Текст книги "Я - Джеки Чан"

Автор книги: Джеки Чан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц)

Я быстро выяснил, что драться довольно весело – разумеется, если ты побежда– ешь, – и вскоре драка стала одним из моих излюбленных занятий, вторым после еды (впрочем, с едой ничто не сравнится; даже сейчас я вряд ли смогу придумать нечто луч– ше вкусного и обильного обеда).

В свою защиту я могу сказать только то, что никогда не ввязывался в драку без достойного повода – по крайней мере, без такого повода, какой казался мне в том воз– расте достойным. Я уже говорил, что семья посла всегда была очень добра к нам, но этого нельзя было сказать о некоторых наших соседях. Мы были бедными китайцами – прислугой, жившей в доме богатого и знатного европейца. Другие ребята с Запада считали позорным тот факт, что жена посла поощряла игры своих детей со мной. Такие задиры завели правило приставать ко мне (что меня не очень огорчало) и к моим друзьям (а вот это было совсем другое дело). "Не трогай моих друзей. Никогда". Именно этому уроку я всегда желал научить другого с помощью кулаков, В то время моим лучшим на свете другом была младшая дочь посла, прелестная девочка, которая называла меня своим "дружком". Я принял это звание с гордостью, и любой, кто осмеливался вызвать у нее слезы, очень скоро уже был прижат к земле моим солидным весом.

К несчастью, рыцарские попытки защитить честь юной подружки ничуть не вол– новали моего отца. В первый раз, застав меня – покрытого синяками, но победно сия– ющего, – восседающим на вопящем соседском мальчишке, отец схватил меня за ши– ворот и отволок в дом.

– Папа, я победил! – выкрикивал я, заставив маму в тревоге выглянуть из прачеч– ной. – Па-а-апа, ай!

Молчание отца пугало меня больше, чем его крики. Когда он кричал на меня, я знал, что меня ждет просто взбучка, но боль не так уж меня волновала. В конце концов, она рано или поздно проходит, и после любой трепки я снова смогу делать что захочу. Но когда отец хранил молчание, я просто не знал, чего ждать.

Я понимал только то, что мне это вряд ли понравится. Мама следила за тем, как отец протащил меня по коридору – мимо нашей комнаты, где обычно проходили экзекуции, – и распахнул дверцу ниши для мусора.

– Что случилось, папа? Я ведь победил! – дрожащим голосом сказал я. Его глаза вспыхнули, и меня передернуло.

– Я учил тебя кун-фу не для того, чтобы ты избивал своих друзей, ледяным тоном произнес он. – Я учу тебя драться для того, чтобы тебе вообще никогда не приходилось драться.

– Он мне совсем не друг, – возразил я.

Лицо отца стало пунцовым. Не сказав ни слова, он втолкнул меня в нишу, наполненную скопившимся за день вонючим мусором. Я упал на колени и услышал, как он захлопнул и запер дверь за моей спиной. В коридоре мать что-то сказала отцу, а он рявкнул в ответ, после чего их голоса стихли вдалеке.

Я осмотрелся вокруг. Ниша была крошечной и тесной. Расставив руки в стороны, я мог бы коснуться противоположных стен – мог бы, если бы вдоль стен не выстроились мусорные баки и мешки. Крыши не было, и в отверстие вверху тонкой струйкой просачивался тусклый свет солнца. Я подозревал, что останусь здесь достаточно долго, чтобы увидеть и свет луны. Осторожно присев на пол и прислонившись спиной к запертой двери, я устроился как можно удобнее и попытался вздремнуть.

Слова отца не очень-то подействовали на меня. Когда я прыгнул на того забияку, моя подружка смотрела на меня как на героя. Если героям место среди мусорных баков – ладно, я готов считать это честью. Я жалел только о том, что пропущу ужин. Меня разбудил тихий стук. Проснувшись, я почувствовал, как в животе урчит от голода – даже в детстве мой организм требовал регулярного и обильного питания,

– Пао-Пао? – шептала из-за двери мама. – Посмотри наверх.

Над дверью ниши была узкая щель, оставленная для вентиляции. Моя мама не высокая женщина, но, приподнявшись на носках, она смогла дотянуться до этой щели указательными пальцами. Когда я поднял голову, прямо мне в руки упал белый шурша– щий бумажный пакет, который мама протолкнула в вентиляционное отверстие. Внут– ри был бутерброд: теплый и мягкий хлеб с жареным мясом.

Даже не поблагодарив ее, я жадно накинулся на еду и лишь одним ухом прислушивался к мягким звукам шагов мамы, удалявшейся по коридору к нашей комнате.

Я уже говорил, что моя мать – лучшая мама на всем белом свете.

На следующее утро я проснулся оттого, что дверь за моей спиной резко распахнулась и я вывалился в коридор. Поморгав глазами, я увидел над собой лишенное какого-либо выражения лицо отца.

– А Пао, уже утро. Пора вставать, – сказал он и потребовал, чтобы я помог ему вынести наружу тяжелые баки с мусором. Когда мы справились с этим, наступил рас– свет и пришло время поприветствовать солнце нашей обычной утренней зарядкой.

8 "ШКОЛЬНЫЕ ДЕНЬКИ (часть 1)"

Вспоминая те годы жизни на вершине холма, я должен признать, что был, тогда по-настоящему счастлив. Возможно, я был бы рад провести в том доме всю оставшуюся жизнь – помогать маме отжимать белье, слушать, как отец ворчит, когда нарезает ово-щи, и рассказывать о том, каким я вижу мир, своей подружке, дочери посла. Какими бы изнурительными ни были наши утренние тренировки, в них было и кое-что чудесное: лучи поднявшегося над горой солнца окрашивали город и заливали его золотом, превращая в огромный сундук с сокровищами. Слова отца о том, что мои беззаботные деньки подходят к концу, стали для меня неприятным сюрпризом.

– Школа? – воскликнул я, гневно притопнув ногой. Школа была тем местом, где соседские дети попусту тратили лучшее время суток. Школа означала необходимость носить "девчоночью" одежду, проводить долгие часы в душных классах и зубрить никому не нужные предметы. Я мог научиться всему, что мне необходимо, – а может, и большему – прямо здесь, дома.

Конечно, как и все прочие споры с отцом, этот был совершенно бессмысленным, и пару дней спустя я впервые спустился с нашего холма в автобусе, направляясь в Академию Начальной Школы Нань Хуа. По пути я съел свой обед, хотя только что расправился с завтраком. Нань Хуа была очень хорошей школой, лучшей в нашем районе, так что мне очень повезло. Преподаватели были терпеливыми, классные комнаты просторными и ярко освещенными, а ученики происходили из благовоспитанных семейств.

Я возненавидел это место в тот же миг, когда вошел в ворота школьного двора. Пыткой для меня была каждая проведенная здесь минута (разумеется, за исключением перерыва на обед и, временами, занятий в гимнастическом зале). Загнанный в класс, где мне оставалось только ломать голову над словами учебника или слушать бубнящий голос учителя, я скучал даже по синякам и шишкам утренней зарядки с отцом – ноющее тело все же лучше отяжелевшей головы. Скука заставляла меня искать новые способы развлечений. Я корчил рожи другим ученикам, отбивал по крышке стола глу-хие ритмы или якобы случайно падал со стула... снова и снова, снова и снова.

После нескольких шумных, но приятных прерываний урока учительница обычно выводила меня в коридор.

– Чан Кон Сан, из тебя никогда ничего не выйдет! – восклицала она с перекошенным от злости лицом, а мне приходилось изо всех сил сдерживать хохот (выражение ее лица действительно было очень забавным).

В те времена учителя были чрезвычайно изобретательны в том, что касалось наказаний. Обычно мне приходилось выстаивать оставшееся до конца урока время, удерживая над головой деревянную доску. Иногда мне на шею цепляли табличку, пояснявшую характер проступка, – на ней было написано что-то вроде: "Этот мальчик шумит и плохо себя ведет", или: "Этот мальчик забыл дома все учебники", или: "Этот мальчик не сделал домашнюю работу". Временами такие таблички немногословно оглашали: "Двоечник!" Признаться, тогда я читал не очень хорошо, и потому полагаюсь в рассказе о содержании этих табличек на слова учителей.

Проще всего было стоять в коридоре. Если вокруг никого не было, я осторожно опускал доску вниз, прислонялся к стене и дремал. Способность спать стоя стала, вероятно, одним из самых полезных умений, которым меня научили в школе.

Честно говоря, теперь я жалею о том, что не уделял большого внимания учебе. Невозможно вернуть упущенное, и мне никогда уже не насладиться классической литературой, высшей математикой или великими уроками истории. Время от времени я гадаю, как могла бы сложиться моя жизнь, если бы я выбрал иной путь – тот, который вел к среднему образованию, колледжу и почетной деловой карьере. Быть может, я занялся бы юриспруденцией или медициной.

Я мог бы стать самым известным в мире врачом... Но стал самым известным на свете пациентом. Я так и не смог ощутить удовольствия от учебы. По утрам мать давала мне денег на обратную поездку на автобусе – ей не хотелось, чтобы вечерами я предпринимал долгое восхождение на Виктория-Пик. Обычно я тратил эти деньги на лакомства, а при возвращении домой полагался на доброту незнакомцев. Просто удивительно, как многo незнакомых людей охотно подбрасывали маленького и довольно оборванного мальчика-китайца, бредущего вверх по склону холма.

Если мне не удавалось добраться домой на попутке, я шел пешком, и на это уходили долгие часы. Чтобы сберечь время, я, как правило, срезал последние сотни футов напрямик, карабкаясь по краю обрыва, который выходил к нашему заднему двору. В удачных случаях мне удавалось юркнуть в заднюю дверь и добраться до мамы прежде, чем меня замечал отец. Если же мне не везло – а это случалось достаточно часто, – то первым, что я видел, взобравшись на вершину горы, были рабочие ботинки отца. Подняв глаза, я скользил взглядом по всей папиной фигуре и смотрел в его окаменевшее от гнева лицо. Ни говоря ни слова, он хватал меня за руки, подтягивал вверх, отводил в дом, тащил по коридору и запирал в нише для мусора, не позволяя даже сменить ту одежду, в которой я ходил в школу.

Отец был далеко не единственной преградой, которую я пытался обойти во время ежедневных путешествий домой. Вспотевший и недовольный, я вскарабкивался по скале и слышал противный смех "А-ха-ха!" – казалось, вокруг собралась стая гиен.

– Смотрите-ка, на этой горе живут обезьяны!

Окрестные хулиганы, терзавшие мою подружку, дочку посла, были достаточно богаты для того, чтобы их возили вверх и вниз по склону горы на машинах По этой причине к тому времени, когда я добирался домой, они уже давно были здесь – и поджидали меня.

– Что случилось, малыш? Потерял деньги на автобус? – Или ты слишком бедный, чтобы ездить на автобусе?

– А чего вы ждали? Ведь его родители – просто прислуга.

Я был усталым, подол моей рубашки выбивался наружу, лицо было перепачкано, но уже через секунду я старался накормить самого сильного задиру пирожками из грязи. Те драки были совсем не такими, как в кино. В мальчишеских драках нет ничего красивого и изящного. В них есть только руки и ноги, подбитые глаза, разорванная одежда и острый гравий, впивающийся в самые болезненные места. В конце драки даже победитель выглядит так, будто по нему прокатилась лавина. К тому же я не всегда выходил победителем.

9 "ШКОЛЬНЫЕ ДЕНЬКИ (часть 2)"

В запомнившейся мне драке один свалившийся на землю сыночек богача дернул меня за ноги. Я потерял равновесие, упал, а он прыгнул на меня сверху. Мое тело ударилось о твердую землю, а голова приземлилась на еще более твердый камень. В глазах потемнело. Мальчишка, с которым я дрался, был сыном другого посла – не помню, ка-кой страны; увидев, что я лежу на земле неподвижно, будто мертвый, он побежал за отцом, а все зрители бросились врассыпную.

Появившийся отец того мальчика побелел от ужаса. Если бы я умер, скандала нельзя было бы избежать – и это могло стать началом международных осложнений (в наши дни я мог бы подать на них в суд, но в те годы это было просто невозможно).

Как бы то ни было, я очнулся в полумраке, лежа в своей постели с огромной шишкой на голове и ощущением тошноты. Закрывая глаза, я видел пролетающие в тем-ноте крошечными кометами вспьппки света. Болел весь череп – я будто парил в океане боли.

Открылась дверь, и вошел мой отец.

– А Пао, – сказал он. – Это тебе от подружки.

Я с трудом приподнял голову и увидел в его руках пакет – большую и нарядную коробку шоколадных конфет. Мне кажется, они были французскими.

Отец положил их на постель, посидел рядом, а потом отправился готовить обед. Меня скручивало от тошноты, и все же я испытывал голод. Впрочем, я всегда был голоден. Коробка шоколада – целая коробка! – не протянула и часа. Я скрючился в кровати, прилагая все усилия, чтобы меня не вырвало, – в конце концов, это были французские конфеты, и я не хотел, чтобы они пропали впустую. Ушиб головы стал для меня самым счастливым событием за долгое время.

Мне потребовалось не так уж много времени. Вернулся отец, от которого пахло луком-шалотом и кунжутовым маслом. Он увидел рассыпанные вокруг кровати скомканные обертки, вдохнул сладкий аромат шоколада – и взорвался.

– Ты слопал всю коробку? – воскликнул он.

– Э-э-э... – выдавил я, чувствуя, как шоколад застревает в горле.

Без лишних слов он выдернул меня из кровати и отвесил мне звонкого шлепка: раз я был в состоянии съесть четыре дюжины конфет из молочного шоколада – некоторые были с начинкой из вишневого ликера, – то мог перенести и свое привычное лекарство.

Если не случалось одно, то непременно происходило что-то другое. Я никогда не выполнял домашние задания. Я рвал добротную школьную одежду в драках или во время восхождений по своему "пути напрямик". Я сбрасывал учебники и школьную сумку с обрыва Виктория-Пик, ничуть не задумываясь о том, что родителям просто придется купить мне новые. Пожимая плечами и глупо ухмыляясь, я стойко переносил любые не-приятности – нотации, взбучки и ночи в нише для мусора.

Все закончилось тем, что в школе меня оставили на второй год, и, хотя я сам ничему не научился, мои родители кое-что усвоили: они начали понимать, что их сынок вряд ли станет отличником.

Они забрали меня из школы, и я вернулся к прежнему режиму: крутился вокруг мамы и действовал на нервы отцу.

Это стало концом моей академической карьеры.

10 "ШКОЛЬНЫЕ ДЕНЬКИ (часть 3)"

Помнится, я очень гордился тем, что мне удалось так ловко отвертеться от школы. Наблюдая за богатыми детьми, которых отвозили на машинах навстречу новому адскому деньку, я мысленно хихикал и предвкушал прелести собственного послеобеденного досуга. Приятно было смеяться последним.

Думаю, разговор между родителями происходил следующим образом. Мама и папа встретились в основном пространстве нашего мира: в коридоре.

– Ли Ли, нам нужно поговорить об А Пао.

Испугавшись предстоящих слов отца, мама промолчала и неохотно кивнула.

– Парень стал неуправляемым, – сказал отец. – У него нет ни цели, ни самоуважения.

– Он неплохой мальчик... – неуверенно защищала меня мать.

– Ему нужно учиться и стать мужчиной.

Потом они, должно быть, поговорили о будущем и коснулись болезненного денежного вопроса. Работа у французского посла сберегла им жизнь, но не позволяла сберечь лишние деньги. Поварские таланты отца и мамино умение вести хозяйство безмерно поражали друзей посла. Родители получали другие приглашения на работу, и некоторые были слишком соблазнительными, чтобы ими пренебречь. Одно место, предложенное отцу, выглядело особенно привлекательным: должность шеф-повара в американском посольстве...в Австралии. Такая работа не только обещала больший достаток, но и предоставляла возможность получить австралийское гражданство, а со временем и шанс перебраться в Соединенные Штаты. Даже тогда события на Материке были совершенно непредсказуемыми, а отец на собственном опыте познал, что непредсказуемость чревата опасностью.

Однако переезд в Австралию означал необходимость расстаться с семьей по крайней мере, на неопределенное время. И хотя мама была сильной женщиной, я слишком вырос для того, чтобы меня можно было усадить в ванночку и отвлечь брызгами воды.

Наконец отец, настоящий мужчина до мозга костей, обратился к традиционному для мужчин всего мира источнику совета – к своим приятелям. В свое время они помогли ему сохранить меня и даже одолжили денег на оплату маминой операции, Теперь они посоветовали, как от меня избавиться – для моего же блага.

– Жизнь там тяжелая, но правильная. – Там его приучат к дисциплине.

– Быть может, он даже станет звездой.

После этих слов все разразились искренним хохотом. И все же решение было принято. Отец собирался отправить меня в то место, которому предстояло стать моим домом на целое десятилетие.

Это была Академия Китайской Драмы учителя Ю Джим-Юаня.

11 "БЛЮЗ IIEKИHCKOЙ ОПЕРЫ (часть1)"

Не было ни того ощущения неотвратимого рока, какое я частенько ощущал при приближении отца, ни мыслей о наказании, ни щекочущего чувства опасности, которое приходило, когда я собирался совершить нечто опасное... и захватывающее.

Это просто случилось.

В один прекрасный день после нашей утренней зарядки отец заявил, что мы отправляемся в поездку. Мне было всего семь, и прежде отец никуда меня не возил, так что перспектива провести где-то вторую половину дня вместе с ним была Важным Событием – особенно по той причине, что в последнее время отец переменился и ничуть не выглядел раздраженным.

Издав истошный вопль радости я бросился в спальню и переоделся в свой лучший наряд: ковбойский костюмчик, дополненный широкополой шляпой и пластмассовыми пистолетами, которые были подарены мне родителями на последний день рожденья (с определенной помощью со стороны посла и его семьи). Одетый для убийства (или, по крайней мере, для угона скота) я возбужденно помахивал рукой маме, пока мы с отцом направлялись к автобусной остановке, после чего началась поездка по извилистой дороге к основанию Виктория-Пик, в Нижний Город.

Прежде я никогда не бывал в Нижнем Городе, хотя всю свою жизнь смотрел на него сверху. Здесь была такая грязь, теснота и шум, каких я еще никогда не видывал,– и это мне нравилось.

– Смотри, куда прешь!

– Очень дешево... А для вас – всего за полцены.

– Пошел к черту!

– Отвали, отвали.

– Пошел ты!

– Свежие, сладкие утренние булочки! ..

– Эй!

– ...За полцены!

Виктория-Пик с его чистым воздухом и просторными улицами внезапно показался мне пустынным и блеклым рисунком. Здесь же полотно жизни, напротив, разворачивалось во всем величии красок и остро пахнущая зелень, и сквернословный коричневый цвет, и разозленный красный, и сладкие, приятные голубые и желтые оттенки. Неужели мне так скоро возвращаться назад?

– Папа, сладкие булочки! – Я дергал его за рукав, указывая пальцем на расхваливающего свой товар торговца. Я знал, что отец, скорее всего, фыркнет и оттащит меня прочь, сказав, что на лакомства у нас не хватает денег. Но попытка – не пытка. Впрочем, иногда это все-таки пытка.

Однако отец обернулся ко мне с благосклонной улыбкой и вынул из кармана несколько монет. Поклонившись, торговец вручил нам пакет из коричневой бумаги, наполненный булочками – такими горячими и мягкими, что нежное белое тесто липло к пальцам, когда я сунул руку внутрь, чтобы их пощупать. Едва я схватил пончик и запихнул его в рот, происходящее на улице отошло на второй план; проглоченный в спешке горячий пар обжег мне язык. Красноватая начинка из бобов была густой, сладкой и невероятно вкусной.

Мы с отцом жевали булочки по дороге в порт и на всем нуги к пирсу, откуда к Коулуню ходит паром "Стар Ферри".

12 "БЛЮЗ IIEKИHCKOЙ ОПЕРЫ (часть2)"

Тем, кто никогда не бывал в Гонконге, интересно будет узнать, что этот город занимает множество небольших островов, крупнейший из которых также носит имя Гонконг. Остров Гонконг чуть больше Манхэттена. Самые маленькие островки – Лан-тоу и Ламма – представляют собой прелестные, живописные места, заполненные рыбачьими поселками и небольшими рынками под открытым небом.

Кроме того, в Гонконге есть Коулунь. Это не остров, а нижняя оконечность отходящего от Материка полуострова – часть земель, отнятых Британией у Китая в 1868 году после ряда переделов границ.

Город Гонконг, который возник как пристанище для пиратов и контрабандистов, всегда был тем местом, где скапливались и преступали грань закона различные авантюристы, – проходя по здешним улицам, праведники и негодяи приветствуют друг друга, дотрагиваясь до полей шляпы. И нигде это не становится таким заметным, как в Коулуне – в сердце Нового Гонконга, в реактивном двигателе ночной жизни города, его преступного дна и сообщества творческой богемы.

Говорят, что в Коулуне все продается, и любой – или любая – имеет свою цену. На раскаленных улицах торгового центра азартные игроки курят тонкие черные сигареты и швыряют на войлочные столы пачки денег; сварливые дамы из танцевальных залов обнимают за плечи своих пожилых поклонников, одновременно обшаривая клубы в поисках бесплатных талончиков на ужин; повсюду мелькают обменивающиеся деньгами руки, а жизни людей постоянно рушатся и возрождаются вновь.

Бульвары Коулуня неизменно заполнены разнообразными запахами свежесрезанные цветы, вертелы с кусками жареного мяса, духи и нервный пот и звуками– визг и смех, песни уличных певцов и мелодии бродячих музыкантов, разгоряченные споры, тихое, таинственное перешептывание...

"Стар Ферри" является вратами в этот иной мир: с его помощью честные и трудолюбивые обитатели Гонконга добираются к своим воскресным развлечениям, бизнесмены – к своим любовницам, студенты – к барам и полуподвальным клубам. На рассвете все отправляются домой, к очередному будничному циклу.

Я никогда не был в Коулуне, никогда не выходил в море – даже в спокойные воды Гонконгского залива – и потому с восторгом рассматривал всех, кто появлялся на пристани: одни казались довольными, другие расстроенными, но все выглядели усталыми. Заметив пухленького мальчика в ковбойском костюме, все они отворачивались, а один даже отпустил в мой адрес какую-то грубость, после чего отец подтолкнул меня к деревянной скамье. Я забрался на нее и принялся болтать ногами. В одной руке я сжимал последнюю сладкую булочку с бобами – еще теплую, но уже наполовину забытую.

– Куда мы едем, папа? – спросил я, вдруг ощутив острое любопытство.

– В одно особое место, – пробормотал он и сунул руки в карманы. Сидевший рядом со мной старик с тоской уставился на мою булочку, и я торопливо и жадно откусил большой кусок, показывая ему, что уже поздно.

Какой-то седой мужчина в голубой рубахе и кепке что-то крикнул, помахав руками, и толпа начала просачиваться с пристани к парому, предъявляя билеты в распахнувшихся дверях. Было раннее утро, и потому отправляющийся в Коулунь паром не был переполнен – я мог свободно пробежаться по кораблю, высовываясь в иллюминаторы и показывая язык тем, кому случалось обратить на меня внимание.

– Иди сюда, А IIao, – сурово потребовал отец.

С удрученным видом я поплелся к нему. Отец взял меня за руку и повел в переднюю часть парома. Перебросившись парой слов со стоявшим там угрюмым матросом, он отвел меня на нос корабля. Я с восхищением смотрел на приближающуюся линию берега, подставив лицо брызгам соленой воды и крепко придерживая одной рукой свою ковбойскую шляпу.

Я готов был стоять так целую вечность, но, к сожалению, путешествие через залив было недолгим, и мы причалили уже через несколько минут после того, как и покинули пристань Гонконга...

13 "БЛЮЗ ПEKИHCKOЙ ОПЕРЫ (часть 3)"

Когда мы возвращались к своим местам, я улыбнулся отцу. От усмехнулся в ответ, но эта непривычная улыбка исчезла так же неожиданно, как и появилась.

Утро еще только начиналось, но я уже решил, что этот день станет лучшим в моей жизни. В Нижнем Городе Гонконга царила поразительная суматоха, однако и она не могла сравниться с тем зрелищем, которое встретило нас, когда мы сошли с парома в Коулуне. Никогда прежде я не видел столько людей – столько живых, дышщих и двигающихся тел. Я отчаянно вцепился в руку отца, так как в тесноте меня едва не сбивали с ног. У каждого была какая-то цель: одни спешили на работу после длительного ночного отдыха, а другие – домой после тянувшейся всю ночь игры. Куда же направлялись мы сами?

Мы пробились сквозь толпу к Натан-роуд, главной улице торгового центра Коулуня, а затем нырнули в лабиринт переулков. От автомобильных выбросов все здания имели серый цвет, и это однообразие нарушалось только поблекшим величием щитов с рекламой продуктов, музыки и прочих, более загадочных удовольствий. Голова у меня закружилась от любопытства, но отец решительно шел вперед, увлекая меня за собой.

Наконец, последний поворот за угол вывел нас на улицу многоквартирных домов с темными и прикрытыми ставнями окнами. Я ощутил укол сожаления: что бы ни было нашим местом назначения, мы до него добрались, а это означало, что сейчас отец займется своими делами, после чего мы вернемся домой – и приключение закончится.

– Вот мы и пришли, Пao Пao, – со странным оттенком в голосе произнес отец. Табличка на здании, в которое мы собирались войти, извещала: "Академия Китайской Драмы" – но это название ни о чем мне не говорило. Отец постучал дверным кольцом внешней двери, и мы терпеливо дожидались на ступеньках крыльца. Вскоре дверь распахнулась, и за ней показалась лысая голова рослого подростка лет пятнадцати с довольно грузным, но мускулистым телом.

– В чем дело? – спросил он, смахивая со лба капли пота. Он с подозрением ус-тавился на моего отца, а потом перевел взгляд на меня, стоявшего на нижней ступеньке и ухватившегося за край отцовского пиджака.

– А, еще один, – проворчал парень. – Забавный у вас мальчишка, мистер.

– Проводи нас к Учителю Ю, – свирепо потребовал мой отец.

Парень пожал плечами, развернулся и вошел в дверь, жестом поманив нас за собой.

14 "ДЕНЬ В OПEPE (часть 1)"

Внутри был небольшой дворик – чистый, но почти лишенный украшений. Мы вошли в другую дверь, из-за которой раздавались приглушенные голоса: несколько человек высокими голосами хором повторяли какие-то числа.

За этой дверью нашим глазам открылось поразительное зрелище: в большом просторном зале было около двух десятков мальчиков и девочек, одетых в, одинаковую черно-белую форму, и от их беспорядочного движения рябило в глазах. Одни выполняли жесткие и координированные упражнения боевых искусств, другие делали сальто и прочие акробатические трюки, третьи сходились в учебных поединках на мечах, копьях и палках. Для сверхподвижного мальчика, воспитанного на историях о безрассудных фехтовальщиках и воинах-монахах храма Шаолинь, это был настоящий рай. Отец одобрительно кивнул головой, когда к нам подошел пожилой мужчина в синем халате и черных спортивных штанах.

– Вы, должно быть, мистер Чан? – спросил этот человек, пожав отцу руку и исполнив изящный и отточенный поклон. – Я – Ю Джим-Юань, наставник этой академии.

– Ваша слава опережает вас, Учитель Ю, – откликнулся мой отец, поклонившись в ответ. – Я давно мечтаю познакомиться с вами.

– А это кто? – спросил Учитель Ю, – Ковбой из вестерна?

– Это мой сын Чан Кон Сан, – ответил отец, подтолкнув меня вперед. Учитель Ю наклонился, уперся ладонями в колени и приподнял мою шляпу, чтобы рассмотреть мое лицо.

– Привет, Кон Сан, – сказал он. – Ты выглядишь крепким парнем. После этого он повернулся к отцу:

– Он здоров? Никаких дурных привычек?

– Он никогда не болел, и серьезных травм у него не было, – сказал отец. – Что касается дурных наклонностей, то, думаю, именно поэтому мы оказались здесь.

Учитель Ю молча кивнул.

Я не обращал особого внимания на их беседу, прислушиваясь к ней лишь краем уха и уставившись на кувыркающихся передо мной ребят. Наконец, искушение стало непреодолимым.

– Папа! – воскликнул я, дергая его за рукав. – Можно мне поиграть? Отец посмотрел на меня с раздражением:

– Неужели ты и минуту не можешь постоять спокойно?

Учитель Ю тепло взглянул на меня и махнул рукой в сторону других ребят: – Пойди поиграй, молодой человек, а мы с твоим отцом пока выпьем чаю. Подхватив отца под руку, он заверил его в том, что все будет в порядке, и потрепал меня по голове, когда я промчался мимо них к группе мальчиков, занятых поединками на копьях.

Оставшуюся часть дня я провел среди этих детей – упражнялся в ударах ногами, размахивал оружием и пытался подражать их отработанным позам и стойкам. Все были ко мне очень добры, обучали разным мелочам и беззлобно смеялись над моей неловкостью. Особенно милы были девочки старшего возраста, которые постоянно говорили о том, как симпатично я выгляжу в своем ковбойском костюме. Я влюбился во всех с первого взгляда.

Ну, почти во всех.

Здесь был и тот подросток, что встретил нас у дверей, – Юань Лун, которого все (во всяком случае, те, кто с ним заговаривал) называли Старшим Братом. Он с надменным видом бродил по комнате, подмечая у других малейшие ошибки и обрушивая поток словесных оскорблений на тех, кто был достаточно глуп, чтобы повторить одну и ту же ошибку дважды.

Показывая мне заднее сальто – трюк, заставивший меня хлопать в ладоши и визжать от восторга, – один мальчик столкнулся с парой девочек, занятых неподалеку какой-то сложной игрой, похожей на "ладушки". Девочки не пострадали, но лицо Юань Луна покраснело от злости. Подскочив к дрожащему мальчику, Юань Лун занес руку над его головой, но, поймав мой взгляд, медленно опустил ее и похлопал мальчика по плечу. С влажными от облегчения глазами мальчик несколько раз извинился перед девочками и Старшим Братом, который рявкнул в ответ, что впредь тот должен быть осторожнее.

15 "ДЕНЬ В OПEPE (часть 2)"

Нахмурившись, Юань Лун шагнул ко мне.

– Послушай, ковбой, – произнес он низким и зловещим голосом. – Ты думаешь, что это только игры и веселье. Но именно это мы едим, пьем и видим во сне. Мы живем этим.

Прогнувшись назад, он исполнил великолепное заднее сальто и аккуратно приземлился на ноги.

– Запомни мои слова. В следующий раз, когда мы встретимся, тебе очень захочется, чтобы игрушечные пистолетики стали настоящими.

Он наставил на меня два указательных пальца, сделав ими жест "пах-пах", затем обернулся и зашагал прочь.

Я не был дураком.

Какое бы положение ни занимал в Академии Юань Лун, он был силой, с которой следовало считаться. Я просто смотрел вокруг, я ничего не сделал, но по какой-то причине уже успел нажить себе врага.

И это был по-настоящему опасный враг.

16 "ДЕНЬ В OПEPE (часть 2)"

Я поужинал вместе с учениками, сидя во главе стола рядом с учителем и без передышки рассказывая ему обо всем, что увидел и чему научился за день. Из-за моего наряда ребята уже называли меня Ковбоем, а старшие мальчики передавали по кругу мою шляпу и с хохотом примеряли ее. После ужина учеников отправили заниматься хозяйственными делами, а я жевал печенье и пил чай с Учителем Ю.