Текст книги "Собиратель костей"

Автор книги: Джеффри Дивер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Глава четырнадцатая

Окна конторы, расположенной на огромной высоте над Манхэттеном, выходили на Джерси. Вся окружающая атмосфера была пропитана дерьмом, и может быть поэтому на ее фоне закат сегодня показался особенно красивым.

– Мы должны это сделать.

– Мы не можем.

– Должны! – повторил Фред Деллрей и отхлебнул глоток кофе, еще более гадкого, чем тот, которым он угощал Шкуру незадолго до этого момента. – Забираем у них дело. Ничего, как-нибудь переживут.

– Это полицейское расследование, – покачал головой ответственный помощник специального агента ФБР. Он был щепетильным человеком и, кроме всего прочего, никогда не мог работать тайным агентом. Как только его встречали на улице, кто-нибудь обязательно громко произносил: «Смотри-ка, а вон идет агент ФБР!»

– Этим не полиция должна заниматься. Это очень серьезное дело! – настаивал Фред.

– У нас и без того отобрали восемьдесят человек для работы на конференции.

– И то, о чем я говорю, тоже связано непосредственно с этой конференцией, – завелся Деллрей. – Я просто уверен.

– Значит, мы обязаны предупредить отдел безопасности ООН. И пусть все… Ну, только не надо на меня так смотреть!

– Отдела безопасности ООН? Безопасности? Послушай, ты когда-нибудь слышал о существовании суперидиотов?.. Билли, неужели ты так ничего и не понял? Вспомни сегодняшнее утро. Рука, высовывающаяся из земли, и палец, ободранный до кости? Там действовал очень опасный человек.

– Полиция держит нас в курсе всех событий, – заметил помощник. – Мы всегда можем помочь им, предоставив психологов для консультации.

– О Господе Иисусе! Он им психологов будет подавать! Мы должны поймать этого проклятого потрошителя. Билли. Поймать, а не консультировать кого-то по поводу его безумных выходок.

– Повтори мне то, что тебе сказал твой информатор. Деллрей сразу понял, что скала дала трещинку. Теперь самое главное – не дать этой трещине срастись, а действовать быстро и четко: рассказать о Шкуре и Джеки, которые сейчас ошиваются то ли в Йоханнесбурге, то ли в Монровии. Незаконные торговцы оружием на этой неделе будут вести себя тихо, потому что в аэропорту Нью-Йорка работать на этой неделе опасно.

– Это они егобоятся, – подытожил Деллрей. – Именно его. —Но полиция уже составила команду, и они вовсю занимаются этим делом.

– Все должна взять на себя группа по борьбе с терроризмом. А я им звонил сегодня. Они и понятия не имели, о чем я их спрашивал. Для полиции это выглядит так: «мертвые туристы ухудшают общественные отношения». Мне очень нужно перехватить у полиции это дело, Билли. – И Фред Деллрей произнес слово, которое ни разу не употреблял за восемь лет службы тайным агентом. – Пожалуйста.

– А какие у нас есть для этого аргументы?

– Вот этот дурацкий вопрос только и остается, – Деллрей выставил вперед указательный палец, словно учитель, готовящийся отчитать нерадивого ученика. – Давай посмотрим. У нас есть наш новехонький симпатичный указ о борьбе с терроризмом. Но ведь тебе этого недостаточно, тебе подавай юридические доказательства. Хорошо. Если мы внимательно рассмотрим это похищение, то увидим, что преступник использует такси. Значит, здесь должна быть замешана торговля между штатами…

– Ты, похоже, меня не слушаешь, Деллрей. Я могу наизусть прочитать тебе кодекс США, разбуди меня среди ночи. Мне надо знать, что мы скажем людям, когда будем забирать у них дело. И еще: я не хочу, чтобы кто-то от этого пострадал. Ты не забывай, что когда мы поймаем этого преступника, мы все же будем продолжать сотрудничать с полицией. И я не хочу, чтобы наш шеф оказался с их шефом на ножах. Я знаю, что это дело поручено Лону Селитто, а он отличный парень.

– Лейтенант! – выкрикнул Деллрей. Он выдернул из-за уха сигарету и некоторое время подержал ее у себя под носом.

– А Джим Поллинг у них ответственный.

Деллрей отпрянул, изобразив на лице ужас:

– Поллинг? Маленький Адольф? Тот самый, что любит орать: «Вы имеете право молчать, потому что сейчас я вам все равно врежу по башке!», да? Поллинг? Неужели?

Помощник ничего не стал отвечать, а только заметил:

– Селитто настоящий полицейский, он трудится без выходных. Мне пару раз приходилось работать бок о бок с ним.

– Этот преступник хватает людей, где ему вздумается, и полиция считает, что так будет продолжаться и дальше.

– Что ты имеешь в виду?

– Сейчас в городе находятся сенаторы, конгрессмены, главы государств. Мне кажется, что первые жертвы этого негодяя были, так сказать, лишь генеральной репетицией.

– Так ты беседовал с психологами и ничего мне об этом не сказал?

– Я это просто учуял, – Деллрей многозначительно дотронулся до своего тонкого носа.

Ответственный помощник глубоко вздохнул, раздувая свои гладко выбритые щеки. – Так кто же твой надежный источник информации?

Деллрей боялся назвать Шкуру, потому что этот тип никак не подходил под определение «надежного». Правда, большинство «стукачей» даже назывались «скелами», сокращенно от слова «скелет». Они все, как на подбор, были костлявыми и отвратительными пронырами. Эта характеристика как нельзя лучше подходила и для Шкуры.

– Да, тут, действительно, можно было бы засомневаться, – признался Деллрей, – но Джеки, который ему все рассказал, парень серьезный.

– Я знаю, Фред, что тебе очень хочется забрать это дело. Я все понимаю, – сочувственно произнес ответственный помощник. Он действительно догадывался, что стоит за просьбой Фреда.

Еще мальчишкой, живя в Бруклине, Деллрей мечтал стать полицейским. Ему даже было неважно, чем конкретно заниматься, лишь бы все двадцать четыре часа в сутки быть настоящим копом. Правда, почти сразу после того, как он поступил работать в ФБР, до него дошло, что его истинное призвание – это амплуа тайного агента.

Работая вместе со своим верным другом и ангелом-хранителем Тоби Долиттлом, Деллрей отправил на скамью подсудимых столько преступников, что их совокупный приговор перемахнул за тысячу лет лишения свободы.

– Теперь, Тоби, – объявил он как-то своему напарнику, – нас с тобой называют «Командой тысячелетия».

Залог успехов Деллрея как нельзя лучше отражала его кличка – «Хамелеон». Перед тем как через двадцать четыре часа выслушивать восторги почитателей его таланта, он с равным успехом мог прикинуться сумасшедшим из гарлемской психушки или высокопоставленным чиновником с Гаити, приглашенным на обед в консульство Панамы. Его нисколько не стесняла красная лента сановника, а любой акцент он мог скопировать безупречно. Их тандем не раз привлекали на помощь службы, занимающиеся борьбой с незаконным распространением оружия и наркотиков, а также департамент полиции. В конце концов, именно наркотики и оружие стали основным направлением их деятельности, хотя имелись и другие, второстепенные задачи, как, например, борьба с контрабандой и похищением товаров.

Парадокс работы тайного агента заключается в том, что чем лучше он проявляет себя, тем раньше выходит на пенсию. Земля слухом полнится, и наиболее серьезные преступники становятся все более хитрыми и изворотливыми. Со временем Долиттл и Деллрей отошли от непосредственно оперативной работы и занимались теперь надзором за другими тайными агентами и информаторами. И хотя это было не самым любимым занятием Деллрея, все же ему приходилось работать на улицах города гораздо чаще, чем другим специальным агентам ФБР.

Так и шли дни, пока два года назад в одно апрельское утро не наступил роковой момент. Деллрей собирался выезжать в аэропорт «Ла Гуардиа», почти опаздывал к самолету, как вдруг раздался телефонный звонок. Звонил заместитель директора ФБР из Вашингтона. Сама эта организация представляет собой настоящий апофеоз иерархии, и Деллрей не мог даже вообразить себе, почему звонит такое высокопоставленное лицо. Наконец он услышал, как заместитель директора мрачным тоном поведал ему о последних новостях. Долиттл и помощник прокурора из Манхэттена занимались организацией некоего собрания, на которое как раз и торопился сам Деллрей. Утром их еще видели на первом этаже здания ФБР в Оклахома-Сити, а ближе к вечеру обнаружили мертвыми.

Их трупы были отправлены в Нью-Йорк на следующее утро.

В тот же день Деллрей написал заявление с просьбой перевести его в антитеррористический отдел.

Сам Фред Деллрей считал взрывы преступлениями из преступлений. Втайне от коллег он с удовольствием штудировал книги по политике и философии. Он искренне считал, что жадность для американца не порок. Тем более, что в той или иной форме она была движущей силой, управляющей всеми, от Уолл-стрит до Капитолийского Холма. Но если люди, ослепленные наживой, преступали закон, Деллрей с удовольствием преследовал их, не испытывая при этом личной неприязни. Но убивать противников по вере или детей, в вере еще не определившихся, он считал ударом кинжала в спину нации. Сидя после похорон Тоби в своей скромной двухкомнатной квартире в Бруклине, Фред пришел к решению, что ему следует заниматься именно такими преступлениями.

Но, к сожалению, его слава «Хамелеона» катилась далеко впереди него. Бывший лучший оперативный агент Бюро, теперь он оказался буквально незаменимым в плане работы с осведомителями, лучшим на всем Восточном побережье, поэтому начальство и думать не хотело о его переводе в другое, более спокойное подразделение ФБР. Деллрей стал маленькой легендой, именно благодаря ему ФБР могло похвастаться многими недавними победами. Поэтому, хотя и с сожалением, но руководство вынуждено было отвергнуть его настойчивые просьбы и требования о переводе.

Помощник агента прекрасно знал эту историю, поэтому сейчас он со вздохом произнес:

– Как бы мне хотелось помочь тебе, Фред. Но ты уж прости… Однако эти слова подсказали Деллрею, что скала продолжает рушиться. Поэтому Хамелеон прибег к своему коронному номеру и уставился в глаза начальника. Сейчас он пожалел, что в свое время избавился от фальшивого золотого зуба. Уличный парень Деллрей был человек очень серьезный, и взгляда его побаивались во всей округе. В нем сквозило недвусмысленное напоминание: я сделал кое-что для тебя, теперь пришла твоя очередь.

Наконец, ответственный помощник сломался и льстиво пролепетал:

– Дело в том, что нам нужно кое-что…

– Кое-что?

– Хоть какая-то зацепка, а у нас ее нет.

Другими словами, требовалась причина, из-за которой он отобрал бы это дело у нью-йоркской полиции.

Политика, политика… Чтоб ее!..

Деллрей опустил голову, но его темно-карие глаза при этом ни на миллиметр не сдвинулись, продолжая сверлить Билли:

– Послушай, Билли, ведь он срезал плоть с пальца того парня, а потом закопал его живым.

Две твердых руки федерального агента, с переплетенными пальцами сейчас служили подставкой для его решительного волевого подбородка.

– Вот о чем я подумал, – продолжал помощник. – В полиции заместителем комиссара служит некий Экерт. Ты его знаешь? Это мой хороший приятель.

……

Девушка лежала на носилках. Она закрыла глаза, но находилась в сознании. Она сильно ослабла из-за потери крови и была бледна. Сейчас ей вводили внутривенно глюкозу, чтобы восстановить количество жидкости в организме. Монелл уже могла говорить связно и была на удивление спокойна, если принимать во внимание все то, что с ней произошло.

Сакс вернулась к воротам и теперь стояла молча, уставившись в темноту тоннеля. Она включила рацию и соединилась с Раймом. На этот раз он ответил:

– Как выглядит место преступления? – как бы между прочим, спросил он.

– Мы ее спасли, – коротко бросила Амелия. – Если вас это интересует.

– Прекрасно. Как она себя чувствует?

– Не слишком хорошо.

– Но она жива.

– Едва.

– Ты расстроилась из-за крыс, да, Амелия?

Женщина молчала.

– И еще из-за того, что я не позволил людям Боу сразу же спасти ее? Амелия, ты меня слышишь?

– Да.

– Существует пять факторов, которые осложняют работу на месте преступления и, так сказать, «загрязняют» его. – Амелия отметила, что в его голосе снова зазвучали тихие нотки змея-искусителя. – Это погода, родственники жертвы, сам подозреваемый и охотники за сувенирами. Но последний – самый ужасный. Ты не догадываешься, кто бы это мог быть?

– Говорите.

– Это другие полицейские. Если бы я разрешил им ворваться туда, они уничтожили бы все имеющиеся там следы. А ты теперь знаешь, как надо вести себя на месте преступления. И я не сомневаюсь, что ты сумела все сохранить там в целости.

Сакс не могла промолчать:

– Боюсь, что эта девушка уже никогда не будет такой, как прежде. Крысы бегали по всему ее телу.

– Могу себе представить. Такова уж их природа. Их природа…

– Но пять или десять минут не могли существенно изменить положение. Она… Щелк! Амелия отключила рацию и зашагала к Уолшу.

– Мне нужно с ней поговорить, – заявила Сакс. – Она не слишком ослабла для этого?

– Нет, мы сделали ей только местную анестезию, чтобы зашить раны и укусы. Правда, через полчаса ей уже потребуется димедрол.

Сакс улыбнулась и наклонилась над Монелл:

– Привет, как дела?

Несмотря на свою полноту, девушка оказалась довольно симпатичной. Она молча кивнула в ответ, показывая, что понимает вопросы и может отвечать.

– Можно, я спрошу тебя кое о чем?

– Да, пожалуйста. Я хочу, чтобы вы его поймали. В этот момент к месту преступления подъехал Селитто и быстрым шагом направился к пострадавшей девушке. Он улыбнулся, но Монелл смотрела на него отсутствующим взглядом. Лон предъявил ей свой значок, к которому она тоже не проявила интереса, потом представился лично.

– С вами все в порядке, мисс? Девушка неопределенно пожала плечами. Изнывая от жары и обливаясь потом, Селитто кивком отозвал Сакс в сторону:

– Поллинг здесь не появлялся?

– Нет, я его не видела. Может быть, он у Линкольна?

– Нет, я только что туда звонил. Его срочно вызвали в Сити-Холл.

– Что-нибудь случилось?

– Ерунда какая-то. Наши передачи всегда шли в закодированном режиме. Но эти чертовы репортеры! Кто-то из них, видимо, раздобыл расшифровывающее устройство, или… Я уж не знаю, что и подумать… Они откуда-то узнали, что мы не сразу бросились спасать ее, – он кивнул в сторону носилок.

– Ну, знаете! – возмутилась Сакс. – Это Райм приказал полицейским ждать моего приезда. Детектив поморщился:

– Надеюсь, такойзаписи у них нет. Нам нужно, чтобы Поллинг сам убедился, что операция прошла успешно. – Он снова кивнул на девушку. – Ты ее уже опросила?

– Нет, только собиралась. – С некоторым сожалением Сакс включила рацию и услышала встревоженный голос Райма:

– …меня? Слышишь? Эта чертова штуковина, по-моему, не…

– Я здесь, – холодно произнесла Амелия.

– Что там у вас стряслось?

– Кто-то, по-видимому, вмешался. Я нахожусь рядом с жертвой.

Девушка удивленно заморгала, и Сакс, улыбнувшись, пояснила:

– Нет, я не разговариваю сама с собой. – Она указала на микрофон. – У меня связь со штабом полиции. Как тебя зовут?

– Монелл. Монелл Гергер. – Она оглядела покусанную руку, немного сдвинула бинт и начала исследовать раны.

– Быстро опроси ее, – инструктировал Райм. – А затем приступай к осмотру места преступления.

Закрыв микрофон рукой. Сакс прошептала Селитто:

– С этим человеком просто невозможно работать, сэр.

– А вы попробуйте не принимать все так близко к сердцу. Отнеситесь к нему с юмором, развеселите его.

– Амелия! – зарычал Райм, – Ответь мне!

– Мы сейчас ее опрашиваем, это понятно? – так же злобно рявкнула Сакс.

– Ты не могла бы нам рассказать, как все это произошло? – начал Селитто.

Монелл заговорила. Это был довольно бессвязный, путаный рассказ о том, как девушка пошла в подвал своего дома, где находилась прачечная. В восточной части Виллидж. Как раз там он прятался, поджидая ее.

– В каком именно доме ты живешь? – поинтересовался Лон.

– "Дойче Хаус". Там в основном обитают немцы: эмигранты и студенты.

– Ну, и что же случилось потом? – продолжал Селитто. Сейчас Амелия поняла, что хотя этот огромный детектив с виду казался куда грубее и раздражительнее Райма, в действительности он был гораздо более сострадательным и понимающим человеком.

– Он бросил меня в багажник своей машины и привез сюда.

– А тебе удалось его разглядеть?

Девушка закрыла глаза. Амелия повторила вопрос, и Монелл отрицательно помотала головой. Очевидно, как и предполагал Райм, преступник был в своей лыжной маске темно-синего цвета.

– Ив перчатках.

– Опиши их.

Они были темными, но точного оттенка она тоже припомнить не смогла.

– Что-нибудь необычное было в этом человеке? В твоем похитителе?

– Нет, но он был белый, это я могу точно сказать.

– Ты не запомнила номера такси? – поинтересовался Селитто.

–  Was? [13]13
  Что? (нем.).


[Закрыть] —незаметно для себя девушка перешла на свой родной язык.

Сакс даже подпрыгнула на месте, когда из рации прогремел перевод Райма:

–  Das Nummernschild!

«Откуда он столько всего знает?» – еще раз удивилась Амелия. Она повторила это слово девушке, но та отрицательно помотала головой, а потом, прищурившись, спросила:

– А что вы имеете в виду, говоря про такси?

– А разве его машина была не такси?

–  Nein.Самая обычная легковая машина.

– Вы слышите. Линкольн?

– Да. У нашего мальчика есть еще и другие колеса. И если он уложил ее в багажник, значит, это не пикап и не фургон.

Сакс снова повторила слова Райма девушке, и та согласно кивнула:

– Да, самый простой седан.

– Ты ничего не помнишь о цвете автомобиля, марке или, возможно, даже годе выпуска?

– Светлая. Может быть, серебристая или серая. Или… есть еще такой цвет, светло-коричневый.

– Бежевый?

Она снова кивнула.

– Может быть, и бежевый, – перевела Амелия для Райма.

– Скажи, пожалуйста, в багажнике что-нибудь лежало? Может быть, какие-нибудь инструменты, тряпки, чемоданы? – спросил Селитто.

Но Монелл ответила, что багажник оказался совершенно пустым.

Тогда заговорил Райм:

– А чем там пахло? В багажнике?

Сакс повторила вопрос.

– Не знаю.

– Может быть, маслом или бензином?

– Нет. Там пахло… чистотой.

– Ну, значит, это новая машина, – отреагировал Райм. Монелл неожиданно расплакалась. Затем начала отчаянно мотать головой. Сакс взяла ее за руку, и девушка вскоре справилась с нахлынувшими чувствами:

– Мы ехали очень долго. Мне показалось, что очень долго.

– Ты все говоришь правильно, милая, – поддержала ее Сакс.

– Скажи ей, чтобы она разделась, – перебил их голос Райма.

– Что?

– Сними с нее одежду.

– Я не стану этого делать.

– Пусть врачи выдадут ей халат. Нам нужна ее одежда, Амелия.

– Я не могу, – зашептала Сакс. – Она плачет. – Пожалуйста, – встревожился Райм, – это очень важно. Селитто кивком велел Амелии выполнять приказ, и та, поджав губы, тихо объяснила Монелл, что от нее требуется. К ее удивлению, девушка сразу же согласилась. Оказалось, ей самой хотелось побыстрее избавиться от окровавленной одежды. Чтобы не смущать их, Селитто отошел в сторонку и начал о чем-то совещаться с Хауманном. Монелл с удовольствием облачилась в халат, предложенный ей врачом, а один из полицейских в штатском накрыл ее плечи своей спортивной курткой. Сакс уложила джинсы и рубашку в пакеты.

– Одежда у меня, – передала она Райму.

– Теперь девушка должна пройти вместе с тобой на место преступления, – продолжал Линкольн.

– Что?!

– Только убедись в том, что она будет находиться позади тебя, чтобы не нарушить целостность вещественных доказательств.

Сакс посмотрела на сгорбившуюся жалкую фигуру, устроившуюся на носилках между двумя полицейскими автобусами.

– Она не в форме и не сможет идти. Он сильно порезал ее. До самых костей. Для того чтобы крысы учуяли кровь и поскорее разделались с ней.

– Но она может передвигаться?

– Вероятно. Но вы представляете себе, что ей пришлось пережить?

– Она может точно сказать, как они шли туда. Она может показать, где именно он стоял.

– Ее сейчас должны отправить на пункт первой помощи. Девушка потеряла слишком много крови.

Райм помолчал, а потом заговорил более дружелюбно:

– Попроси ее об этом.

Однако его веселость была наигранной, и Сакс почувствовала его волнение. Она знала, что Линкольн был не из тех, кто балует людей. Ему не надо было этого делать. Он всегда поступал так, как считал нужным.

– Ну, хотя бы один раз по «решетке», – настаивал Райм. «Да пошел ты куда подальше, Линкольн Райм!» – подумала Амелия.

– Это…

– Очень важно, я все понимаю.

Наступила тишина. Сакс посмотрела на Монелл, а потом услышала голос, свой собственный голос, который произнес:

– Я возвращаюсь туда за вещественными доказательствами. Ты пойдешь со мной?

Девушка так умоляюще посмотрела на Амелию, что у той сжалось сердце. На глазах Монелл выступили слезы:

– Нет, нет! Я не пойду больше туда. Bitte nicht, oh, bitte nicht…Сакс кивнула и ободряюще пожала руку девушки. Она объяснила ситуацию, стараясь оставаться хладнокровной, но, к ее удивлению, Райм так же спокойно ответил ей:

– Хорошо, Амелия. Пусть отлежится. Ты просто спроси ее, что случилось потом, когда они приехали сюда.

Девушка рассказала, как ей удалось ударить похитителя головой и отбежать в сторону.

– Я здорово врезала ему, – с некоторым удовольствием повторила Монелл. – И у него с руки слетела перчатка. Он этого не ожидал, растерялся, а потом принялся душить меня. Он…

– Рукой без перчатки? – встрепенулся Райм.

Сакс повторила вопрос, и Монелл утвердительно кивнула:

– Да.

– Великолепно, значит, есть отпечатки! – закричал Райм так громко, что микрофон исказил его голос. – Когда это случилось? Сколько времени прошло с тех пор?

Монелл подумала и сказала, что, наверное, не менее полутора часов.

– Вот черт! – забормотал Райм. – Отпечатки остаются на теле в течение часа, максимум, полутора часов. Ты можешь снять их с кожи, Амелия?

– Никогда раньше этого не делала.

– Теперь придется. Только надо действовать быстро. Там, в чемодане, есть коробочка с надписью «Кромекот». Вынь оттуда одну карточку.

Внутри коробки, о которой говорил Райм, Амелия обнаружила стопку глянцевых прямоугольников размером пять на семь дюймов, напоминавших по виду фотобумагу.

– Достала. Что теперь? Надо посыпать порошком ее шею?

– Нет. Прижми карточку глянцевой стороной туда, где, как считает девушка, могли остаться отпечатки его пальцев. Подержи бумагу секунды три.

Пока Амелия выполняла эту несложную процедуру, Монелл мужественно смотрела в небо. Потом, следуя инструкциям Райма, Сакс посыпала порошком карточку, используя пушистую щеточку.

– Ну, что у тебя там? – нетерпеливо спросил Линкольн.

– Ничего хорошего. Проявились контуры пальца, но рисунка на них не видно. Мне теперь выкинуть этот образец?

– Никогда ничего не выбрасывай из того, что добыто на месте преступления, Амелия, – продолжал Райм свою лекцию. – Принесешь его мне. Я в любом случае хочу взглянуть на него лично.

– Кажется, я забыла кое-что вам сообщить, – заговорила Монелл. – Он меня трогал.

– Ты хочешь сказать, он приставал к тебе? – как можно спокойнее спросила Сакс. – Изнасиловал?

– Нет-нет, не в смысле секса. Он трогал меня за плечо, за лицо, потом за ухом. И локоть. Он сжимал все эти места. Я не знаю, зачем он это делал.

– Вы слышите, Линкольн? Он ее ощупывал. Правда, непохоже, чтобы он получал от этого сексуальное удовлетворение.

– Да…

– И еще… И еще я вам забыла сказать, – вспомнила вдруг девушка, – что он говорил по-немецки. Не очень хорошо, так, как будто он учил этот язык в школе. И называл меня Ханна.

– Как называл? – не расслышал Райм.

– Ханна, – повторила Амелия в микрофон. – А почему именно так? – обратилась она к Монелл.

– Я не знаю, но он повторил это несколько раз. Мне показалось, что ему даже нравится повторять это имя.

– Вы слышите, Линкольн?

– Да. А теперь надо осмотреть место преступления. Время идет.

Сакс выпрямилась, и Монелл неожиданно схватила ее за руку.

– Мисс Сакс… Вы немка? Амелия улыбнулась:

– Это было очень давно. Два поколения назад. Монелл понимающе кивнула и прижала ладонь Амелии к своей щеке:

– Благодарю вас, мисс Сакс. Спасибо. Danke schon.