Текст книги "Бастард Александра 3 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Емельянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Зачем это надо делать, я не объяснял, а просто потребовал в категоричном порядке. Поскольку это требование было ещё к первому хирургу из Пергама, то он и привил его остальным. Так что имя врача Хириама из Пергама наверняка войдёт в историю будущей медицины.

* * *

Яркое солнце пробивается сквозь плотную ткань шатра, а от поднятого полога веет дневным жаром. Битва закончилась только вчера, и за стенками шатра всё ещё идут приготовления к похоронам павших. Скоро в этом месте вырастет ещё один курган, и ещё одна стела увековечит имена погибших. Похороны я назначил на завтрашнее утро, а сейчас моё внимание приковано к лежащему на столе свитку. Это очередное послание Эвмена; он регулярно информирует меня о событиях в Восточной армии. Плохо только то, что я узнаю о них с большим опозданием.

Вот и сейчас я смотрю на дату, выведенную рукой Эвмена, – пятый день месяца анестериона третьего года со дня сто шестнадцатой Олимпиады (5 марта 313 года до н.э.). Это значит, письмо шло ко мне два с половиной месяца, и это при том что на всём пути следования Восточной армии я приказал Эвмену оборудовать станции по смене лошадей. С этим уж ничего не поделаешь: расстояния огромны, а даже лучшие гонцы в среднем делают не больше десяти парасангов (60 км) в день.

Тяжело вздохнув, быстро просматриваю письмо, в котором Эвмен извещает меня, что передовые части его армии уже вышли к Артакане, а сам он с основными силами намеревается быть там к середине июня.

Мой взгляд внимательно просматривает каллиграфически выведенные строки: «По слухам, что доходят до меня, извещаю тебя, мой царь, что Гандара и большая часть сатрапий Паропамисадес и Арахосия уже заняты войсками Чандрагупты. Сибиртий, посланный в Арахосию набирать войско, погиб в схватке с отрядами маурья. В северных сатрапиях пока ничего о маурья не слышно. Фратаферн сообщает, что набор в Парфии и Мидии идет успешно, и обещает к июлю привести в Артакану не менее десяти тысяч воинов. От Филиппа из Бактрианы тоже было недавно известие. Жалуется на саботаж набора местными владетелями, но все же клянется, что к июлю будет в Артакане с пятью тысячами всадников».

Топот шагов снаружи отвлекает меня, и, отложив письмо, поднимаю взгляд на вошедшую Арету.

«Что там такое?» – говорит мой взгляд, и Арета поясняет:

– Мой царь, Эней привел пленного и говорит, что по твоему приказу.

Я знаю, о ком идёт речь, и, действительно, я сам велел Энею поискать среди пленных кого-нибудь, кто был хоть как-то причастен к финансам бывшего сатрапа Карии. Дело в том, что в шатре Асандра было захвачено около десяти талантов золотом. Сумма, прямо скажем, немалая для сатрапа отдельной провинции, но зато эта находка сразу же объяснила, как мятежному сатрапу удалось нанять двадцать тысяч воинов за столь короткий срок.

У меня нет сомнений, что кто-то помог бедняге Асандру, и мне бы очень хотелось узнать «кто». Можно было бы дождаться того момента, когда моё войско войдёт в столицу Карии, Милясы. Там, в архивах канцелярии бывшего сатрапа, наверняка найдутся ответы, но, как говаривали в одном советском фильме, – куй железо, не отходя от кассы!

Касса была не в столице, а здесь, в военном лагере Асандра, значит, кто-то должен был эти деньги принять, хранить и отчитываться за них.

«Этот человек мог знать об их происхождении, – подумал я тогда, – и вряд ли этот бухгалтер сумел улизнуть из лагеря».

Народу в лагере Асандра захватили немало, и я не ожидал, что Эней отыщет нужного мне человека так быстро. Но раз грек кого-то привёл, значит, улов есть.

Откладываю письмо в сторону и взмахиваю рукой:

– Пусть заходит!

Арета исчезает за пологом, и через пару мгновений Эней втаскивает в шатёр тощего коротышку с трясущимися от страха руками.

– Вот! – Эней отпускает рваный хитон пленника, и тот мгновенно падает на колени.

Уткнувшись лбом в землю, он начинает с придыханием бормотать:

– Пусть будет славен великий царь! Пусть деяния его затмят дела всё, что свершили другие цари и народы! Пусть…!

– Хватит! – обрываю этот лепет на полуслове и поднимаю взгляд на Энея. – Кто это?

Тот со вздохом разводит руками:

– Младший писарь канцелярии. Это всё, кого удалось найти!

На мой вопросительный взгляд, мол, куда делся глава канцелярии или, на худой конец, старший писарь, грек поясняет:

– Мидийцы Борея брали шатёр с казной, а там охрана оказалась. В схватке мидийцы потеряли своего, ну и со злости порубили всех, кто в шатре был. – Он уже с улыбкой ткнул пальцем в коротышку. – А этот доходяга за сундуком спрятался. Его сразу не нашли, а потом остыли уже.

«Везунчик! – мой взгляд вернулся к распластавшемуся на земле человеку. – Прав был Солон, когда говорил, что, пока человек жив, нельзя сказать, счастливый он или нет. Вот этот коротышка, наверняка ведь, всю жизнь страдал из-за своего роста, терпел измывательства, обиды, а оказалось, малый рост – его самая большая удача. Ведь был бы подлиннее, не укрыл бы его сундук, и лежал бы он сейчас в яме, вместе с главой канцелярии и другими писарями».

На этой философской мысли останавливаюсь и обращаюсь к пленнику:

– Как зовут тебя, младший писарь?

Тот, видимо, ждал чего угодно, но только не интереса к имени, и вопрос загнал его в полный ступор. Застыв в согбенной позе, он продолжил молча таращиться на меня, и Энею пришлось привести его в чувство тычком ноги под ребра.

Взвизгнув от боли, тот пропищал:

– Тириам!

«Ну вот и познакомились!» – иронично усмехнувшись, задаю интересующий меня вопрос:

– Сундук с золотом, за которым ты прятался, – откуда?

Приподняв голову, писарь скосил вверх глаза:

– Дак это… привезли… – Он вновь надолго замолк, чем вызвал новую вспышку гнева у грека.

– Кто привез, недоумок?

– Так это, люди тетрарха Евридия принесли, а архиграмматевс (глава канцелярии) Перкам приказал мне пересчитать. – Задумавшись на пару мгновений, он добавил ещё: – Только это давненько уже было, когда войско ещё в Милясах стояло!

Какой-то там полусотник не мог владеть таким количеством золота, и я уже огорчённо начинаю думать, что с этого запуганного мелкого чиновника ничего больше не выжать.

На всякий случай всё же спрашиваю:

– А где Евридий взял этот сундук?

Подтверждая мои ожидания, младший писарь замотал головой:

– Не гневайся на слугу своего, великий царь, но я не знаю где…

Не дослушав, разочарованно отворачиваюсь, но тут слышу угрожающий голос Энея:

– Значит, говоришь, не знаешь, чьё это золото⁈

Явно различимая угроза в интонации грека заставляет писаря отчаянно вскрикнуть:

– Как не знаю! Не говорил я такого…!

Мгновенно развернувшись, упираюсь взглядом в задранное кверху бледное лицо:

– Как не говорил⁈ Только что же…

– Так великий царь про Евридия спрашивал… или про финикийцев?

Застывший на лице бедного писаря ужас, перемешанный с искренним недоумением, говорит мне, что я чутка оплошал.

«Допрос – есть умение правильно задавать вопросы!» – иронично укоряю себя и цепляюсь за последнюю фразу:

– Так что там про финикийцев?

Почувствовав смягчение моего тона, писарь обрадованно залопотал:

– Так я и говорю, финикийцы золото привезли.

– Что за финикийцы? Откуда знаешь? – Эней сразу же взялся трясти беднягу, и тот затараторил ещё быстрее:

– Так это, Магон, сын Альбукера, что глава торгового дома Гамилькара из Сидона.

Это становится уже занятно, но такая осведомлённость мелкого клерка мне подозрительна. Показываю Энею – подними его, – и тот, схватив бедолагу за шиворот, одним рывком ставит щуплого коротышку на ноги.

Теперь говорить с пленником стало намного удобнее, и мой вопросительно-прощупывающий взгляд пробежался по его лицу:

– Откуда ты, младший писарь, знаешь так много?

– Так я же переводчик! – засияв, выдаёт пленник. – Я же переводил господину Асандру слова финикийского посланника, когда тот передавал ему золото.

«Воистину, олимпийские боги сохранили этого коротышку не зря!» – ещё до конца не могу поверить в такой подарок, а писарь продолжает радостно лопотать:

– Я не только финикийский язык знаю, а ещё и арамейский, египетский, греческий. – Довольно перечислив, он посмотрел на меня и добавил: – За эти знания господин Асандр даровал мне свободу и определил в свою канцелярию.

Тут я не могу сдержать довольной улыбки и поворачиваюсь к Энею:

– Давай-ка, и мы не будем отказываться от столь полезного человека. Помой его, одень, и пусть запишет всё, что знает об этом золоте и финикийцах, а потом отправь его в распоряжение главы моей канцелярии.

Глава 19

Сатрапия Кария, город Гераклея Великая, начало августа 313 года до н. э

Гружёные мраморными блоками телеги медленно ползут вниз по извивающейся серпантином дороге. Завидев нас, погонщики прижимают свои повозки к скале, торопясь уступить дорогу царской свите. Впряжённые быки недовольно крутят рогатыми головами, и пропитанный пылью воздух наполняется мычанием животных и криками людей.

Софос идёт неспешной рысью, недовольно косясь на мычащих быков. Мимо одна за другой проплывают телеги с кусками ещё нешлифованного мрамора. Мой взгляд непроизвольно оценивает увиденное, хотя я только что был там, где этот мрамор добывают.

«Материал не самый долговечный, – мысленно вступаю в дискуссию с самим собой, – тысячи лет не простоит, зато красивый и лёгок в обработке. Гранит был бы куда надёжней, но с ним и возни во стократ больше, да и нет его тут, а вот мрамора хоть завались».

Да, Мармарис назван так не из-за лазурного моря, а из-за огромных запасов лучших сортов этого минерала в окружающих бухту горах. Это ещё один повод строить столицу именно здесь. За прошедшие два месяца я созвал сюда лучших мастеров со всей Малой Азии: архитекторов из Пергама и Смирны, каменщиков из Эфеса и Галикарнаса, резчиков по камню из Милета. Я хочу быстро заложить начало новому великому городу, и с помощниками у меня проблем нет. Что-что, а строить быстро греки умеют.

Сегодня я специально ездил на карьер, чтобы взглянуть на образцы мрамора и выбрать подходящий для фасада дворца. Сам город я строю внизу, в том месте, где река Дальян впадает в Средиземное море. В её устье уже заложены первые причалы и верфь, и начато строительство волнолома для внутреннего закрытого порта. Стройка поистине грандиозная, и её масштабы с первых же дней начали сказываться на моих финансах. Цены на рабов, на работу каменщиков, плотников, корабелов взлетели в два-три раза. Теперь я лучше понимаю, почему Рим находился в состоянии постоянной войны. Одно слово – рабы – даёт самый полный ответ на этот вопрос. Учитывая, сколько Рим строил, ему постоянно нужен был приток свежей рабской силы, а её давала только война и разбой.

В этом плане я, прямо скажем, плохо подготовился к стройке века. Все мои войны проходили на территории моего же царства с моими же подданными. Те несколько тысяч рабов, что были захвачены в последних сражениях, оказались лишь жалкой каплей в море возникших потребностей.

Эти мысли заставляют меня грустно улыбнуться, и в памяти всплывает самый первый разговор с главным архитектором Демиартом. Тогда моя армия только-только вышла к побережью Средиземного моря и разбила лагерь в районе бухты Мармарис.

В большом шатре на походном столе лежала свежевычерченная карта бухты, а я рассказывал Демиарту о том, как вижу свою будущую столицу.

– Широкая мощёная набережная вдоль всей бухты, – я провёл пальцем кривую по линии побережья, – а сам город будет спускаться к ней по склону ступенями. Царский дворец и акрополь станут вершиной этой визуальной пирамиды. Главные улицы лягут поперёк склона, одна над другой, параллельно набережной, а несколько проспектов, идущих по склону сверху вниз, будут пересекать их под углом девяносто градусов. Эти же проспекты разделят весь город на кварталы.

Посмотрев ещё раз на карту, я ткнул в остров Кочи, перекрывающий вход в залив Мармарис.

– Здесь будет крепость, защищающая оба прохода в бухту – восточный и западный, а с северной стороны острова – гавань для боевого флота.

Выслушав и внимательно рассмотрев всё, что я нарисовал, Демиарт поднял на меня озабоченный взгляд.

– Может ли мой царь сказать мне, какими средствами он располагает для столь масштабного строительства?

Не чуя подвоха, я довольно небрежно бросил ему:

– Десять талантов золотом и ещё сто пятьдесят талантов серебром! Эту сумму казна готова отсчитать тебе прямо сейчас.

– А люди? – стрельнул в меня расчетливым взглядом архитектор. И я дал ему цифру:

– Тысяча рабов уже здесь, в лагере, ещё три тысячи будут на днях.

Покивав, тот поджал губу.

– На первое время, пожалуй, этого хватит. Но Великий царь понимает, что когда мы развернёмся по-настоящему, понадобится их в десять раз больше.

Аппетит архитектора меня огорчил.

«В десять раз больше, – мысленно подсчитал я, – это… двести пятьдесят талантов золотом или две тысячи пятьсот талантов серебром! К этому – ещё сорок тысяч рабов!»

Цифра выходила и правда астрономическая. Такое количество золота или серебра я ещё мог собрать, если бы вычистил все царские запасы по всему царству. А вот с рабами дело обстояло похуже. Ближайшим источником «живого товара» была война против Чандрагупты. Там можно было бы собрать и куда большее количество, но только в случае безоговорочной победы. А полной уверенности в этом у меня не было.

«Даже если Эвмен добьётся быстрого успеха, первый караван он отправит лишь к концу года, – прикинул я про себя. – Сюда этот караван придёт в лучшем случае через год. А где я буду брать рабочую силу до этого?»

Думая так, я вдруг разозлился на самого себя.

«Ну ладно этот, – я даже бросил раздражённый взгляд на грека, – он другой, не рабской формы труда на государственных работах никогда не видел. Но ты-то чего повелся⁈ Сорок тысяч рабов! Где их взять⁈ Нашёл тоже проблему! Вспомни то, что когда-то в школе изучал на уроках истории: наёмный труд намного производительней труда рабского. Нет достаточного количества рабов – так найми свободных людей. Думаю, от желающих заработать отбоя не будет».

Этот разыгравшийся полёт фантазии я сам же мгновенно и остудил.

«А деньги⁈ Рабочим-то платить надо!»

В голове сразу же закрутились цифры, и, быстро прикинув, что к чему, я пришёл к неожиданному выводу: работа наёмного подёнщика за день или за неделю, несомненно, обойдётся дороже рабского труда, а вот в расчёте за полгода или, ещё лучше, за год – выйдет уже дешевле.

Да, рабочему надо платить, а раб работает бесплатно. Но ведь раба надо кормить, поить, где-то содержать и охранять, а это тоже стоит немалых денег. Если ещё учесть, что гнать рабов надо будет аж из Гандары, и целый год, пока они будут шагать, как-то снабжать продовольствием и водой… А сколько ещё помрёт в дороге? Ежели всё это сложить, то наём людей где-нибудь здесь, поблизости, явно выйдет дешевле. Заплатил за работу – и всё, дальше голова не болит. Едят они что-нибудь или нет, спят под открытым небом или в хлеву со скотом – никого уже не волнует.

В тот день, после первого же разговора с архитектором, я осознал: моему глобальному проекту срочно нужен тот, кто будет тянуть этот тяжеленный воз – снабжать, руководить, организовывать и прочее, и прочее. В общем, нужен был генеральный директор, иначе эта стройка грозила меня сожрать. Ведь что получалось? Архитекторы – люди, конечно, умные и опытные, но им всё подай да принеси. Рабов дай, мастеров дай, мрамор, дерево и прочее доставь. Я тут кто – царь или решала⁈

На этот вопль души в голове сразу же всплыло имя моего, уже однажды опробованного, «кризисного менеджера» – Ишкура Хаддада!

«Ишкур Хаддад!» – мысленно воскликнул я, вспомнив, что последний раз слышал о нём два месяца назад, когда получил послание от спецпрокурора по Сузиане. Он сообщал, что отправил подследственного Хаддада с конвоем в Сарды.

«Где же он сейчас?» – задался я вопросом и тут же быстро прикинул в уме.

«Отсюда до Сузианы примерно три тысячи километров. Даже с учётом, что караван двигается не по целине, а по автобану этого времени – по знаменитой Царской дороге, проложенной ещё персидскими царями, – всё равно путешествие займёт полгода, не меньше».

Цифра поначалу огорчила, но, продолжив подсчёты, я пришёл к более обнадёживающему выводу.

«Два месяца назад прибыл гонец, а когда его отправляли – как писал прокурор – Хаддад был уже в пути. Гонец домчал месяца за три. Значит, с момента отправки Хаддада прошло более пяти месяцев. Стало быть, вскорости можно рассчитывать на „радостную встречу старых друзей“».

И действительно, прошло где-то около недели, когда Эней озадаченно спросил меня:

– Что делать с подследственным Хаддадом? – Он даже эмоционально возмутился: – Эти идиоты зачем-то притащили его в Гераклею⁈ Что, не могли в Сардах дознание провести⁈

Мой друг возмущённо бухтел, не зная, что всё сделано по моему приказу. Я не поделился с Энеем планами на Хаддада, потому что знал: тот моего подхода не одобрит. Грек, прям как Жеглов из знаменитого фильма, упрямо считал, что вор должен сидеть в тюрьме и никакие компромиссы в таком деле неприемлемы. Спорить с ним мне не хотелось, потому что где-то в глубине души я считал, что он прав. Но это никак не отменяло того факта, что другого такого человека, как Ишкур Хаддад, у меня нет.

В общем, не став открывать своему первому советнику своих же подковёрных интриг, я просто сказал ему:

– Что поделаешь, людская глупость безмерна. Не казнить же за неё! Ну а раз уж привезли, то пусть приведут ко мне. Ради справедливости дам ему возможность оправдаться.

Эней, наверняка, о чём-то догадался, но выводить на чистую воду царя посчитал излишним. Хаддада привели в мой шатёр в тот же день, и, зная скользкую натуру этого человека, я подготовился. Отчёт спецпрокурора лежал у меня на столе, и я даже успел просмотреть его ещё раз.

За полгода дороги Хаддад изрядно исхудал и осунулся, но не померкший огонь в его почти чёрных миндалевидных глазах подсказал мне, что дух этого человека не сломлен и он готов ещё побороться за свою жизнь.

«Отлично!» – Я даже обрадовался, ведь если бы в тот миг я увидел сломленного испытаниями, потухшего человека, пришлось бы срочно перекраивать все планы.

Сначала я дал ему выговориться и рассказать мне, как его оговорили и подставили, а на самом деле он чист передо мной аки агнец.

– Это всё подлый Мельхомир! – убеждал он, смотря на меня горящими неподдельной искренностью глазами. – Этот сын шакала каждый день писал на меня лживые доносы, а прямо скажем, недальновидный прокурор поверил тем паскудным кляузам.

Когда он устал нести всю эту чушь, я показал ему его же отчёты и доклад спецпрокурора, из которых выходило, что он спёр у меня не менее трёх талантов золотом.

Когда все точки были расставлены, я задал ему всего один вопрос:

– Ты как предпочитаешь умереть? За твои прошлые заслуги я позволю тебе оставить этот мир без мук и даже предоставлю тебе выбор казни.

Я был убедителен, и побледневший как смерть Ишкур выбрал отсечение головы.

– Разумно! – согласился я с его решением. – Палач у меня опытный, так что смерть у тебя будет лёгкой.

Я не собирался его казнить, но отбить охоту запускать руку в мой карман очень уж хотелось. Поэтому бедолага провёл тяжелую ночь в камере, а наутро под бой барабанов его уложили на плаху. Палач убрал волосы с его шеи, поднял топор, и только после этого Ишкура подняли и снова привели ко мне.

Вид у него был такой, будто он только что получил хороший разряд тока. Поседевшие волосы стояли дыбом, руки слегка тряслись, но блеск в нервно выпученных глазах не потух.

Мысленно поаплодировав небывалой стойкости духа этого человека, я бросил на него жёсткий взгляд:

– Ты счастливчик, Ишкур, ибо боги Олимпа замолвили за тебя слово и убедили меня дать тебе ещё один, последний шанс.

Вот тогда беднягу проняло. Бухнувшись на колени, Хаддад умоляюще протянул ко мне руки.

– Всё, что пожелает Великий царь! Твой верный слуга, Ишкур Хаддад, выполнит всё, что Великий царь прикажет ему!

На это я разрешил ему встать и подвёл к столу с картой. На ней был размечен план будущего города, а также места начатого строительства двух водяных мельниц, лесопилки, верфи и мраморного карьера. Дав ему рассмотреть карту, я положил на неё свою растопыренную ладонь.

– Вот здесь когда-нибудь поднимется новая столица моего царства – Гераклея Великая! Очень бы хотелось, чтобы это случилось как можно быстрее. Но беда в том, что на сегодняшний день у меня есть лишь деньги, тогда как нужны мне тысячи каменщиков, плотников, кожевенников и прочих. Нужна бесперебойная доставка мрамора, алебастра и извести вот с этих карьеров, – я показал отмеченные места, – а также дерева и камня на строительство водяных мельниц.

Показав их на карте, я поднял взгляд на Иштара:

– Справишься?

Тот взял несколько секунд на раздумье, но, даже в той – мягко говоря – непростой для него ситуации, остался человеком дела и спросил чётко и по сути:

– Каков бюджет, сроки и мои полномочия?

– Бюджет не ограничен, сроки – минимальные, а отчитываться будешь только передо мной, – сказал я и увидел, как на лице моего вернувшегося в дело «кризисного менеджера» появилось выражение мечтательного удовлетворения.

С того дня в строящийся город устремился целый поток людей, желающих заработать. Шли мастера из городов, ехали на своих повозках крестьяне из деревень, торговцы гнали рабов и скот на рынок Гераклеи. Великая стройка, как молох, пожирала в своей топке всё, что попадало туда.

Надрывно скрипящие телеги и бредущий по дороге народ остались далеко позади, когда Эней оторвал меня от воспоминаний. Ткнув кобылу пятками, он заставил её поравняться с Софосом.

– На днях я тут встретил таксиарха аргираспидов Леонида, – начал он издалека, настороженно поглядывая на меня.

Я не проявляю интереса, но грек продолжает гнуть своё.

– Он интересовался, как там идут дела у Патрокла и Зенона, – сказав, Эней снова зыркнул в мою сторону.

Тут надо сказать, что Патрокл с восемью тысячами пехоты и Зенон с двумя гиппархиями были отправлены мною в Киликию, дабы навести там порядок. Проблем у них не возникло. Дитриам, наместник, поставленный ещё Антигоном, не стал, подобно Асандру, испытывать судьбу, а попросту сбежал в неизвестном направлении. Думаю, в скором времени он всплывёт в Египте, при дворе Птолемея. Впрочем, его судьба меня мало интересует, а Патроклу я приказал после Киликии двигаться на юг – в Финикию, Иудею и Газу. Там следовало поставить свои гарнизоны и, для начала, хотя бы гармостов (наместников на подчинённой территории). В Финикии, а конкретно в Сидоне, Патроклу также было поручено вручить главе торгового дома Гамилькара требование немедленно прибыть к моему двору для дачи объяснений – откуда у мятежного сатрапа Асандра взялось финикийское золото.

Впрочем, тут я абсолютно уверен: все эти проблемы мало интересуют таксиарха аргираспидов, и Эней тоже это прекрасно знает. Но раз уж он завёл об этом разговор, значит, есть некое щекотливое дело, о котором он вынужден со мной поговорить.

Иду навстречу другу и задаю вопрос, которого он так ждёт:

– Ну и чего же хочет наш друг Леонид?

Вздохнув, Эней покосился в мою сторону.

– Он просил меня намекнуть царю Гераклу, что совет серебряных щитов считает должным напомнить о его обещании.

В ответ на моих губах появляется ироничная усмешка.

– И вот так ты мне намекаешь? Если это намек, то как же тогда у тебя выглядит «выложить всё напрямую»?

– Ну, ты же знаешь! – Эней разочарованно взмахнул рукой. – Я не мастак в этих играх. Просто мы с Леонидом когда-то вместе начинали службу, вот он по старой памяти и обратился.

Тут он многозначительно усмехнулся:

– Боязно им с тобой связываться.

Обещания я свои помню. Всем аргираспидам я обещал дать землю в любом месте Великого царства по их выбору, но… после того как царский венец Македонии окажется на моей голове! Сейчас, пока что, это не так, и я – царь всего лишь половины царства, пусть и большей, но всего лишь половины. В Пелле на троне сижу не я, а мой единокровный братец.

Я понимаю, почему совет аргираспидов поднял этот вопрос. Пусть я не на троне македонских царей, но война-то, вроде как, закончилась и на Македонию я войско не веду. Стало быть, меня всё устраивает, а раз так, тогда надо платить по долгам. К тому же возраст их поджимает, хочется ветеранам хоть немного пожить спокойно.

Прокрутив всё это в голове, поворачиваюсь к Энею:

– Так где же наши ветераны хотят осесть?

Чуть замявшись, грек всё же ответил:

– В Лидии, в долине реки Меандр.

В чём суть этой заминки, я понимаю. Для двух тысяч воинов, каждому из которых полагается по пятьсот арур (12 га) пашни, а командирам – в два, а то и в три раза больше, понадобится огромное количество свободной и пригодной для земледелия земли. Такого количества незанятых угодий в долине Меандра попросту нет. Чтобы высвободить землю для аргираспидов, потребуется согнать с насиженных мест тамошних землевладельцев, а это неминуемо вызовет протесты и кровопролитие. Мне такой оборот ни к чему, и Эней это понимает как никто.

Ситуация получается непростая! Сгонять людей с их земли вообще нехорошо, но самое плохое, что такой случай создаст прецедент, и последующие заслуженные ветераны будут требовать себе таких же привилегий.

Поэтому несколько минут мы едем молча, а я обдумываю, как лучше поступить.

«Селить аргираспидов на уже занятых землях, конечно же, нельзя, – мысленно начинаю перебирать варианты, – но и обижать заслуженных ветеранов тоже не хочется. Тем более что я обещал!»

Да уж, перед сражением с Антигоном в долине Габиены я много чего наобещал, и вот пришло время держать ответ. Подумав ещё, решаю, что рано пока бить тревогу, сперва надо самому поговорить с кем-нибудь из этого совета ветеранов.

Решив, бросаю прищуренный взгляд на Энея:

– Знаешь что, найди-ка мне среди командиров аргираспидов кого-нибудь посговорчивее, я сам с ним потолкую.