355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Добрица Чосич » Солнце далеко » Текст книги (страница 22)
Солнце далеко
  • Текст добавлен: 29 сентября 2016, 06:11

Текст книги "Солнце далеко"


Автор книги: Добрица Чосич


Жанр:

   

Военная проза


сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

36

После прорыва с Гледича Павле два дня маневрировал, избегая открытых столкновений, и ждал, когда Максим подготовит переправу через Мораву. Обстоятельства в этом районе ухудшались. Немцы получили подкрепление и, обосновавшись в нескольких пунктах, прочесывали леса и устраивали по селам облавы. На стенах сельских лавочек были расклеены голубые бумажки, в которых немецкое командование коротко извещало о сожжении села под Гледичем и грозилось расплатой. Кроме детей, никто не читал этих объявлений. Крестьяне суеверно отводили от них глаза, но в переулках долго шептались о том, что там было написано. Четники, будто втайне от немцев, возвращались в села и по ночам вырезали целые семьи партизан. Они убивали каждого, кто чем-либо досадил им во время их отсутствия. Резня, которую устраивали четники, и угрозы со стороны немцев совсем запугали народ. Крестьяне убегали, когда партизаны приходили ночью за продовольствием, а некоторые даже доносили о них немцам. Те же, кому удавалось ускользнуть от четников, блуждали по лесам и примыкали к партизанам.

На третью ночь после прорыва партизаны спустились в село за провизией. Крестьяне рассказали Вуку, что в Грабовице находится штаб четнического корпуса и что туда стягиваются бригады из Гружи и Темнича. Вук тотчас же предложил внезапно напасть на штаб. Павле противился этому. По его сведениям, четников было около шести сотен. Павле не хотелось вступать в бой с численно превосходящим противником. Пришлось бы не только рисковать и идти на очевидные потери, но и серьезно затруднить предстоящую переброску отряда через Мораву, которую он намеревался произвести следующей ночью. Но Вук решительно настаивал на нападении и сердился на Павле за его излишнюю осторожность.

Они сидели вдвоем в комнате и ужинали. Павле слушал Вука невнимательно; он никак не мог согласиться с ним. Однако после долгого разговора и настойчивых просьб Вука Павле все-таки решился. Вук с воодушевлением и легкостью изображал предстоящую операцию, рисуя на столе вилкой направления атаки и маршрут отхода. Его уверенность несколько успокоила Павле.

Поужинав, Вук вышел из дому и скомандовал марш. Партизаны начали быстро подниматься по склону. Снег был рыхлый, небо все в облаках, как перед дождем. После трех часов ускоренного марша колонна перевалила на противоположную сторону и оказалась над самой Грабовицей. Остановились. Вук подозвал к себе Павле.

– Ты слышишь? – спросил он.

В селе, не переставая, раздавался надсадный от усталости собачий лай.

– Да. Может, они собираются выступать?

– Не думаю, рановато. Мы нападем на них после полуночи, когда утихомирятся. А что если послать Джурдже с пятеркой за «языками»? – предложил Вук и, не дожидаясь ответа, тут же позвал Джурдже и сообщил ему задание.

Вук с нетерпением поджидал возвращения Джурдже. Отойдя в сторону, он бродил по снегу, прислушивался и все время думал о Бранке. Он был уверен, что сегодня ночью найдет ее, если она еще жива, сегодня вечером окончательно узнает, что с ней… А она и не чувствует, что он тут, близко, и что его пулеметчики сегодня ночью будут косить по селу четников. Но если она вела себя недостойно, если изменила ему, он убьет ее своими руками на том самом месте, где встретит. Он не скажет ей ни слова. И если это случится, он никогда не возвратится в свое село. А кончится война – возьмет сына и будет жить с ним где-нибудь далеко, где его никто не знает.

Часа через два вернулся Джурдже, ведя за собой троих четников, которых обманом удалось выхватить из патрульной группы. Это были насильно мобилизованные крестьяне, запуганные и растерявшиеся. Почувствовав, что Павле и Вук – командиры, они громко стали молить о пощаде.

Вук сразу же предупредил их:

– Меня не касается, как вы стали четниками и кого оставили дома. Если будете говорить правду, отпущу вас сразу же после боя. Но если соврете…

Четники громко выражали свое согласие и наперебой стали выкладывать все, что знали. Они рассказали, что к двум часам ночи в село должна подойти Жичская бригада, а после этого тотчас же выступит корпус.

Пока Павле разговаривал с двумя четниками, Вук отвел третьего в сторону и спросил:

– А что, есть ли в штабе какая-нибудь женщина?

– Да. Я сам ее видел. Писаная красавица. Говорят, это жена какого-то партизанского вождя.

– Чего она там делает?

– Не знаю, честное слово. Я ведь только неделю как мобилизован.

– А сейчас она в штабе?

– Она всегда там.

Вук зашатался. Четник говорил еще что-то, но он его уже не слушал.

Павле уловил отрывок их разговора. «Так вот почему он так упорно настаивал на нападении… – подумал пораженный комиссар. – Как это я не сообразил? Разве можно из-за жены командира идти на операцию, которая не обещает победы? Ведь я должен как можно больше людей привести на Ястребац. Если бы Брка узнал об этом… И как это я не сообразил? Нет, этому не бывать!» Павле вдруг охватил страх за исход боя. Чувство ответственности приказывало ему скомандовать «Налево кругом – направление Морава!» А, с другой стороны, кто знает, что случилось бы с ротой, не будь тогда на Мораве Вука. И теперь, после письма Брки, Вук держался решительно и твердо. С этим нельзя было не считаться.

Павле размышлял. Но уже через несколько минут он подошел к Вуку и велел подозвать командиров и комиссаров рот. Когда все собрались, Павле в нескольких словах сообщил им решение и договорился о плане нападения. Фосфорические стрелки на часах Вука показывали без четверти два. Решили тотчас же выступать. Вук со взводом Джурдже и «языками» в роли проводников должен был захватить штаб, а Павле с остальными партизанами начал окружать село, с тем чтобы сразу же после нападения Вука вступить в бой с основными силами противника.

Шли быстро. Пленные четники упрашивали, чтобы их отпустили. Вук и Джурдже приказывали им молчать. Чем ближе подходили к селу, тем медленней двигались. На окраине деревни, в сливовой рощице, их окликнул часовой:

– Кто идет?

Четники-проводники упали как подкошенные. Вук нагнулся и встряхнул одного из них.

– Говори пароль!

Здесь дядя! – едва проговорил пленник.

– Марко! Один вперед, остальные на месте! – ответил часовой.

– А ну не шуми! Это Вторая жичская, что ты дурака валяешь? – прикрикнул на него Вук и прошел мимо замолчавшего часового. За Вуком шел взвод, готовый каждую минуту развернуться в стрелковую цепь.

Партизаны вошли в село и направились прямо к штабу корпуса. Из домов доносились разговоры и шум. Часовые то и дело останавливали их. Вук называл пароль и рекомендовался как командир Жичской бригады. Какой-то благодушно настроенный, подвыпивший и любопытный патрульный попытался завязать с ним разговор:

– Это что, Жичская? Куда же вы пропали, ерцы? [58]58
  Ерцы – от «еро» – шутливое прозвище крестьян Герцеговины. Еро – один из главных героев сербских сказок.


[Закрыть]
Только вас и ждем!

– Я тебе дам таких «ерцев», что долго меня попомнишь! Так-то ты, болван, несешь службу? Из какой части? – крикнул Вук.

– Из Первого батальона Левачской дивизии! Ищу своего побратима Дроню, – неуверенным, пьяным голосом ответил четник. – Эй, побратим! Это я, Влада Бузда! Где ты, эй?

Партизанская колонна молча и быстро прошла мимо патруля.

– Вы что ж это, разговаривать не хотите? Молодцы, нечего сказать! – огрызнулся Влада Бузда.

– Вон огонек светится, там и штаб, – шепнул проводник Вуку, а тот тихо передал по колонне.

Пальцы Вука словно впились в приклад ручного пулемета. Его трясло. Согнувшись как для прыжка, он бросился вниз по улице. На другой стороне села грянула пулеметная очередь, захлопали винтовочные выстрелы, и вскоре все смешалось в гуле и грохоте.

– Вперед! – крикнул Вук и побежал.

Четники-проводники залегли, а взвод с тяжелым топотом бросился вслед за Вуком, стуча ранцами и звеня оружием.

В селе захлопали двери, поднялись крики и ругань четнических командиров. Свет погас во всех домах, кроме того, где находился штаб. Партизаны уже подбежали туда, и Вук приказал окружать дом. Штабная охрана открыла пулеметный огонь. Покрывая треск ломаемых заборов и ворот, застучали винтовочные выстрелы. Это били по партизанам из переулка. Но они уже окружили дом, поливая огнем двери и окна. Свет в доме погас. Четники бросились к дверям. Партизанские очереди тут же скосили нескольких из них, но кое-кому удалось пробиться. Вук припал на колено возле дерева и открыл огонь из ручного пулемета. Из дома ответили четнические пулеметы. Но дом был окружен и простреливался со всех сторон. Село все клокотало от стрельбы, воплей и криков. «Может быть, ее убьют?» – промелькнуло в голове у Вука. Пули со свистом ударялись возле него. Он обрушил огонь на окно, откуда по нему бил пулемет.

– Первая бригада, вперед! – кричал сильный и низкий голос из дома. – Здесь Балошевич! Коммунисты, я отплачу вам.

– Посмотрим, майор, посмотрим! – отвечал ему Джурдже.

– Кровь буду вашу пить! – грозился тот, но голос его заглушила стрельба.

– Здесь Вук! Здесь Вук! – кричал Вук, с надеждой, что Бранка услышит его. Лицо Вука горело от возбуждения.

– Да здравствует король Петр! Смерть коммунистам! – продолжал выкрикивать из дому тот же сильный голос.

– Сдавайся, предатель! Сожгу тебя живьем! – отвечал ему Вук, но шепотом.

По партизанам повели огонь в спину.

– Каждый второй стреляй назад! – приказал Вук, испугавшись, что штаб может пробиться.

Четники с ожесточением рвались к штабу, стараясь прорвать кольцо окружения. Вук стрелял, как в бреду. Ок подбадривал, угрожал, умолял партизан выдержать. У них уже были потери, но никто не думал отступать. Четники бешено нажимали, порой приближались совсем близко, бросали гранаты. Более получаса продолжалась эта ожесточенная борьба взвода с бригадой. Остальные четники из села, гонимые Павле, примкнули к. этой же группе. Вскоре те, что атаковали Вука, оказались меж двух огней и стали отходить. Когда схватка с четниками переместилась дальше от штаба, Вук крикнул:

– Четники! У вас нет выхода! Ваш отряд разбит! Сдавайтесь, я поджигаю дом!

Ему ответили бранью и еще более ожесточенным огнем. И Вук не стал ждать: он скомандовал атаку и первым побежал к дому. Граната, брошенная им, отскочила от оконной рамы и разорвалась прямо перед ним, только оглушив его. Вслед за ним партизаны забросали дом гранатами. В доме раздались стоны. Вук и партизаны остановились и прислушались. Четники бросили из окон несколько гранат. И в тишине, наступившей после взрывов, какая-то женщина истерически закричала.

– Бранка! – отчаянно крикнул Вук.

И снова из дома застрочил пулемет. Вук подскочил к окну. Мгновение поколебавшись, он бросил в окно гранату. Пулемет замолк. Партизаны стали окликать друг друга. Из-за околицы доносились слабые и редкие выстрелы. Борьба кончилась.

– Пошли! – крикнул Джурдже Вуку, который стоял прислонившись к стене, обессилевший и беспомощный. – Вук, что с тобой?

– Я первый войду…

Вук по ступенькам направился к дверям, перешагивая через трупы четников. Не соблюдая осторожности, он толкнул разбитую дверь и вошел в дом, освещая себе путь ручным фонариком.

– Да здравствует король! – крикнул кто-то слабым голосом и выстрелил из револьвера.

Вук остановился и направил свет фонаря туда, где мелькнула вспышка. Крупный мужчина в офицерской рубахе без эполет, с длинными волосами и густой черной бородой съезжал по стене. Револьвер валялся на полу.

– Сдавайтесь! – крикнул Джурдже, остановившись в дверях.

– Тут все мертвые, – как бы сам себе сказал Вук и пошел, держа перед собой фонарик.

Среди поломанной мебели, оружия, трупов, прислонившись к стене и как будто задумавшись, сидела женщина. Тонкая струйка крови спускалась со лба и, падая меж бровей, скользила вдоль носа и полуоткрытых губ и терялась под воротом на груди. Стреляли ей прямо в лоб. Вук пошатнулся, задрожал и шагнул ближе, едва держась на ногах.

– Бранка… – прошептал он и замер.

Джурдже стоял за его спиной. Потрясенный, он смотрел на прекрасное белое лицо, рассеченное красной полосой. Он знал, что это жена Вука.

Оба в оцепенении молчали. В свете фонаря, дрожавшего в руке у Вука, блестели черные волосы, покрытые белым платком, и багровела струйка крови.

– …Убили ее, изверги! – прошептал Джурдже.

Вук долго стоял неподвижно. В темноте не было видно его лица и глаз. Рука, державшая фонарь, дрожала все сильней. Он наклонился и робким движением поправил прядь волос, выбившуюся из-под платка. От его прикосновения голова немножко наклонилась, и показалось, что Бранка потупила глаза. Он вздрогнул от прикосновения к холодному лбу. Что-то тугое, как комок, поднялось и застряло в горле. Ему не хватало воздуха, он дышал все чаще и чаще.

Из-под опрокинутого стола вылез высокий человек в английском военном мундире.

Джурдже вздрогнул.

– Руки вверх!

Человек в английской форме испуганно смотрел на него и продолжал стоять.

– Руки вверх! – повторил Джурдже и направил на него винтовку. И хотя Джурдже был смущен необычным видом и поведением безоружного человека, который, судя по всему, не понимал его, он готовился нажать на спуск.

Вук не обернулся. Он все так же стоял, глядя на мертвую жену.

Джурдже и человек в английской форме смотрели друг на друга, как бы удивляясь обстоятельствам и стараясь признать один другого. Потом незнакомец хладнокровно что-то начал говорить по-английски, все еще не поднимая рук.

– А-а, господин англичанин! – сообразил Джурдже. – Тот самый, что доставляет четникам оружие!

– Англичанин, англичанин! – забормотал человек.

– И не стыдно тебе? Не стыдно?.. Руки вверх, когда приказываю! – прикрикнул разъяренный Джурдже. – Вот так! – прибавил он, показывая руками, чего он от него хочет.

В комнату ворвалось еще несколько партизан. Галдя, они окружили англичанина.

Англичанин продолжал стоять с опущенными руками и быстро заговорил, теперь уже по-французски. Но, заметив, что его не понимают, перешел на немецкий язык.

– По-сербски, дружок, по-сербски говори, если пришел в Сербию дела обделывать! – покрикивали на него партизаны.

В конце концов англичанин залепетал по-русски:

– Я союзный офицер… Союзник! Москва – Лондон!

– Какой ты союзник? Ты шпион! – зашумели партизаны, не обращая внимания на Вука, который все еще смотрел на освещенное лицо жены и молчал.

– Вяжите его! – приказал Джурдже. Партизаны скрутили англичанина, обыскали карманы и связали руки. Англичанин сопротивлялся, вырывался и негодовал.

– Ведите его! Соберите оружие! Вон его сумка, возьмите и ее; может быть, там есть какие-нибудь шифры. Это все пригодится Павле, – сказал Джурдже.

Партизаны с шумом вытолкали англичанина.

В соседней комнате послышался детский плач и приглушенный голос женщины.

– Эй, кто там? Выходи, хозяин! – крикнул Джурдже и шагнул к дверям.

Как только он их открыл, громко запричитала женщина, а за ней и дети.

– Четники есть?

– Нет… Одна я. Убейте меня, только детей не трогайте! – завопила женщина.

– Выходи, не бойся! Мы партизаны, ничего тебе не сделаем.

Женщина плакала и отказывалась вылезать из-под кровати. Джурдже с трудом вытащил ее оттуда. К ней подошел Вук, осветив фонариком обезумевшее от страха лицо.

– Джурдже, иди собирай взвод, – строго произнес Вук. Как только Джурдже вышел, он обратился к хозяйке: – Что делала здесь эта женщина?

Она посмотрела на Бранку.

– Ой, убили ее, ластоньку горькую. Это жена какого-то партизанского командира. Один раз убежала, опять ее схватили. Все время грозили, что зарежут.

– А где спала?

– Тут, у меня; говорили, что и меня убьют, если убежит.

– Мучили ее?

– Майор несколько раз бил… Не давалась ему, горемычная.

Вук опустился на скамью. Посидел немного, вскочил, прошелся по комнате, а потом взял на руки мертвую жену и вышел.

Занялась заря, осветив край неба. Стрельба прекратилась. Громко разговаривая, по улице шли партизаны во главе с Павле. Собравшись возле англичанина и других пленных, шумели бойцы из взвода Джурдже.

Мимо них прошел Вук, неся на руках мертвую жену. Разговоры разом смолкли. На улице он встретился с Павле, который вел колонну. Оба остановились. Остановилась и колонна. Несколько мгновений Павле и Вук смотрели друг на друга, а потом Вук резко повернул, пересек дорогу и скрылся в сливовой роще. Партизаны в оцепенении долго смотрели ему вслед.

Вук нес Бранку, чтобы похоронить как можно дальше от дома, где ее убили. Безжизненная рука Бранки свисала с его плеча и странно раскачивалась. Ее волосы щекотали и жгли ему щеку. Он шел пошатываясь, дрожа всем телом и судорожно сжимая дорогую ношу. Он шел все дальше и дальше через фруктовый сад, пока силы не оставили его и он не рухнул вместе с ней на землю, под яблоню. И так остался лежать, не выпуская ее из рук, прижавшись лицом к ее холодным щекам.

Когда немного утихло первое горе, его бросило в дрожь от прикосновения к этому холодному, мертвому телу. Он выпустил его, освободил руки и испуганно поднялся.

Медленно, как будто крадучись, к нему шел Павле. Вук почувствовал его приближение и прохрипел:

– Уйди! Оставь меня одного!

Павле остановился.

Вук стоял, прислонившись к яблоне. Придя немного в себя, он медленно побрел к ближайшему дому.

– Погоди, я сам все сделаю! – воскликнул Павле, догадавшись о намерении Вука, и побежал к дому за заступом и киркой.

Павле вскоре вернулся, ведя за собой двоих партизан. Но Вук велел им уйти. Ему пришлось еще раз повторить свою просьбу, и, когда они наконец отошли, он начал сам быстро рыть могилу. Выкопав, он поднял тело жены и осторожно опустил его в неглубокую яму. А потом сел с краю и уставился на дорогое лицо. Оно было смертельно бледным. Брови приподнялись, как будто от удивления… Уголки губ, там где застыла струйка крови, были опущены, словно в горькой улыбке. Вук убрал прядь волос со лба. Ему страшно захотелось приподнять веки, чтобы увидеть глаза, но на это уже не хватило сил. Он выпрямился и стал осторожно засыпать могилу, стараясь, чтобы комки не падали на лицо. Он не мог этого допустить. Потом Вук размельчил в пальцах земляные комочки и бережно засыпал лицо Бранки. Когда оно скрылось под влажной, зернистой землей, он быстро забросал могилу.

37

Большинству партизан, особенно более старшим из них, горе Вука омрачило радость крупной победы над четническим корпусом. Никто не думал о погибших бойцах; все были под впечатлением зрелища, увиденного на рассвете, когда мимо них, неся на руках мертвую жену, прошел Вук, чтобы ее похоронить. Люди не говорили о ночных событиях и особенно избегали встреч с Вуком, стыдясь почему-то смотреть ему в глаза. К пленным четникам они испытывали какую-то необычную ненависть и презрение.

В большой, украшенной картинками и венками из бессмертника горнице, в доме сбежавшего с четниками богатого крестьянина, собрались вокруг Павле и Вука командиры и комиссары всех трех рот. Не было только Николы, который со своими бойцами охранял село.

Вук сидел в углу на низком диване, зажав руки между колен и глядя в пол. Остальные разместились неподалеку и молча рассматривали стены, на которых были развешаны семейные фотографии. Павле ходил по комнате сгорбившись, заложив руки за спину. Ждали его приказания, чтобы ввести пленных и начать допрос. Всем было тягостно это молчание, но никто не решался поторопить комиссара, хотя дело надо было кончить как можно скорей. Днем ожидалось нападение немцев. Павле искал нужные слова, убедительные и трезвые, чтобы утешить Вука, успокоить его и воодушевить. Но он никак не мог найти эти слова, он не знал их, а молчание становилось все тягостнее.

– Почему не начинаете? – прервал Вук мучительную тишину. – Надо торопиться, Павле. Что мы будем делать с пленными, если нападут немцы? – прибавил он строго и деловито.

Павле просто взглянул в глаза Вуку, как будто он думал о чем-то совсем другом, обернулся к остальным и сказал:

– Пусть сначала введут англичанина! Товарищи, держитесь с достоинством. Пусть он почувствует, что имеет дело с серьезной армией. С ним буду разговаривать я. Застегнитесь на все пуговицы, подтяните ремни!

Павле сел за стол, приняв строгую, официальную позу. Ему хотелось, произвести как можно более внушительное впечатление на союзного офицера, который поддерживал изменников сербского народа. Остальные, кроме Вука, который оставался сумрачным, углубленным в свои мысли, поправили ремни, застегнулись на все пуговицы. Они чувствовали себя неловко в этой нарочитой обстановке.

Двое партизан ввели связанного англичанина. Он держался собранно и с любопытством рассматривал присутствующих сероватыми глазами.

– Развяжите его и дайте стул! – медленно приказал Павле, внимательно посмотрев на англичанина.

Ему ничего не оставалось, как обратиться к англичанину по-французски, хотя знал он язык плохо, по-ученически, и это было ему очень неприятно.

– Вы находитесь в штабе одного из партизанских отрядов, – начал Павле. – Мы захватили вас в штабе четнического корпуса. Кто вы такой?

Англичанин отряхнул пыль со своих брюк, сел и уставился на Джурдже.

– Скажи-ка этому шпиону, чтобы он тут не очень-то отряхивался, а то я его живо свяжу! – процедил Вук, которого раздражала непринужденность англичанина.

– Подожди. Я с ним легко справлюсь, – ответил Павле.

– Я офицер связи британского командования на Ближнем Востоке при Югославской армии, – ответил англичанин также на плохом французском языке.

Павле обрадовало, что англичанин хуже его говорит по-французски; холодно, лукаво улыбнувшись, он перебил его:

– Во-первых, это никакая не армия и уж меньше всего Югославская армия. Это банда предателей и убийц, которая борется против партизан и сотрудничает с немцами. – Павле попытался неторопливо и обстоятельно объяснить англичанину политический характер движения четников, его цели и задачи.

– Мне это неизвестно. Я выполняю приказ своего командования и состою офицером для связи при штабе, который вы этой ночью уничтожили. Политика меня не интересует. Я имею чисто военные задания. Югославское правительство – наш союзник, и моя страна имеет обязательства по отношению к нему. Ваши внутренние разногласия нас не касаются. Мы помогаем всем, кто борется против нацизма.

– Нет, вы помогаете как раз тем, кто служит нацизму! – перебил его Павле и снова начал объяснять политику четников и цели партизан.

Англичанин слушал его с видом человека, которому все это хорошо известно, и спросил:

– Вы коммунист?

– Да.

– А остальные господа тоже?

– Здесь все коммунисты, а в отряде есть и беспартийные.

– Мне очень симпатичны коммунисты. Меня воодушевляют фанатики, и я уважаю их.

– Что он говорит? – спросил Вук.

Павле перевел ответ англичанина, и Джурдже заметил:

– Пусть он нам лично расскажет, почему Англия помогает убийцам, а лондонское радио превозносит Драже?

Англичанин спросил, что сказал Джурдже. Павле перевел ему.

– Это политика. Ее проводит правительство моей страны, и я не уполномочен об этом говорить. Я – солдат, – ответил англичанин, глядя на Джурдже.

Когда Павле перевел его ответ, Джурдже покачал головой.

– Старая лиса. Они думают, что мы какие-нибудь дикари.

Англичанин интересовался численностью партизанских отрядов в Сербии, спрашивал о связи с Тито. Павле ничего ему не ответил и решил прервать разговор, чтобы в его присутствии допросить нескольких четников и показать таким образом англичанину их истинное лицо. Он сообщил это всем присутствующим, и те согласились с ним.

– Мы поймали одного профессионального убийцу, который сам признался, что резал людей. Пойду приведу его! – сказал Джурдже и вышел.

Он скоро вернулся с двумя партизанами, которые вели небольшого роста четника со спутавшимися волосами и маленькой рыжеватой бородкой. Четник был в безрукавке и рубахе из голубой шерсти, на которой белыми шнурами были вышиты гербы и короны, а на рукавах лозунг: «Свобода или смерть». Его желтые высокие сапоги были, очевидно, предназначены для человека более высокого роста. На руке у него сверкали часы, а из внутреннего кармана безрукавки торчали самопишущая ручка и карандаш. По бокам на серебряных цепочках висели кинжалы. У него было усталое, испитое лицо и блестящие зеленые глаза.

Павле стало противно и стыдно перед иностранцем за такой вид своего соотечественника. Англичанин спокойно, с любопытством рассматривал обоих.

– Чем ты раньше занимался? – обратился к четнику Павле.

Четник немного задумался и нерешительно, глухим голосом ответил:

– Я крестьянин.

– А сколько у тебя земли?

– Только дом.

– Семья большая?

– У меня никого нет.

– Вот англичанин не верит, что офицеры заставляют вас резать людей. А ну, расскажи ему об этом.

– Заставляют нас, правда, чего рассказывать, это все знают. Да и он должен знать. Офицеры во всем виноваты. Видишь, я…

– А ты скольких зарезал?

– Я… никого.

– Говори правду – мы все знаем!

– Чтоб мне счастья не видать – никого. Я – адъютант капитана Васовича.

– Не ври! – вмешался партизан, который его привел. – Товарищ Павле, разреши я приведу еще одного – он все расскажет, что этот делал.

Павле согласился. Англичанин попросил перевести ему ответы четника. Павле перевел. В это время вернулся партизан с пожилым четником. Волосы его были еще короткими, лицо обезумело от страха.

– Пожалуйста… – забормотал он в дверях.

Низкорослый четник взглянул на него с испугом и повернулся к англичанину.

– А ну, скажи, сколько этот тип людей зарезал, – обратился к нему Павле.

Не задумываясь ни минуты, четник ответил:

– Я знаю о двадцати восьми, а он хвастался, что зарезал шестьдесят без трех.

– Неправда. Это я только шутил…

– Молчи! Не ври! Вот я сейчас перечислю, что точно знаю сам. Если совру – зарежьте меня. Вот здесь я всего тоньше. – Он попытался связанными руками показать себе на горло и начал перечислять, где и кого тот убил.

Низкорослый дрожал, умоляюще поглядывая то на англичанина, то на Павле.

– А ты что, только коммунистов резал? – строго спросил его Павле.

– Нам все известно! Сознайся – можешь голову спасти, – прибавил Джурдже.

Четник долго думал и тихо ответил:

– Одиннадцать женщин, остальные мужчины.

– Ты знаешь, кто такие коммунисты?

– Да, коммунисты это против короля… Я не хотел так делать. Капитан заставлял. Грозился меня убить. Сначала, думал, помру…

Павле стыдился все это перевести иностранцу.

Но англичанин сам обратился к нему, сказав, что он голоден, устал и хочет спать.

– Вы можете идти. Я распоряжусь, чтобы вам приготовили завтрак и постель. Мы отпустим вас, так как вы принадлежите союзной армии. Идите, куда вам угодно. Только знайте, что и вы один из тех, кто помогает подобным злодеяниям. Прошу вас! – Павле встал и показал ему на дверь.

Поблагодарив, англичанин вышел.

– Зачем ты его отпустил? Он хуже этих! – возмущался Джурдже. Несколько минут в комнате все молчали.

– Этого нет смысла допрашивать. Он уже не человек. Уведите его! И этого, второго! – приказал Павле, отвернувшись и глядя в окно.

Ввели смазливого, чернявого паренька, с большими, по-женски красивыми глазами, с длинными бачками и короткой острой бородкой. На нем был городской пиджак, крестьянские штаны и новые опанки.

– Здравствуйте, товарищи! Едва дождался, когда позовете меня, чтобы объясниться. Стянул мне этот хлопец руки – не могу терпеть, – заговорил он развязно и быстро прямо с порога.

– Кто тебя спрашивает? Если еще раз скажешь «товарищ»– убью на месте! – рассвирепел Вук и со сжатыми кулаками подошел к нему.

– Я – ваш человек. Подожди, брат, объяснимся, – не смутившись, продолжал четник.

– Кто ты, откуда пришел? – строго спросил его Павле.

– Я – гармонист Миле Дьявол. До оккупации играл в «Жагубице», ты должен меня знать. Меня весь Белград знает. У меня все друзья – студенты, прекрасные товарищи…

– Не болтай! Отвечай только то, что тебя спрашивают! Что делал у четников?

– Играл, братки, больше ничего! Вижу и сам, что попал пальцем в небо. Ничего мне этого не надо было. Это мне один дружок, поручик из штаба, свинью подложил. Говорит: «Пойдем, Миле, вот там жизнь. Воевать не воюем, а жратва хорошая. С партизанами драться не будем». И я тоже, дурак, не хотел есть «дирисов [59]59
  Дирис – учреждение по распределению продовольствия для населения во время немецкой оккупации Югославии.


[Закрыть]
хлебец» и налетел на мину. Хорошо, что их пощелкали и я установил связь с вами. Опротивело мне у них. Все лапотники, пьянчуги, ни одного интеллигентного человека.

– Погоди, а ты давно у четников?

– Да только пришел.

– А когда такую бородищу успел отрастить?

– Это просто чудо, как быстро у меня борода растет! Прошу тебя – скажи, чтоб развязали руки, не могу больше терпеть. Я с вами иду. Хорошо бы после ночной заварухи немножечко поиграть; лапотники бросаются на гармошку, как мухи на липучку.

– Веди и его! – распорядился Павле.

Миле Дьявол осекся и в оцепенении посмотрел на Павле. Конвойный дернул его за руку и повел. Только в дверях он опомнился и начал умолять о прощении.

Павле уже измучили эти допросы. Он предложил Вуку пойти вместе к пленным, чтобы проверить, кто чем дышит, и отделить командиров и бородачей, наиболее свирепых из четников, от мобилизованных крестьян. Вук согласился и встал.

Пленные четники были размещены в трех комнатах второго дома, принадлежавшего тому же хозяину. Прижавшись друг к другу, они сидели прямо на полу. Приход Павле и остальных взволновал их. Некоторые поняли, что перед ними люди из штаба, и попытались встать, но партизаны-часовые прикрикнули на них, чтобы сидели не двигаясь.

Павле с неприязнью рассматривал пленных. Это была грязная масса опухших, искаженных от страха лиц. Павле обратился к одетому в синюю пелерину четнику с маленькими глазками и кудрявыми волосами:

– Ты кто?

– Меня ввели в заблуждение! Дайте мне возможность бороться, и я докажу вам. Я думал, что спасаю сербские головы, а вышло наоборот…

– Я тебя об этом не спрашиваю. Чем занимался?

– Я кадровый поручик артиллерии. Думал… присягнул королю… – ему не хватило воздуха, и он замолчал, глотая слюну.

– Хватит! А ты, – обратился он к толстяку в новом суконном гуне, расшитом коронами.

Тот встал и, дрожа всем телом, пробормотал:

– Пощади, брат, должен был… трое детей у меня… я трактирщик. Помогал и вашим людям. Спросите…

– А ты? – перешел Павле к следующему, со шрамом на лице, видно от удара ножом. Тот плакал.

– Я извозчик… легковой. Я бедный человек, никого не убивал. С девятнадцатого года за Россию. Студентов возил, никогда с них копейки не брал. Отпустите меня…

– А ты что делал?

– Кто, я? – спросил четник, длинные волосы которого были старательно спрятаны под жандармской пилоткой.

– Ты! Ты!

Он вскочил, желая встать навытяжку, и отрекомендовался:

– Гавра Катанич, жандармский унтер-офицер, теперь командир первого батальона Левачской бригады.

– Полицай, значит! Сколько коммунистов убил?

– Я поклялся служить королю и отечеству.

– Хорошо. Послужишь! Этого и того, в пелерине, отведите в сторонку! – сказал Павле партизанам.

– Я, товарищи, насильно мобилизован, – не дожидаясь вопроса, заявил крестьянин с длинным, вытянутым лицом. – Еще винтовку не пристрелял. Бедняк я, трое детей и больная мать. Отпустите только домой на побывку, и я с вами буду… – просил крестьянин.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю