Текст книги "Босоногий принц: пересказ Кота в сапогах (ЛП)"

Автор книги: Джеки Стивенс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Джеки Стивенс

Босоногий принц: пересказ Кота в сапогах

Оригинальное название: The Shoeless Prince: A Puss in Boots Retelling

Автор: Jacque Stevens / Джеки Стивенс

Серии: Once Upon A Prince #0 / Жил-был Принц #0

Перевод: maryiv1205, nasya29, Tenkai

Редактор: Евгения Волкова

Человеческие дети растут, слушая истории о фейри.

Дети фейри растут, слушая истории о людях.

Это одна из таких историй.

1. Кошка твой язык проглотила?

Говорят, у кошек девять жизней, и Лео был уверен, что у него их как минимум две. Прошлое казалось туманным, но в основном приятным. Теперь же всё изменилось.

Это было совсем не приятно.

Сердце билось как бешеное, шерсть встала дыбом, когда он метнулся через ворота Каслтауна незадолго до заката. Над головой высились рыночные прилавки, их длинные тени ложились на булыжную мостовую. Лапы Лео скользили по камням так бесшумно, что это его пугало. Он был уверен, что уже бывал на центральной площади, но теперь не узнавал её. Всё казалось огромным. Громким. А запахи… Человеческий пот, прогорклый жир, гниющая рыба из ларьков – неужели они всегда были такими резкими?

В то же время другие чувства будто притупились. Ослабли.

Он сбавил шаг, раздражённо дёрнул хвостом. Возле одного из прилавков высилась тыква размером больше него самого. Она должна была быть оранжевой… но выглядела выцветшей, бурой, почти горчично-жёлтой.

Как вообще выглядит оранжевый?

Сосредоточься. Он пришёл сюда за чем-то. За кем-то. Что-то пошло не так, и ему нужно было…

Позади раздался скрип сапог. Громкие шаги. Тяжёлые сапоги. Кожаные голенища доходили человеку до середины икры, но и так были выше Лео.

Великан наклонился, чтобы ухватить гигантскую тыкву, и Лео инстинктивно отпрыгнул назад.

– Кис-кис? – удивлённо произнёс человек. – Кыш, киска. Ступай к хозяину. – Он пренебрежительно махнул рукой и, не удостоив Лео больше ни взглядом, потащил тыкву к своей телеге.

Хозяин? Лео не был уверен ни в чём, но одно знал точно: у него не было никакого хозяина. И не будет. Он сам был хозяином, перед которым преклоняются и которому угождают. И теперь, оказавшись здесь, он ждал, что люди поспешат к нему, чтобы услужить.

Но в следующую же секунду в его голове раздался тёмный, властный голос: «Убей крыс; служи хозяину».

Лео вздрогнул. Что-то было не так.

Он приоткрыл пасть.

– Р-р-р?

Он замер. Это был он?

Шерсть на загривке встала дыбом. Он зашипел, хвост подрагивал. Нет, это не мог быть он. Он умел говорить. Разве нет?

Но мысль казалась абсурдной. Голос в голове затих, сменившись простой, но непреложной уверенностью: кошки не умеют говорить. Почему он был так уверен, что они могут? Почему верил, что эти неуклюжие великаны хоть раз прислушаются к нему? Торговец уже закончил погрузку и запирал прилавок. Толпа рассеивалась, никто даже не посмотрел в его сторону.

Лео огляделся. Поток гигантских ног легко мог затоптать его, если бы он попробовал протиснуться между ними. А если бы его сбила мутная вода из сточной канавы? Почему-то эта мысль показалась не менее пугающей. И даже если бы он мог говорить… что бы он сказал?

Хуже, чем быть облитым водой. Хуже, чем встретиться с огромной чёрной собакой с клыками.

Большая. Опасность. Беда.

Он чувствовал это… на кончике языка.

– Мер-роу?

Нет. Это было совсем не приятно.

2. Колыбельная для кота

Если бы жизнь Арчи была сказкой о фейри или хотя бы старой пьесой, то над Каслтауном, в самом сердце Королевства Умбра, нависли бы мрачные, свинцовые тучи, роняющие мелкий дождь, под аккомпанемент далёкого раската грома. Или же, если судьбы любят иронию, небо сияло бы безоблачной летней синевой. Но нет, всё оказалось куда прозаичнее – обычное позднезимнее утро, предвещающее смерть ничем не примечательного мельника.

Та самая смерть, что заставила Арчи и двух других сыновей мельника провести весь день, принимая местных матрон и любопытных соседей, затем похоронить тело в деревянном гробу, а под вечер собраться вокруг кухонного стола.

– У меня завещание, – сказал Руперт, старший из троих. – Оно лежало у него в комнате, рядом с сундуком, как он и говорил. Он оставил мне мельницу и дом, – он сделал паузу и небрежно протянул открытый пергамент, словно предлагая братьям оспорить его права.

Никто этого не сделал.

Руперт всегда был честен до боли, и – если только судьба или фейри не вмешались в ход событий – никто не мог отрицать, что большая часть наследства по праву должна принадлежать первенцу.

Так было всегда. Так и должно было быть.

– Харрис, – продолжил он, – тебе он оставил осла и повозку.

Харрис молча кивнул, даже не поднимая глаз со своего табурета. В конце концов, для второго сына подобное наследство было вполне ожидаемым.

Оставался лишь один вопрос, казавшийся не более значительным, чем сноска в конце письма.

– А вот тебе, Арчи… – Руперт покачал головой и вновь протянул завещание. Странный жест для человека, который, в отличие от Арчи, не имел склонности к театральным эффектам. – Думаю, тебе лучше увидеть самому.

Он сдвинул пергамент по столу – так резко, что чернильные буквы на нём рассыпались, напоминая стаю серых мышей, спасавшихся бегством от разъярённого кота.

А потом мыши стали буквами.

А затем буквы сложились в слова.

И в этот самый миг время словно замерло, а однообразная и унылая жизнь Арчи изменилась навсегда.

***

Гоняться за мышами? Пф-ф. Этим занимаются только существа пониже, попроще, поглупее. Нет, Лео не гонялся за мышами. Он просто ждал, когда они сами придут к нему.

Главное – не выпустить когти и не разорвать мешки с зерном. Если он сделает это, сварливый мельник снова решит, что этот полосатый рыжий кот – не помощник, а обуза, и прогонит его прочь с его любимой охотничьей территории. Поэтому Лео осторожно забрался на подвешенный мешок с зерном – тот, что уже был поднят, готовый отправиться вниз, к жерновам.

Но мельница сейчас не работала. Люди перекрывали шлюзы ночью, или когда лёд мешал работе водяного колеса. А потому, по крайней мере, до рассвета мельник и его сыновья вряд ли вернутся к труду, а значит, у Лео было достаточно времени на его маленькое дельце. Он встряхнул мешок, и несколько зёрен с лёгким шорохом осыпались на пол.

Идеально. Приманка на месте. Теперь оставалось только ждать.

Верхний этаж мельницы был сплетением теней и деревянных балок. Сквозь щели в крыше сочился предрассветный свет. Лео забрался выше, спрятавшись среди перекрытий, и затаился, поджидая свою добычу. Его хвост дёрнулся в предвкушении, слюнки потекли – так сладко хрустит свежий мышиный хвостик… Долго ждать не придётся. Зимой мельница всегда кишила мышами, и пока что она его не разочаровывала.

Ожидание не было проблемой. Лео давно научился не питать завышенных надежд.

У него не было хозяина. Ни один из людей не пытался понять его, да и не нужно было. Он имел с полдюжины мест, где мог поесть и переночевать, несколько людей, к которым питал лёгкую симпатию, но не более. Он не принадлежал никому.

Он мог сам добывать себе еду, и ему этого вполне хватало.

Что до той странной угрозы в прошлом… ну, о ней он никому не рассказывал, а теперь и сам почти забыл. Когда-то голос в его голове приказывал ему убивать крыс, но разве это было чем-то удивительным? Он ведь кот. А коты убивают крыс.

Какие бы неприятности ни были тогда, теперь они больше не имели значения.

Внизу что-то зашуршало. Лео приготовил когти, готовый сорвать мешок с крюка и раздавить мышь, превратив её в нежное мясное пюре.

Но тут люк в полу с грохотом распахнулся. Лео весь обратился в слух, выискивая едва слышный писк мыши, но этот звук… этот звук громыхнул так, словно рухнула вся мельница.

– Кис-кис?

Лео ощетинился, в его горле заклокотало раздражённое шипение. Люди! Почему они не могут ходить тише, а не шуметь, как неуклюжие телята? Белобрысый мальчишка вскарабкался наверх, ступая босыми ногами с той же грацией, что и гружёный осёл. – Кис-кис?

Арчи, младший сын мельника, не был одним из тех, кого Лео откровенно ненавидел, но он был помехой. Теперь не видать мышиных хвостиков. Вообще никаких мышиных частей. Ничего, что можно было бы раздавить тяжестью мешка, но он всё равно отпустил свою ловушку, просто чтобы показать своё разочарование.

В конце концов, Арчи был самым младшим из сыновей мельника и вряд ли стал бы мстить.

Мешок рухнул.

– Ай! – взвыл Арчи, подпрыгивая и хватаясь за ногу. Лео ощутил глубокое удовлетворение, наблюдая, как парень стоит, подняв одну ногу, словно цапля, хотя уже заметил зерно на земле и высматривал его в тени. – Котик. Я знаю, что ты здесь.

Ну и что? Этот болван никогда его не поймает. Арчи за последний год набрал вес, но из-за внезапной перемены стал совсем неуклюжим. Даже если бы Арчи попытался где-нибудь запереть Лео, это бы не сработало. Мельница была старой, и в ней было много незакреплённых петель, которыми он мог воспользоваться.

Он не помнил многого из прошлого, но знал, как всегда приземляться на лапы. Буквально и фигурально. Он был охотником. И пусть он меньше людей, но не их добыча. Проверять выходы, учиться открывать замки, не предназначенные для него, стало неотъемлемой частью его жизни ещё до того, как он стал таким, какой он есть сейчас.

Лео уже собирался выскользнуть в поля, к наступающему рассвету, как вдруг Арчи снова окликнул его:

– Котик, я знаю, что ты здесь, и я знаю, что ты не обычный кот.

И тут Лео застыл, полностью попавшись в ловушку другого мужчины.

3. Кошачий концерт

Лео бесшумно спрыгнул с балки на пол. Его хвост слегка изогнулся крючком, но он позволил Арчи загнать себя в угол без сопротивления. Годы, в течение которых его называли «кис-кис» или попросту не замечали. Годы, проведённые в уклонении от собак и охоте на мелкую добычу. Я знаю, что ты не просто кот… Но откуда Арчи это знал? Сам Лео не был уверен. Он догадывался. Он надеялся. У него мелькали обрывочные воспоминания из прошлого – но знать? И если мальчишка знал это, то что ещё ему было известно?

А вдруг среди этих тайн было то, что Лео и сам отчаянно хотел узнать?

Эта мысль так заполонила его разум, что он застыл, не шевелясь. Арчи вынес его из мельницы, поднялся на холм и остановился у соседнего пшеничного поля, с которого открывался вид на реку, питавшую мельничное колесо. Единственным, что выдало беспокойство Лео, было нервное подёргивание уха – будто у него была собственная воля.

Вообще-то, Лео терпеть не мог, когда его держали на руках. Это стесняло движения и заставляло чувствовать себя нелепым и крошечным. Как чью-то игрушку.

Арчи был слишком взрослым, чтобы предаваться таким детским глупостям.

Но Лео отогнал эти мысли, когда мальчишка заговорил. Голос его был мрачным и задумчивым – таким он бывал часто.

– Отец умер. Не знаю, знал ли ты об этом. Ты ведь не каждый день приходишь к мельнице.

Нет, Лео не знал, что старик скончался, но новость его не удивила. Покойный мельник уже четыре года, с тех самых пор, как Лео его знал, не щадил себя, работая без отдыха. Истощённый, измученный, он стал лёгкой добычей для зимних хворей, что ходили в этих краях, словно сама смерть.

– Вчера зачитали завещание, – продолжил Арчи, пытаясь говорить бодро, но голос всё же выдал его. – Отец оставил Руперту мельницу и дом. Харрису достались осёл и телега – теперь он сможет развозить нашу муку по всему Каслтауну и брать другие заказы. Работы хватит, чтобы они оба разбогатели.

Он улыбнулся, или, по крайней мере, попытался.

Арчи был таким всегда. Витающим в облаках. Улыбающимся без всякой на то причины. Кот бы вёл себя куда разумнее.

– И знаешь что? Я рад за них. Братья у меня хорошие, ответственные. Они будут трудиться и распорядятся своим наследством с умом, чтобы обеспечить себя и будущих жён.

Пока Арчи продолжал жаловаться на судьбу, Лео начал извиваться. Ну а как ещё дать мальчишке понять, что пора бы уже перейти к сути, но при этом не заткнуть его окончательно?

В ответ Арчи только похлопал его. Тьфу.

– Руперт уже глаз не сводит с той девчонки, что пасёт гусей. С веснушками? Я видел её на последнем строительстве амбара. Она, конечно, не только ему глазки строила, но теперь, когда у него есть мельница, все эти батраки и посыльные ему больше не конкуренты. Она достанется ему. И правильно.

Поглаживания Арчи стали неловкими, резкими.

– Потому что отец не забыл про меня. Я думал, забудет. Иногда он это делал. Разве мужчине нужны трое сыновей? Он однажды сказал, что я всего лишь лишний рот. Это было, когда он пил и скучал по матери. Но в самом конце… Руперт увидел это первым и показал мне. Руперт получил мельницу. Харрис – телегу. А мне достался ты.

Что?! Нет! Лео не был ничьим слугой и ничьей собственностью. Он не принадлежал никому и не собирался начинать. Как можно передать его, словно вещь? Это нелепо. Это преступно! Волна негодования взметнулась в груди, и Лео вспомнил, что у него есть когти. Этот мальчишка ничего не знал, и Лео не обязан был терпеть весь этот абсурд.

Он взмахнул лапой. Когти прочертили плоть мельничного сына быстрым, безупречным движением.

Арчи вскрикнул и выронил его.

Лео, разумеется, приземлился на лапы. Не раздумывая, он рванул прочь, пробираясь сквозь талые остатки зимы. Он больше никогда не вернётся к мельнице.

Мальчишка был безумен, как мартовский заяц, и никакие мыши в мире того не стоили.

– Я знаю, что ты не обычный кот! – заорал Арчи, прижимая поцарапанное запястье и тяжело дыша, глядя вслед Лео.

И словно слова его обладали магией, лапы Лео замедлились, как только он оказался укрыт за согнутыми буро-золотыми стеблями заброшенного зимнего поля. Достаточно, чтобы услышать, что будет дальше.

– Ты необычный, – уже увереннее повторил Арчи, хотя и не сделал новой попытки поймать кота. – Ты реагируешь на всё, что мы говорим, а твоя охота на мышей? Эти ловушки, штуковины, которые ты строишь? – Его голова поникла, будто под тяжестью собственного отчаяния.

– Когда мы зачитывали завещание, Харрис расхохотался и сказал, что ты бесполезен, разве что если я хочу ужин на одну ночь или дорогой меховой воротник. Но я знаю, что в тебе есть нечто… магическое. Как в фейри или даже в джинне. А те, кто владеет магией, любят заключать сделки, не так ли? Так что я подумал: кем бы ты ни был, может, ты заключишь сделку со мной? Помоги мне разбогатеть, котик, а я найду способ помочь и тебе.

***

Арчи продолжал говорить, словно зачитывал строки из очередной сказки о фейри или пьесы. Своенравный бурый полосатый кот, возможно, уже сбежал, возможно, и впрямь оказался бесполезен, но мальчишка никак не мог себя остановить. Гнетущая пустота подталкивала его дальше, хотя он так и не понял, связано ли это со смертью отца или с тем, как эта смерть изменила его собственную судьбу.

В Королевстве Умбра смерть стала слишком привычной – постоянная дымка, из-за которой невозможно было скорбеть по каждому ушедшему. Арчи потерял друзей детства, других родственников, но по-настоящему ему не хватало матери – уже четыре года. Она любила старые сказки о фейри, она научила его читать. Именно она вселяла в него надежду, что где-то есть путь, открытый для него, что он может достичь чего-то большего, чем бесконечная изнуряющая работа, ожидавшая его по праву рождения.

Именно она бы восхитилась идеей «волшебного кота».

Так его отец и назвал это наследство – записав в завещании после мельницы и осла, доставшихся старшим сыновьям. Волшебный кот. И многие бы сказали, что это несвойственно его отцу. С тех пор как Арчи себя помнил, отец был сильным, сдержанным и слишком уж практичным. Но до поры до времени у них не было причин спорить – до того самого года, когда в их жизни появился кот.

– Отец, – сказал тогда Арчи, голос его был выше и звонче, – ты заметил, что новый амбарный кот – бурый полосатый с белыми лапами, словно в сапогах – убивает чумных крыс, но не ест их? Он ест только здоровых. И он убивает их так много – больше, чем мог бы съесть любой другой кот. Будто он знает, что они опасны. Откуда он знает?

Этот кот должен был быть полудиким – даже не домашним. Отец никогда бы не позволил заводить питомцев. Но кот сам пришёл на мельницу и ему разрешили остаться в надежде, что мышей станет меньше.

Мельник покачал головой, не поднимая глаз от жернова.

– Какая разница? Мать всё равно заболела. Значит, он нам ничем не помог.

Более умный мальчишка, возможно, на этом бы и остановился. Но не Арчи. Он знал, что прав.

– Но, отец, ты хоть раз видел, как он ест или справляет нужду? Он сначала моет лапы. И пользуется отхожим местом или ночным горшком, а не песком! Однажды Харрис случайно закрыл кота в уборной, а на следующий день у него оказались испорчены все одеяла – будто кот мстил!

– Это твоя фантазия, мальчик. И следи за мельницей. Ты же знаешь, фермерам не нравится, когда ты молишь корм для скота так же мелко, как муку.

Арчи кивнул рассеянно, взгляд его оставался где-то далеко.

– Мама говорила, что при дворе королевы фейри есть волшебные животные, умные, как люди. Она рассказывала, что дед Арчер сам видел нескольких таких существ, когда охотился в Тёмном лесу. Может, кот – один из них? Как он забрёл так далеко от леса?

– Да чтоб тебя, мальчишка! Это просто кот!

Со временем Арчи научился держать язык за зубами. Он больше не говорил ни слова о том, как кот запутал двух псов в их же поводках или как зимой закрывал окно, чтобы в комнате не было сквозняка. Но к тому моменту было уже поздно.

Вред был нанесён.

Новый амбарный кот стал «волшебным котом». А Арчи – дураком, который в это верил.

Но, возможно, такова его судьба. Арчи всегда был немного не таким, и не во всём это было его виной. Он был младшим из трёх братьев, и потому казалось естественным, что мать дольше держала его при себе, обучая чтению и разным домашним делам, которые передала бы дочери… будь у неё дочь.

Но в тот же год, когда появился кот, мать заболела чумой. Сильнее, чем кто-либо в семье. И Арчи пришлось работать вместе с братьями и отцом. И хотя отец не был злым или жестоким, Арчи не мог не замечать, что стало происходить.

Мать умерла. И с тех пор, куда бы он ни повернулся, отец находил повод упрекнуть его: за мечтательность, за рассеянность, за несходство со старшими братьями.

Он должен был быть сильнее. Сосредоточеннее. Упорнее.

Будто всё, что он унаследовал от матери, было не просто иным, но и неправильным – болезненным напоминанием, которое отец не мог терпеть.

И в таком свете это странное наследство – «волшебный кот» – казалось лишь последней насмешкой из могилы. Но вместе с ним пришло и нечто иное. Словно знак судьбы. Решимость доказать, что он был прав, и что он сумеет добиться большего, чем отец когда-либо мог себе представить.

Но теперь его слова, его надежды унесло ветром.

Кот исчез. И, возможно, уже не вернётся.

4. Когда кота нет…

– Кузнец мог бы взять тебя в подмастерья. Фермерам всегда нужно больше гвоздей и подков, чем он успевает наковать, – сказал Харрис без всяких предисловий. Или, по крайней мере, так это прозвучало для Арчи.

Братья ехали вместе в ослиной повозке, доставшейся Харрису от отца, а улицы Каслтауна, словно нарочно, отвлекали его внимание. Каждое странное лицо или незнакомая улочка манили Арчи за собой, обещая тысячу новых приключений, полных магии, романтики и жизни куда увлекательнее той, что выпадала на долю босого сына мельника.

Арчи, признаться, ни на что другое особо не обращал внимания.

Но под широкополой шляпой, скрывавшей копну прямых, соломенного цвета волос, из-за которых он походил на огородное пугало, его брат начинал мрачнеть. Все сильнее хмурился, будто вот-вот хлопнет Арчи своей хворостиной вместо пегого осла, тянувшего повозку.

– Арчи? Ты меня слушаешь?

Слушал. Но только в том отдаленном смысле, когда слова достигают ушей, но по-настоящему осмысляешь их, лишь когда повторяешь вслух.

– Подковщик? Ты думаешь, я мог бы стать подковщиком?

Даже не кузнецом. В этом хотя бы было что-то романтичное: ковать мечи или чеканить кубки, украшенные драгоценными камнями. Оружие, которому суждено совершить подвиг, или вещь, созданная, чтобы принести в мир красоту.

В подковах не было ничего романтичного.

Харрис коротко фыркнул – так, как фыркал их осел. Видимо, перенял у него эту привычку. Он правил, пока Арчи сидел позади, рядом с последними мешками муки, которые они развозили по заказчикам.

– Только если перестанешь витать в облаках. А то запнёшься о горн, свалишься в огонь – и что тогда? Но ты еще достаточно молод, чтобы учиться. Если кузнец увидит, сколько ты можешь поднять…

Сколько он может поднять. Все всегда сводилось к этому, не так ли? Арчи, может быть, и мог выбрать собственный путь, отличный от пути братьев, но только если этот путь требовал грубой силы.

Глупо было надеяться, что кот спасёт его от этой участи. Но стоило ему исчезнуть, жизнь вернулась в привычное русло – и Арчи вновь напомнили, насколько тоскливой она может быть.

Подмастерье кузнеца. И это еще при том, что Харрис проявлял доброту.

– Это лучше, чем копать канавы или вытаскивать камни с полей. Хотя, пока ты не найдешь способ стать сам себе хозяином, этой работы тебе тоже хватит, – сказал Харрис, звуча почти так же, как их покойный отец. Сухо. Безжизненно.

Арчи так и не понял, подражают ли братья отцу ради самосохранения – чтобы не подвергнуться тем же унижениям, что он, – или просто были рождены такими.

Харрис был всего на два года старше, худощавый и среднего роста, а борода у него до сих пор толком не росла. Но говорил он уже как старик, одной ногой стоящий в могиле.

– Нет смысла воротить нос, Арчи. Тебе шестнадцать, к жатве ты достигнешь совершеннолетия. Мы больше не дети. Всем нам приходится работать, и если Руперт решит жениться, последнее, чего ему захочется, – это чтобы мы двое оставались в доме и съедали весь его зерновой запас. У меня есть осел, я уже подрабатываю перевозчиком. А ты…

– У меня только сила. Я знаю.

Сколько раз он уже слышал это? Отец при жизни не отдал его в обучение, но работы на мельнице на всех не хватало. Арчи пришлось взять на себя хозяйские обязанности матери, а когда страх перед чумой пошел на спад, он начал наниматься на поденную работу, чтобы хоть как-то помочь семье. Чаще всего копал канавы да вытаскивал камни с полей, как и сказал Харрис. Мышцы, которые он при этом накачал, были слабым утешением в свете возложенных на него ожиданий.

Братья считали, что для Арчи не может быть судьбы лучше, чем стать еще одним вьючным животным, впряжённым в чужую телегу. И хотя он не кинулся царапаться, как сделал бы кот, теперь ему стало понятнее, почему тот это сделал.

Он сам неуклюже сделал предложение – но ведь знал же, что полосатый бродяга умнее и чудеснее, чем кажется. Почему бы ему, в самом деле, променять волю на жизнь домашнего любимца? На труд, который обычно достается одомашненным животным и перекачанным сыновьям мельника?

Арчи и сам не хотел такой жизни.

Но что оставалось? Он спрыгнул с повозки, вытащил последний мешок муки и принялся за единственное, в чём ценилось его существование – за работу.

– Отнесу это чумным сиротам, ладно? Вернусь сам.

Харрис нахмурился, на лице его боролись сомнение и раздражение. Нетрудно было понять почему. Когда их отец был жив, они отвозили зерно даже в соседний город Карабус, но так называемый Огненный маркиз по-прежнему яростно держался за карантинные ограничения. Чума научила всех быть осторожнее с ближайшими соседями. Поэтому, пока отец был жив, излишки муки отдавали в местный Дом Милосердия, которым заведовали пожилые вдовы, незамужние женщины и Матроны Света, посвятившие жизнь заботе о других. Но теперь мельница принадлежала Руперту. А столько лет спустя после чумы у него могли быть свои взгляды на то, куда девать излишки.

Особенно теперь, когда он подумывал о женитьбе.

Но Арчи не собирался спрашивать разрешения. Не в этом случае. Пока отец обеспечивал его насущные нужды, он не нуждался в Доме милосердия. Но его душа нуждалась.

И он не собирался от этого отказываться.

Матроны уже ждали его, так что Арчи вошел на кухню с заднего входа. А потом – как будто боялся, что его запрут внутри, – подпер дверь метлой. Вовремя. Из соседней комнаты донесся мелодичный голос, читавший вслух. Еще лучше, Арчи знал, кому он принадлежит: прелестнице с рыжими волосами и веснушками, способной затмить любую пастушку.

Той, кто никогда не строил глазки просто ради внимания.

Принцессе Эйнсли.

«Воодушевленный силой своей истинной любви, рыцарь обнажил меч, сверкающий священным Светом Судеб. Он нанес удар страшному дракону и…» – принцесса читала, её голос передавал всю напряженность огненного рассказа.

Одна из младших сирот, шестилетняя девочка с косичками, заплетёнными неровно, заметила, что Арчи задержался в дверях, и повернулась к нему.

– Ты почти пропустил, – беззвучно шевельнула губами она.

Арчи улыбнулся, махнув рукой Софии: мол, не волнуйся. Он бы ни за что в жизни не пропустил это.

Принцесса Эйнсли тоже потеряла мать – королеву – и старшего брата – наследного принца – во время чумы, и, несмотря на свой титул, нашла способ послужить скорбящему народу. Она не только сама ухаживала за больными, но и почти каждую неделю приходила в Дом Милосердия, чтобы петь песни и читать сказки фейри осиротевшим детям – так же, как когда-то мать читала Арчи.

Достаточно было принести муку и поставить тесто для хлеба, и ему казалось, что мама никуда не уходила. Все тревоги исчезали, растворялись в запахе теплого дрожжевого теста. Он верил, что сможет продержаться еще одну неделю, работая в мельнице и справляясь со всем, что с этим связано. Он даже думал, что, возможно, мог бы стать кузнецом или конюхом, лишь бы у него оставались эти украденные мгновения – когда можно сбежать от реальности и мечтать.

Некоторые старинные сказания фейри были историческими, другие – лишь символическими, но все они даны Судьбами, сохранены их покровительницами и священными прорицательницами, чтобы привнести в мир больше света.

В мире, где слова героя звучали всегда безупречно, а его мечты неизменно сбывались.

В мире магии.

И если Арчи когда-нибудь снова встретится с этим котом, он поклянётся не тратить свой шанс впустую.

***

– Ну вот ты и здесь, Том. Может, наконец, удастся убедить тебя остаться? – поинтересовалась молодая продавщица.

Табита поставила блюдце с козьим молоком перед Лео и его товарищами по уличной жизни.

Что за день такой, почему все вдруг решили, что его можно приручить? Кот, возможно, выразил бы своё возмущение – весьма бурно, – но больше четырёх лет назад, когда «тогда» стало «сейчас», Лео был слишком растерян, чтобы вовремя пустить в ход когти и звериные инстинкты. Он даже не сразу сообразил, что мог бы ловить мышей.

Табита первой из людей проявила к нему доброту: увидев его тощее, жалкое тельце, она просто поставила перед ним миску со своими собственными объедками.

А потом ещё и нашла щётку, чтобы вычесать из его меха особенно упрямый колтун.

Возможно, поэтому она оставалась его любимицей среди людей, которых он изредка удостаивал визитом, но даже это не побуждало его задерживаться в её лавке дольше, чем на пару ночей.

Том… Том-кот… ничем не лучше, чем «пушистик». Оба имени звучали одинаково неприятно, но по совершенно разным причинам.

Скрываясь за завесой своих тёмных волос, Табита говорила с Лео – но она говорила и с другими кошками. Она никогда не пыталась присвоить его, не рассматривала его иначе, чем ещё одного бездомного – того, кто приносит ей каплю утешения в её нелегком труде.

От неё не исходило ни опасности, ни угрозы. Но и никакой тайны, никакого намёка на «прошлое»…

Лео взъерошил шерсть, и Табита весело рассмеялась, будто он ответил ей.

– Знаю, знаю. У тебя слишком свободолюбивая натура для такого дома, как мой. Но ты найдёшь своё место. Семью, которая будет тебе под стать.

Милая, искренняя Табита – Лео даже не захотел её разочаровывать, позволил ей погладить себя чуть дольше обычного.

Но, пока она возилась с его мехом, он не мог не заметить других кошек – двух чёрно-белых сестёр по имени Сажка и Копоть, а также полосатого кота Тигра. Они обнюхивали друг друга, гонялись за солнечными зайчиками, отражающимися от стеклянных подвесок в дверях.

Да, у них была эта знаменитая кошачья надменность, но…

Они были просто животными.

А Лео не хотел верить, что он один из них.

Он отвернулся от лавки и направился вглубь Каслтауна, следуя старой мышиной тропе, как обычно.

Арчи говорил, что Лео мог бы быть фейри.

Что-то в этом звучало… любопытно. Может, даже напоминало нечто давно забытое.

Но фейри – настоящие фейри – жили в самых тёмных чащах лесов и на дне древних озёр. Они были опасны, но их можно было ослабить и связать кольцами из определённых материалов, таких как железо. И они не могли лгать.

Истинная любовь всегда могла победить их в конце.

Но Лео никогда не был побеждён любовью.

И лгать он умел. По крайней мере, себе.

Он твердил себе снова и снова, что мельница его не волнует, что он мог бы найти достаточно еды на рыночных прилавках или в лавке Табиты.

Да что там, Табита сама приносила ему еду, ему даже не нужно было охотиться.

Хотя… почему же тогда так тянуло к охоте? С тех пор как Табита впервые поставила перед ним блюдце с едой, он ни разу не испытывал голода.

Возможно, это был способ справиться с яростью.

С одиночеством, что сверлило его изнутри.

И ничто не успокаивало его лучше, чем сотня мёртвых крыс – пойманных собственными лапами или уничтоженных ловушкой, подстроенной его же умом.

Но стоило Лео заметить, как мельничный мальчишка выходит из Дома Милосердия, бросая украдкой взгляды на королевских стражей в чёрно-серебряной ливрее, как все прежние мысли выветрились.

Любопытство проснулось.

Лео всегда интересовал замок – единственное место, куда даже уличный кот не мог проникнуть без приглашения.

И вдруг его разум, привыкший выстраивать хитрые планы на охоту, неожиданно переключился на нечто другое.

Арчи никогда не уточнял, какую именно удачу надеется получить от Лео и его «фейрийской» магии.

Парень, возможно, был слишком рассеянным, чтобы сформулировать конкретное желание.

Но казалось, что разгадка должна быть совсем простой…

Девочка с веснушками

Средство для собственного существования.

Лео мог обеспечить себя этим и многим другим. В конце концов, он не был обычным котом, и сама эта мысль вызывала в его сознании целый водоворот воспоминаний. Всё больше вспышек из прошлого. Всё больше крошечных следов, по которым он мог идти…

Лео всегда был охотником, но почему-то ему казалось, что когда-то он был крупнее и не пользовался когтями. Перед его мысленным взором возникали деревья, тёмный лес… даже лук – нечто, чем обычно владеют люди. Но возможно ли это?