Текст книги "Бастард Александра 3 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Емельянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

– И как, по-твоему, приглашение на свадьбу сподвигнет царей Вифинии, Пафлагонии, Каппадокии и Армении признать свое подчиненное положение и согласиться на дань?

Эвмен еще раз усмехнулся.

– Это как подать? – Он бросил взгляд на философа. – Ведь так, уважаемый Никандр? Приглашение на твою свадьбу, Геракл, – это огромная честь для каждого из царей. На такой широкий жест им надо будет чем-то ответить. Для них это проблема, поскольку с деньгами у каждого негусто, а выглядеть бедным родственником не хочется. Если удачно подсказать, что лучшим ответом будет ни к чему не обязывающее признание подчиненности, то такой вариант может всех устроить. Ведь что нам надо от них на сегодняшний день? Всего лишь формальное признание подчиненного положения, а де-факто пусть все остается как есть. Их время еще не пришло! Именно этот аспект и следует им разъяснить. Мол, мы многого не требуем и на власть их не покушаемся. С данью тоже можно решить. К примеру, если принимают предложение, то подарки молодым можно будет зачесть как дань за этот и все предыдущие годы. Еще можно пообещать протекторат и защиту легитимного перехода царской власти…

В глазах Эвмена блеснула веселая искра.

– Да еще много чего можно пообещать! У маленьких царств не меньше проблем, чем у больших, – главное, найти чувствительные места.

Азартная убежденность друга вернула мне хорошее настроение, и у меня срывается занятное сравнение.

– Предлагаешь созвать всех царей на свадьбу, как гомеровский Менелай? Не боишься, что все закончится как в «Илиаде»?

Тут, не совсем уместно, вставил свое слово Никандр:

– Дочурка Птолемея, говорят, недурна собой, но вряд ли способна претендовать на лавры Елены Троянской.

Перевожу жесткий взгляд на философа, поскольку, вспоминая Гомера, я имел в виду Троянскую войну, а не похищение Елены.

Никандр же трактует мою мрачность по-своему и сам пугается своих слов.

– Нет, нет! Великий царь пусть не думает, что я хоть каким-то образом хулю его избранницу. Она, наверняка, прекрасная и красивая девушка… Я лишь…

Он замер, с испуга запутавшись в том, что хотел сказать, и я помогаю ему:

– Не тушуйся, философ, я не в обиде. Меня мало волнует внешность Эйрены. Свадьба – всего лишь часть договора с ее отцом, так что будь она даже страшна как гарпия, меня бы это не испугало.

– Ну зачем же так! – чуть успокоившийся Никандр решил поддержать меня. – Как-никак, Эйрена – дочь знаменитой Таис Афинской, чья красота воспета всеми поэтами Эллады.

Я уже не слушаю его и вновь возвращаюсь взглядом к Эвмену.

– Идея, что ты предложил, мне нравится, и я уже начинаю жалеть, что решил отправить тебя на Восток. Кто, кроме тебя, сможет претворить ее в жизнь?

– Не жалей, мой царь! – Эвмен убрал улыбку с лица. – Ты, без всяких сомнений, поступил как дальновидный и рачительный государь. Я уже ознакомился со всеми посланиями, что пришли из верхних сатрапий, и осознал, что положение там действительно критическое. Войско Чандрагупты огромно, и остановить его продвижение сейчас – наиважнейшая задача.

На миг задумавшись, словно бы решая – говорить или нет, – он все-таки сказал:

– Я считаю, что в этой ситуации ты, Геракл, превзошел даже своего великого отца. Я уверен, что он бросил бы все, чтобы самому сразиться с Чандрагуптой, и это пагубно сказалось бы на состоянии царства. Ты не уступаешь своему отцу в воинском искусстве, и весь мир это увидел при Габиене и под Халманом. Не сомневаюсь, что тебе тоже очень хотелось самому возглавить войско и одолеть Маурью в бою – вписать еще одну победу в историю своей славы. Но ты поступил как настоящий царь. Ты не поддался искушению, а выбрал для себя невидимую толпе, неблагодарную, но куда более важную миссию – создание единого государства.

Отдаю должное Эвмену: он, как всегда, видит самую суть. За те четыре года, что прошли со дня ухода из Пергама, я буквально пропитался походной жизнью, ежедневной суетой военного лагеря, звоном железа и завораживающим возбуждением боя. Помню, когда пришло известие из Гандары, я аж задрожал, как наркоман в завязке, увидевший дозу героина. Мне так остро захотелось бросить к чертям всю эту дворцовую рутину, интриги, послов, невест и их чертовых папаш – вскочить в седло, рвануть повод Аттилы и помчаться навстречу битве. Захотелось так сильно, что, честно скажу, справиться с самим собой было, ох, как нелегко.

К счастью, я взрослый человек и умею честно отвечать на свои же трудные вопросы.

«Чего ты хочешь? – спросил я самого себя. – Увековечить себя как еще одного гениального завоевателя? Так их и без тебя предостаточно! Вспомни, ведь ты хотел построить Великое царство от Индии до Гибралтара! Устойчивое государство без гражданских войн и мятежей сатрапов! Оплот стабильности, дающий спокойную и мирную жизнь странам и народам. Вспомни об этом, прочисти себе мозги и не поддавайся сиюминутным желаниям, а твердо двигайся к намеченной цели!»

Иначе говоря, в нелегком выборе между царем и героем я выбрал царя. Мне казалось, эта душевная борьба осталась для всех тайной, но теперь вижу, что не для Эвмена. Его одобрение мне приятно, но обсуждать свое решение я не хочу ни с кем, поэтому возвращаюсь к прежнему вопросу:

– Так кого, по-твоему, мне следует послать к царям с приглашением?

На этот раз Эвмен ответил почти сразу.

– Насколько я знаю, Неарх отлично справился со своей миссией. Твой брат уже освобождён, а посольство с договором о мире скоро прибудет в Келены. Почему бы тебе не поручить ему новое задание?

По тому как мрачнеет лицо Эвмена при каждом упоминании имени Неарха, я вижу: он переступает через себя, советуя мне своего давнего недруга. Это придает его совету еще большего веса.

Честно скажу, едва Эвмен завел речь о посланнике, как я тут же подумал о Неархе. Он действительно неплохо справился с порученным ему делом, но у меня все же оставались сомнения. Теперь, видя, что даже Эвмен – при всей своей нелюбви – признает, что лучше бывшего наварха кандидатуры не найти, я отметаю их.

Тут я замечаю, что Никандр все еще стоит у стола и с большим удовольствием «греет уши». Он тут уже лишний, и я жестом позволяю ему уйти.

Едва он выходит из комнаты, как я приглашаю Эвмена присесть. Есть еще один вопрос, на который я хотел бы получить его совет. Как только что подтвердилось, во всех сатрапиях и свободных полисах до сих пор сидят управляющие Антигона. Это не очень хорошо, и надо бы погнать их поганой метлой с руководящих постов, но вот беда: заменить их всех разом мне попросту некем. Поэтому я стою перед непростым выбором: либо доверить управление провинциями своим бывшим врагам, либо устроить коллапс и безвластие по всей стране.

У меня есть несколько своих мыслей на этот счет, но мне интересно мнение человека, руководившего канцеляриями двух царей. Хотя, вру, уже трех!

Обрисовываю Эвмену проблему, но он прекрасно все знает и сам. Его ответ говорит мне, что мой бывший премьер уже поломал голову над этим вопросом.

– У тебя, мой царь, есть прекрасная идея о разделении полномочий, – рассудительно начал Эвмен. – Ее суть, как я понял, заключается в том, что правитель сатрапии, каким бы он ни был, никогда не сможет поднять мятеж против своего царя, потому что за ним неусыпным оком будут следить другие представители власти: прокурор, судья и стратег.

– Зерно моей идеи управления ты уловил верно, мой друг! – улыбнувшись, подтверждаю слова Эвмена, а он продолжает.

– Тогда тебе незачем спрашивать моего совета. Твоя стратегия идеальна. Посылай свои гарнизоны и своих людей, чтобы они стали управляющими и архонтами у действующих сатрапов. Те, кто примут без сопротивления, – пусть остаются; а там, где разгорится пожар, – ты наведешь порядок железной рукой. Так ты избавишься от необходимости менять всех разом, без риска потери контроля над сатрапиями. Да, процесс перехода власти растянется, зато выигранное время даст тебе возможность подготовить своих грамотных наместников.

Глава 10

Царство Каппадокия, город Амисос, середина ноября 314 года до н.э.

Отсюда, с вершины горы, открывается великолепный вид на долину. Окруженная округлыми шапками невысоких, поросших лесами гор, она словно стекает зеленой волной в темную синеву бескрайнего моря. Где-то на самом ее краю, там, где зеленый цвет превращается в синий, виднеется белое пятно города Амисос (Самсун).

Глядя на сливающуюся с морем линию горизонта, я невольно возвращаюсь мыслями к тем событиям, что привели меня в эту далекую от моих еще недавних планов страну.

Неприятности повалились на мою голову буквально сразу же после ухода войска Эвмена из Келены. Уже на следующий же день примчался гонец из Карии. Весь в пыли, с кровоточащей раной в боку, он сообщил, что отряд хилиарха Архилая попал в засаду и почти полностью уничтожен.

Тогда, расспрашивая гонца, я еще не знал, что это только начало моих неприятностей. Дело в том, что, начав реформу управления, первый опыт я провел, конечно же, во Фригии, поскольку здесь находилась основная часть моей армии, ну и я сам, конечно.

Все шло гладко, да и, если честно, я и не ожидал сопротивления, поскольку считал, что нет силы в Малой Азии, способной мне противостоять. Не особо долго раздумывая, я поставил фрурархом (командующим гарнизоном) в Келенах своего синтагматарха, а гармостом (начальником администрации) – местного архонта. Судьей к ним в компанию был назначен сирийский аристократ из Аузары, а прокурором – молодой и амбициозный юноша Калан, что был при мне старшим секретарем еще с Сузианы. Все прошло спокойно, никто не возмущался, и могло показаться, что ни город Келены, ни вся сатрапия в целом даже не заметила особой перемены.

«Так и должно было быть!» – сказал я себе и, собрав еще одну управленческую тройку, отправил ее в Сарды, столицу ближайшей сатрапии Лидия. Тамошний наместник, поставленный еще Антигоном, возмущаться тоже не стал и принял все как должное.

С этого момента в Сардах, так же как и в Келенах, в суде стал заседать мой судья, приговоры начали выносить по новому судебнику, а прокуроры бросились «рыть землю носом» в поисках измены и врагов государственных.

Ободренный успехом, я продолжил расширять реформу, но следующей тройке пришлось провозиться подольше. Если в стратегах я недостатка не испытывал, просто черпая их из самых толковых и преданных офицеров армии, то откуда брать прокуроров и судей, было непонятно. Грамотных, а самое главное, верных людей у меня было не так много.

Тем не менее, решив, что скорость экспансии для меня важнее качества исполнителей, я выбрал из местной аристократии двух человек. Одного назначил судьей, а второго, что помоложе, – прокурором. Стратегом в эту тройку был поставлен хилиарх Архилай, и все трое с сотней пехоты и десятком всадников отправились в столицу сатрапии Кария – Алинду.

Этой сатрапией практически самовластно правил Асандр, получивший ее еще при разделе в Трипарадисе. Он, можно сказать, оставался последним из могикан, последним сатрапом в Малой Азии, которого Антигон не сумел подмять под себя. На этот аспект мне следовало бы обратить более пристальное внимание, но я почему-то был уверен, что после разгрома Антигона никто не посмеет открыто выступить против меня. Во всяком случае здесь, у меня под боком.

В общем, тройка уехала, а через месяц вот примчался окровавленный гонец с известием, что все они мертвы.

Я тут же созвал совет и после недолгих дебатов приказал поднимать войска. Полный праведного гнева, я уже представлял, как вздерну этого Асандра на воротах города, но тут начали приходить известия из близлежащих городов об открытом недовольстве горожан и даже восстаниях. В Сардах, Абидосе и Смирне народ поднялся против моих гарнизонов, и по всей Фригии и Лидии запылали пожары мятежей.

В чём причина, выяснилось почти сразу. Оказалось, горожане недовольны моим решением о снятии со стен всех камнеметательных машин. Кто-то пустил слух, что я специально разоружаю города, чтобы потом их было легче отдать на разграбление своим диким восточным ордам. Для любого здравого человека такое утверждение прозвучало бы дико: ведь это мои города, зачем мне их уничтожать и грабить! Вот только бунт – бессмысленный и беспощадный, и не только в России. Во всём мире и во все времена чем глупее развод, тем легче поддаётся на него народ.

Дело в том, что я действительно приказал снять катапульты и баллисты с городских стен, потому что мне срочно нужен был материал для создания новых орудий. Эвмен ожидал от меня обещанных катапульт, и времени на сушку дерева, нарезание костяных пластин и прочего у меня просто не было. С каждым днём задержки моего войска где-то глубоко в Азии, Чандрагупта всё дальше и дальше продвигался на запад, и терять ещё несколько месяцев было непозволительно.

Я искал выход и, увидев как-то на городской стене старую массивную баллисту, воскликнул:

– Вот же готовый материал!

Спешно были разосланы по городам гонцы с целью осмотреть и притащить в Келены все годные машины. Приказ был выполнен в кратчайшие сроки, и, уходя в поход, Эвмен имел уже двадцать одну катапульту нового образца.

Тогда, ещё не зная о последствиях своего решения, я вздохнул с облегчением. Теперь же надо было срочно решать, с чего начинать: с Асандра или с подавления недовольства в других городах.

Только я было решил не дёргаться и действовать по уже выработанному плану, как пришло известие от Неарха. В нём он извещал меня, что посольство, поначалу обещавшее быть удачным, неожиданно столкнулось с неразрешимыми трудностями.

«Да за что мне всё это⁈» – в сердцах воскликнул я тогда, ибо к тому времени у меня уже появилось ощущение, что мир вокруг меня начал рушиться.

Все мои, казалось бы, такие идеальные планы почему-то стали давать сбои. Проблемы, которые я даже не рассматривал всерьёз, неожиданно разрослись до астрономических масштабов, и послание Неарха только подтверждало это.

В таком раздражённом состоянии я развернул свиток и прочёл.

«Мой царь, сообщаю тебе, что столица Вифинии, Гераклея, встретила меня приветливо, – писал Неарх. – Царь Зипойт оказал мне, как твоему послу, все подобающие почести. Войны с тобой он не ищет и особых амбиций не испытывает, поэтому мы легко нашли с ним общий язык. Царь довольно быстро согласился с моими доводами и принял твое предложение. Сказал, что непременно будет на свадьбе и почтёт за честь поклониться данью такому великому царю, как Геракл. Из Гераклеи я поехал в столицу Пафлагонии, город Гангра, и вот там всё пошло уже не так гладко. В Пафлагонии меня встретил не только царь Дейотар, но и юный царь Каппадокии Ариарат II. Этот юноша был настроен очень агрессивно и сумел подчинить своему влиянию и Дейотара. Никакие мои доводы на них не действовали, и чтобы я ни говорил, их жесткая и бескомпромиссная позиция не менялась. Мол, мы такие же цари, как и Геракл, и преклонять колени перед ним не станем. После этого мне посоветовали убираться восвояси от греха. Я не стал испытывать судьбу и покинул Гангру. После такого провала миссии ехать в Армению я посчитал уже бессмысленным и возвращаюсь в Келены».

Вот тогда я собрал совет вновь и вывалил на них новые неутешительные вести. Правду сказать, моих советников новость ничуть не расстроила, и у всех был только один вопрос: с кого начнем воспитательный процесс?

В отличие от них, я был не так оптимистично настроен, поскольку, в довершение всех неприятностей, до меня уже дошли слухи, что в Киликии тоже неспокойно и там также зреет заговор. Мол, Асандр подбивает наместника Дитриама не подчиняться мне и ответить на мою экспансию совместными действиями. О причастности к этим событиям Птолемея или Кассандра не упоминалось, но, тем не менее, я был уверен, что если и не напрямую, то косвенно уж точно кто-нибудь из них замешан.

В общем, мне было абсолютно ясно: стоит сейчас дать слабину, как мои основные противники тут же забудут все предварительные договоренности и вцепятся мне в горло. Действовать нужно было быстро и решительно, а самое главное – показательно, дабы не бросаться из стороны в сторону, а одним своим действием утихомирить всех разом.

Как назло, ничего путного в голову не приходило. Нужно было придумать что-то дерзкое, пусть рискованное, но ошеломляюще-эффективное. К сожалению, в этом я мог рассчитывать только на себя: ни Эней, ни Патрокл по части импровизаций себя никогда не проявляли. Они, скорее, могли зарезать любую сколь-нибудь рискованную идею, а не наоборот. На Зенона в таком деле тоже полагаться не приходилось. Он, как исполняющий обязанности ушедшего на Восток экзарма, был еще недостаточно опытен и в компании таких матерых вояк, как Эней и Патрокл, больше молчал.

Тогда, напрягая извилины, я перечитал ещё раз письмо Неарха и неожиданно в его строках увидел ключ к решению хотя бы одной проблемы. Тут же был вызван уже знакомый мне географ Никандр.

Расстелив перед ним всё ту же карту, я спросил:

– Как далеко от Келены до Гангры?

– Около двух недель пешего пути, – ответил мне грек, и я начал засыпать его другими вопросами. – Какая там местность? Если рядом река, насколько хорошо укреплён город?

В ответ я получил довольно куцую информацию. Про укрепления, кроме того, что город окружён стеной, философ-географ ничего не знал. О географическом положении рассказал больше. Выходило, что город стоит в долине невысоких пологих гор на правом берегу речки Аджиджи, что приток великой реки Галис.

Получив информацию по столице Пафлагонии, я перешёл к тому, что меня интересовало куда больше:

– А где сейчас оплот юного царя Каппадокии, Ариарата II? – спросил я.

Никандр провёл пальцем на северо-восток от Гангры, прямо к побережью Понта.

– Насколько я слышал, после казни отца и захвата Пердиккой большей части Каппадокии юный царевич укрылся на севере, в городе Амисос (Самсун). За последующие семь лет он значительно укрепился в этом приморском уголке страны, а город Амисос стал его новой столицей.

Посмотрев на меня и предвидя уже готовящийся вопрос, он добавил:

– Отсюда – где-то три-четыре недели караванного пути.

После этого совет был созван в третий раз, и я объявил трём моим главным полководцам план действий.

– Патрокл и Эней, – начал я, глянув на них, – поведут двадцать тысяч нашей пехоты и агему катафрактов прямо на столицу Пафлагонии, город Гангра. Отсюда, из Келены, туда идёт устоявшийся торговый тракт, так что трудностей в пути не предвидится.

– А ты? – не удержался Патрокл. – Судя по тону, ты с нами не пойдешь.

– Да! – подтвердил я его догадку. – Я со всей нашей конницей двинусь по возможности тайно вот сюда.

Мой палец ткнул точку на карте с надписью «Амисос», и Эней нахмурился.

– Поясни! – Он внимательно вгляделся в карту, будто надеясь увидеть там мой замысел, а я начал рассказывать. – Из письма Неарха ясно, что юный Ариарат сейчас в Гангре и именно он является главным идейным вдохновителем сопротивления. Раз Дейотар к нему прислушивается, значит, юноша пришёл в гости не с пустыми руками, а с войском или, как минимум, с ближайшей дружиной.

На этом я довольно посмотрел на своих соратников и с усмешкой добавил:

– А раз хозяин в гостях, то, стало быть, дома его нет!

Мои соратники уже поняли, к чему я веду, и Патрокл одобрительно крякнул:

– А что, дело! Захватим Амисос, пока его защитники пируют в Гангре.

Эней же, как всегда, выразил опасения:

– Это сработает, если Ариарат и Дейотар будут сидеть ровно в Гангре. А что, если они выдвинутся нам навстречу? Без конницы мы будем в уязвимом положении, а ты, Геракл, так и вообще можешь в западне оказаться.

Эней никогда пустого не говорил, и в тот раз опасения его были обоснованы. Риск, безусловно, был, но я ставил на осторожность и неуверенность наших противников.

– Ты прав, мой друг, – ответил я, – но, дабы этого не допустить, вы будете двигаться с шумом и помпой. Возьмёте пару десятков слонов, растянете обоз, – в общем, не мне вас учить, как создать видимость огромного войска. Тогда противник либо закроется в городе, либо выберет оборонительную позицию недалеко от него. В любом случае всё внимание будет приковано к вам!

Мои доводы вроде бы убедили Энея, но он всё равно не видел всей картины целиком.

– Ну хорошо! – протянул он задумчиво. – Возьмёшь ты Амисос – и что дальше? Чем это поможет? Ариарат только злее драться будет!

– Э-э, не скажи! – вместо меня ответил Патрокл. – Когда узнаешь, что враг уже у тебя в тылу, то поджилки непроизвольно начинают трястись.

Согласно кивнув на слова Патрокла, я дополнил:

– Если всё получится, как я задумал, то после взятия Амисоса пошлю Дейотару ультиматум: либо он выдаёт Ариарата головой, и тогда ему – полная амнистия; либо я сравняю Гангру с землёй, также как и столицу Каппадокии, а его самого распну на кресте. Думаю, узнав об участи Амисоса, Дейотару и всем остальным мятежникам будет яснее видна та цена, что им придётся заплатить за своё неподчинение.

Отрывая меня от завораживающего зрелища, слышится голос проводника Сариха:

– Кажется, что город уже рядом, но до него ещё не меньше дня пути.

Соглашаясь, молча киваю в ответ и бросаю на него жесткий взгляд:

– Ночью проведешь к городу моих разведчиков.

– Сделаю, Великий царь! – соглашается тот, и я пытаюсь разглядеть в его глазах признаки нервозности или страха.

Ничего, хоть отдалённо похожего, не нахожу и отвожу взгляд. У меня нет поводов особо доверять этому человеку. Он каппадокиец и привёл нас, врагов своего царя, под стены его столицы. Привёл ради своей семьи и ради денег, что я посулил ему. Но кто может поручиться, что у него не взыграет совесть и он не заведёт нас в засаду?

Конечно, я подстраховался, и семья этого крепкого бородатого мужчины осталась залогом его верности. Сурово? Знаю, что сурово. Ну, а как по-другому? Не хочется, знаете ли, повторить судьбу легионов Вара или поляков в русских болотах, а без проводника тут никак. Ни карт, ни ориентиров на местности у меня нет; из всех навигационных приборов – только солнце. Заблудиться – раз плюнуть! Поэтому ещё до начала движения я поручил Клиту найти проводника.

На рассвете третьего дня с момента выхода из Келены я во главе пяти агем отборной конницы уже входил в маленькую деревушку на границе Каппадокии.

Клит встретил нас ещё до въезда в деревню.

– Нашёл я тут одного, говорят, водит торговые караваны в Амисос, – отрапортовал он, пристраивая своего коня рядом с Софосом.

Не тратя слов, я лишь отрывисто бросил:

– Показывай!

Крытая соломой лачуга встретила острым запахом навоза и давно немытых человеческих тел. В углу, испуганно пряча глаза, женщина обнимала пятерых детей, а напротив, в этой же халупе, блеяли в загоне овцы и кудахтали куры.

Мужик с всклокоченной бородой стоял посреди этого вертепа, настороженно косясь на воинов у входа. Едва я вошёл, как он бухнулся на колени.

– Не погуби, Великий царь! Не забирай жизнь у детей моих, – чуть приподняв голову, он умоляюще зыркнул на меня. – Возьми всё, что тебе нужно, только пощади!

«Вот она вся прелесть этого века, – со злым сарказмом подумал я тогда, – живёт такой мужичок, сеет ячмень, растит детей, а потом приходят злые дядьки и всех под нож или в огонь. А кому повезет выжить, тому выпадет рабская доля».

Вздохнув, я оборвал его причитания:

– Имя?

– Чего? – от неожиданности тот испуганно вскинул глаза. – Чьё?

Схватив за шиворот, Клит встряхнул мужика как грушу:

– Твоё, пёс шелудивый! Соображай живее!

В полной прострации хозяин дома всё-таки выдавил из себя:

– Сарих.

Тогда я жёстко взглянул ему прямо в глаза:

– Отведешь мое войско в Амисос так, чтобы никто не узнал, и в твоей деревне никого не тронут, а ты лично получишь от меня двадцать драхм.

На глазах мужика я поставил на стол столбик из пяти серебряных тетрадрахм:

– Сможешь?

Хозяин дома замялся, и я добавил в свой взгляд безжалостности:

– Мне нужен проводник до Амисоса, а твоя деревня и дети твои не нужны. Так что тебе решать, будет жить твоя семья или нет.

Не знаю, о чём подумал Сарих в тот момент – о деньгах или о детях, – но почти две с половиной тысячи моей отборной конницы он провёл через всю Каппадокию до самого Амисоса. На всём пути мы не встретились с разъездами противника, но насколько скрытно нам удалось подойти к городу, точно сказать можно будет только завтра.

Отвожу взгляд с лица проводника и поворачиваюсь к расслабившемуся в седле Зенону:

– Разбивай лагерь, будем ночевать здесь.

– Есть! – Разом взбодрившись, он уже готов сорваться с места, но я придерживаю его.

– Погодь! – Сказав, киваю ему на проводника. – С вечера, кроме обычных дозоров, пошли с ним полсотни самых толковых. Пусть проберутся под самые стены да приглядятся, как следует, чем там народец дышит. Авось и высмотрят чего полезного!