332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Джала Джада » Сократ и афиняне » Текст книги (страница 7)
Сократ и афиняне
  • Текст добавлен: 5 октября 2016, 23:10

Текст книги "Сократ и афиняне"


Автор книги: Джала Джада






сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

10

Мне это начинает нравиться. Приехала московская комиссия. Строительство вроде заморозили. Наши землеройки бегают счастливые. Шепчутся, слышал, будто наше городище занес в свой список какой-то Юнеско. Американец, наверно, с украинской фамилией. Надеются, что он теперь деньги даст на раскопки. Ерунда какая-то: чтобы нашу историю сохранить, нужны иностранные деньги. Своих, что ли, нет? Решил наукой заняться. Хотя мало платят, но дело занятное. Поумнеем же мы когда-нибудь и будем сами изучать свою историю – и прошлую, w настоящую. Еще одна новость: маме Басима понравилась. Сказала: «Хорошая невестка будет!» А та и засмущалась. Глазенками хлоп-хлоп. Пальчиками стала крошки на столе ковырять… прямо, гак на раскопках. А что? Мысль интересная. Родители детям дурное не посоветуют.

Торговец, полагая, что встретил гуртов, побежал навстречу к идущим впереди Анмара охотникам, что-то громко объясняя и показывая мечом в руке на прибрежные кусты позади себя. Охотники замерли, не зная, что делать. Килсан, подойдя поближе, удивленный, что ему не отвечают, присмотрелся к стоящим перед ним «гуртам» и, видимо, узнав кого-то из них, понял обман и свою ошибку. Вонзив меч в живот стоящего ближе всех охотника, он бросился назад. Оба охотника, неосмотрительно побежавшие за ним, упали сраженные стрелами, почти добежав до кустов. Стрела же Анмара угодила в темные кусты, за которыми, к его радости, раздался глухой стон. И все затихло. Судя по стрелам, там, за кустами, было, кроме Килсана, еще не меньше двух воинов. Сколько их и что они собираются делать? Пока Анмар раздумывал, приполз охотник, раненный Килсаном. Меч попал в широкий кожаный ремень и соскользнул по касательной. Рана оказалась не опасной, но кровоточила. Запах крови, видимо, действовал на Емвожику, и он начал раздраженно рычать и отошел подальше в лес. Анмар принял решение отправить Хайрийю с медведем на тот берег, в городище, а самим помочь охотникам, которые, может быть, тоже только ранены. Да и с Килсаном хотелось поквитаться. Но молодой охотник и предполагать не мог, какие еще события приготовила ему судьба.

– Скажи отцу, что Азамурта мы убили. Посол погиб. Теперь Баш-ир вождь гуртов, с ним воины, которых привела его мать. Пусть, не теряя времени, возвращается к гуртам. Тогда, может быть, удастся договориться, заключить мир, – начал Анмар и, увидев удивленные глаза жены, понял, что она ничего не знает ни о после, ни о его жене – родной сестре ее отца Тармака, т. е. о своей тете, ни о своем двоюродном брате, который теперь стал вождем гуртов, как последний наследник, ни о том, что произошло с тех пор, как они расстались в первый раз в начале этой ночи под дубом. Подробно рассказывать не было времени. Анмар, как мог кратко и быстро, объяснил главное, опустив, как он считал, мелкие и несущественные сейчас подробности о своих подозрениях про шамана Салямсинжэна и о лазутчике Килсане, которого только что он узнал. Охотник нежно обнял прильнувшую молча к нему жену и ласково подтолкнул к медведю, который терпеливо сидел в сторонке и грыз себе когти. Второй раз за эту ночь Анмар расставался с женой, и сердце его сжалось от неясных предчувствий, тоски и боли.

Хайрийя собралась было сказать о будущем ребенке, но увидела сосредоточенный взгляд мужа и решила, что поговорят потом. Как и в прошлый раз, ласково взглянув на статную фигуру мужа, она пошла к Емвожике и потянула его слегка за шерсть, приглашая идти. Медведь, лизнув руку, вразвалку пошел рядом. По совету мужа Хайрийя, немного углубившись в лес, пошла параллельно реке вниз по течению, чтобы обогнуть то место, где в кустах прятались гурты, не подозревая, что Килсан решил обогнуть место встречи с переодетыми охотниками тоже ниже по течению. Судьба их вела навстречу друг другу, и пути их должны были в какой-то точке пересечься. Шорохи темного леса не пугали Хайрийю, она с детства могла одна оставаться ночевать в лесу. Что-то другое подгоняло ее, и она побежала. Сопя, но бесшумно, косолапил рядом Емвожика, погруженный в какие-то свои медвежьи думы и не обращавший внимания на хлеставшие по морде еловые ветки. Он не сбавил скорости и не обратил даже внимания, когда неуспевающая за ним Хайрийя, вконец исцарапав ноги, вспрыгнула на него, обняла руками бока, уткнулась лицом в жесткую шерстку и шептала: «Домой, Емвожика, домой, родной, домой, домой», – орошая шерсть друга невольными слезами, дав себе волю от напряжения страшных последних событий. Медведь никогда бы не свернул на кабанью тропу, если бы неожиданно перед ним не выросли темные фигуры множества людей. Хайрийя чуть не свалилась на землю, когда Емвожика, резко затормозив, бросился в чащобу… и полетел в охотничью яму для кабанов, придуманную когда-то веселым стариком Барсундом. Говорят, что у людей перед смертью перед глазами пролетает вся их жизнь. Что видят медведи перед смертью, никто не знает. Что промелькнуло в сознании Емвожики за те несколько секунд, пока он летел на острые колья, никто не узнает. Может, всколыхнулись самые ранние и глубокие воспоминания, и он почувствовал вкус и запах теплого материнского молока; может, вспомнил, как бегал по городищу среди людей, которые стали частью того большого мира, которым была для него природа; может, мелькнули в угасающем мозгу образы самых близких и дорогих ему живых существ – Анмара и Хайрийи, заменивших ему родителей. Закрыв своей большой тяжелой тушей острые колья, медведь спас Хайрийю, которая успела лишь ойкнуть, пока поняла, что случилось. Встав на бездыханное тело Емвожики, Хайрийя подтянулась к краю ямы. Увидев протянутую руку, она схватила ее, и кто-то сильным рывком вытащил ее наверх. Отряхнув платье, Хайрийя подняла глаза и увидела лицо зловеще улыбающегося торговца Килсана. Сбоку стоял шаман Салямсинжэн, увешанный какими-то тяжелыми мешками, удивленно разглядывающий то медведя в яме, то Хайрийю.

– Как хоро… – начала обрадованная Хайрийя. Но, увидев чуть позади купца и шамана вооруженного гурта, невольно воскликнула, вскинув руку: «Осторожно! Гурт!» И была удивлена, что ни торговец, ни шаман даже не оглянулись.

– А ты говорил: «Знаме-ения! Знаме-ения неблагоприятные!», – передразнивая почему-то шамана, сказал Килсан, обращаясь к нему с какой-то непонятной угрозой в голосе. – Видишь, как хорошо все складывается. И сокровища при тебе, и женщина тебе достанется, если, конечно, не будешь жадничать и выкупишь ее у меня.

– Почему я должен ее выкупать? – воскликнул Салямсинжэн.

– Потому что она – моя добыча, я ее вытащил из ямы, и медведя я напугал. Потому что к Азамурту тебя приведу тоже я.

– Но Тармака заманил я, – настаивал на чем-то шаман, что-то для себя выторговывая.

Все еще не понимая, что происходит, Хайрийя, услышав про Азамурта и отца, торопливо вскричала:

– Азамурта нет! Его убили Анмар с послом, который тоже погиб. Надо скорее бежать в городище, сказать отцу, чтобы Баш-ир возвращался со своей охраной и матерью к гуртам. Он теперь вождь гуртов.

– Откуда в городище охрана Баш-ира и его мать? – с сомнением спросил Килсан, с усиливающейся тревогой понимая, с кем он встретился недавно у берега. Его подлый и быстрый ум строил уже коварный план, как из сложившейся ситуации извлечь свою выгоду.

Хайрийя рассказала, что услышала от мужа и что он просил передать отцу. Видя побледневшие и напряженные лица шамана и купца, она все больше проникалась недоверием к собеседникам, которых сопровождал еще этот гурт, внимательно и подозрительно прислушивающийся к ночным шорохам в лесу. Гурт начал проявлять признаки беспокойства и что-то коротко сказал Килсану.

Немного подумав, Килсан кивнул на шамана и сказал что-то гурту, на лице которого появилось выражение, не оставляющее сомнения о его намерениях. Салямсинжэн, то ли поняв смысл сказанного, то ли интуитивно догадавшись, трусливо и жалобно стал бормотать:

– Что ты? Что ты? Тебя бы принесли в жертву. Я же тебе жизнь спас! – умоляюще вскричал шаман, бросившись на колени перед торговцем. – Я же помог тебе сбежать, а еще заманить и поймать Тармака. Мне ничего не надо… все забирай… здесь много… все сокровища племени. И ее забирай… – показал он на женщину, окаменевшую от прозрения. Шаман, растирая руками черную землю по мокрому от слез лицу и стоя на коленях, дрожащими руками торопливо срывал с плеч кожаные мешки и протягивал их торговцу. Ползая у ног купца, по-волчьи выл, тоскливо и одиноко, старался поймать своими жирными губами носки его грязных сапог и поцеловать их. Из одного мешка, упавшего набок, вывалились драгоценности, и что-то откатилось в сторону. Предмет привлек внимание Хайрийи, и, приглядевшись, она узнала зеркало, подаренное несколько лун назад купцом Килсаном. После того страшного ночного видения Хайрийя пожертвовала его в сокровищницу храма святой покровительницы Калтась. Сделала это с двойной радостью, потому что чувствовала, что подарок купца не понравился Анмару, тогда еще только жениху. И казалось, как давно это было… Она ногой отшвырнула зеркало в яму. Мысли о муже придали ей силы. Она, обессилевшая от пережитых событий и от страшных своих догадок, смогла устоять на ногах, когда гурт рывком поставил Салямсинжэна на ноги и подвел к яме. Она не видела, как гурт хладнокровно, словно резал скотину, убил шамана и столкнул тело в яму, на медведя. Хайрийя закрыла глаза и услышала оборвавшийся нечеловеческий вопль шамана, полный предсмертной жути. Покончив с шаманом, гурт стал помогать купцу укладывать в мешки драгоценности. Килсан что-то рассказывал воину, и тот время от времени издавал приглушенные звуки, похожие то на удивление и страх, то на одобрение. Хайрийя, беспомощная, стояла, не зная что ей делать. Бежать не было уже сил, да и бессмысленно, ибо ее теперь не стали бы даже догонять, а не спеша убили бы из лука или броском дротика. Килсан и гурт торопливо укладывали, временами замирая и прислушиваясь к шуму леса, рассыпавшиеся сокровища, которые никак не умещались в мешки. Раздраженный, воин быстро поднялся, подошел к узелку, стоявшему чуть поодаль, резко дернул его к себе. Узелок развязался, и из него вывалился какой-то черный предмет, с глухим звуком ударившийся о землю и, слегка подпрыгнув, покатившийся к ногам Хайрийи. Она в испуге отпрянула. У ее ног лежала окровавленная голова… отца – вождя Тармака, и смотрела на нее остекленевшими мертвыми глазами. Тут силы покинули Хайрийю.

11

Мне нравится жизнь! Она так хороша: под ногами земля, над головой небо, а вокруг люди. Дыши, пой и улыбайся! Будет зима, и придет весна. Лето сменит осень. Еще долгие тысячелетия будет летать в бесконечных просторах космоса маленькая голубая планета Земля, населенная разумными существами. Поколения сменят поколения; хочу, чтобы они были такими же счастливыми, как я сегодня. Потому что я влюбился, и любовь эта взаимная.

Когда Хайрийя и Емвожика скрылись за деревьями, Анмар жестом показал другу, чтобы лежал тут и смотрел на кусты у берега, приготовившись стрелять из лука, если оттуда кто-нибудь попытается добраться до раненых охотников. А сам бесшумной охотничьей походкой быстро обогнул справа место, где лежали без движения его сородичи, и вышел к берегу выше по течению Афры. Еще выше, на расстоянии полета стрелы, Анмар заметил брошенную на берегу лодку, на которой приплыли, вероятно, Килсан и его воины. Но ему сейчас нужна была не лодка. Столкнув в воду лежащую у берега корягу и ухватившись за нее, Анмар поплыл вниз, держась недалеко от берега, к тому месту, где скрылся Килсан. На песке у кромки воды около небольшого обрыва с кустарником по краю неподвижно лежали два человека: один навзничь, раскинув руки; другой лежал как-то странно, словно с закопанной в песок головой. Доплыв до их уровня, Анмар отпустил бревно, поплывшее по течению, а сам тихо подплыл к берегу. Один из лежащих был мертвый гурт, видимо, пораженный стрелой Анмара, предназначавшейся Килсану. При взгляде на второй труп Анмар содрогнулся и на мгновение окаменел, ибо сразу узнал тело по одежде. Его голова была не в песке. Ее вообще не было. Перед Анмаром лежало обезглавленное тело вождя Тармака, отца Хайрийи. Непонятно, как он мог оказаться здесь, но чьих это рук дело, не было сомнений. Анмар давно не испытывал такой безрассудной ненависти и жажды мести. Весь опыт и молодые силы вдруг сжались в одну тугую пружину желания поймать убийцу тестя и вождя – лазутчика Килсана. Он позвал раненого охотника и, встав во весь рост, пошел к лежащим недалеко сородичам в надежде, что они еще живы. Сжав зубы от горя и переполненный жаждой убить ненавистного торговца, Анмар все делал быстро и четко. Убедившись, что один из товарищей еще дышит, он приказал своему раненому, к счастью, легко Килсаном спутнику перевязать рану и доставить его на тот берег, в городище, пока еще не рассвело, и гурты не начали штурм. Подсказал, что выше по берегу лежит лодка, на которой можно переправиться. Сам снова спрыгнул на берег, оттащил тело Тармака на траву, как-то инстинктивно поискал глазами вокруг его голову. Не найдя, сломал ветки и прикрыл труп. Все его чувства были так обострены, что он видел в темноте, как днем; слышал каждый хруст далеко в лесу; чувствовал запахи, которые, вероятно, не уловили бы даже собаки. На песке он обнаружил отпечатки ног нескольких человек. Выяснять, сколько их было, не было времени и желания. Сколько бы их ни было, Анмара ничего не остановит. Он начал на них охоту и убьет всех с подлым Килсаном вместе. Пройдя по берегу вниз по течению, Анмар заметил, что следы свернули в лес. На траве следы обнаружить труднее. Но в это время до его слуха долетел душераздирающий вопль человека, похожий на предсмертный крик ужаса. Анмару даже показалось, что этот голос ему знаком. Страх за Хайрийю снова волной нахлынул на него, но он успокоил себя тем, что с ней Емвожика, и голос был явно мужской. Он бросился в ту сторону. Когда он вышел к яме для кабанов, людей там уже не было. Тревога за жену сжала сердце, как это уже сегодня было в баете, в Большом доме. Узнав в убитом человеке, лежащем на мертвом медведе, Салямсинжэна, Анмар испытал угрызения совести за то, что он подозревал и не любил его. Ах, если бы он знал правду о том, кто действительный виновник многих бед, свалившихся на головы его соплеменников и его самого! Но кто мог бы теперь рассказать о мечтах, которые долго вынашивал этот подлый и жадный человек. Как он мечтал жениться на Хайрийе и, после смерти Тармака, стать и главным жрецом, и вождем. Как он трясущимися руками перебирал сокровища племени, доверенные ему как жрецу для хранения в святилище Калтась. Кто теперь мог бы поведать Анмару, что шаман, когда его надежды жениться на Хайрийе не оправдались, затаил обиду и жажду мести! И как он в сговоре с Килсаном указал гуртам дорогу в городище, как обманом заманил вождя Тармака, якобы для совершения таинственного обряда перед кровавым жертвоприношением, в святилище святой Калтась, где в тайнике вне городища хранились сокровища племени, но где Тармака ждала уже засада гуртов с Килсаном, отпущенным заранее Салямсинжэном! Некому было теперь рассказать Анмару правду! Только один человек знал ее. За ним и гнался сейчас охотник Анмар, поняв, что в руках этого чудовища находится и его любимая жена. Закидав ветками тела в яме, чтобы не тронули хищники, Анмар стал искать следы, в какую сторону Килсан увел Хайрийю. Опытному охотнику не составило труда найти чуть заметные признаки. Но, главное, Анмару показалось, что на листьях некоторых деревьев он чувствует еле заметный запах козьего молока, пролитого неосторожно Хайрийей на платье в начале ночи. По этому запаху и шел молодой охотник, время от времени обнюхивая листья, которых касалось платье Хайрийи, которую, бессознательную, нес на своих плечах гурт, идя вслед за спешащим Килсаном, на плечах которого висели связанные друг с другом два мешка с драгоценностями. Темное полотно неба вылиняло и выцвело, почти рассвело, когда Анмар выбежал на берег выше того места, где он входил в реку с корягой. Как раз на то место, где он видел лодку. У берега в воде лежали два убитых Килсаном и гуртом охотника, которых Анмар отправил в городище. Лодки не было, она плыла почти посредине реки вниз по течению. На ней сидели Килсан и гурт. Перед ними лежала, беспомощно раскинув руки и повесив голову, неподвижная Хайрийя.

Килсан, узнав от Хайрийи о смерти Азамурта и поняв, что вождем станет Баш-ир, и за совершенные подлости ему не будет пощады, решил уплыть с сокровищами, прихватив с собой красавицу Хайрийю. Шансов спасти жену у Анмара не оставалось. Обезумев от горя, боли и отчаяния, он стал рвать на себе одежду, бежал по берегу за лодкой и громко звал жену: «Хайрийя! Хайрийя! Хайрийя!» Боясь потерять навсегда самое дорогое в жизни, Анмар, ни о чем другом не думая, бросился в отчаянии в воду, пытаясь вплавь догнать лодку. Он плыл мощно, разбрызгивая воду в разные стороны, быстро размахивая руками. Но все напрасно: лодка плыла быстрее, и расстояние между ней и Анмаром неумолимо увеличивалось.

12

Жизнь словно полосатый матрас: то светлые полосы, то темные. Если начинает везти, то везет во всем, всегда и кругом. Во дворе своего дома в районе частного сектора, называемого по старой памяти «Цыганской поляной», копая своим «Беларусем» яму для погреба, раскопал могильник. Видели бы лицо Басимы! Скачет по двору на одной ноге и вопит: «Великое открытие! Великое открытие!» Два дня рылись. Субботу и воскресенье потратили на это дело. Весь отдых пропал, но не зря. Во-первых, нашли какой-то предмет, кажется, золотой. Думали, что целый сундук найдем, но оказалось, только один предмет. Басима говорит, что это, возможно, зеркало. Еще сказала, что и за эту находку дадут та-а-аку-у-ую премию, что хватит и на свадьбу, и останется новый дом построить с гаражом. Заживем теперь! Учиться буду! Хватит дурака валять! Не пристало семейному человеку пустыми мечтами заниматься, работать надо! Но могильник странный какой-то: скелет человека лежит сверху скелета медведя, который сначала положили, судя по следам сгнивших деревянных палок, на какую-то деревянную решетку. Зачем? Что они там себе думали? Вот теперь через тысячу лет сиди и гадай…

Хайрийя очнулась от звука дорогого ей голоса, который звал ее. Открыв глаза, она узнала родные берега Афры. Вон на бугре стоит их любимый дуб. Уже почти рассвело, хотя солнце еще не показалось из-за горизонта. Она была в лодке, плывущей по течению посредине реки. Перед ней на веслах сидели Килсан и гурт. За ними на носу лодки лежали два мешка, набитые тяжелыми сокровищами. Увидев, что она пришла в себя, гребцы переглянулись, но ничего не сказали. Она, приподнявшись, повернула голову на голос. Вдоль левого берега бежал Анмар, он что-то кричал ей, но она не могла понять, голова гудела, и она различала только свое имя. Анмар на ходу скинул с себя одежду и бросился в воду, чтобы догнать лодку вплавь. Он плыл мощно, разбрызгивая воду в разные стороны, быстро размахивая руками. Но все напрасно: лодка плыла быстрее, и расстояние между ней и Анмаром неумолимо увеличивалось.

И тут Хайрийю осенило… Она с радостью поняла, что кричал ей с берега ее повелитель, ее муж, ее любовь, что он ей приказывал… Он знал, верил, доверял и любил ее… И она оправдает это доверие и эту любовь… Она сделает это… Занятая своими мыслями, она стала задыхаться и не заметила, что Анмар исчез под водой и больше не показывался. Но сейчас ее ничего не занимало, кроме ее мыслей и желания выполнить то, о чем, как ей казалось, просил муж… Она резко бросилась на правый борт лодки, которая сразу накренилась. Гребцы соскочили разом, чтобы ухватить ее, качнув тем самым лодку еще сильнее. От этого один из мешков вывалился за борт и потянул за собой другой. Килсан бросился спасать самое главное для него – деньги, он упал на борт и старался схватить связанные друг с другом тяжелые мешки. Это ему удалось сделать, он мертвой хваткой вцепился в веревку между мешком в воде и мешком в лодке. А гурт бросился на свесившуюся наполовину за борт Хайрийю, намереваясь втянуть ее обратно. Но получилось так, что они все разом легли на правый борт, и лодка перевернулась. Мешок, лежащий в лодке, по дуге полетел в воду, схлестнув руку Килсана петлей. И два тяжелых мешка легко утянули барахтающегося купца на дно. Оказавшись в воде, гурт хотел отпихнуть Хайрийю, но теперь уже она хватала его за одежду и тянула к себе, не давая отплыть. Он стал ее душить, и она, теряя сознание, еще сильнее сжимала пальцы на поясе своего убийцы.

Разгоряченный и вспотевший от бега, Анмар почувствовал холод утренней воды лишь тогда, когда вдруг обнаружил, что его тело его не слушается: он не мог пошевелить ни руками, ни ногами… судорога. Светлое небо стало темнеть, совсем потускнели и стали исчезать одна за другой звезды, но вдруг выпрыгнула почти на зенит неба большая полная луна, изливающая на землю потоки холодного света, вскипавшего и пенящегося. От луны к дубу на берегу Афры пролегла широкая дорога из лунного серебра. На эту дорогу встала женщина, которую Анмар узнал бы среди всех женщин мира, и пошла медленно и торжественно вверх. Рядом, косолапо перебирая ногами и опустив виновато вниз морду, шел большой медведь, на котором сидели два ребенка: мальчик и девочка, которые играли ручонками и улыбались. Анмар сразу узнал своих детей-двойняшек, хотя никогда их не видел. Хайрийя нежно улыбалась своим малышам и несла в руке небольшой черный кувшин, доверху полный ароматного козьего молока. Навстречу им спускался на белом коне молодой всадник в лисьей шапке, по обе стороны от которого шли одетые по-разному воины, размахивая дротиками, луками, мечами и кричали:

– Баш-ир! Баш-ир! Баш-ир!

Через некоторое время на поверхности воды никого уже не было. Одиноко плыла перевернутая лодка, от которой в разные стороны расходились ослабевающие волны. Рядом с лодкой из-под воды еще всплывали крупные пузырьки воздуха, которые тут же бесшумно лопались.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю