355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джек Йовил » Серебряные ноготки » Текст книги (страница 15)
Серебряные ноготки
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 15:09

Текст книги "Серебряные ноготки"


Автор книги: Джек Йовил



сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

Стараясь не обращать внимания на крики, доносящиеся снизу, и огненные стрелы, врезающиеся в твердую шевелюру Магритты, вампирша нащупала края дверцы.

Стрела, пущенная по дуге, упала внутрь короны, едва не задев ногу девушки. У Женевьевы перед глазами заплясали яркие точки, но, привыкнув к свету, она нашла его даже полезным. Девушка находилась в огромном птичьем гнезде, посреди обломков яичной скорлупы и сотен костей животных. Поскольку сучьев в столице взять было негде, гигантская птица свила гнездо из всего, что только смогла найти, – украденные предметы одежды, не менее шести зонтиков от дождя и солнца, декоративные кусты в горшках и всякие обломки. В общую кучу попал и свежий «ведьмин корень», который дал молодые побеги. Судя по всему, здешние обитатели парили в своих фантазиях выше всех городских пичуг.

Девушка выбрала самый крепкий зонтик и, подцепив им край дверцы, приподняла металлическую пластину настолько, чтобы под нее можно было просунуть пальцы.

К яростным воплям у подножия статуи добавился злобный клекот, несшийся сверху.

Городская легенда гласила, что, после того как Грязный Харальд расправился с серийным убийцей по прозвищу Боевой Ястреб, хищные птицы, которых разводил безумец, разлетелись и свили гнезда на самых высоких строениях Альтдорфа. Говорили, что дерзкие и жестокие небесные разбойники похищали новорожденных и собак, чтобы выкормить свое потомство.

Женевьеве не хотелось проверять, правда это или нет.

Откинув крышку люка, она нырнула в спокойный, хотя и зловонный сумрак и пролетела дюжину футов, прежде чем ее ноги коснулись твердой поверхности. Люк клацнул и захлопнулся. Сквозь зеленые линзы, вправленные в глазницы Магритты, струился приглушенный свет. Сюда почти не доносились крики толпы.

Теперь Женевьеве нужно было спуститься к основанию статуи и выйти через дверцу в ноге Императрицы. А дверца, между прочим, находилась на тысячу футов ниже, под водой.

Хорошо, что вампиры умели обходиться без воздуха.

2

– Детлеф, я глубоко разочарован, что из всех людей именно вы проявили крайне безответственное отношение. Я не понимаю, почему вы хотите представить столь несбалансированный – вернее, противоестественный – взгляд на живых мертвецов в таком влиятельном месте, как театр. Среди ваших постоянных посетителей много молодых людей – вернее, детей, – чей не сформировавшийся разум легко поддается любому влиянию. Вы, очевидно, полагаете, что свято обязаны изложить все аргументы, перед тем как твердо встать на сторону живых?

Детлеф Зирк, актер, режиссер и драматург Театра памяти Варгра Бреугеля, внимательно слушал своего собеседника. Вкрадчивый, улыбчивый Антиохус Бланд выглядел не слишком внушительно. Детлеф был на несколько дюймов выше его ростом и весил едва ли не вдвое больше, но отец-настоятель Храма Морра вел себя так, словно эта уютная комната была его личным кабинетом. Обычно широкий стол помогал Детлефу почувствовать свое превосходство над просителями и актерами, явившимися на прослушивание, однако сейчас мебель превратилась в ловушку. Огромная столешница упиралась в его объемный живот, а пристальный взгляд Бланда не позволял подняться со стула.

Эльзи, очаровательный найденыш, которую приютил Поппа Фриц, поручив продавать программки и сладости в перерывах между действиями, принесла кувшин с крепким мясным бульоном и пару бокалов. Бланд подозрительно покосился на розоватую жидкость, но открытое лицо двенадцатилетней девочки убедило его, что все в порядке. За кулисами шутники предлагали добавить в напиток Бланда «ведьмин корень», но Детлеф надеялся, что дальше разговоров дело не пошло. Трудно было представить себе более оторванного от реальности, ненормального и одержимого человека, чем отец-настоятель.

– Большое спасибо, милая,– сказал Бланд и одарил девочку одной из своих улыбок. Выловив пфенниг в кошельке у пояса, он протянул ей монету. – Наверное, очень грустно – вернее, трагично – быть сиротой. Я часто беспокоюсь, как жили бы трое моих милых ребятишек, если бы их дорогую мамочку схватили дьявольские создания тьмы. Нет ничего более важного – вернее, благоразумного, – чем солидный банковский счет в одном из уважаемых банковских домов. Если ты вложишь эту монетку с умом, она может превратиться в шиллинг.

Сиротка Эльзи, великий знаток характеров и мелких денег, поднесла пфенниг к уголку рта и приоткрыла ротик, собираясь проверить его на зуб. Детлеф встретился с ней взглядом и чуть заметно покачал головой, давая понять, что не стоит обращаться с отцом-настоятелем как с фальшивомонетчиком.

Эльзи поблагодарила Бланда и ушла. Детлеф понадеялся, что девочка окажется здравомыслящей – вернее, человечной – и потратит монету на ленточку для волос или миндальное печенье. К бесу солидный банковский счет и уважаемые банковские дома! Ульрик знает, в ее возрасте он не копил таких скучных вещей, как деньги. Да и потом тоже, если на то пошло. Все заработанное он вкладывал в театр. Актер был на волосок от своей старой камеры должников в крепости Мундсен.

Детлеф отхлебнул бульон – единственное мясное блюдо, которое он позволял себе на этой неделе, – и не покривился, когда Бланд снова адресовал ему свою акулью усмешку.

Только глупец мог думать, что теперь, когда репетиция новой пьесы шла полным ходом, у него имеются более важные дела, чем обсуждение 17-го параграфа. В действительности, эта беседа с отцом-настоятелем была самым значительным событием за весь год. Если он не сумеет разыграть эту сцену столь же мастерски, как и любую другую, тогда не будет никакой премьеры, а возможно, не станет и театра.

Детлеф решил пока не вспоминать, что однажды спас Империю.

В нынешней ситуации этого и половины пфеннига как раз хватило бы на сдобную булочку с подноса Эльзи.

По вполне понятным причинам Карл-Франц не оказывал покровительства театру. В последний раз, когда Император появился на премьере Детлефа Зирка, предатель Освальд попытался его убить, а Вечный Дракенфелс чуть не воскрес из мертвых и не захватил Известный Мир. По крайней мере, в тот раз Император не заснул в своем кресле и ему не пришлось полагаться на мнение своего советника относительно представления. А вот его сын, принц Люйтпольд, который из восторженного подростка превратился в искреннего молодого человека, никогда не пропускал открытия (или закрытия) театрального сезона в Театре Варгра Бреугеля. Если верить вульгарной газетенке «Бульвар-пресс», наследник престола собрал самую большую в городе коллекцию нескромных картинок с изображением ведущей актрисы театра Евы Савиньен. Несколько удаленных цветоводств, располагавшихся у озера Верхний Грис, существовали исключительно за счет принца. Юноша взял за правило отправлять Еве дюжину букетов, составленных из редких цветов, каждый вечер, когда она появлялась на сцене. Однако этим утром посыльный из дворца вернул пригласительный билет в императорскую ложу с короткой запиской от лорда-камергера, в которой говорилось, что принц Люйтпольд не сможет присутствовать вечером в театре на торжественной премьере новой пьесы Детлефа «Женевьева и Вукотич, или Катайский заговор в Жуфбаре». Уже днем посыльные со всей столицы – если не со всей Империи – возвратили почти половину распроданных билетов. Большинство отказавшихся даже не потрудились придумать сколь-нибудь уважительную причину.

В этих условиях было неразумно настаивать на постановке «Женевьевы и Вукотича».

– Культура играет важную – вернее, ключевую – роль в поддержании нравственного здоровья Империи, Детлеф, – мурлыкал Бланд. Посмотрите на актеров из Императорского Театра Таррадаша и их спектакль «Смерть мертвым!». Очень полезная и поучительная постановка. И здравый подход. Люди слишком часто забывают о Войнах Нежити, знаете ли. Я же уверен, что они должны занять главное место к школьном курсе истории. А как насчет тех лицедеев, которые поставили пьесу для детей на основе стихотворной драмы Вильгельма Кёнига «Истребитель вампиров»? Неужели нельзя адаптировать это произведение для настоящей сцены? Вы бы могли отлично – вернее, превосходно – сыграть храброго Готрека, несущего гибель нежити.

Готрек был гномом! Детлеф не играл роли, для которых требовалось привязывать башмаки к коленкам.

– Существует немало других интересных сюжетов. Злодей Влад фон Карштайн и весь его проклятый род. Бедствия, которые причинила Каттарина Кровавая. Убийства, совершенные вампиром Вьетзаком. В вашем распоряжении так много прекрасного – вернее, вдохновляющего – материала, что я просто не понимаю, в чем ваша проблема. Зачем вам потребовалось ворошить эту жуфбарскую историю?

– Она имела место в действительности, отец-настоятель.

– Многие вещи имели место в действительности. Однако это не значит, что о них нужно рассказывать со сцены при каждой возможности. Когда есть столько здоровых – вернее, жизнеутверждающих – тем, о которых можно написать, почему вас привлекают живые мертвецы? Среди всех грязных, вонючих, алчущих крови и восставших из неосвященных могил чудовищ, кто представлял наибольшую опасность для тонкой ткани уникального имперского сообщества? Разумеется, это мое личное мнение. Вы можете придерживаться другой точки зрения. Этим городом правит не деспотичная царица Каттарина Великая. Да будет вам известно, она убила многих поэтов. Предала их медленной смерти. Если бы ей не понравилось то, что вы написали, вас никто не стал бы урезонивать. Из вас просто выкачали бы всю кровь, а тело отдали на съедение волкам.

– Женевьева – не Каттарина.

– Однако они сестры. Темные сестры. Кто знает, когда ее улыбка превратится в оскал.

Отец-настоятель был слегка помешан на вампирах.

Поначалу Детлеф полагал, что семью Бланда перебила нежить во время одной из своих вылазок, однако все оказалось значительно сложнее. Хотя ни один вампир не сделал Бланду ничего плохого, сама мысль о кровососах проникла ему под кожу и зудела, как незаживающая язва. Большинство людей ничего не испытывали к ночному племени. Если вампир кусал их за шею, они были «против»; если он спасал Империю от Дракенфелса, они были «за». Иначе говоря: живи и дай жить другим – или не жить, если на то пошло. Когда над страной нависала угроза нашествия орков или демонов, кого интересовали такие мелочи, как укусы? И потом, большинство вампиров были, по сути, обычными людьми, но только с более долгим сроком жизни и иными привычками в еде, не так ли? С точки зрения Детлефа, актрисы были куда более ужасными существами – никогда не знаешь, о чем они думают и чью глотку порвут в следующий момент. Все самые страшные злодеи, которых драматург встречал на своем пути, были людьми. Даже критики.

Но Бланд сдвинулся на ненависти к вампирам, и переубедить его не представлялось возможным.

Если бы он просто проповедовал, никто не обратил бы на него внимания, но жрец поступил хитрее. Он ждал своего времени. Улыбаясь и энергично работая, он взбирался по иерархической лестнице в Храме Морра, бога мертвых, и был самым молодым отцом-настоятелем в истории этого культа. Детлеф в свои сорок пять был лет на пять старше Тио Бланда. Единственные морщины на лице священнослужителя образовались в уголках его рта из-за привычки постоянно улыбаться.

Традиционно культ Морра не принадлежал даже к основным религиозным течениям. Он занимался главным образом погребальными ритуалами, кладбищами и оказанием посмертных почестей тем покойникам, которые благопристойно ложились в могилу после смерти. Однако последние десять лет череда скандалов привела к перестановкам в альянсе имперских сил. Упадок начался с предательства Освальда фон Кёнигсвальда. Если выборщик вступил в сговор с древним злом, от других можно было ждать и не таких выкрутасов.

Как показали сатирические ревю, устраиваемые Детлефом поздно вечером после основного представления для зубрил-студентов и всем недовольной революционной молодежи, вельможи, занимавшие высокие посты, больше не могли рассчитывать на автоматическое и безоговорочное уважение со стороны низших. Когда такие личности, как Микаэль Хассельштейн, служитель культа Сигмара, граф Рудигер фон Унхеймлих, покровитель Лиги Карла-Франца, и канцлер Морнан Тибальт, лишившийся одного большого пальца, – все мерзавцы и интриганы, – ушли в отставку, умерли или впали в немилость, даже самые незначительные из придворных увидели возможность для продвижения.

Бланду выпал шанс благодаря локальной эпидемии септической чумы. Когда умершие оставались лежать там, где упали, а стража и войска боялись к ним прикоснуться, жрецы Морра предложили свою помощь в сборе и уничтожении тел. Это была всего лишь их святая обязанность, предписанная традицией. Бланд, вступивший в должность всего за несколько месяцев до этого события, активно взялся за дело. Он лично контролировал уборку трупов, поэтому эпидемию удалось подавить в самом зародыше. Некоторые надоедливые родственники жаловались, что тела их усопших дядюшек были преданы огню с излишней поспешностью, однако это казалось невысокой ценой за победу над болезнью.

Так, постепенно, правила обращения с телами умерших были смягчены. В сатирическом спектакле «Альтдорф ночью» Детлеф изобразил на своем лице гримасу, имитирующую улыбку Бланда, и сыграл роль Антониниуса Блеймда. Он объяснил разумно – вернее, искренне,– что жрецы Морра пришли к закономерному выводу: все прохожие на улице – это потенциальные трупы. Следовательно, Храм Морра считает своим правом – вернее, обязанностью – хоронить или сжигать людей, поскольку все они рано или поздно станут мертвыми телами. Исходя из этого, было бы неплохо готовиться к похоронам заранее, чтобы будущий покойник мог оценить результат.

Бланд постоянно приходил на представление и хохотал громче всех.

Сейчас он не смеялся. Приглядевшись получше, Детлеф понял, что Бланд даже не улыбается. Только его губы и зубы создавали видимость улыбки. Но немигающий взгляд жреца был холодным и страшным. Его глаза казались черными из-за огромных расширенных зрачков.

– Может, вас связывают слишком близкие отношения с вашей героиней, а, Детлеф?

Драматург ощетинился. Он догадывался, что все шло к этому.

– Вы придаете слишком много значения рассказу одного человека о смуте в Жуфбаре, которая случилась много лет назад. Нынешняя – вернее, доминирующая – идея состоит в том, что эту ситуацию ни в коем случае нельзя рассматривать так, как ее представляет одна из заинтересованных сторон. Возможно, в историческом плане Крестовый поход за нравственность, который Клей Глинка организовал из благих побуждений, заслуживает более доброжелательной оценки, чем та, которую вы даете ему в своем произведении…

Детлеф не знал, как Бланд получил копию рукописи до премьеры. Когда он выяснит это, кого-то ждет увольнение – без рекомендательных писем, но с синяками.

– Кто знает, может, Владислав Бласко в правдивом историческом отчете тоже не выглядел бы столь зловещей фигурой? Как актер – вернее, как беспристрастный летописец – можете ли вы рисковать своей репутацией, принимая на веру слова… не живого и не мертвого создания, принявшего форму женщины? Жаждущего крови ночного чудовища, которое выпило бы весь мир, будь у него такая возможность? Вернее, проклятого вампира!

– Остановитесь, Бланд, – сказал Детлеф, сжав кулаки под столом. – Вы говорите о женщине, которую я люблю.

Бланд фыркнул.

– Существует закон против надругательств над мертвыми телами, – хмуро буркнул он.

– Существует много законов.

Бланд успел надоесть многим, донимая разных людей разговорами о вампирах, но, в конце концов, он выучил урок. «Санитарный билль» внешне никак не затрагивал его излюбленный предмет. После эпидемии чумы Храм Морра сформировал комиссию, в которую вошли городские архитекторы, начальники стражи и придворные чиновники. Сообща они набросали программу действий, которые должны были воспрепятствовать повторным вспышкам заболевания. Идея казалась стоящей. Детлеф сам подписался под петицией, призывающей утвердить выводы комиссии в качестве городского закона. Император милостиво согласился, распространив действие «Билля» на всю Империю. В этот указ Бланд протащил дополнение, которое создавало юридические предпосылки для его личной священной войны. 17-й параграф гласил: «Любое тело, которое не востребовано родственниками в течение трех дней после смерти, должно быть передано служителям Морра для похорон или сожжения». Мертвые должны покоиться под землей или обратиться в пепел, вот и все.

Разумеется, подвох крылся в определении понятия «мертвый».

– Отец-настоятель, как насчет компромисса? Я изменю название пьесы «Вукотич и Женевьева».

Улыбка Бланда стала еще шире, но в глазах отразилось колебание, пока он обдумывал предложение. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем жрец принял решение. Он пробормотал, что его опять обвели вокруг пальца. Его брови изогнулись домиком, а из розового слезного мешка – Верена тому свидетель! – показалась капелька влаги.

– Я изменю ради вас своим принципам, Детлеф, учитывая ваш статус превосходного – вернее, выдающегося – актера Империи. Я знаю, как много крон театр приносит в городскую казну. Однако меня задевает, что вы относитесь к серьезному вопросу с таким легкомыслием. Если бы вы только знали – вернее, могли представить себе, – сколько труда было вложено в это дело. Я грузил на телеги тела людей, умерших от чумы, и отвозил их к ямам для сжигания, когда все остальные искали спасения в бегстве, Детлеф. Моя дорогая жена и трое милых ребятишек просили меня – вернее, слезно умоляли – остаться дома, вдали от болезни. Однако я знал, в чем состоят мои обязанности; и не уклонялся от них. Я готов был выполнять грязную работу во имя праведного дела. Можете ли вы сказать то же самое о себе?

Возможно, сейчас самое время упомянуть спасение Империи.

Бланд встал. Серебряный меч, который он носил поверх балахона, зацепился за край его одеяния. У жреца на поясе висело несколько деревянных ножей и мягких бутылочек с эссенцией чеснока (одна из них подтекала). Насколько Детлеф знал, Бланд никогда не убил никого, даже клеща. Вполне возможно, он никогда в жизни не встречался с вампирами – кровопийцы были редкими гостями в столице.

Не в первый раз Детлеф задумался, что гнетет отца-настоятеля.

Поппа Фриц, бессменный помощник режиссера и доверенное лицо Варгра Бреугеля, заглянул в кабинет как раз вовремя, чтобы проводить Бланда на улицу, где пара жрецов, вооруженных пиками, ожидали своего начальника. Из окна Детлеф увидел, как отец-настоятель обменялся рукопожатиями с представителями вечно недовольных граждан, обнял старых дам, поцеловал младенцев, сидевших на руках у матерей, и лишь затем направился к черной коляске, по своему виду напоминающей катафалк. Там, где проезжал Бланд, хмурая толпа мгновенно разражалась приветственными возгласами. Когда он скрылся из виду, все снова принялись скандировать свой излюбленный лозунг «Смерть мертвым!» и приставать с унизительными проверками к прохожим.

От долгого сидения и бестолковых разговоров у Детлефа разболелась спина. Актер съел бы обед из семи блюд, но сейчас он придерживался бульонной диеты, которую устраивал периодически, чтобы похудеть. Ему нужно было выглядеть достойно в роли стройного и сильного Железного Человека Вукотича, особенно рядом со своей партнершей Евой Савиньен, изображавшей гибкую и ловкую героиню, ту, чье имя нельзя упоминать нигде, кроме как на сцене.

Давно миновали те времена, когда девушки собирали портреты Детлефа Зирка. Как отметил театральный критик из альтдорфского «Шпилера», в двух последних спектаклях Детлеф, игравший короля Магнуса Благочестивого и Бориса Неумелого, ни разу не встал с трона, за исключением тех моментов, когда выступал перед публикой с речью и падал мертвым. Сначала Детлеф хотел вызвать выскочку-журналиста на дуэль, но потом понял, что тот прав. Именно поэтому он решил поставить «Женевьеву и Вукотича», пьесу, в которой было много поединков, любовных сцен, беготни и висения на стропилах. Теперь он проводил каждое утро в гимнастическом зале на Храмовой улице, где Арне Тело пытался не то привести его в форму, не то замучить насмерть в самой унизительной манере. Как ни странно, театральные кошки, казалось, тоже сели на диету. Поппа Фриц сообщил, что они по необъяснимым причинам теряют в весе. Еще один повод для беспокойства.

Возможно, Бланд в чем-то был прав. Прошло почти десять лет с тех пор, как Женевьева покинула город. Пора освободиться от воспоминаний о ней.

У актера сразу зачесались шрамы на шее, давно заросшие и незаметные для других.

Стало бы ему легче, если бы он узнал, что Женевьева умерла? К ней могли применить 17-й параграф, как и к любому другому вампиру. Нет, она прожила столько лет. Она переживет гонения, переживет Детлефа.

В его кабинете чем-то пахло. Отнюдь не чесноком.

Послышался негромкий стук.

Театр Варгра Бреугеля пронизывали секретные ходы, раздвижные двери и тайные укрытия. Некогда здесь завелся призрак, которого прозвали Демон Потайных Ходов. Он передвигался за стенами и заглядывал в гримерные через зеркала, прозрачные с одной стороны. С этим случаем были связаны и печальные воспоминания, однако Зирк решил оставить эту историю о Женевьеве про запас до будущих времен. Во-первых, он все еще не был готов написать последний акт. Во-вторых, зрителям не нравится, когда девушка покидает юношу в конце пьесы. «Неудачник» закрылся на второй неделе предварительного показа. Пресловутый «демон», Бруно Малвоизин, оказался мутантом – бесформенным человеком-осьминогом, кутавшимся в огромный плащ. Уж эту роль Детлеф всегда сможет сыграть без диет и физических упражнений.

Актер направился к шкафу, где хранились переплетенные рукописи. Стук доносился из-за него. Запах тоже.

Из-под нижней секции потекла вода. Неужели Демон Потайных Ходов вернулся? Бедняга Малвоизин давным-давно умер.

Дрожа, Детлеф открыл потайную задвижку. Перед ним стояло миниатюрное создание, с ног до головы заляпанное грязью. Его мокрые волосы свисали как крысиные хвостики.

Знакомые зеленые глаза сияли на чумазом лице.

– Ты вернулась, – сказал актер.

Не самое красноречивое его выступление.

– Я не могла иначе, – ответила Женевьева.

На мгновение Детлефа охватила паника. Если бы она постучалась несколькими минутами раньше, то, выйдя из стены, столкнулась бы с главным вампироненавистником Империи, вооруженным острыми деревянными кольями, и могучими копьеносцами, которые незамедлительно пришли бы на помощь своему вождю. Конечно, Детлеф не отдал бы им Женевьеву без боя, но предсказать исход схватки было нетрудно.

Под землю или в пепел.

Женевьева обтерла лицо грязным рукавом. Его возлюбленная по-прежнему выглядела как шестнадцатилетняя девушка.

Она прикоснулась к нему. У Детлефа подломились колени.

Они упали друг другу в объятия.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю