Текст книги "Кровавое королевство (ЛП)"

Автор книги: Дж. МакЭвой

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

МЕЛОДИ

– Итак, интервью состоится в одном из конференц-залов больницы, а после этого у тебя в час собрание ассоциации учителей, затем в три – городской совет…

– Я сама справлюсь этими пустяками: приду, пожму пару рук, притворюсь, что на самом деле работаю. – Я поерзала на заднем сиденье, Мина просматривала расписание перед собой.

– Мы можем перенести собрание ассоциации учителей, если ты хочешь, но не интервью; ты не давала его почти год.

Потирая затылок, я кивнула и прислонилась к спинке. По какой-то причине у меня было ощущение, что кто-то наблюдает за мной. Я знала, что все это было у меня в голове, понимала, что это был всего лишь результат того, что Эмилио узнал с прослушивания моего офиса, но мне от этого все равно не стало легче. Что, черт возьми, с ним было не так? Если бы он хотел убить меня, он бы это сделал. Если бы он хотел отомстить, он мог бы сделать это в тот момент. Мне не хватало какой-то гигантской части головоломки. Это было все равно, что смотреть на Мону Лизу без ее улыбки. Знаешь, что там должно быть и как это должно выглядеть, и все же она выглядит не так.

– Мы на месте, – заявила Мина, когда машина остановилась перед зданием, и, к счастью, прессы там не было. Я ничего не сказала, когда двери открылись, и я стояла на том же самом месте, где в меня стреляли всего месяц назад. Я многое почувствовала: я просто не могу выразить, что это было. Воздух был слишком жарким для апреля, и по небу прокатывались волны жары, что резко отличалось от холодной погоды и дождей, которые обычно выпадали в это время года.

– Мел?

– Я в порядке, – заявила я, идя вперед. Войдя в больницу, я заметила, что с тех пор, как я выписалась, ничего не изменилось – ничего, кроме баннера с надписью «Сила Чикаго» у входа.

– Губернатор Каллахан, мы рады наконец-то видеть вас на ногах. Как вы себя чувствуете? – Доктор Фортмен подошел ко мне с командой врачей, протягивая руку.

– Благодаря вам я снова чувствую себя самим собой. – Я пожала ему руку, глядя на остальных. – Спасибо всем вам. Как дети?

– Следуйте за мной. – Он шел впереди, пока мы шли по коридорам. – Четверо детей все еще здесь, и мы держим их в одной палате, чтобы они не чувствовали себя изолированными. К счастью, они хорошо восстанавливаются физически, но психически они все еще вздрагивают при любом громком звуке. Однажды ночью после кошмара у одного из четверых разорвались швы.

– А их родители? – Спросила я, остановившись рядом с ним в дверях. Через окно я увидела их, сидящих по бокам от своих детей. Они выглядели измученными, но это не мешало им смеяться и играть с ними.

– Мне показалось, вы говорили, что там было четыре семьи? – Я насчитал только три.

– Валентино. – Он подошел к другой палате, глядя через стекло на пару с темными волосами. – Это они потеряли сына и дочь. Их другой сын, Тоби, выжил. Дети были все вместе, когда произошла стрельба. С тех пор они не покидали больницу. Мы расставили кровати и даже разрешили им пользоваться здешним душем. Сначала мы пытались поселить Тоби с остальными детьми, но из-за его состояния… Это у него разорвались швы. Из всех детей он поправился лучше всех физически, но из-за ночных кошмаров и отказа есть, спать или даже говорить он сам себя изнуряет. Он также не хочет разговаривать с детским психотерапевтом.

Он был единственным, кто не играл и не смеялся. Он просто сидел на своей кровати, уставившись в окно. Его родители разговаривали, но выглядели так, будто разговаривали ради разговора, а на самом деле ничего не говорили.

– Сколько ему лет?

– В июле ему исполнится десять.

– Сначала я хочу поговорить с его семьей. – Я посмотрела на доктора и Мину, которая постучала в дверь. Его родители подошли к ней, и прошло всего несколько мгновений, прежде чем они вышли из палаты, глядя на меня.

– Губернатор, большое вам спасибо, что пришли, – сказал отец. Его глаза были такими красными, что казалось, он пытался выцарапать их. Его рукопожатие было слабым, а улыбка фальшивой.

– Я очень, очень сожалею о вашей потере.

– Да… – Его жена попыталась что-то сказать, но ничего не получалось. – И спасибо, что пришли. Я уверена, что у вас есть…

– У меня нет ничего важнее. – Я улыбнулась, раскрыла руки и обняла ее. Боже, я чертовски ненавижу обнимать людей.

Нет… Пожалуйста… Нет, не плачь на мне… Черт возьми! Мне пришлось заставить себя не съежиться, медленно отрываясь от нее, пока она смаркалась в салфетку.

– Если никто из вас не возражает, могу я поговорить с вашим сыном? – Спросила я, оглядываясь на него.

– А? Наш сын? Почему? – Его отец напрягся. – Он не чувствует себя…

– Мои дети также были вовлечены в другую школьную стрельбу. Моему сыну тоже было трудно приспособиться, но в конце концов нам удалось справиться. Я не знаю, смогу ли я просто подойти и поздороваться, не протянув ему хотя бы руку помощи.

Они взглянули друг на друга, и его мать скрестила руки на груди, словно пыталась удержаться в вертикальном положении.

– Если… если вы можете что-нибудь сделать… Хорошо.

Ее муж кивнул, и Мина открыла для меня дверь. Когда они двинулись следом, я остановила их:

– Возможно, он не захочет разговаривать в вашем присутствии. Можете ли понаблюдать за нами на расстоянии?

К счастью, они не стали спорить со мной по этому поводу, возможно, потому, что просто слишком устали от этого. Взяв белое кресло на колесиках, я подвинула его к кровати. Он не потрудился оглянуться, поэтому я села между его кроватью и окном.

У него были карие глаза и растрёпанные каштановые волосы; несколько прядей упали на лицо, и он не отбросил их назад. На мгновение он сосредоточился на мне, несколько сбитый с толку тем, кто я такая, но ничего не сказал.

– Я Мелоди, в меня тоже стреляли. – Я протянула руку для рукопожатия, но он не пошевелился, поэтому я взяла его за руку и все равно заставила пожать свою. После мои слов он отстранился и повернулся лицом в другую сторону. Откинувшись на спинку стула, я сказала:

– У меня есть сын твоего возраста. Когда он расстроен, он либо злится, либо становится очень молчаливым; иногда это пугает меня до чертиков.

Голова мальчика откинулась назад, глаза расширились.

– Что?

Он не ответил.

– Черт, – сказала я снова, и он скорчил гримасу. – Блин. Черт возьми. Гребаный ад. Черт. Черт. Черт. ЧЕРТ!

Уголок его рта чуть приподнялся.

– Ты никогда раньше не слышал ругательств? Попробуй. Я не скажу твоим родителям.

Он открыл рот, но затем остановился, дав мне понять, что он замолчал, потому что ему было грустно, но продолжал молчать, потому что чувствовал, что все пытаются заставить его заговорить. Он был упрямым… А детям иногда позволительно быть упрямыми, особенно когда они расстроены.

– Давай, я знаю, ты хочешь… – Я наклонилась ближе. – Возможно, это твой единственный шанс сказать это взрослому и не попасть в беду.

Он снова открыл рот.

– Черт.

– Дай пять. – Он оставил мою руку без хлопка, скорчив гримасу, как бы говоря «не круто».

– Ты хочешь попросить меня рассказать о стрельбе? Потому что я не хочу говорить. Кевин и Лиззи мертвы, и они не вернутся! – кричал он мне, чуть не плача.

– Я знаю. Мертвые люди не могут вернуться. Я здесь не для того, чтобы заставить тебя почувствовать себя лучше, потому что правда в том, что тебе не станет лучше. Тебе всегда будет плохо. Так что плачь, злись, но не сиди просто так и смотри в окно, ничего не делая. Это несправедливо по отношению к твоим брату и сестре. Я их не знаю, но то, что ты сдаешься, на самом деле не похоже на то, чего брат и сестра хотели бы для своего брата. Я не могу обещать тебе ничего, кроме того, что человеку, который это сделал… будет больнее, чем тебе.

– Да? – Он нахмурился, наконец, полностью развернувшись. – Ты можешь отомстить ему?

Я улыбнулась.

– Конечно, это вроде как моя работа. Мне просто нужно, чтобы ты выполнил мою просьбу.

– Какую?

– Моему сыну Итану нужен такой друг, как ты.

– Ты хочешь, чтобы я был его другом? Но что, если он мне не понравится? – Он нахмурился. Улыбаясь, я пожал плечами.

– Ты можешь поиграть со всеми его игрушками и уйти.

– Ты странная, – ответил он. Он был в порядке, настолько в порядке, насколько может быть в его ситуации ребенок, он просто хотел, чтобы кто-нибудь поговорил с ним не свысока.

– Да, я знаю, но миром правят странные люди, – сказала я, поднимаясь с кресла.

– Ты уходишь? – Он нахмурился, снова опустив взгляд на свои руки. – Мои мама и папа плачут и ссорятся. Врачи спрашивают меня, как я себя чувствую…Я не знаю. Я не хочу быть здесь, но и там я тоже не хочу быть.

Он кивнул на город за окном.

– Я должна, я одна из тех странных людей, которые правят миром. Тебе нужно помнить, Тоби, твоим родителям тоже всегда будет грустно, врачи не оставят тебя в покое, пока ты не выпишешься из их больницы, и никто не хочет туда идти, ты просто вроде как должен. Это отстой, но это то, что мы, взрослые, делаем постоянно.

– Я согласен, – сказал он, когда я направилась к двери. – Я буду другом твоего ребенка.

Я ухмыльнулась.

– Отлично, я поговорю с твоими родителями. Но тебе стоит попробовать встать с постели и привести себя в порядок, у тебя какой-то больной вид.

– В меня стреляли. – Он скорчил мне гримасу.

– В меня тоже! Но я не пришла к тебе с козявкой в носу! – Воскликнула я, и его глаза расширились, когда он закрыл нос руками.

Смеясь, я вышла из палаты. Его мать вцепилась в мою руку.

– Что вы ему сказали? – взмолила она. – Он не сказал нам ни слова.

Краем глаза я заметила, как Мина посмотрела на меня.

– Ему просто нужен был кто-то, кто не горюет. Я попросила его прийти поиграть с моими сыновьями. Надеюсь, мы сможем что-нибудь придумать.

– Спасибо. – На этот раз его отец пожал мне руку более энергично. – Спасибо.

Кивнув им, Мина подошла ко мне. Когда они вернулись в палату, она подняла свой телефон, чтобы я могла посмотреть фотографию, которая сейчас была в тренде в Интернете.

– Я наткнулась на нее. – Это ли разрушит мою репутацию? Слух, что у нас роман? Как по-детски.

– Он уже делает заявление? – Спросила Мина, пододвигая телефон к себе, а затем нажала на видео.

Что, черт возьми, было не так с этим мужчина?

– Мелоди… – Ее глаза расширились, когда она снова повернула экран ко мне.

– Что? – Рявкнул я. Господи Иисусе. – У меня нет на это времени.

– Послушай, что он говорит! – Она вставила наушник мне в ухо, проигрывая видео.

Он стоял перед камерой, весь серьезный.

– Всего несколько минут назад я, как и многие из вас, видел фотографию, вырванную из контекста средствами массовой информации. Мои советники и сотрудники говорят мне, что лучше не комментировать ее. Однако из-за двойных стандартов в освещении нашими СМИ женщин у власти я почувствовал, что было бы неправильно оставаться в стороне, когда один из сильнейших и прекраснейших губернаторов, когда-либо работавших в этом штате, вынужден комментировать такую жаркую фотографию. Это не только ложь, но и невозможно, потому что Мелоди Никки Джованни-Каллахан – моя сводная сестра.

Я не была дамой, падающей в обморок.

Меня ничто не шокировало.

Но внезапно я больше не могла дышать.

ГЛАВА 20

«Всю свою юную жизнь она пыталась угодить отцу, так до конца и не осознав, что, будучи девочкой, у нее это никогда не получится.»

– Элис Уокер

ЛИАМ

– Она не в порядке, – прошептала мне Мина, когда я подошел к двери ее кабинета. – Я пыталась уговорить ее остаться в больнице, но она не захотела.

– Я понял, едь домой, – сказал я, открывая дверь. Она сидела на полу в своем кабинете, без обуви, с закрытыми жалюзи и бутылкой красного вина в руках.

– Он лжет, – сказала она, отпивая из бутылки. Вино пролилось в уголок ее рта, но ей было все равно. Она пила до тех пор, пока ей не понадобилось дышать, а затем вытерла уголок рта, и добавила: – Это то, что я сначала сказала себе. Он лжет, или сумасшедший. Но потом я подумала про себя, Мелоди, почему ты была так потрясена, когда посмотрела на него? Что было не так? Я поняла, это потому, что он похож на Орландо. Его глаза, у него глаза моего отца. И когда я поняла это, то подумала про себя, какая же я глупая. Конечно, у моего отца мог быть еще один ребенок. Не то чтобы он соблюдал целибат. Я отчетливо помню, как женщины входили в его комнату и выходили из нее. Я забыла, что мужчинам нравится трахать нескольких женщин, потому что все в клане Каллахан так страстно любят своих жен. Как я могла это забыть? Это главное, что женщина должна усвоить. И как раз в тот момент, когда я корю себя, то начинаю смеяться, Лиам. Я смеюсь до упаду, потому что знаешь что?

Я ничего не сказал, и она подняла бутылку, чтобы снова отпить.

– У меня есть брат, и он пытается убить меня. – Она фыркнула и снова рассмеялась. – Подумай об этом. Сначала моя мать, которая должна была быть мертва, появилась из ниоткуда и попыталась убить меня. Затем мой дедушка, который был главой ФБР, попытался убить меня. Теперь у меня есть сводный брат, который стал мэром, также пытается убить меня. Лиам, я живая, дышащая теленовелла! – Она засмеялась громче. – Я даже придумала название для своей жизни: Las pasiones de Melody!¹⁷ В данный момент проходит кастинг на следующий сезон, где появится моя злобная сестра-близнец, которая захочет убить меня и занять мое место. Но! – Она подняла руки вверх. – Я не умру. Я вернусь каким-нибудь драматическим способом, чтобы убить ее, но, о нет, она беременна. И не смотря на то, что злая близняшка Мелоди тебя обманула, ты не позволишь мне убить твоего ребенка! Эта мыльная опера побьет все рейтинги!

– Ты закончила? – Спросил я, надеясь, что мы сможем быстро перемотать ее безумный разговор. Без сомнения, у нее было богатое воображение, и оно проявлялось только тогда, когда она была либо слишком пьяна, либо беременна.

Она глубоко вздохнула и откинулась на стол, взяв в руки лист бумаги.

– Он прислал мне это письмо, которое Орландо, по-видимому, передал ему много лет назад. Почерк моего отца, это точно.

Подойдя к ней, я взял его, в очередной раз гордясь тем, что нашел время научиться читать и писать по-итальянски.

Эмилио,

Если ты читаешь это письмо, значит, твоя мать рассказала тебе, кто ты такой: Джованни, сын Орландо Джованни, человека, который приехал в эту страну из маленького городка Боза, не имея ничего, кроме карманных часов моего дедушки и новой пары туфель, которые я украл у сына моего соседа. Из всех вопросов, которые у тебя есть ко мне, самым важный для тебя – почему меня нет в твоей жизни. Все очень просто: наша фамилия Джованни, судьба к нам благосклонна, но на самом деле это ложь. Нам никогда ничего не дается легко, мы должны брать все, что хотим, и защищать это до тех пор, пока в наших легких не останется воздуха. Всю свою жизнь я боролся за свое имя. Я не просто отдам его тебе. Ты будешь сражаться, и только если выживешь, сможешь стать моим сыном. Сможешь ли ты править так, как правил я, как глава итальянцев? С нашим народом уважение надо заслужить, так что заслужи свое имя. Борись за свое имя. Пока ты не сможешь этого сделать, ты никогда не сможешь быть моим сыном.

Это урок, испытание, которую я тебе даю. Возможно, однажды, если мне повезет, я увижу тебя, увижу, как мое наследие и имя семьи продолжаются.

Орландо Джованни

– Вся моя жизнь – ложь, – прошептала она, когда я закончил читать. – Все время, когда он давил на меня и пытал, он говорил, что это для того, чтобы никто не усомнился во мне, когда я приду к власти. Это была ложь. Я никогда не была его единственной надеждой. Ему было скучно, или, может быть, он просто растил меня как последнее препятствие для своего сына. В любом случае, единственный человек, который, как я думала, всегда гордился мной, всегда видел во мне лучшее, – это тот же самый человек, который планировал нанести мне удар в спину. Мой собственный отец. Я чувствую нож у себя в спине, Лиам. Меня разыграли.

– Мелоди, вставай.

– Лиам, я не в настроении…

– Оторви свою задницу от пола! – Рявкнул я на нее.

Вздохнув, она оттолкнулась от пола, слегка покачиваясь, когда встала передо мной. Схватив, я развернул ее.

– Я не знаю, кто эта женщина, стоящая сейчас передо мной, но я точно знаю, что она не моя жена.

Откинув ее волосы в сторону, я застегнул молнию на спине ее платья.

– Лиам…

– Шшш. – Я поцеловал ее в затылок, моя рука скользнула под ее платье. – Я вытащу нож.

Я почувствовал, что становлюсь тверже, когда она расслабилась у моей груди, медленно вдыхая. Я хотел ее… сильно… но не мог, пока. Она и так давила на себя, и последнее, что мне нужно было делать, это еще больше нагружать ее сердце, независимо от того, как это повлияет на нее. Вместо этого я просто крепко прижал ее к себе, оставляя поцелуи на ее шее и плече.

– Ты не просто Джованни. Ты Каллахан. Я горжусь тобой. Я вижу в тебе лучшее. Ты все, что имеет значение для меня. Когда твой отец умер, он доверил тебя мне. Мне плевать, что написано на клочке бумаги, и тебе тоже должно быть. Итак, ты вернулась из страны безумцев, или мне придется продолжать слушать сюжет Las pasiones de Melody? – ухмыльнулся я.

– Говорю тебе, мы бы порвали бы рейтинги с этим шоу. – На ее лице появилась улыбка. – Но да, я вернулась. Немного навеселе, но вернулась.

– Нам придется убить Эмилио, ты ведь это знаешь? – Я знал, что она это знала, но это нужно было сказать.

– Я уже убила всех членов своей семьи, почему не его? – пробормотала она. Когда она попыталась отодвинуться, я крепче прижал ее к себе.

– Это не одно и то же. Он начал это. Вся причина, по которой он стал мэром, заключалась только в том, чтобы публично объявить, что он твой брат, и тем самым привлечь внимание итальянцев. Тебе придется лично заявить, чтобы напомнить им, кто ты такая.

Она не ответила. Мы просто тихо стояли, пока не зазвонил ее телефон, и я не отпустил ее. Обойдя свой стол, она переключила телефон на громкую связь.

– Что там?

– Они устраивают для него вечеринку. Сейчас он здесь с большинством семей, – ответил Федель, садясь в свое кресло. – Что вы хотите, чтобы я сделал?

– Ничего, – сказала она, поворачиваясь. – Ничего не делай, только смотри и слушай. Вот и все.

– Да, мэм. – С этими словами он повесил трубку, и она медленно повернулась.

– Мел…

– Лиам, как ты думаешь, что я должна сделать? – Она сделала паузу, спрашивая меня. В тот момент она казалась другим человеком, и я молил Бога, чтобы это все еще было вино. – Может, нам убить его сейчас и покончить с этим? Или нам следует подождать и посмотреть, кто последует за ним, и перерезать их всех вместе?

Слава Богу. Она все еще в себе.

Наклонившись к полу, я схватил ее бутылку вина.

– Это может стать еще одной итало-ирландской войной, которая может привести к кровной мести и еще большему количеству смертей в будущем.

– И что?

– Итак, мы посмотрим, что произойдет сегодня вечером. Ты не знаешь наверняка, действительно ли кто-нибудь последует за ним.

– А если они укусят руку, которая их кормит? – спросила она.

– Мы отошлем детей утром, – заявил я перед тем, как выпить. – И не в конспиративную квартиру в городе, потому что это будет кровавая баня.

Она хотела возразить, но я был рад, что она этого не сделала. Она просто прикрыла рот рукой.

– Хорошо.

– Хорошо.

ФЕДЕЛЬ

Предатели.

Они даже не могли подождать двадцать четыре часа, прежде чем подлизаться к этому клоуну. В истинно итальянской манере был накрыт полный стол, и вино переливалось из бутылки в бокал снова и снова, пока мы все стояли на заднем дворе дома дяди Винни. Я был там уже час, один гребаный час, а этот ублюдок все еще только и делал, что пил и слушал, как дядя Винни и все остальные рассказывали ему об Орландо в дни его славы.

– Твой отец был одним из самых сильных людей, которых я когда-либо знал. – Дядя Винни положил руку ему на плечо и заговорил по-итальянски. – Он вселял страх в людей, хотя понятия не имел, что такое страх. Нет мужчины лучше итальянца! Таких мужчин, как итальянцев, нет. Мы захватили мир. В любой стране нас можно найти; где-нибудь всегда есть маленькая Италия.

– Это правда, – ответил Эмилио, отпивая.

– Итак, я не понимаю. – Большой Тони вышел во двор с сигарой в одной руке и бокалом красного вина в другой. – Ты все это время знал, что ты Джованни и держался в стороне? Орландо знал о тебе и оставил с какой-то мексиканкой?

– Моя мать была сестрой Маркоса Фелипе Карраско, наркобарона, известного как Эль Рохо. Вероятно, он решил, что если что-то и может закалить меня быстрее всего, так это латиноамериканка без гроша в кармане с наградой за ее голову. – Он улыбнулся по этому поводу, но я проработал у Мелоди достаточно долго, чтобы знать, что это была фальшивая улыбка. Он был озлоблен и взбешен, но маскировал это ухмылками, кивками и выпивкой.

– Что ты собираешься теперь делать? – Большой Тони толкнул меня.

Дядя Винни уставился на него так, словно собирался ударить.

– Тони…

– Нет, все в порядке. Честно говоря, я здесь только для того, чтобы узнать свои корни.

Чушь собачья.

– Видишь. Здесь все в порядке. – Винни кивнул. – Но эта китаянка, на которой ты женат…

– Мы не женаты. Она была просто… очень особенной подругой. – Он подмигнул им, и они рассмеялись; должно быть, шутка прошла мимо меня.

Я хотел что-то сказать, когда Большой Тони заговорил снова.

– Давайте не будем притворяться, что мы не знаем, что здесь происходит. В конце концов, его подруга стреляла в дочь Орландо… и его внуков. Честно говоря, мне похуй, кто он, я просто не хочу его видеть. Он не один из нас.

– Miserabili pezzi di merda!¹⁸ – Крикнул дядя Винни, повернувшись к нему лицом. – Что-то не так? Ты говоришь с единственным сыном Орландо Джованни. Он один из нас. Больше, чем эта сука, плодящая ирландских младенцев с ирландскими именами.

– Ты вступил на опасную тропу, мой старый друг. Дьявол, которого мы знаем, – Мелоди. Она работала для всех нас, она обеспечивала нас всех; я ни разу не слышал о проблеме, которую она не решала. Ни одному ирландцу не живется лучше, чем нам. У нас мир. Я не собираюсь смотреть, как детям сносят половину лица, и все только потому, что ты и все остальные здесь хотите большего!

– Дьяволу, которого ты знаешь, на тебя наплевать. – Эмилио передал свой бокал кому-то еще, и теперь все стихло. – Дьявол, которого ты знаешь, хочет власти только для себя.

– Каждый хочет власти для себя. – Я наконец заговорил, и впервые с тех пор, как я приехал, казалось, что они заметили меня. – Проблема не в этом. Проблема в том, что происходит, когда упомянутые люди получают эту власть. Как мы уже говорили, босс ни разу не использовала эту власть, чтобы навредить своим людям.

– Босс. – Он хихикнул над этим. – Какой босс? Она губернатор, мамочка. Она передала все Лиаму Каллахану много лет назад. Ты это знаешь. Разве не с ним ты сейчас советуешься? Она заставляет тебя ползти к человеку, чья семья чуть не уничтожила всю твою, к человеку, который верен только себе. Если ты хочешь правды, прекрасно, получи ее: Мелоди Каллахан либо мирно оставит нас, либо я отниму у нее власть по частям.

– Сколько хороших людей умрет в этом процессе? – Спросил его Большой Тони.

– Прямо сейчас, только один. – Он повернулся ко мне лицом, и прежде чем я успел пошевелиться, он уже вытащил свой пистолет.

БАХ.

МЕЛОДИ

– О, я скучала по вам! – Я обняла своих детей, они лежали со мной в моей постели. Лиам облокотился на столбик кровати, скрестив руки на груди, но с легкой усмешкой на лице наблюдал за нами.

– Мамочка, сказали, что мы уезжаем, почему? – Дона играла с моими волосами, накручивая их. – Я не хочу уезжать снова.

– Я тоже, – проворчал Уайатт, скрестив руки. – Я останусь здесь, с тобой.

– Но у мамы с папой есть работа. – Я ткнула его в нос.

– У вас всегда есть работа, эта чем-то отличается? – Итан, конечно, спросил, переводя взгляд с Лиама на меня. Лиам положил руку на голову, затем сел рядом со мной.

– Это… очень сложно, Итан. Но прямо сейчас здесь небезопасно…

– Ты сказал, что в городе мы всегда в безопасности. – Он раздраженно отстранился. – Это тот человек, который причинил маме боль? Я хочу остаться, папа. Отошли Дону и Уайатта подальше.

– ЭЙ! – Дона и Уайатт закричали на него.

– Если ты останешься, я тоже останусь! – Уайатт толкнул его в руку.

– Ты ребенок! – Итан оттолкнул его.

– Как и ты! – Дона нахмурилась.

Он покачал головой.

– Я подросток.

Услышав это, я закатила глаза, засмеялась и поцеловала его в лоб.

– Ты тоже ребенок, Итан, ребенок, который должен присмотреть за своими братом и сестрой.

– Я хочу остаться, – снова сказал Итан.

– Итан, – заговорил Лиам своим отцовским голосом.

Он встал.

– Неважно…

– Прошу прощения, – рявкнула я на него, и он замер. – Я знаю, ты расстроен, но ты не проявляешь к нам неуважения, я ясно выразилась? Если мы сказали, что ты уедешь на некоторое время, это значит, что ты уедешь. Это не демократия. У тебя нет права голоса. Смирись.

Они все молчали, когда раздался стук в дверь. Лиам встал, чтобы открыть ее, и я поцеловала их в щеки, одну за другой.

– Идите спать, я приду позже, – сказала я, когда Лиам оглянулся на меня.

Они тихо спрыгнули с нашей кровати и вышли через смежную дверь. Я поднялась с кровати и увидела, что ни Деклан, ни Лиам не захотели посвятить меня в то, что это было. Вместо этого я прошла в переднюю часть дома, и мне показалось, что все горничные и дворецкие были внутри. Кора стояла в дверях, укачивая малышку Дарси на руках.

– Что происходит? – Я спросила Лиама. Он ничего не сказал, да ему и не нужно было. Как только мы вышли на улицу, я увидела его.

Федель. Его тело лежало прямо за семейными воротами, пуля попала ему прямо между глаз. Он еще даже не побледнел.

– Мелоди. – Лиам встал рядом со мной, но я не двигалась и не говорила. Я застыла. Он просто был там, мертвый. Ушел. Вот так. Убит теми самыми людьми, которых он защищал, моим народом, нашим народом; они убили его.

Они тоже никогда не стояли за меня горой. Тогда ладно.

– Это парень, который привез его, – заявил Нил. Я взглянула на парня двадцати с небольшим лет с короткой стрижкой и в очках. Он был таким тощим, что казалось, будто ветер может сдуть его в любую секунду.

– Кто ты? – Я хотела спросить, но не могла говорить, поэтому Лиам сделал это за меня.

– Фрэнки сэр…..э-э, Фрэнки Северино, Федель… Он э-э… он тренировал меня. Я имею в виду, что я был его вторым водителем, но он обучал меня и другим вещам. Он сказал, что когда-нибудь я могу пригодиться…

Он? Пригодится? Для чего? Комик-Кона?

– Я лучший биохимик на этом побережье. Я могу приготовить все, что вы захотите…. э-э, я думаю, сейчас не время. Просто, да. Это то, что я делаю. И вы должны знать, что не все итальянцы с этим новым парнем, мэм. Многие люди шокированы и сбиты с толку, но в основном все на перепутье. Я знаю всех людей, которые все еще верны вам. Он стрелял в Большого Тони, но он все еще жив. Какие-то другие парни отвезли его в больницу. Но…

– Но? – Наконец я заговорила.

Он поднял окровавленный телефон.

– Последняя запись Феделя. Эмилио оставил для вас сообщение, мэм.

Взяв телефон из его рук, я нажала кнопку воспроизведения.

– Младшая сестренка! – завопил он. – Боже, ты понятия не имеешь, как долго я ждал, чтобы назвать тебя так. В любом случае, извини за твою собаку. Я оставил его щенка в живых, хотя он выглядит как настоящий чихуахуа. Помнишь тот разговор, который у нас был ранее…Я надеюсь, что теперь ты отнесешься ко мне намного серьезнее. Кто бы мог подумать, что так много наших людей ненавидят тебя до глубины души?

Я больше не хотела ничего слышать, поэтому просто выпустила телефон из рук и отвернулась.

– Лиам, похоже, мы получили ответ, – сказала я ему.

Ирландцы и итальянцы снова жаждали крови. Больше нечего было сказать, нет слов, чтобы описать это. В данный момент я хочу сосредоточиться на своих детях. Я знаю Эмилио достаточно хорошо, чтобы понять, что он будет охотиться за ними и попытается отобрать их у меня, а я не дам ему ни единого шанса.

– Мел… – Кора заговарила со мной, но я прошла мимо нее. Мне нечего было ей сказать. Когда я добралась до комнаты Итана, я остановилась, осознав, что у меня дрожат руки. От гнева? Или горя? Я не была уверена.

Федель…

Нет. Я не могу. Не сейчас.

– Тук-тук. – Я просунула голову внутрь, зная, что он расстроен из-за меня, и, конечно же, он перевернулся на бок, играя в свои видеоигры. Глубоко и громко вздохнув, я подошла к нему и громко опустилась на край его кровати. Он подскочил, но по-прежнему не смотрел на меня.

– Mio bel leoncino. Откинувшись на подушки, я взглянула на балдахин его кровати. – Ты расстроен из-за меня?

Ответа не последовало. Вместо этого я услышала, как заработал двигатель гоночного автомобиля в игре.

– Все в порядке, если ты расстроился из-за меня, я не передумаю. Ты не можешь остаться…

– Мама! – Он застонал, сел и свирепо посмотрел на меня.

– Да? – Тихо спросила я, стараясь не улыбаться.

– Почему? Я старше…

– Потому что я люблю тебя, – сказала я. Он замер, нахмурившись.

– Ты не можешь так говорить, это нечестно. – Он надулся, ложась рядом со мной, и я провела руками по его мягким волосам.

– Я могу, потому что это правда, – прошептала я, и мое сердце снова заболело. – Я так сильно люблю тебя, Итан, что даже я не могу выразить это словами. Ты мой сын, мой первый ребенок, и мысль о том, что с тобой что-то случится… пугает меня так сильно, Итан, что я иногда не могу спать по ночам. Ты же знаешь, что мама и папа делают то, что другие люди считают плохим, верно?

Он кивнул, его голова была рядом со мной, когда он обнял меня.

– Но папа говорит, что иногда нам нужно совершать плохие поступки, чтобы добиться хороших результатов. Если он этого не сделает, это сделает кто-то другой, и мы можем пострадать.

Звучит как ответ Лиама.

– Он прав. – Я бы сказала ему то же самое. – И по большей части у нас с папой все под контролем. Но иногда люди ненавидят нас за это и хотят причинить нам боль единственным доступным им способом, а именно – причинить боль людям, которых мы любим больше всего. Ты нравишься людям.

– Значит, ты отсылаешь нас прочь.

Я кивнула.

– Я отсылаю вас, чтобы мы с папой могли делать то, что нам нужно, и не беспокоиться о том, что вы в опасности. Когда станешь старше и сильнее, никто больше не заставит тебя прятаться.

– Хорошо. Но когда я стану старше, я разберусь с ними за то, что они сделали это с тобой. – Он вскочил, радостно глядя на меня сверху вниз.

– Договорились. – я протянула руку, поднимаясь с кровати. Он крепко пожал ее, прежде чем забрался под одеяло. – Хочешь, я подоткну тебе одеяло?

– Нет, мам, – сказал он, и мне показалось, что он собирается добавить «да» в конце фразы. Наклонившись, я поцеловала его в лоб.