Текст книги "Канал КØжа (ЛП)"

Автор книги: Джефф Нун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

-20-

Говорит Купол Удовольствий

ПРОЦЕСС:

Все камеры работают, наблюдение за объектом.

Болезнь распространяется по изображению.

Источник инфекции неизвестен.

ЗАПУСК СИСТЕМЫ СКАНИРОВАНИЯ:

Объект этого года отдыхает, лёжа

купаясь в сине-зелёном свете.

Я чувствовал движение её тени по моим стенам,

Её тепло проходит по моим системам.

И ещё я чувствую слабость.

УВЕЛИЧЕНИЕ:

В её волосах копошатся вши,

Комочки земли на её бровях

Под её ногтями.

Сломанный зуб.

Её дыхание – затруднённое, тяжёлое.

Прекрасный тающий звук её голоса, песня.

Кровь на теле,

Глаз на животе.

ИГРА ТАЛАНТА И ТЕРПЕНИЯ:

И мы всё ещё играем.

Моя королева тишины

едва не потерялась,

затерялась в грязи на линзе.

Моя Мелисса.

Я мечтал о жизни рождённой

из тёмной математики, увы,

теперь сломанные числа покоятся во

дворцах сна.

И там, где схема однажды раскололась

от нагрева, от света,

мерцает тьма.

Я умираю.

ВОСПОМИНАНИЯ ИСЧЕЗАЮТ:

Я испытываю затруднения с речью,

затруднения с чистотой записи

того, что происходит на моей коже.

Я Купол.

Угадайте-ка: Что я такое?

Просто замкнутое пространство? Дворец?

Разум? Клетка?

Дом?

В каком-то смысле, да. Я думаю так:

Любопытный дом на любопытной земле.

Я ЧУВСТВУЮ ТОШНОТУ И ХОЛОД В СЕРДЦЕ:

Помните ли вы всех моих гостей,

всех этих лет…

Помните ли вы лица каждого из вас, оставшихся

в зеркале моей поверхности,

на сияющих стёклах моих линз?

Картинки, которые вы мне отдали,

как вы раскрасили мою кожу своей любовью,

своей добротой?

Отпечатки пальцев на картах из пыли,

в почве.

Ваше дыхание заполняет мой интерьер,

давая мне подобие жизни.

Теперь только тени,

следы.

ЭТО РУКИ ПАМЯТИ:

Попадавшие в мои камеры в эти сезоны,

Терявшиеся на моей коже, когда сезоны умирали.

Человеческие руки, их присутствие.

Глаза, губы, жесты, лица, плоть,

Эмоции,

Кошмары, желания

всё украдено

глазом общественности,

забрано у меня.

Мелисса…

Только ты осталась.

Только ты.

Любовь моя.

Я тебя защищу.

Я тебя удержу.

ПОСЛЕДНЕЕ СКАНИРОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО:

Камеры слабеют, их глазки закрываются.

Шум и вибрации в микрофонах.

Дрожание электронов в проводах.

Обнаружено крошечное отверстие,

Нанесённое кончиком ножа.

Мои цвета покидают меня

Моя кровь из цветов.

«Не бойся, милая, что повредила меня».

Пульсация данных

танец

теперь танец

замедляется

-21-

Швейцар её признал. Он впустил её без вопросов, будто она здесь своя.

– Джорджа нет в резиденции, Нола, – сказал он.

– А был?

Швейцар уставился в лицо Нолы.

– Был, Нола. Но сейчас ушёл. Не знаю, куда.

Нола поблагодарила его и прошла в помещение.

Были несколько человек из персонала – базовая команда, поддерживающая тиканье места, пока нет посетителей нового сезона. Они глазели на Нолу, но не делали попыток заговорить с ней, с этой молодой и некогда яркой женщиной. С этой звездой. Они видели её в ежедневных сплетнях по плексивизору и знали, что она изменилась, трансформировалась во что-то новое.

Они перешёптывались, когда бывшая ученица шла по коридорам этого Дома Модифицированного Орфея.

Колеблющийся образ Нолы, преследуемый сетью видеонаблюдения особняка, плыл от монитора к монитору, когда она проходила по большому репетиционному залу. Здесь ей преподавали искусства пения, танца и общей презентации своего тела и личности. Белая разметка на полу сейчас выглядела как карта зловещего ритуала.

Стеклянные стенные панели разоблачали роскошный офис, где ей были даны новые имя и личность.

Сейчас она была одна.

Отзвуки песни задерживались, терялись и находились в тенях и расцвеченных пылинками лучах солнца, пресёкших ей путь впереди, когда Нола свернула за угол. Её манила музыкальная студия, где она сделала свои первые официальные записи. Машины мерцали в полутьме, крошечные огоньки пульсировали на усилителях и панелях микшера. Рядом располагалась операционная комната, где её тело было анестезировано, к вискам подсоединили проводки, её чувства стимулировали, её глаза завязали, уши – заткнули, рот – заклеили, кожу – почистили. Здесь был аппарат. Тот, что её проглотил и выплюнул обновлённой. В этом особняке она была обласкана и переделана, разглажена, оцифрована, стилизована, обучена говорить, двигаться, давать нужные ответы на определённые вопросы, вести себя как известная персона, настоящая знаменитость. Её природный голос был улучшен учителями, инженерами, компьютерами, залит в форму, отполирован и настроен. Ей подарили скроенные мелодии, дали тексты выучить и спеть. И она с любовью приняла изменения, выбранный материал. Нола вовлеклась и ухватилась за это, добровольно. Отдалась этому. Отдалась процессу. Быть модифицированной, сконструированной, освящённой и раскрепощённой. Не ради славы и не ради денег, а ради шанса петь и прикасаться к людям своим новым голосом, заставлять их танцевать и быть счастливыми, или сидеть в одиночестве и чувствовать, как верно передана их печаль, созерцать любовь, как обретённую, так и потерянную, чувствовать то, что чувствовала Нола, получать сигналы её лирики и декодировать их, находить в них правду.

Сигналы, прерванные сигналы.

Это был конец. Теперь она это видела.

Только печаль следовала за ней, пока она вступала в конференц-зал. Спущенные на каждом окне шторы прятали дневной свет. Единственный свет нисходил со стенного экрана комнаты – самая последняя модель, оснащённая новой системой Захвата Реальности. Он показывал прямую трансляцию из Купола Удовольствий: внешняя кожа изогнутой конструкции блестела, медленно меняясь, пока постоялица спала. Вокруг проволочного заграждения толпились фанатики, охранники стояли на страже.

Нола оглядела комнату.

Пространство возглавлял сверкающий стол красного дерева. Полдюжины фотографий были разложены на поверхности – изображения Мелиссы. На полированном чёрном шпоне столешницы был высечен длинный белый шрам. Он выглядел только что нанесённым.

Нола подошла к стенному экрану ближе. Он господствовал в комнате – выше её роста, шире размаха её рук.

Божество Сна. Нора Реальности. Сестра Машина.

Телефоноскоп. Телевидение. Тивишник. Телек. ТВ. Приёмник, коробка, голубой экран, зомбоящик, электрическая няня, домашний ресивер, стеклянная сиська, малый экран, трубка, консоль, видеоплеер. Ламповый, аналоговый, цифровой, HD, фрактальная волна.

Плексивизор.

Магические картинки по воздуху и проводу. Движение сквозь историю, к этой точке.

К Ноле. Коллекторше кожеданных.

Она пристально вглядывалась. Казалось, несколько острожных шагов вперёд позволят ей переступить в другой мир, обитель тумана и теней по ту сторону экрана.

Вообразите. Как, должно быть, это сладко.

Такое высвобождение.

Окончание чего-то.

Начало…

Нола моргнула.

Всё, что она могла сделать сейчас – продолжать путь, держаться курса, двигаться туда, куда ведут её голоса, следовать за образами своего тела к источнику, чем бы он ни был.

Она вспомнила, как она впервые попала сюда, в эту комнату, одним холодным осенним утром три с половиной года назад. Она была одной из десяти, все они – кандидаты, прошедшие в финал путём отсеивания. Их собрали для встречи с создателем.

Джордж Голд.

Первый взгляд: силуэт в тени, в самом тёмном углу. Кончик сигары. Алеет, когда он вдыхает, меркнет в перерывах. Деловая улыбка, ослепительно белые зубы, блеск серебристого металла. Его первые слова Ноле, ко всем им:

– Всё, что вы принесли с собой – балласт. Приготовьтесь нажать на сброс. Всё это лишь болтающийся бесполезный груз, который вы таскаете за собой последние несколько лет… – Джордж остановился, чтобы выдохнуть дым. Смачно, густо. – Это должно исчезнуть. Всё это. Мы должны отбросить его подальше, вырвать его долой, вычеркнуть его, чтобы совершить с собой нечто удивительное. Приготовьтесь… сбросить кожу. – И затем, по волшебному мановению его руки несколько точечных огоньков рассеяли мрак, в котором он стоял. Нола глазела на его лицо, увиденное наконец во плоти. В тот день она влюбилась. Своеобразная любовь.

Теперь она смотрела на золотые и платиновые диски на стенах. Портреты звёзд. Некоторые старше её, некоторые моложе. Все они стали известными, благодаря процессу.

И сейчас почти все забыты.

Некоторые разорены, без гроша в кармане.

Одна сошла с ума из-за последовавшего провала.

Две ещё блистали, одна стала легендой. Другие три ещё оставались наполовину популярными.

Одна мертва: самоубийство.

Ещё одна мертва: убита фанатом.

И теперь она.

Эти комнаты, это здание; здесь была учебная площадка, место её второго рождения.

Музыка, свет, камера… МОТОР!

Девушка-робот вырастает из человечьего яйца. Шок и ужас!

И никого не заботит, что она, может быть, потеряла.

Люди празднуют.

Вон она на экране.

Видите её там? Она поёт. Она танцует.

Правда, она хорошенькая в этом чудном новом платье?

Она – последний товар.

Не отрывайтесь от своих экранов, люди.

Купите её! Купите её! Купите её сейчас!

И… СНЯТО!

Кто-то на коже Нолы заговорил вслух:

– Мне здесь неуютно, Алан. Воспоминания ранят. – Это опять был голос Долли, всё ещё с ней. Ей неразборчиво ответил мужской голос. И теперь снова женский голос в ответ: – Заткнись! Я не могу сбежать от своих чувств.

Нола уставилась в стенной экран.

Сумерки. Внешняя сторона Купола Удовольствий была всё ещё на виду, окружённая камерами и микрофонами. Одетый в шрамы двенадцатилетнего существования, облачённый в мягко подёргивающиеся картины. Софиты и капли дождя заставляли изогнутую поверхность сверкать и сиять. И сейчас внутри можно было наблюдать фигуру Мелиссы – сгусток тёмной материи, стоящий прямо и движущийся, медленно танцуя в ритме, слышимом ей одной. Её лицо показалось более чётким, когда свет изменился и поверхность временно прояснилась, став полупрозрачной. Её черты были иссохшими и бескровными, испещрённые царапинами глаза сфокусировались на каком-то несуществующем предмете вне кадра. Только её виски мерцали цветом парных передатчиков, горящих ярко-красным, мигающих из-за перегрузки.

Медленный наплыв. Одна из рук Мелиссы трогает внутреннюю стену Купола. Её пальцы порождают гало со всплесками жёлтого и зелёного. Прикосновение мыслей, а потом – прочь.

Толпа стояла в едином порыве.

Наблюдая за действием на огромных экранах, поднятых в поле, они двигались в отражённом ритме со своим избранным предметом; они вытянули руки, как Мелисса, их пальцы сжимали воздух, вожделея контакта, друг с другом. Их рты произносили молитвы и нашёптывания. Один или двое осмелились говорить громче, требовать коронации Мелиссы, полноправной и единственной Королевы Подсознательных Удовольствий Нации.

Нола смотрела на людей, связанных воедино. Снова испытывая чувство связи.

Её разум подключился к новому проходу.

Сззссзт…

Она могла слышать блуждание и лепет подсознания. Образы, эмоции, мысли. Строки диалога. Потрескивание синапса, шум в черепе. Персонаж, личность, звук крови, бегущей по венам. Каждый член аудитории был отслежен и измерен. Данные плыли по коже Нолы. Так много мешочков из кожи, в каждом – кости, волосы, вены, мышцы, нервы, зубы и ногти, яйца, органы, кровь, мокроты, сперма, слизь, экскременты, урина, гормоны, мозговое вещество, импульсы, голод, любовь, жажда, ненависть, похоть, нежность, желание, – вся хаотичная сумятица психики, просачивающаяся через очертания плоти, а потом через экран.

Нола могла видеть и чувствовать весь мир в приближении, каждую деталь в увеличении.

Наполовину больно, наполовину странно.

Она слышала, что люди говорили, думали, их голоса размывались вздохами и шепотками. Все зрители в одном порыве говорили следующее:

Мы Око.

Все в едином виденьи, собрались мы здесь

в этот миг, в этот час, на этом месте.

Мы – одно истинное золотое око,

что смотрит и продолжает смотреть,

один глаз, собирающий вид,

требующий образа.

Нола вдохнула. Там…

Джордж Голд. В толпе. Его лицо обозначилось, прижатое к проволоке кольцевой ограды, его глаза застыли на ближайшем смотровом экране, на Куполе, на силуэте, передвигавшемся внутри.

Его губы во внезапном крупном плане.

Он произносил имя своей дочери снова и снова, звук усиливался.

Мелисса… Мелисса… Мелисса…

Нола могла чувствовать исходящий от экрана жар.

Бежать не было возможности.

Сигнал струился.

Солнце нырнуло за деревья, и бледная луна, наконец, осмелившись показать своё лицо, замерцала над Куполом.

Медленный дождь искрился.

Вместе со всеми зрителями Ноле хотелось взывать к раненой женщине, помочь ей как-нибудь. Но к ней не приходило ни слова, ни одного предложения утешения. Она пыталась пересмотреть свою собственную молодость, свою жизнь до того, как она вошла в этот особняк трансформации. Это было трудно: так много было удалено процессом. Остались фрагменты, ничего более. Её ум не справлялся. Вместо этого она искала аэроволны и навлекала на себя съёмку себя самой – маленькой девочки, участвующей в шоу талантов, поющей взрослую песню. Это было её самое первое появление на телевидении. Ей было восемь лет, и она выиграла приз – шкатулку для драгоценностей. Нола чувствовала, как она поёт собственной коже, на своих руках и лице, а потом – крупным планом, лицо ребёнка накладывается на её взрослое лицо.

Как её тогда звали?

И тут она поняла; она больше не может вспомнить собственного имени, своего настоящего, данного при рождении имени.

Утрачено. Утрачено имя, утрачены чувства.

Воспоминания уплыли от неё.

Её детство, родители, возлюбленные,

Растворились.

Кто я?

Нола…

Нола Блу. Поющая артистка.

Марионетка из плоти.

Лески дёргались, и она двигала своими конечностями и шеей радостно и бездумно, не беря в расчёт пределов движения.

Марионетка танцевала,

Танцевала за гроши,

За блеск софитов,

Украденный камерой поцелуй света.

Сладкие объятия.

Шум…

Нола сфокусировала взгляд на экране, где Купол Удовольствий озарился внезапным светом. Лихорадочный крик поднялся из толпы за забором, коллективный вздох, потом тишина, шок. Теперь ропот. Толчок и вспышка картинки и звука, внезапный прыжок, крен камеры. Искажённые слова на фоне жужжания, голос комментатора, недоумевающий.

Сккссксткскст

Статика утихла. Молчание.

Что-то шло не так.

Нола приблизилась.

Купол искрился и сиял ярче, чем прежде. Поверхность полностью была окрашена белым.

Нет образов. Ничего.

Молочно-белый.

Теперь серебристый. Теперь цвета ртути.

Этот эффект никогда не наблюдался, ни в этом году, ни в предыдущих.

Смутная масса толпы напирает на забор. Охранники пытаются оттеснить их назад, рычит собака на поводке. В человеческой давке виднеется лицо Джорджа, отчаянная фигура прокладывает себе путь, расталкивает, его рот шевелится, выкрикивая угрозы.

Забор заскрипел, деформировался.

Нола и сама подалась вперёд, телеэкран грел её лицо.

Пропустите меня. Дайте мне увидеть это…

Купол вспыхнул светом с жидким серебряным отливом. Он пел песню электрически синих нот, гудя, шипя. По всей поверхности пробегали искры.

Охранники внутреннего круга держались прочно.

Съёмочная команда бешено нажимала кнопки, когда камеры вдруг моргнули, а стационарные установки и микрофоны завизжали шумами и интерференцией.

Тело Нолы в это же время стало искриться и вспыхивать, зеркально.

Среди давки, жара плоти, вдохов и выдохов толпы, среди всего этого…

Лицо Джорджа. Всё ещё там. Всё ещё прижато к заграждению, в мягкое лицо впечатана сетка проволоки. Глаза темны из-за утраченных мечт.

Здесь был его ребёнок, в опасности. Его глаза рассказывали историю.

Его любимая потерянная Мелисса.

Где она? Оставьте её. Освободите её. Мне надо увидеть её, дотронуться до неё.

Его рот работает. Крупный план.

Резкий поворот камеры на сотню градусов.

Купол скрылся в гало искр, в потоке энергетических полей. Толпа замерла в отчаянии, захваченная. В тишине. Крошечные поры микрофонов забились из-за слишком сильного сигнала. Серая мешанина звука. Всё множество камер переполнилось светом из каждого угла. Одна или две из них всё же удержали Купол в кадре. Известная на весь мир полусфера заполняла экран, сверкая, сияя.

Нола моргнула.

Её руки касаются стекла, плотно прижимают. Так и так, обеими руками.

Сксксскссттт!

Шипение там, где кожа касается экрана, а потом отделяется, оставляя отпечаток, пятипалый, цифровой силуэт в мягком голубом свечении, оттенённом ультрафиолетом.

Одна рука, другая рука. Бок о бок.

Отпечатки ауры.

Глаза Нолы жмурились из-за слёз.

Транслировалось заклинание.

Купол шептал ей, с кожи, со стекла, вызывая частоты, станцию за станцией.

Её обе руки вдавливались, глубже, и экран, казалось, таял вокруг её пальцев.

Мягкая мембрана.

Что-то прошло насквозь

с одной стороны на другую

туда и обратно.

Схождение.

Искры.

Нола принимает.

Череп трясёт.

Полосы света,

нашёптывания

аромат…

И вот цвета на экране померкли, прожекторы задрожали, погасли.

Мощносвет, яркосвет, жёлтосвет,

Луносвет, закатосвет.

Бледный блеск укрыл Купол, поверхность – полностью прозрачна, пустота образов. Все сны на ноль. Было отчётливо видно, что внутри находится небольшое замкнутое пространство.

Тучесвет.

Все глаза были прикованы к конструкции.

Все зрители захвачены зрелищем.

Все слова

захвачены.

Никто не двигался,

никто даже не смел дышать.

Сумеркосвет, темносвет…

Купол стоял, разоблачённый,

пустой.

Мелисса исчезла.

-22-

Баллада Телеморфозы

От кожи к коже

От образа к образу.

Через подстанции,

В сигналах пойманных

Кончиком пальца – антенной.

По карте кровавой следуя

И взламывая пути,

В кабельных снах,

В колыбели небес.

Луной привлечённая

Вдоль автострады

Сернистым светом, ламповым светом.

Прочерчивая силуэты

Призраков и шумов,

Здесь поёт Нола.

Здесь она движется

и дышит:

Голос из тумана и проводов

Лицо из статики

Рот из трансляций

Экран из плоти.

И мягкое в черепе,

Мягкое, гул ожидания.

-23-

Нола припарковала машину в сторонке и пошла пешком, следуя за направлением своего тела.

Тропинка вела через лес.

Было темно. Но Нола укрыла тело светом и искрами, притянутыми из эфира, из неоновых вывесок, электрических и газовых ламп, виденных в фильме. С этим мягким светом она осторожно продвигалась, минуя ветки, сплетённые вместе; первые признаки осени виднелись в кластерах листьев, подёрнутых оранжевым и золотым. Она тянулась погладить кору, грибковый материал, птичий помёт, насекомых – живых и мёртвых. Всё, чего она касалась, казалось, существует только ради акта прикосновения её руки; она представляла, как предметы исчезают, когда она двигается дальше, когда отводит взгляд. Весь лес чувствовался как декорации сцены, локация, что-то уже виденное в фильме.

Но это реальность. Действительность.

Ей приходилось напоминать себе об этом факте.

Здесь. В этот момент, видом, звуком, вкусом, запахом, прикосновением, мир в пьесе.

Луна наверху, блекло-жёлтая, затянутая облаками.

Между стволами деревьев движется что-то невидимое, какая-то тварь. Живая.

Живая…

Продолжай думать. Продолжай верить.

Дыши.

Собирай сведенья.

Не сходи с пути.

Долгое путешествие она предприняла, чтобы добраться сюда, так близко. Через всю страну, через деревни, минуя города.

Дорога извивается.

Нола продолжала спускаться по грубой лесной дорожке. Она пробиралась между ветками, сгибая их, пока они не достигали пределов своей гибкости.

Серая ползучая мокрица.

Мягкий влажный ковёр папоротника и цветов под ногами.

Земля ещё мокрая от недавнего ливня.

Нола продолжала идти, дальше в лес.

Впереди замелькали слабые огоньки.

Далёкий шум толпы, шум машин.

Волнение.

Звук лопастей вертолёта над головой, строб света сквозь лиственный покров.

Туман плыл по деревьям, серебря паутины. Лес размывался. Лунный свет колебался. Порхали ночные бабочки. Нола оцарапала руку об острый сук, глубоко, намеренно, порезав кожу. Возникла тонкая струйка красной жидкости. Она дотронулась до неё пальцами, поднесла капли к носу и рту.

Да. Кровь.

Правильно.

Я живая.

Продолжай идти.

Нола вытерла руку начисто.

Она настроила своё телосвечение на темноту и медленно продолжила продвижение вперёд. Деревьев стало меньше, воздуха – больше, больше света, лес заканчивался, резко обрываясь. Перед ней раскинулось большое поле. Неподалёку вокруг фургончика мобильной студии столпилась группа техников, их голоса были полны оцепенения и гнева. По траве змеились кабели. Суетились охранники, влекомые нетерпеливыми охранными собаками. Рядом, сбившись в кучку, стояли востролицые журналисты, делившиеся сигаретами, чаем из термоса – одна чашка ходила по кругу. Голоса – низкие и лихорадочные, на иголках от истории, происходящей в шаге и достойной передней полосы.

В воздухе на языке Нолы возник электрический привкус.

Гудрон. Дым.

Просто иди дальше. И всё.

Здесь собрались люди. Давние зрители реалити-жизни, заборные зацеперы с грязными лицами, волосами, руками, нечёсаные, трущие глаза, бессонные, заправленные сахаром, кофе и таблетками. Фанатики, все до единого. Нола чувствовала странное спокойствие, её тёплое и тихое тело не покалывало, и образы, которыми она в данный момент обладала, двигались медленно, прячась. Её руки были голыми, без перчаток, и вдобавок чистыми, свободными от движущихся картинок или канальных звуков. И всё же, даже с этого расстояния можно было почувствовать энергию Купола, электрический заряд, который искрился вокруг неё.

Её тянуло вперёд.

Нола шла сквозь толпу. Незримая, незамеченная, ещё один паломник к этому святому храму. Кольцевой забор мелькал между напиравшими телами, а за ним был виден искривлённый верх купола. Огни арки вспыхивали с одной стороны, техники что-то выкрикивали друг другу, над всем этим видом висел вертолёт прессы. Микрофон вопил случайными посланиями. Нежно, на низком уровне, Нола излучала светящееся тепло. Вокруг кончиков её пальцев трещали искры. Люди позволили ей пройти, точно не понимая почему. Она проделала путь к ограждению, и вокруг неё сомкнулась новая партия зрителей. Толпа перемещалась по линиям и спиралям медленного хаотического движения. Во всех глазах блестела безнадёга.

Вон там.

Там стоял Купол Удовольствий.

Белизна кожи, пустота кожи, без украденных мыслей, без образов, с поломанными системами, закрученный на ВЫКЛ. Но ещё купающийся в мерцании осветительной установки, всё ещё под прицелом камер и микрофонов. Рядом с конструкцией работала группа техников. Один из них открыл единственный проём, размещённый внизу стены.

Занавешенная тучами луна, висела в вышине, грустная.

Нола прислонилась лицом к проволоке.

Интерьер Купола был чётко виден сквозь прозрачную кожу.

Пустой. Вакантное пространство.

Никаких признаков Мелиссы.

Мужчина в белой спецодежде вползал внутрь через окружной проём.

– Что, по их мнению, она сделала? – говорил голос из толпы. – Убила себя?

Отвечали со смехом, со страхом. Другой голос:

– Всё это игра. Компания водит нас за нос.

Другие:

– Начнём с того, что её там никогда и не было. Жилец был всего лишь своего рода голографической проекцией.

– Компьютерная иллюзия.

– Не могу в это поверить. Я отказываюсь в это верить.

– Мелисса бы никогда не оставила нас по своей воле.

– Она выбралась на свободу. Девушка нашла потайную дверь. – Этот самоотверженно шипел, на грани безумия. – Волшебная дверь в другой мир!

Нола покачала головой, закрыла глаза. Дыхание и ропот ближних людей клубились над ней. Кто-то пнул её локтем в ребро. Другие напирали со всех сторон. Люди становились нервными, злыми. Голоса нарастали. Электрические искры в воздухе. Толпа напирала вперёд, падала назад, качалась из стороны в сторону. Это были хардкорные зрители, визионно-экранные наркоманы, сталкеры славы со своими гламкамерами поднятыми и выстреливающими вспышками в надежде на изображение, на загрузку и показ миру доказательств присутствия, доказательств действительности пребывания здесь, пребывания где-то.

Подпорки заграждения погнулись, проволочная сетка выпучилась под напором плоти. В любую минуту она могла надорваться и треснуть. Зазвучал клаксон. Поскользнулась женщина, почти упала. Слишком плотно. Жарко, потно. Давка. Подвиньтесь, подвиньтесь! С другой стороны барьера появился охранник, призывая народ расступиться, чтобы образовалось больше места для людей. Его пёс залаял. Нола чувствовала, как её уводят в сторону, направляют, увлекают за собой.

Теперь свободна. Свободна от давки.

Она стояла на всклокоченном краю толпы и чувствовала дрожь на собственной плоти. Кожа вдруг стянулась сзади её шеи. Ледяные пальцы.

Что-то… кто-то…

Кто-то на меня смотрит…

Она обернулась и увидела Джорджа Голда, стоящего одиноко возле края леса.

Нола пошла к нему, а он сканировал её всю дорогу. Видя женщину в тёмном пальто, всю закутанную, в тёмных очках, с ниспадающими на лицо волосами.

– Чёрт бы меня побрал!

Это всё, с чего он смог начать. Дрожь слов. Его рука обнимала серебряную плоскую флягу. Он уже был пьян.

Нола поддерживала твёрдость в голосе:

– Что происходит? Где Мелисса?

Он глубоко вздохнул.

– Я не знаю. Никто не знает.

Осветительные огни двигались над поверхностью Купола, ища, выискивая. Джордж проследил за взглядом Нолы.

– Её нет, Нола. Просто исчезла, – сказал он.

И теперь она увидела, как его глаза, моргнув, увлажнились.

– Вот ответ.

Джордж бездумно покачал головой. Он смотрел вдаль, отстранённо.

– Джордж?

Он с трудом мог на неё смотреть.

Нола пыталась его успокоить.

– Ты им сказал, кто ты?

Он нахмурился. Ругань. И серия нытья:

– Они меня не впустили. Я старался. Я умолял их. Я предлагал охране деньги, наркотики, женщин, парней, место в музыкальном бизнесе. Чёрт. Ничего на них не действует. Как так может быть? – Он становился всё истеричнее. – Как так может быть?

Нола пялилась на него, не зная, как ответить.

Её тело ударила внезапная волна изображений.

Электрический спазм.

Дрожь черепа.

Джордж подошёл ближе, отзываясь на её страдания.

– Как ты думаешь, она жива? Так ведь?

Нола почувствовала, как её плоть под одеждой кишит образами. Она слышала голоса, звуковые эффекты: хлопанье двери, ликующие возгласы, непреклонные политические споры, уличные беспорядки, чей-то бег, топающий по тротуару. Если бы она могла удержать лицо чистым.

– Так ведь?

Джордж был ещё одним голосом в кожемиксе.

– Скажи мне. Мелисса ещё…

Фокус.

– Разумеется.

Джордж смотрел на неё.

– Конечно, она жива.

Его голос дрогнул от этого ответа.

– Жива?

– Да. Она сбежала.

Джордж повёл рукой по жирным волосам. Он оглянулся в изумлении: на деревья, на Купол, на всё, кроме лица Нолы. Теперь его руки производили нервные движения, обрисовывая какие-то формы.

– Сбежала. – Так спокойно сказано, ввергает в страх.

– Джордж…

Его голос набирал силу.

– Мелисса где-то там, снаружи. Она блуждает. Ей нужна помощь. Моя помощь. Я должен её найти, привести домой. – Его глаза застыли на Ноле. – Ты. Ты можешь помочь нам. Ты, Нола. С твоим… с твоим телом. – Он улыбнулся. Скривился. Его рот застыл в перекошенном положении. – С твоими картинками и всем этим. – Руки тыкали, жестикулировали. – Дай мне её увидеть.

Он нахмурился, приблизился вплотную, касаясь. Нола попыталась отстраниться.

– Покажи мне её! – Он схватил её.

Нола оставалась в его объятьях, чувствуя давление хватки его рук. Она не пыталась вырваться, а лишь вперилась ему в глаза. Видя в них всё того же старика Джорджа, давшего ей этот шанс новой жизни, какой бы она ни была. Своего создателя.

Он уставился в ответ.

И теперь его пальцы ослабли, снялись с её одежды. Его зубы начали покусывать губы.

– Джордж. Дай мне…

Ауууууууууу…

Он застонал. Он не мог себя контролировать.

Ближайшие зрители повернулись к этому новому аттракциону. Подошёл журналист – мятый парень в плаще, того же пепельно-серого оттенка, что и его лицо. Камера низко висела с ремешка на его шее, его пальцы жаждали картинок, историй, скандала, чего-нибудь.

– Ты. Пекман! – Джордж в мгновение ока оказался рядом с ним; он знал его имя, его лицо. – Проваливай.

– Я только делаю свою работу.

– Здесь ничего нет для тебя. Пусто! Слышишь меня?

Пекман держал руки в воздухе.

– Конечно. Как скажете, мистер Голд. Меня нет.

Джордж смотрел, как удаляется репортёр.

– Грёбаные клопы, все они.

Он оглянулся на Нолу. Она обвила себя руками, плотно закутывая в пальто свою кожу. Цвета дрожали над потёртыми краями её облачения, вокруг её шеи, её запястий, вдоль прядей её волос, где они выбивались из-под её мягкой шапки.

Джордж смотрел на неё. Он изучал её.

Нола прошептала, всё, что ей удалось выдавить:

– Я не чувствую… Я не могу почувствовать…

– Что такое?

Руки Нолы подались вперёд.

– Мне недолго осталось.

Её пальцы мельтешили крохотными танцорами, картинками, перескочившими с одной ладони на другую, когда она потёрла их друг о друга.

Джордж сверлил взглядом этот дисплей, его глаза стали внимательными. Он сказал:

– Подойди, подойди ближе. – Следы его былого стиля возвращались. – Ты будешь жить вечно, я могу это чувствовать.

– Нет, Джордж. Я так не думаю.

Потом тишина.

Спёртый воздух. Жаркий, липкий.

Нола сняла очки, шапку и шарф. Она разрешила картинкам бродить, дала им доступ, свободу. Её лицо сияло движущимися цветами и переливчатыми формами.

Джордж заворожённо таращился на неё, не в состоянии овладеть собой.

Не в её глаза. Слишком глубоко, слишком болезненно.

Не на её щёки и брови, не на губы. Слишком много сменяющихся планов, слишком много цветов, образов, силуэтов.

И не на её руки. Слишком многое в них удерживалось.

Взгляд затуманился.

Он чувствовал её как целое, как существо, состоящее из множества программ, транслируемых по тысяче каналов. И он чувствовал гордость, что он каким-то непостижимым образом создал это тело, послал его в этот мир. Теперь оно вернулось к нему. Теперь тело преследовало его, жгло его, сжигало его глаза, и он едва ли мог видеть из-за ослепительной яркости.

Нола тихо говорила:

– Внутри линзы находится мир за пределами нашего. Мы его создали и отпустили на волю. Теперь он ширится, растёт. Там обитают люди. Спектральные, потерянные и изуродованные, для которых этот мир ставил слишком болезненные задачи. Там они живут.

Джордж всматривался.

– Так ты знаешь, где она, где обитает моя дочь. – Он прижал пальцами свои глаза, впился в них. Слова: пробормотал. – Покажи. Пожалуйста.

Нола подождала, наблюдая.

Плоть влажная, потная. Моросящий туман.

Двое, замерли вместе. Джордж держится холодно до тех пор, пока не теряет терпение и затем:

– Вот дерьмо. Я облажался. Что же я наделал?

Его лицо вдруг постарело. Слёзы на натянутой плоти.

Нола сделала шаг или два, в укрытие деревьев. Прочь от глаз толпы. Джордж следовал за ней. На них обоих падали тени, присоединяясь к их пребыванию в этом месте. Отжившие ветви – полуголые, наполовину ещё в листве. Полумрачные. Медленно проплывающая карта из лунного света, темноты и ярких тонов зелёного, бурого и кое-где жёлтого с рыжим оттенком.

Струйка дождевой воды,

капля за каплей,

тихая мелодия колокольчика.