Текст книги "Кромешник. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Dominik Wismurt

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– Аккуратнее! – заорал Сидоров, но было уже поздно, – Давай, помогай, чего встал.

Пришлось впрягаться. Мы с ним минут пять собирали рассыпавшиеся бумаги.

– Хм-м, а это что? – мое внимание привлекла надпись на папке, где от руки было написано, «Дело № 17–91 о самопроизвольной левитации КРС». К делу была приколота фотография коровы, парящей над полем, которая смотрела на стоящих внизу людей с немым укором.

– Что и такое бывает? Летающие коровы, серьёзно?

– Ага, вроде как там у мальчишки лет двенадцати дар прорезался, и юный ведьмак не смог с ним совладать, результат сам видишь.

– Весело. А как же те, кто видел летающую скотину?

– Свидетелей было четверо. Списали всё на галлюциногенный газ, мол, утечка и как следствие – глюки.

– Поверили?

– А как же! Проще поверить в версию с газом, чем в парящую в облаках корову.

– И то верно.

Наш разговор был прерван заунывным звуком, донёсшимся из дальней секции.

Лейтенант вздрогнул и поднял голову.

– Как только Куницын тут целыми днями сидит? И не страшно ему?

– А чего ему бояться? – усмехнулась, продолжающая парить под потолком княгиня, – Артём Павлович с местным призраком своей жизненной энергией делится, а она помогает ему искать нужную информацию. Этот ваш Куницын потому и серый такой, что Навья его пьёт постоянно, ещё полгода и откинет копыта.

– А вот с этим нужно что-то делать, – проворчал я, поднимаясь на ноги и ставя последнюю папку на полку, – Александр, пойду-ка я познакомлюсь с вашим призраком.

Глава 21

Я шагнул в сторону дальней секции, туда, где стеллажи начинали срастаться с тьмой, и лампы под потолком уже не столько освещали, сколько обозначали факт своего существования тусклым, желтоватым мерцанием.

– Наталья Петровна, – вполголоса бросил я, – следите за Сидоровым, а то ещё увяжется за мной. Не хотелось бы, чтобы местная обитательница напугала нашего лейтенанта до усрач… до икоты.

– Если что, я могу немного его ослабить, отправив в обморок, заодно перекушу немного, – невинно отозвалась Голицина, продолжая висеть под потолком, – но могу вдохновляюще постонать.

– Только попробуйте, – буркнул я, – Не нужно наводить ужас на сотрудников ОАР, нам ещё с ними работать.

Секция, куда я направился, отличалась от остальных не только полутьмой. Я мгновенно почувствовал, что даже сам воздух в этой части архива оказался пропитан печалью и безысходностью.

Конечно, никто этого заметить не мог, кроме меня. Стоило зайти на более тёмную половину, как я ощутил щемящее чувство тоски. Видимо, Навья, обитающая здесь, транслировала мне свои чувства.

Пыльный запах бумаги сменился сладковатой затхлостью. Следы Нави всегда пахли одинаково, где бы они ни прятались: на кладбище, в старом доме или в полицейском архиве. Впрочем, я к этому привык, потому что уже давно имел дело с призраками.

До моего слуха донеслось едва слышное рыдание, и чем ближе я подходил, тем явственнее становился плач. Он был не громким, не истеричным, а уставшим, тихим, как если бы кто-то плакал уже столько лет, что просто разучился делать это в полную силу.

– Ну, здравствуй, – сказал я в пустоту между стеллажами, – Хватит прятаться, я тебя всё равно увижу.

Ответом стало движение слева. Я шагнул в проход между двумя стеллажами, и там, в нише, едва освещённой одинокой лампой, заметил скорчившуюся, полупрозрачную фигуру.

Женщина стояла у стола, на котором валялись раскрытые папки, словно их только что кто-то перебирал. Точнее, не стояла, а висела в нескольких сантиметрах над полом. На ней было одето простое выцветшее платье со старомодными застёжками, волосы собраны в не тугой пучок. Лицо я разглядеть не сумел, его контуры оказались размыты дымкой, так бывает, когда Навьи не получают достаточно жизненной энергии для своего существования. Четко различались только глаза, которые оказались тёмными, глубоко посаженными и очень живыми для мёртвой женщины.

Рядом с ней, прямо на краю стола, лежала толстая папка, перетянутая резинкой. Из-под обложки виднелся уголок фотографии.

Навья, слава Моране, была не агрессивной, во всяком случае, мне так показалось. Я не чувствовал жадного голода, только бессилие и усталость, как от человека, который слишком долго страдал и ничего не мог с этим поделать.

– Живой человек, новый. Не знаю такого, – тихо произнесла женщина, – Впрочем, какая разница? Всё равно меня никто не видит, даже этот смешной Артём, пусть и чувствует моё присутствие, знает, что я здесь, но не видит.

Голос у неё был обычный, немного хриплый, без затянутых пауз.

– Я вижу, – отозвался я, подходя ближе, – Меня зовут Алексей, я Кромешник, тот – кто ходит по Кромке, между миром живых и мёртвых.

Навья резко повернула голову, вглядываясь в меня, словно пыталась понять, правду я говорю или нет.

– Кромешник, – медленно повторила она.

– Ага, – подтвердил тихо, стараясь не спугнуть призрака, – Я тебя и вижу, и слышу, и даже знаю, что ты тянешь жизненную силу из Артёма Павловича.

Туман, из которого состояло лицо женщины чуть дрогнул, заколыхался, изменяя форму. Если бы она была жива, я бы сказал, что ей стало стыдно, но я не обольщался, зная, что мёртвым стыд не ведом.

– Он сам… – тихо начала она и осеклась, – Он позволил. Ему нужны были дела, нужны ответы, а мне – силы.

– Взаимовыгодное сотрудничество, – хмыкнул в ответ, – Только вот такими темпами, ты бедолагу скоро в гроб загонишь.

Я подошёл к столу и аккуратно подтянул к себе папку. Женщина следила за каждым моим движением, не отводя глаз. Мои пальцы ухватились за край торчащей из папки старой фотографии, и я вытащил её наружу.

На снимке была Навья, это я понял по фигуре и выразительным, темным глазам, в которых плясали смешливые искорки. Рядом с ней стоял мальчишка лет пяти, со взъерошенными вихрами и улыбкой до ушей. Судя по внешности – это были мать с сыном. Они находились на детской площадке. Позади виднелись качели, песочница и желтый, кирпичный дом с облупленной штукатуркой.

А вот и привязка, даже искать не пришлось.

– Как тебя зовут? – спросил я, хотя уже прочитал имя на обложке папки, где синим по желтому было написано: – «УБИЙСТВО ГРАЖДАНКИ АННЫ С. БОКАРЕВОЙ И ЕЁ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНЕГО СЫНА».

– Анна, – почти шёпотом ответила Навья, – А это… – взгляд её метнулся к фотографии, – мой Сашенька.

В эту же секунду рядом с женщиной шевельнулась тень, которую я раньше не заметил. Она уплотнилась, и передо мной начал формироваться силуэт маленького мальчика.

Он был гораздо тусклее, чем мать, как будто уже наполовину растворился на той стороне, глаза его оказались закрыты, или мне так показалось.

Присмотрелся. Это уже был не призрак, а всего лишь остаточный слепок души мальчишки, его крохотная часть.

– Сашенька спит, – торопливо пояснила Анна, – он почти ушёл. Я не даю ему… полностью, – в голосе Навьи прозвучала едва теплящаяся надежда, – Если я держу его тут, то он… он же живой, да?

Я выдохнул, чувствуя, как горлу начал подбираться комок.

Как объяснить матери, пусть и призрачной, что её ребёнок, так же, как и она, уже давно мёртв. Не поверит, будет стоять на своём до конца, бороться за псевдожизнь сына.

В эту минуту я понял, что Анна не просто привязана к фотографии. Она зацепилась за мёртвого ребёнка, удерживая его душу в Яви. Женщина оставалась здесь не из-за незавершённого дела, а потому – что пыталась спасти мальчика, хоть и не осознавала, что спасать уже некого.

– Анна, – произнёс спокойно, не пытаясь смягчить удар, хотя в душе творился полный переполох, – Твой сын мёртв, уже давно, то – что ты держишь здесь, пустая оболочка. Его дух давно ушёл туда, где ему положено быть.

Навья сжалась, как будто я её ударил.

– Не смей так говорить! – воскликнула она, – Ты ничего не знаешь! Ты не понимаешь! Сашенька жив!

– Анна, – мой голос прозвучал мягко, но в то же время твёрдо, – Ты можешь мне не верить, но твой малыш в другом месте, там – где ему хорошо и тепло, вот только… – я на минуту замолчал, – Немного грустно.

– Почему? – на автомате спросила призрачная женщина.

– Ему не хватает своей мамы. Саше не хватает тебя.

Навья залилась слезами.

– У-ууу! – разнесся по всему архиву протяжный стон, уверен, что его услышали и Куницын, и Сидоров.

Надеюсь, никто из них не ломанётся сюда и не спугнёт призрака.

Если поначалу я собирался развеять дух, который здесь обитал и наводил страх на сотрудников ОАР, то теперь, просто хотел помочь несчастной женщине обрести покой.

Навья замолчала, так же резко, как до этого взвыла.

На секунду в архиве стало так тихо, что я услышал, как скрипнула за моей спиной доска пола от осторожных шагов.

Не повернулся, не видел смысла, и так сейчас узнаю, кто именно из двух сотрудников ОАР, находящихся в архиве, набрался смелости и пришел в дальнюю секцию.

Скорее всего, это не Сидоров.

Я угадал, ровно через минуту за спиной послышался тихий голос:

– Алексей? – несмело окликнул меня Куницын. – Что у вас тут происходит?

Артём Павлович стоял на границе яркого света переходящего в тусклый. Плечи мужчины были напряжены, руки сжаты в кулаки. В его взгляде не было страха, скорее опасение и беспокойство, но беспокоился он не за себя и не за меня.

– Проходи, чего встал, – произнёс я, – Знакомься, это Анна Бокарева, Навья, которая тянет из тебя жизненную энергию.

Куницын вытаращил глаза, оглядываясь по сторонам и пытаясь разглядеть призрачный силуэт, но не смог этого сделать.

Сотрудник Отдела аномальных Расследований развёл руками и глянул на меня с растерянным выражением лица.

– Я знаю, что Анна здесь, но не вижу, просто чувствую.

– Чувствуешь?

– Да. Ощущаю её боль, тоску, безысходность. Это как… словно тебя опустили под воду, ты пытаешься выплыть, но не можешь. Нет возможности сделать глоток воздуха, словно тебя тянет всё глубже и глубже.

– Даже так, – протянул я задумчиво.

– Просто у меня очень высокая степень эмпатии, но не по отношению к людям.

– О-как, интересно, но ты не ведьмак.

– Не в полном смысле этого слова.

Ещё раз присмотрелся к Куницину. Действительно, мужчина ведьмаком не являлся, но что-то в нём имелось, то – что отличало его от обычного человека и эмпатия здесь была не при чём.

Ладно, с этим разберусь позднее.

– М-да, хреново с такой-то чувствительностью. Почему не дистанцируешься? Зачем в архиве целыми днями пропадаешь?

– Так жалко её. Я уже давно выяснил, что за призрак у нас завёлся. Может, моё присутствие облегчит Анне страдания. Вдвоем ведь не так тоскливо.

– А то – что она у тебя энергию тянет, это так… ерунда? Артем Павлович, ты себя в зеркало видел? Краше в гроб кладут.

– Я не тяну, – тихо всхлипнув, возразила Навья, – Он сам делится, чтобы я могла, – она запнулась, – чтобы мы могли быть вместе с сыном.

– Я добровольно, – упрямо поджал губы Куницин, – Должен же кто-то ей помочь.

– Помог, – проворчал я, – Ещё полгода и хладный труп.

– Не правда, – не согласилась со мной призрачная женщина, – Я мало беру, совсем чуть-чуть, он же не жалуется.

– Анна, – произнёс я спокойным, ровным тоном, – Ты знаешь, кто я, а значит, понимаешь, что пришёл я сюда не просто так и не уйду, пока не закончу дело.

– Дело? Я и мой сын для тебя всего лишь дело, Кромешник? – Навья ощерилась, злобно сверкнув глазами.

Покачал головой, замечая слишком резкие перепады настроения, типичные для призраков, долго находящихся в Яви, потевших надежду и утонувших в своем горе. Я чутко ощутил, что Анна Бокарева была на грани сумасшествия. Нужно было действовать немедленно, пока она не потеряла связь с реальностью.

Призрачная женщина посмотрела на меня с липкой, давящей усталость во взгляде и откровенной злобой.

– Ты пришёл забрать моего сына, – процедила она сквозь зубы, – Не отдам.

– Ты не права. Я пришёл отправить тебя к твоему сыну, туда, где вы будете вместе, – поправил Навью, пытаясь донести до неё свои слова, но та не хотела ничего слышать.

– Мой сын тут! Вот он, совсем рядом, – Навья погладила темную дымку, оформившуюся в неясный силуэт ребёнка, который то проявлялся сильнее – то совсем пропадал.

– Это всего лишь слепок, я ведь уже говорил. Его душа практически ушла в Навь, отпусти, ты только мучаешь собственного сына.

– Я… – Навья прикрыла глаза, не в состоянии смириться с происходящим, а я подумал, что будет очень трудно убедить Анну уйти добровольно.

В это же время у меня над головой прозвучал звонкий старческий голос:

– Ну, и что ты тут устроила, неразумная девка! – призрачная княгиня Голицина висела под потолком, и уперев руки в бока, с осуждением глядела на Бокареву.

– Пошла вон, старуха, – прошипела Анна, сжавшись вокруг дымного силуэта ребёнка, как наседка над яйцом, – Не твоё дело.

– Моё, ещё как моё, – фыркнула княгиня, плавно спускаясь ниже, подол её призрачного платья раздуло иллюзорным ветром, серебристые кружева зашуршали, будто настоящие, – Пока я здесь, ты – моё дело. Я, между прочим, уже целый пансион из таких, как ты, в Навь выпихнула, и все, заметь, потом благодарили. Правда, уже оттуда.

Ничего себе, Наталья Петровна даёт, врёт и не краснеет.

Анна зло усмехнулась, но в этой усмешке прозвенела усталость.

– Благодарили? Как же, не поверю ни единому слову. Само-то чего не ушла, раз там так хорошо?

– Уйду, когда придёт время, а пока у меня контракт, вот с ним, – Голицина указала костлявым пальцем в моём направлении.

– А мне плевать, – опять начала злиться Анна, прижимая к себе маленький дымчатый силуэт, – Я его никому не отдам: ни тебе, ни ему, – она кивнула в мою сторону, – ни вашей Нави.

– Ох, дура, – ласково, почти нежно произнесла Голицина, и от этого «дура» воздух вдруг стал холоднее, – Да он-то как раз и ушёл уже. Ты чего здесь держишь? Тень от свечи, когда огонь давно задуло. Трясешься над тряпичной куклой, воображая, что она ещё дышит.

– Врёшь! – Анна вскинула голову, – Я его чувствую. Он зовёт меня. Мой мальчик…

– Чувствуешь, – княгиня снисходительно кивнула, – Конечно, чувствуешь. Любовь вещь упрямая, цепкая, её даже смерть уничтожить не может, да и он тебя чувствует, но только не тут, а там, – Наталья Петровна мотнула головой куда-то в темноту, – А ты, горе луковое, за шиворот его хватаешь и назад тянешь, как в болото.

Анна тряхнула головой, тени в волосах клубами разлетелись по углам.

– Если мы уйдем, его заберут. Он окажется один. Он испугается…

– Испугается? – княгиня издевательски вскинула бровь. – Чего? Тепла? Памяти рода? Тех, кто его там встретит? Да и не будет он один, сколько раз повторять, вместе останетесь.

Я, конечно, не был уверен в правдивости слов Натальи Петровны, но хотел надеяться на лучшее.

– Посмотри на это, – Голицина щёлкнула прозрачными пальцами.

Воздух вокруг дымного силуэта ребёнка дрогнул. Муть, из которой он был соткан, на миг посветлела, и Анна невольно ахнула, увидев как на месте темноты мелькнул иной свет: мягкий, тёплый, манящий. Тень мальчика дрогнула и потянулась туда.

– Уа-ааа! – Анна взвыла, словно её саму начали рвать на части, и кинулась вперед, пытаясь перекрыть свет, затягивая его собой, своей тоской, страхом и болью. Свет померк.

– Вот, вот, – устало протянула княгиня, – Видала? Он тянется туда, где хорошо, а ты каждый раз влезаешь, как базарная клуша: Не пущу! Моё!

Анна вздрогнула, скривилась, будто её ударили.

– Я делаю всё, что могу…

Я внимательно наблюдал, не вмешиваясь в разговор двух призраков, заодно повернулся к Куницину и приложил палец к губам, тем самым показывая, чтобы он молчал.

Артём Павлович никого не видел и не слышал, но понимал и чувствовал, что сейчас происходит что-то очень важное.

– О, началось, – княгиня закатила глаза, – Делаешь что можешь? Прямо сейчас, ты его мучаешь. Ты хоть понимаешь, каково душе, когда её тянут в разные стороны? Там зов, покой, твои предки руки протягивают, а здесь ты, с воплями и слезами, вцепилась как клещ, не пускаешь. Сколько раз ты его уже дёрнула назад, а?

Анна замолчала, только плечи у неё опустились и мелко задрожали. Кажется княгине Голициной удалось достучаться до безутешной матери.

– А знаешь, что бывает с такими детскими душами, если их долго рвать на части? – Наталья Петровна решила закрепить успех и добить Бокареву своими рассуждениями, – Они ломаются, вместо светлой души твой мальчик станет непроглядной тьмой, без памяти, без имени. Ему не будет места ни в Нави, ни в Яви, он навсегда останется между ними. Тебе этого надо?

На Кромке, – отчётливо понял я, – Только вот откуда у Голицной подобные знания, если она триста лет безвылазно сидела в своей усадьбе и не казала оттуда своего длинного носа?

– Нет… – прошептала Навья совсем по-человечески, – Я хочу Сашеньке только самого лучшего.

– Так отпусти, – хищно ухватилась за её шёпот призрачная княгиня, – Разожми объятия и позволь ему уйти, и сама отправляйся следом. Тебе тут не место, Анна. Ты давно умерла, просто не хотела с этим смириться и сыну не даёшь, даже не сыну, а жалкому, бледному подобию его души, слепку, в котором от разума практически ничего не осталось.

Навья сжала губы в тонкую линию.

– Я не могу. Если я разожму объятия, он уйдет и забудет меня.

Голицина громко расхохоталась, звонко, почти весело, но в этом смехе я почувствовал презрение.

– Трусиха! Забудет? Вы только послушайте её, – княгиня обернулась ко мне, будто искала поддержки, – Она, видите ли, думает, что память – это её мёртвая хватка, дурочка. В Нави помнят всех, даже тех, кого стыдно вспоминать. Там твоя бабка знает имя своей прабабки, а та – ещё дальше. Ты думаешь, там не найдут место для маленького мальчика и его матери? – голос Натальи Петровны смягчился, но не потерял ехидства, – Если, конечно, мать у него не настолько упрямая, чтобы зависнуть в Яви, а потом превратиться в нечто неуправляемое, которое подлежит уничтожению, без права на перерождение. Ты на себя посмотри. Ты кого и что защищаешь: ребёнка или своё право страдать? Тебе нравится это чувство, да? Сидеть тут, прижимая к себе дым и реветь, потому что в обратном случае, придётся признать, что твоя земная жизнь кончена.

Анна вздрогнула, словно княгиня вслух произнесла её самую страшную тайну.

Глава 22

– Ты жестока, – глухо произнесла Бокарева.

– Я мертва, – спокойно ответила Голицына, – А у мёртвых, знаешь ли, роскоши врать себе не остаётся. Хочешь чтобы тебя пожалели, иди к живым. Ах-ах, бедная мёртвая девочка. Вот только загвоздка, ты это сделать не сможешь. Я тебя понимаю, сама лет двадцать завывала белугой, шатаясь по усадьбе, а потом осознала, что мои стенания никому не сдались. Это у тебя тут слушатели имеются, а у меня никого не было, одни разрушенные стены, крысы, да бродячие собаки.

Анна медленно подняла глаза на княгиню. Её взгляд стал чуть яснее.

– И что будет, если я отпущу? – она с трудом выговаривала слова, будто каждое отрывала от сердца.

Призрачная княгиня склонила голову набок, прищурилась.

– О, наконец-то ты задашь умные вопросы. Что будет? Во-первых – перестанешь его рвать на куски. Для начала, уже неплохо. Во-вторых, – Наталья Петровна на миг замолчала, голос её стал тише, но серьёзнее, – Ты его увидишь, не этот дымный фантом, а его… настоящего. А там решишь, как вам существовать дальше. Не висеть под потолком, не скрести стены, а жить по-новому. После смерти жизнь, знаешь ли, тоже есть, только другая.

– Меня там примут? – в голосе Анны я уловил страх маленькой девочки, провинившейся перед строгой матерью.

– А кто ты такая, чтобы тебя не приняли? – княгиня презрительно вскинула подбородок, – Великая преступница? Знаменитая куртизанка? Нет. Всего лишь мать, которая слишком любила и не смогла вовремя отпустить. Таких в Нави много. Сядете в кружок, поплачете вместе, полегчает. Разницу чувствуешь? Здесь ты воешь одна в темноте, а там тебя хотя бы услышат.

Анна перевела взгляд на меня, и я кивнул, подтверждая слова Голицыной

– Он правда почти ушёл? – спросила женщина, смотря на меня с отчаянием.

– Почти, – ответил ей, – но каждый раз, когда ты тянешь его сюда, он задерживается, ему больно и тебе тоже. Отпусти сейчас, и вы оба перестанете мучиться.

– Да-да, послушай его, – поддакнула княгиня.

Анна снова посмотрела на сотканную из дымки фигуру ребёнка, которая дрожала, словно от сквозняка, едва держась в Яви.

– Если я отпущу, – прошептала она, – Он меня не оставит?

Голицина вспыхнула мягким холодным сиянием, её силуэт стал чётче.

– Ох, глухая же ты тетеря, – устало, но почти нежно сказала она, – Ты его мать. Это навсегда, даже смерть тут бессильна, сколько раз можно повторять. Просто сейчас, ты, как дурочка, стоишь между ним и его дорогой, – княгиня опустилась ниже и склонилась к Анне, почти касаясь лба призрачной женщины своим, – Слушай меня внимательно, девка. Ты не способна его защитить здесь. Если останешься, будешь столетиями выть в пустых стенах с этим обрывком тени на руках, пока ты сама не станешь таким же никчёмным клочком. А он… он давно будет там, где ты его уже не достанешь, и тогда он точно забудет, не потому, что захочет, а потому – что ты сама себя вырвешь из его памяти.

Анна закрыла глаза, и по её щекам потекли прозрачные слёзы, растворяясь в воздухе.

– Я боюсь, – призналась она тихо.

– Вот и славно, – удовлетворённо кивнула княгиня, – Значит, ещё не окончательно спятила, Бояться – это по-человечески, а вот из страха ребёнка дёргать – это уже по-бабски. Хватит! Сколько можно?

Голицына отстранилась, выпрямилась, снова став надменной и холодной, вернулась обратно к потолку.

– Так, – деловым тоном произнесла она, – Сейчас ты сделаешь одну простую вещь. Посмотри на него, не как на то, что ты потеряла, а как на того, кого любишь. Не свою боль разглядывай, а его. Видишь?

Анна осторожно раскрыла глаза и будто впервые, посмотрела на силуэт сына, сотканный из серой дымки, который едва мерцал, как угасающий уголёк.

– Мой мальчик устал, – прошептала Анна, – Сашеньке страшно. Я… я делаю ему больно.

– Наконец-то, дошло, – не удержалась от колкости княгиня, – Теперь отпускай. Скажи ему то, что должна была сказать в тот день, когда он умер.

Анна сглотнула, её голос дрогнул:

– Иди, мой хороший. Я с тобой. Всегда. Прости меня… Прости, что держала, больше не буду, иди.

Она разжала руки, которыми до этого цеплялась за дым. Силуэт ребёнка дрогнул, словно освободившись от невидимых оков. На миг он стал чётче. Перед моим взором предстала маленькая фигурка с худенькими плечами, острым подбородком и ямочками на щеках. Он посмотрел на мать уже не мутным провалом глаз, а чем-то живым, тёплым, светящимся, и улыбнулся.

Анна зашлась беззвучным рыданием.

– Морана, – прошептал я едва слышно, – Прими душу, – на пару секунд замолчал, но потом продолжил, – обе.

На миг и архиве померк весь свет. Лампочки вырубились, а около стены забрезжил тусклый свет, из которого вышла красивая черноволосая женщина, правда слегка помятая и со взъерошенными волосами, которые стояли дыбом.

Куницын за моей спиной поперхнулся воздухом и ухватился за ближайший к нему стеллаж, выпучив глаза и поедая взглядом Богиню, которая ни на кого не обращая внимания, протянула руку мальчику. Ребёнок без стеснения и страха принял ладонь Мораны и шагнул вслед за ней.

Голицына, в момент появления Богини, сразу исчезла, словно её тут не было. Боялась призрачная старуха, что Морана заберёт её с собой. Зря, у нас на этот счёт имелась договорённость.

Глядя на Морану, в голове промелькнула мысль, что призрак Анны сейчас воспротивится, увидев как женщина, чем-то напоминающая в данный момент безумную Беллатрикс Лестрейндж, уводит её сына, обошлось, призрачная мать судорожно дёрнулась, но не сделала шага вперёд, не попыталась вновь ухватить.

– Всё хорошо, – удовлетворённо произнёс я, – Не беспокойся.

Мальчик, уже почти исчез в мерцающем свете, но в последний момент обернулся, ещё раз взглянув на мать. Она качнулась вперёд, словно от удара, и вдруг в её глазах вспыхнуло спокойствие.

– Он не злится, – удивлённо сказала она, – Не обижается. Сашенька счастлив.

Свет втянул в себя мальчика полностью, но не пропал.

Анна всё так же стояла на одном месте, но её призрачное тело стало чётче, а глаза яснее.

– Вот теперь, – мягко произнёс я, – твоя очередь.

Анна посмотрела на меня с испугом, но кивнула в ответ.

– Я смогу его там найти? – спросила она, уже почти спокойно.

– Конечно, – уверенно ответил ей.

– А если я заблужусь, если не смогу…

– Не переживай, тебя доведут.

В это же время из затухающего света высунулась рука и поманила пальцем.

– Я пойду, к нему, – произнесла Анна, – и сделала неуверенный шаг.

Я кожей ощущал нетерпение Мораны и её недовольство.

Анна, сделала ещё пару шагов, а потом ухватилась за протянутую руку, которая тут же втянула её в проход между мирами, который мгновенно захлопнулся за спиной призрачной женщины.

Последним, что я услышал, был раздражённый голос Богини, прозвучавший у меня в голове:

– Кромешник, ты уж постарайся в следующий раз выбрать для передачи душ, какое-нибудь более доступное место.

– Упс, – усмехнулся в ответ, – Неувязочка вышла.

Только сейчас до меня дошло, почему Морана предстала перед нами в таком виде. Богине пришлось преодолеть защитный барьер установленный над зданием ОАР, чтобы попасть внутрь архива. Удивляюсь, что до сих пор не завыла сирена и не начался переполох.

Всё-таки Морана лукавила, говоря о своих силах, не такая уж она и слабая.

– Когда ведьмаки работают по прямому назначению, это завораживает, – раздался под потолком голос вновь появившейся княгини Голицыной, – Кромешникам чаевые полагаются? Как, вообще, тебе удалось протащить сюда Богиню Смерти?

Ага, значит, далеко не улетала, находилась где-то поблизости и наблюдала.

– Помолчите минуту или я серьёзно передумаю и засуну вас обратно в посох, – произнёс устало, а потом на секунду замолчал, видя обиженное лицо призрачной старухи и искренне улыбнулся, – Спасибо. Отличная работа, Наталья Петровна, один бы я не справился.

Навья радостно просияла.

– Всегда к вашим услугам, Алексей Николаевич.

Я подошёл к столу и поднял фотографию матери с сыном, аккуратно вложил её обратно в папку и закрыл обложку.

– И что, – хрипло спросил Куницын, продолжая стоять за моей спиной, не двигаясь, – Это всё? Её больше нет?

– Её нет, – кивнул я, – но есть дело, пусть и пятнадцатилетней давности, которое нужно раскрыть. Сдаётся мне, оно напрямую связано с отступниками.

Артём подошёл ближе и осторожно забрал бумаги из моих рук.

– Она… – голос его дрогнул, – говорила что-то обо мне?

Я посмотрел внимательно мужчину, в глазах оторого отражалось ожидание ответа.

– Говорила, что ты ей много лет не давал остаться одной. Просила сказать спасибо.

Он шумно выдохнул и даже распрямился.

– А ведь я видел Анну и мальчика после того, как появилась та женщина. Это ведь была ОНА? – в глазах Куницына можно было прочитать благоговение.

– Да, – не стал лукавить, – Она, сама Богиня Смерти.

– Морана, – прошептал аналитик, словно всё ещё не верил в происходящее.

– Угу. Артём, ты прямо сейчас иди домой, ляг, поспи часов двенадцать, а лучше сутки, а потом возвращайся на работу. Мне понадобятся твои ум и смекалка.

Он кивнул, сжимая папку так, что побелели пальцы.

– А дело? – неуверенно пробормотал Артём Павлович.

– Завтра, всё завтра. Тебе нужно отдохнуть, иначе сам окажешься на месте Анны и мне придётся отправлять твою душу в Навь.

Куницын вздохнул, соглашаясь с моим предложением, и развернувшись пошагал в сторону выхода из дальней секции, прижимая папку с делом к груди, но через несколько шагов остановился.

– А где Сидоров? Он что, струсил и свалил из архива? – на лице аналитика проступило негодование, а призрачная княгиня, висящая под потолком, весело фыркнула.

Я в очередной раз погрозил Голицыной пальцем.

Вот ведь, старая чертовка!

– Струсил или нет, этого мы с тобой никогда не узнаем.

– Почему? С ним что-то случилось? – теперь уже забеспокоился Артём.

– Да всё с ним в порядке, просто спит.

– Как спит? Почему?

– Ну, ты же чувствуешь потусторонних сущностей? Вот одна такая и помогла Александру заснуть, чтобы он не путался под ногами.

– Здесь ещё один призрак? Я думал, мне показалось.

– Нет, не показалось, но этот призрак со мной, и он не будет никого пугать, наоборот, станет помогать в расследовании.

– Эм-м, Алексей, ты же понимаешь, что обо всём происходящем я обязан доложить руководству: и о твоём призраке, которого ты привёл в ОАР, тоже. Кстати, как тебе удалось его провести?

– Её, если быть точным, – поправил я Куницына.

– Её?

– Ага. Кстати, это она помогла отправить Бокареву с сыном в Навь. Пожалуй, без неё я бы не справился.

– Голицына Наталья Павловна к вашим услугам, – степенно поклонилась призрачная старуха, глядя на аналитика.

Я повторил слова княгини.

– Приятно познакомиться, – ответил Артём и завертел головой, не зная в какую сторону смотреть.

– Вон там, – указал я рукой под потолок.

Мужчина неуклюже помахал рукой.

– Даже не знаю, что делать. Не хочется подставлять ни тебя, ни уважаёмую княгиню. За избавление от нашего призрака тебя поблагодарят, а вот за то, что поспособствовал появлению ещё одного, спасибо не скажут. Как ты её, вообще, провёл мимо Цербера?

Пожал плечами.

– У каждого свои секреты. Да и Наталья Павловна, здесь не останется, уйдёт со мной, так что можешь выдохнуть. Ну а насчёт начальства… тебе ведь без разницы, кому докладывать?

– Ага.

– Вот и отлично. Про то – что я избавил архив от призрака, можешь говорить кому угодно, а вот про Наталью Павловну доложи Гранатову, когда он вернётся. Капитан знает, что с этой информацией делать.

– Хорошо, – облегчённо выдохнул Куницын, а я мысленно усмехнулся, потому что Анатолий Михайлович и так знал о призрачной княгине, и эта информация не стала бы для него новостью.

Куницын махнул рукой, и развернувшись, продолжил путь, а я остался стоять среди стеллажей.

– Ну, – протянула Голицына сверху, медленно опускаясь вниз, – Довольно трогательно получилось. Я даже чуть не всплакнула. Однако, Кромешник, в следующий раз предупреждай, что вызываешь Богиню Смерти, чтобы я успела вовремя скрыться, и она не утянула меня в свои чертоги

– Любезная Наталья Павловна, у нас с вами договор и этот договор не в силах расторгнуть даже Богиня.

– Ой ли, какой ты наивный, Кромешник Высшим сущностям, как и власть имущим закон не писан.

– Давай мы не будем разводить демагогию, а пойдём и разбудим Сидорова. Я так понимаю, ты всё-таки решила откушать жизненной силой бедолаги?

– Ну-ууу, – протянула княгиня, нисколько не смутившись, – А как мне его нужно было останавливать? Наш экскурсовод рвался тебе на помощь, хоть при этом и трясся от страха.

– Надо было просто его отвлечь.

– Перестань, – фыркнула Голицына, окончательно спустившись на уровень пола и повиснув рядом со мной, легко покачиваясь в воздухе, – Он жив, цел, невредим, просто слегка обессилен. Поспит денёк-другой и будет как новенький. Может, даже здоровее, чем прежде. Я, между прочим, аккуратная, в отличие от некоторых.