не верил, что принцесса может сказать что-то по-настоящему жестокое.

Пожилой рыцарь скрестил руки на груди с суровым видом. Вероятно, он видел себя кем-то вроде дяди для своей юной подопечной, какой бы королевской крови она ни была.

– Нет, принцесса, не разбойник, но, возможно, мышь, – он покачал головой, и его следующие слова прозвучали почти извиняюще: – Он не чета вашим придворным, принцесса. Пожалуй, вам не стоит играть с ним слишком грубо.

Принцесса Эйнсли нахмурилась и посмотрела на Арчи с вызовом в янтарных глазах:

– Он прав? Я играю слишком грубо для тебя, охотник?

«Говори, Арчи. Она хочет, чтобы ты заговорил. Открой рот и…»

– Нет, Ваше Высочество. – Вот! Слова! Он не был мышью. Или, по крайней мере, он не был бессловесной мышью. – И лук сделан не для меня. Он принадлежал моему деду.

Она кивнула и с удовольствием продолжила изучать оружие.

– И всё же, это хороший лук. Добротный. Твой дед тоже был охотником?

– Думаю, да, – сказал Арчи, становясь смелее. Как только первые слова были выдавлены, остальные потекли естественнее. – Он умер в тот год, когда я родился, и отец не любил о нем говорить. Его звали Арчер-Лучник, хотя не думаю, что это было его настоящее имя.

– И тебя назвали в его честь?

– Полагаю, что так. – Раньше он об этом не задумывался. Просто имя. Оно не обязано было что-то значить.

Принцесса Эйнсли улыбнулась и бросила лук обратно ему.

– Тогда ты должен использовать его. Как следует. Я могу тебя научить.

Арчи изумленно моргнул:

– Вы?

– Да, я. Разве кто-то другой предлагает? – Она рассмеялась и знаком велела гвардейцу подать ей её собственный лук и колчан. Только сейчас Арчи заметил, как она одета. Да, на ней были привычные ладные юбки и уложенные волосы, но вместо домашних туфель – сапоги с острыми носками, а на руке уже красовалась кожаная крага для защиты от тетивы.

– Нет, просто… Это большая честь, принцесса. Я не знал, что вы увлекаетесь стрельбой. – Это совсем не вязалось с его прежним образом принцессы: элегантной, утонченной и безупречной.

Совершенно недосягаемой.

Но теперь, когда этот образ на его глазах превращался во что-то более доступное, более настоящее, он не мог сказать, что это ему не нравится. Всё еще жил страх, что всё рассыплется в одно мгновение, что это лишь сон, от которого его грубо пробудят, но пока он намеревался наслаждаться этим моментом.

Эйнсли опустила плечи, став задумчивой. Возможно, даже печальной.

– Никто не знает. Моя мать считала, что это не подобает леди. Что я могу испортить руки. Что могу наткнуться на разбойников… ну, всё в таком духе. Поэтому мне пришлось просить брата научить меня и взять с гвардейцев клятву молчания.

Её гвардеец согласно изобразил, что запечатывает свои губы. Эйнсли выпустила стрелу, попав в то самое дерево, которое ускользало от всех предыдущих попыток Арчи.

– Ваш брат был охотником? – Слова прозвучали глупо в ту же секунду, как Арчи их произнес. Перестанет ли он когда-нибудь тупить или неметь в разговоре с принцессой? Но он не мог сдаться.

Даже если он был мышью.

– Мой брат был принцем, – терпеливо пояснила Эйнсли, готовя следующий выстрел. – Но да, он любил проводить всё время с Охотника ми, будто он один из тех странствующих принцев из сказок. Как думаешь, почему мой отец так благоволит своим охотникам?

Это имело смысл. Арчи и раньше знал, что наследный принц умер в том же возрасте, в котором сейчас был он сам, хотя это случилось много лет назад. Просто странно было думать о короле не как о монархе, а как о скорбящем отце, чей сын погиб.

Арчи побледнел от этой мысли, взглянув на принцессу. Ведь погиб не только сын короля. Погиб брат Эйнсли.

Её взгляд был отрешенным, пока она стреляла по дереву, демонстрируя всё то мастерство, которого Арчи так не хватало. Она всё еще была элегантна, как картина, но, возможно, такая, что повидала в мире чуть больше – с парой резких линий и контрастных красок. Молочно-белая кожа и огненные волосы. Красивая, но яростная.

Он мог бы весь день просто наблюдать за ней, открывая в ней всё новые грани.

И даже Лео, сидевший у ног Арчи, казался завороженным.

Она опустила лук, ответив на их взгляды своим пристальным взором.

– Я уже делала успехи, и мне казалось, что однажды мы сможем убедить родителей… позволить мне отправиться на настоящую охоту. Но потом пришла чума. Мама умерла, а потом… Что ж, трудно спорить с призраком. Идти против её воли или менять хоть что-то в замке… это всё равно что терять её снова. Понимаешь?

Арчи хотелось сказать, что он понимает. Оба его родителя умерли, и когда Эйнсли описывала покойную королеву, он почувствовал ту же боль, что пришла со смертью его матери, а также ту незавершенность и путаницу чувств, которую он испытывал из-за смерти отца. Эмоции, которые он так и не смог облечь в правильные слова, несмотря на все свои заигрывания с поэзией.

Возможно, правильных слов вообще не существовало.

– Последние несколько лет мне приходилось стрелять в одиночестве, – сказала Эйнсли. – Я устала стрелять одна. – Её тон стал резким, словно она пыталась прогнать нахлынувшую меланхолию. – Так ты хочешь, чтобы я показала тебе, или нет?

Арчи, несомненно, хотел. Он хотел этого больше всего на свете.

***

Солнце уже опустилось низко за дуб, когда Арчи повернулся к принцессе, и лицо его так и светилось от гордости. Это был не кролик и не какая-то дичь, но он попал в намеченное дерево три раза подряд.

Теперь-то оно от него не уйдет.

Но принцесса, казалось, была слишком отвлечена, чтобы похвалить его. Кот оказался предателем и переметнулся на её сторону. Принцесса Эйнсли наклонилась, чтобы погладить его, так же легко, как это делала Табита.

– Он милый. Он твой? Я и раньше его замечала, но не была уверена, принадлежит ли он матронам из Благотворительного дома или тебе. И все дети там, кажется, его обожают.

Арчи покачал головой:

– Лео на самом деле никому не принадлежит. И кот крайне редко бывал «милым». – Или, может быть, Лео любил только девушек и маленьких детей? Арчи слышал, что некоторые животные предпочитают один пол другому.

– Лео? Ты назвал его Лео? – Эйнсли внезапно как-то судорожно вздохнула и отвернулась, убрав руку. – Прости, мне пора идти.

Арчи сделал шаг за ней. Что-то внутри него жаждало удержать её, утешить, как бы мало они ни общались. Он не мог с собой поделать. Улыбка Эйнсли манила его, как мед, но даже тень её слез заставляла его задыхаться. Впрочем, гвардеец смотрел на него так, будто готов был пресечь любые попытки приблизиться.

– Я сказал что-то, что расстроило вас, Ваше Высочество?

– Нет. – Эйнсли махнула рукой через плечо, стараясь придать голосу больше легкости. – Просто здесь слишком много воспоминаний, но я думаю, это будет полезно для меня… для нас обоих. Просто продолжай упражняться с этим луком. И, может быть, в следующий раз ты почитаешь со мной в Благотворительном доме? Это будет честная сделка. Если я буду приходить сюда раз в неделю учить тебя стрелять, а ты поможешь мне с детьми? Не то чтобы мне в тягость дети, просто я…

Она замолчала, но Арчи снова услышал это. Она устала быть одна. И по какой-то причине она решила, что в напарники ей нужен именно он. Это казалось чем-то мистическим, волшебным, и он не мог ей отказать.

– Я буду там.

Арчи, возможно, и не на многое был способен, но он мог хотя бы сделать так, чтобы принцессе больше не приходилось читать или стрелять в одиночестве.

10. Кошачьи сети

Его планы работали так гладко, что Лео был впечатлен собственной гениальностью. Принцесса Эйнсли учила Арчи стрелять из лука, и Лео даже не пришлось пытаться заговорить с ней. Она понимала замысел так, словно они с котом делили один разум на двоих. Можно было подумать, что эта парочка провернула вместе уже не одну сотню интриг.

Знакомо, но в то же время нет.

Еще один кусочек пазла в его блестящем мозгу.

Вскоре, благодаря неустанной помощи Лео, их охотничья сумка наполнилась зайцами – этого хватило, чтобы расплатиться с Рупертом, а затем отнести очередную долю монет королю. Пожилой рыцарь поднял на них глаза, принимая оплату и записывая суммы.

– Ты тот парень, что приносил перепелок.

Арчи смущенно опустил голову:

– Да, сэр.

– Король упоминал, что они пришлись ему по вкусу.

– Он сам их ел? – Арчи оживился так быстро, что это выглядело почти комично, достаточно, чтобы рассмешить даже кота. – А принцесса? Она про меня что-нибудь говорила?

Сэр Оррик вскинул бровь – в этом жесте читалось одновременно и порицание, и веселье.

– И с чего бы это принцессе упоминать тебя?

Арчи отступил на шаг:

– Да так… ни с чего, сэр.

– Понятно, – старик усмехнулся. – Смелости тебе не занимать, это точно. В прошлый раз я не сказал, большинство простых парней пугаются одного вида серебра на гвардейцах, но если ты действительно хочешь получить охотничью грамоту, тебе понадобится подпись другого охотника или рыцаря. Кто-то, кто покажет тебе дорогу в Сумрачном лесу и присмотрит, чтобы ты не сгинул в кругу фейри в свою первую же охоту.

– О, – выдохнул Арчи, оглядываясь на кота. Но Лео тоже не помнил этой детали, раньше ему никогда не приходилось иметь дело с подобным. Впрочем, он был уверен, что они, то есть он, всё равно что-нибудь придумают, лишь бы мальчишка снова не начал киснуть.

Арчи проявил любопытство:

– Значит, это вроде как еще одно ученичество?

Распорядитель охот пожал плечами:

– Все с чего-то начинают, парень. Только не говори мне, что ты боишься работы.

– Нет. Не боюсь. – Но когда Арчи произносил эти слова, было ясно, что чего-то он всё же боится. Чего-то, что шло от долгих лет жизни, в которой его заставляли быть слишком уж рассудительным. – Скажите, а вы как думаете… Быть охотником – это то же самое, что быть игроком?

– Игроком? – Сэр Оррик на мгновение замолчал, почесывая седеющие усы. – Полагаю, все мы в каком-то смысле игроки. Фермер не знает наверняка, каким будет урожай. Мельник не всегда уверен, будет ли у него зерно. Да и пять лет назад вряд ли кто-то из нас ожидал, что на нас вот так обрушится чума. Но будь находчивым. Умей держать удар, и настоящий мужчина поймет, что одни риски оправданнее других. Полагайся на свои сильные стороны и оттачивай навыки, чтобы шансы на успех склонились в твою пользу.

– И я могу повысить свои шансы как охотника?

– Не вижу причин, почему нет, – ответил старый рыцарь. – Некоторые риски просто манят мужчину, а на тебя уже поглядывают нужные люди. Думаю, ты довольно скоро найдешь покровителя. В следующий раз попробуй взяться за награду, если ищешь чего-то более яркого.

– За награду?

– Ну, конечно. – В хриплом голосе сэра Оррика прорезались азартные нотки, вызванные юношеской жаждой приключений. – Разве ты не знал, что многие опытные охотники берутся за заказы? Если какой-то лесной зверь слишком близко подойдет к городу, или если какой-нибудь темный колдун случайно превратит свою утреннюю кашу в разумную кислотную жижу?

Арчи просиял:

– Охотники на монстров? Как в сказках?

– Сказки не на пустом месте рождаются, парень. А мелкие твари фейри рыщут вокруг города чаще, чем думает большинство людей. – Мужчина указал на доску объявлений позади них: – Строго говоря, я не должен тебе этого показывать. Крупные звери для такого, как ты, под запретом – так же, как и олени. Но садовый гном или даже водный бес? Такой смышленый охотник на мелкую дичь, как ты, легко мог бы изловить парочку. Пусть люди знают, что у тебя серьезные намерения. Свет, будь я на несколько лет моложе, я бы сам за тебя поручился.

Арчи кивнул, а Лео тем временем обошел стол, чтобы посмотреть, что там можно найти. Старый рыцарь, может, и не хотел показывать объявления Арчи, но кота останавливать не стал.

А Лео уже вовсю перекраивал планы и готовился забросить удочку.

11. Кошки-мышки

Стоя на стуле перед детьми из Благотворительного дома, принцесса пронзительно завизжала. Несколько детей заткнули уши. Кот выскочил в открытое окно. Арчи был впечатлен. Всего за неделю Эйнсли каким-то образом выучила роль Андердольфа настолько хорошо, что играла без книги. После комедийных и романтических сцен, повествующих об анонимной переписке карлика с безымянной сказочной принцессой, сюжет принял мрачный оборот. Красивый и коварный злодей присвоил себе авторство писем Андердольфа и заманил принцессу в ловушку.

Теперь Андердольфу предстояло мчаться к башне злодея, чтобы спасти её, даже если это означало раскрытие правды о его обмане. Арчи вступил вовремя: он ползал по комнате на коленях, нарочито прячась за книгами и детьми, пока пробирался к принцессе. Его утрированные выходки смешили детей, но Арчи надеялся показать, что карлик научился преодолевать свои комплексы и использовать малый рост как преимущество. Андердольф был готов на всё ради женщины, которую полюбил, он не раз говорил об этом, поэтично комментируя свой путь через импровизированную башню.

Таковы законы пьес.

Но возникла проблема. По негласному соглашению Арчи взял на себя все мужские роли, а Эйнсли – женские. Это работало, пока они просто вели диалоги, но теперь Арчи должен был сразиться со злодеем. Как он мог сражаться сам с собой?

Арчи откашлялся и огляделся в поисках вдохновения. Он не мог разочаровать детей, пропустив драку. Не мог разочаровать принцессу.

И тут ответ пришел сам собой.

– Кажется, одно из заклятий злого колдуна пошло прахом! – выкрикнул он голосом Андердольфа, отходя от сценария. Получилось не слишком поэтично, но для дела сойдет. – Он хотел стать сильнее, чтобы сравниться с легендарным защитником принцессы, но совершил ошибку. Он не знал, что я всего лишь карлик, и вместо того чтобы стать сильнее, он стал… короче! Теперь он похож на маленького ребенка! – Это было нелепо, но ведь это была сказка. Арчи поймал взгляд нескольких мальчишек в толпе, которые явно ждали любого повода побороться с ним. – На нескольких маленьких детей!

Хэмиш прыгнул на него первым. Затем близнецы. Вскоре на спине Арчи висел целый рой «злодеев». Он позволил им повалить себя на мгновение ради пущей драмы и восторга детей, а затем раскидал их по одному и пробился к принцессе.

Эйнсли прикрыла рот рукой, сдерживая улыбку, пока матроны помогали усадить «злодейских» детей по местам, но быстро вернулась в образ. Принцесса должна была выглядеть преданной. С разбитым сердцем она пыталась понять, был ли Андердольф её истинной любовью или очередным шарлатаном. Она не даст себя обмануть снова.

Вскоре Эйнсли произносила те же строки, что и на прошлой неделе:

– Зачем же ты пытался так обмануть меня? Неужели ты не знал, что меня покорил вовсе не твой статный рост, а нежность твоей души?

Андердольф ответил ей. Он должен был ответить.

– Вы видели меня каждый день, принцесса, и всё же никогда не смотрели в мою сторону. Это я подавал вам плащ перед дождем, я зажигал свечу, когда вы шли во тьме. Шут и слуга при вашем дворе. Я жаждал, чтобы вы увидели и приняли меня таким, какой я есть, но под покровом пера я вынужден был оставаться скрытым.

Арчи склонил голову, как и прежде, но на этот раз сцена продолжилась.

Принцесса сошла со своего стула-башни и встала напротив него. Их глаза встретились: он всё еще был на коленях, глядя на неё снизу вверх. Её губы тронула мягкая улыбка.

– Теперь я вижу тебя, – сказала она с такой искренностью, что Арчи окончательно потерял связь с реальностью.

Приходя в Благотворительный дом, он думал, что просто помашет принцессе из кухни. Может быть, процитирует пару строк и увидит её улыбку. Да, Эйнсли говорила, что ей одиноко, и предлагала почитать вместе, но когда первый восторг прошел, он напомнил себе, что существуют границы. Их прошлые встречи были частными, и она наверняка захочет, чтобы так оно и оставалось.

Он знал своё место и умел быть тактичным.

Но всё пошло иначе. Принцесса вытащила его на всеобщее обозрение. И где-то по пути он сам поверил в эту фантазию, подпитываясь вниманием детей и самой Эйнсли. Она была идеальной сказочной принцессой и произносила свои реплики со страстью. Слова и жесты сплетались между ними, как танец. Как сон. Мог ли он надеяться, что она тоже видит в нем что-то, чего не замечают остальные?

Всё казалось слишком нереальным. Арчи забыл, что должен говорить дальше. И тут он понял: написанных строк больше не осталось.

Только простое действие, которое могло изменить всё.

– Поцелуй её! – закричали дети со своих мест на полу. Софи аж подпрыгнула на коленях от волнения. Даже «злодейские» мальчишки начали подпевать.

Все они знали, чем должна заканчиваться любая сказка.

Лишь Арчи всё еще медлил.

– Поцелуй её! – снова закричали дети.

Но ведь есть же границы, верно? Должны быть. Эйнсли – принцесса. Он – сын мельника, ничтожная мышь. Как все остальные могли об этом забыть?

– Я не могу поцеловать её, – выдохнул он. Он даже не мог больше использовать поддельный фальцет Андердольфа. Это казалось слишком большой ложью.

– Возможно, и нет, – сказала Эйнсли, но наклонилась вперед с озорным блеском в глазах. Пока Арчи носил маску Андердольфа, казалось, что он вел в их игре, но теперь, когда он снова почувствовал себя сыном мельника, их роли полностью поменялись. И если Арчи-мельник был мышью, то принцесса была кошкой, готовой к игре. – Но такой искусный актер, как ты, должен знать, как это делается в театре. – Она протянула руку и коснулась его щеки, словно они и впрямь были влюбленными.

Её губы приблизились, склоняясь к нему, и его сердце пустилось вскачь.

Неужели она правда это сделает? Придут ли гвардейцы, чтобы отрубить ему голову, как только всё закончится? Но, пожалуй, именно такой смерти Арчи и желал… Трагичной. Романтичной. Он не мог представить, что хочет от жизни чего-то большего, чем прикосновение этих сочных, алых губ, пусть даже на мгновение.

Затем Эйнсли прикрыла его губы большим пальцем, так что они не соприкоснулись, пока её ладонь на щеке скрывала их от зрителей. Сценический поцелуй.

Но она была близко. Так близко. Он чувствовал запах лаванды в её волосах, тепло её улыбки. Пусть это была лишь иллюзия, но она была прекрасна.

Его лицо наверняка стало ярко-красным на виду у всех детей – Арчи был еще слишком молод и светловолос, чтобы на его щеках росло что-то, кроме легкой щетины. Проклятье.