Текст книги "Бастард Александра 3 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Емельянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 14

Сатрапия Лидия, город Сарды, 25 января 313 года до н. э

Такой выдержкой, как у Ареты, могли похвастаться далеко не все, и всеобщий испуганный гомон обрушился на меня вместе с криком председателя Анастасиса.

– Что вы наделали⁈ Вы нас всех погубили! – возопил он с истерической ноткой в голосе.

Этот вопль, как клич «полундра», подбросил архонтов со своих мест. Все разом вскочили на ноги и с топотом устремились вниз. Под эту какофонию звуков стратег Полиодор еще раз обвел взглядом четыре валяющихся тела.

– Надеюсь, Великий царь знает, что делает? – полувопрос завис в воздухе без ответа.

Ответить ему мне было нечего. Я действовал по наитию, и оно, просто надрываясь, кричало мне в тот момент: во что бы то ни стало надо остановить набирающую обороты панику.

Гомоня на ходу, как стая перепуганных птиц, архонты торопливо спускались по ступеням, а кое-кто, не добравшись до лестницы, лез прямо по скамьям.

Я понимал, что выпускать из здания ареопага их нельзя, и на всякий случай отошел чуть назад, перекрывая выход. Рядом тут же выросла фигура Ареты, и я гаркнул на плохо соображающих от страха архонтов:

– А ну заткнулись все! Успокоились и подошли ко мне!

На миг ошарашенные моим криком и командным тоном лучшие люди города Сарды покорно собрались вокруг. Обступив меня плотным кольцом, они вцепились в меня встревоженными взглядами, и тогда я начал говорить.

– Уважаемые старейшины, волнение и страх – плохой советчик, – обратился я к уставившимся на меня потным от нервного возбуждения лицам. – Вы обернитесь и взгляните на все спокойными глазами. Что произошло? Да ничего особенного! Некто Власий поспорил со своим приятелем и был убит.

Тут я раздвинул сгрудившихся архонтов и подошел к трупам. Демонстративно сняв с пальца массивный перстень, я бросил его на грудь одного из мятежников. Затем, ткнув в того пальцем, сказал:

– Этот отобрал у меня драгоценность, а Власий потребовал отдать ее ему. – Мой палец перекочевал на труп главаря мятежа, и взгляды архонтов, как заколдованные, последовали за ним. – Тот отказал, и между ними завязалась драка!

На этом я обвел рукой уже все четыре трупа.

– Остальные вмешались в драку, и в результате мы имеем вот такую картину – все мертвы!

Я специально использовал казенный, протокольный язык, дабы мой посыл лучше дошел до всех. Судя по напавшей на моих слушателей оторопи, они не сразу смогли включиться в процесс осмысления.

Первым пришел в себя Анастасий.

– Никто в эту чушь не поверит! – отмахнулся он, и его тут же поддержал Полиодор. – Любой, кто взглянет на трупы, сразу поймет, что все было не так.

«Наивные люди, – подумал я тогда, – вот что значит: вы не жили в двадцать первом веке, когда наглая и беспардонная ложь уже стала чем-то обыденным».

Сыронизировав про себя, я ответил обескураживающим вопросом.

– Давайте сначала определимся! Вы чего хотите⁈ Чтобы вам поверили или чтобы толпа угомонилась и разошлась по домам?

То, что я предлагал, было настолько наглым и вопиющим, что сходу вызывало отторжение, но до многих уже начал доходить главный смысл моего посыла – сбить первый порыв возмущения, а там видно будет. Если не будет главаря, то успокоить народ будет куда проще.

Поскольку никто ничего лучшего предложить не смог, то, нервно потеребив нос, Анастасий мотнул головой.

– Хорошо, что конкретно Великий царь предлагает?

«Вот так уже лучше!» – Хмыкнув про себя, я изрек суть.

– Если тридцать два уважаемых мужа, – начал я, глядя ему прямо в глаза, – выйдут на площадь и заявят, что Власий погиб в пьяной драке, то значит, так оно и было.

Кто-то из толпы внезапно перебил меня.

– Открыто врать своему народу – это неприемлемо и унизительно для уважаемого архонта!

На это я резко отрезал:

– А прятаться здесь от ответственности и позволять всякому отребью толкать город в пропасть – это не унизительно⁈

Раздвинув толпу, я шагнул вплотную к излишне разговорчивому смельчаку и впился в него гневным взглядом.

– А приемлемо было для тебя, архонт, поддерживать мятеж против своего царя? Раз уж ты такой честный, то, может, ответишь мне за это?

Тот затих, и я обвел притихших архонтов жестким взглядом.

– Думаете, я не знаю, что все вы подзуживали народ и недовольство раздували, а как пламя из-под контроля вырвалось, так вы сразу в кусты: мол, Власий один виноват. Смотрите, а то ведь можно и вас всех в одну могилу с Власием уложить!

Выдержав пару мгновений гнетущей тишины, я добавил в голос металла.

– Ну что, у кого еще проблемы с нездоровой щепетильностью?

Таковых не нашлось, но Анастасий все-таки не сдался.

– А если народ захочет увидеть все своими глазами? – начал было он, но я оборвал его.

– Нету никакого народа! У каждого, кто не поверит слову старейшин, есть имя, а обвинение архонтов во лжи – это преступление. – На этом я обернулся к стратегу. – Ведь так?

Тот кивнул, и я продолжил.

– Если быстро нейтрализовать крикунов, то народ успокоится и примет неизбежное.

Моя уверенность подействовала на собрание благотворно, и многие совсем успокоились и подобрались. Видя, что момент самый подходящий, я решительно прикрикнул на них.

– Все, хватит сопли жевать! Пошли поговорим с уважаемыми жителями города Сарды.

Про «Сопли» никто не понял, но вопросов больше не последовало, а я уже на ходу бросил Полиодору:

– Чем быстрее твои люди нейтрализуют крикунов, тем лучше!

Едва мы вышли на крыльцо здания, как заполнившая площадь толпа взревела от негодования. Ситуация уже накалилась до предела. Толпа оттеснила охрану ареопага к самым ступеням, и та с трудом сдерживала напор разгневанных жителей.

Мой взгляд сразу же выцепил три главных источника неутихающего пожара: лысый толстяк в кожаном фартуке, что, забравшись на опрокинутую повозку, гневно требовал извести измену; в другом конце площади – изможденный бродячий жрец с фанатично остекленевшими глазами; и у самых ступеней – вертлявый хлыщ, орущий, что ареопаг спелся с царем и продает интересы города.

То, что нет единого центра управления мятежной массой, меня сразу успокоило. То, что Власий был главной связывающей нитью, так сказать, мозгом и идеологом бессмысленного бунта, настраивало меня оптимистично.

«Значит, не зря я его грохнул!» – мысленно поздравив себя с этим, я склонился к уху стратега.

– Видишь вон того орущего толстяка и бесноватого дервиша?

Тот кивнул, но я все же поймал его взгляд.

– Знаешь, что делать? – Полиодор вновь молчаливо кивнул и шагнул к своим бойцам, а я подтолкнул Анастасия, мол, начинай.

Тот выдохнул и заорал в толпу:

– Народ города Сарды, слушай меня! Я, архонт Анастасий, хочу сообщить вам, что Власий умер.

Тут площадь буквально взорвалась криком и, всколыхнувшись, пошла на вставленные копья охраны.

– Умер! Как⁈ Убили! Измена! – возмущенная толпа вопила на разные лады, но я сразу выцепил провокатора, что надрывался за спинами первых рядов.

– Убили Власия! Ареопаг продался царю!

Орал тот самый вертлявый, и я аккуратно показал на него Арете.

– Этот тут лишний, – прошептал я еле слышно, и та, кивнув, отошла за спину.

К этому моменту Анастасий уже отчаялся переорать толпу, и та, не слушая его и сминая охрану, поперла по ступеням вверх. Остальные архонты отшатнулись назад, и я понял, что наступил критический момент, с которого ситуация может стать необратимой.

«Если толпа разгонится, то словом ее уже не остановишь, только силой, – я быстро просчитал опасность. – Задние ничего не услышат и будут давить на впереди идущих, и те, даже если захотят остановиться, то не смогут: подпирающая толпа потащит их вперед».

Дабы не дать народу набрать инерцию, я шагнул к Анастасию и выдал на всю силу своих легких:

– Свободные граждане города Сарды, слушайте слово царя Геракла!

Хвала небесам, голосом мое новое тело не обижено, и хлынувший было на ступени людской поток остановился буквально в пяти шагах. В первых рядах махал руками всё тот же вертлявый.

– А что царь⁈ Царь нам не указ! Пусть ответит за убийство Власия!

Оправдываться в такой ситуации или объяснять что-то – дело заведомо проигрышное, и мой опыт подсказывает: в такой ситуации путь тут только один – нападение! Точечное, с переключением внимания только на отдельную, конкретную личность.

Поэтому я тут же заорал в ответ:

– Это что же, люди добрые, у вас в городе и суда ныне правого нет! Что же любая тля может на честного человека поклеп возвести! – Я уверенно шагнул вперед и ткнул пальцем в сторону вертлявого. – Эй ты! Что же ты кричишь из толпы? Ты выдь, да скажи мне всё честно в лицо!

Человечек выходить, естественно, побоялся, а заорал из-за спин:

– Царь-то Власия убил, а теперь и меня хочет изжить! Защити, народ честной!

Толпа, только что было засомневавшаяся, но тут снова грозно развернулась в мою сторону.

«Ах ты, тварь! – успел подумать я про вертлявого. – Ловок!»

Следуя своему же правилу, я вновь не стал отвечать, а тоже воззвал к народу:

– Так что же, народ вольный, нет у вас, получается, суда правого, и каждый облыжно может лаять на государя своего? Коли убил бы я Власия, разве стоял бы я сейчас перед вами? Зачем рисковать мне жизнью, коли там, за стенами, у меня целая армия!

Этот аргумент подействовал, и я тут же начал раскручивать именно это направление.

– Вот о чем вам надо думать, вольные жители! Нагрешили вы против законов божьих и человеческих, жизни чужие забрали, кои неподсудны вам были. За то ведь спросят с вас!

– А ты не пу…! – голос из толпы взвился и тут же оборвался, а на месте вертлявого на миг мелькнуло лицо Ареты и тут же пропало.

Споткнувшись на полуслове, крикун побелел лицом и медленно осел на землю. Стоявший рядом народ обеспокоенно засуетился, не понимая, что случилось, ведь Арета расчётливо уставила нож в теле, а рана от узкой трёхгранной заточки практически не кровоточила.

Толпа вокруг повела было головами в их сторону, но я мгновенно перехватил внимание.

– Вот я и говорю вам, жители Сард, не о Власии вам надо думать! Власий-то что, вон он внутри лежит! Кровью своей и непотребством опозорил священные своды ареопага! Пронес оружие в Совет и драку пьяную там учинил, за то и ножом в брюхо получил от дружка своего. Кто не верит, тот может сам зайти и посмотреть!

Делаю открытый жест рукой, мол, идите, смотрите, кто хочет, но едва кто-то из первых рядов сделал шаг вперед, как я снова забрал все внимание на себя.

– Только еще раз скажу вам, вольные граждане города Сарды, не о Власии вам надо сейчас думать. Он-то ушел в царство Аида, а вас оставил здесь отвечать за проступки свои. Он наворотил делов, а спросится-то теперь с вас, разве справедливо сие⁈

Я сделал пару шагов по ступеням и тыкнул пальцем в грудь слегка очумелого мужика, собравшегося идти внутрь здания.

– Разве справедливо, я спрашиваю, что ты будешь отвечать за дела Власия? Он грабил, набивал мошну свою, а отвечать будешь ты! Справедливо это?

Отшатнувшись, мужик в рваном хитоне отчаянно замотал головой.

– Нееет!

Это еще один беспроигрышный ход в такого рода дебатах: обвинить кого-то одного во всех грехах и дать возможность другим виновным свалить свои прегрешения на этого козла отпущения. Покойный Власий подходил на эту роль идеально, и я уже заорал во все горло:

– Я вас, люди, спрашиваю! Справедливо ли будет вам умирать за грехи этого проходимца Власия?

– Нееет! – поддавшись моему напору, недружно ответили первые ряды, и я наддал еще.

– Власий запутал вас, добрые граждане, завел вас на путь преступлений! Готовы ли вы отвечать за дела чужие, за преступления злодея, который сдох как собака в пьяной драке⁈

– Нееет! – ответила мне толпа куда дружнее, и, окинув ее взглядом, я уже не нашел ни лысого, ни юродивого.

«Вот и славно!» – подумал я про себя, а вслух продолжил увещевать:

– А коли не хотите беды на свою голову, так расходитесь по домам, а я, ваш царь Геракл, обещаю вам, что никто вас не тронет! Не войдет войско в город, и дома ваши останутся в целости, и дети, и жены живы, а добро цело. Расходитесь! – выкрикнул я еще раз, а сам дал знак стратегу Полиодору.

Тот понял меня правильно и сам во главе своей полусотни тяжелых гоплитов двинулся вниз по ступеням. Воины, растянувшись в шеренгу, начали теснить толпу щитами, а Полиодор не преставал увещевать:

– Расходитесь по домам, люди! Расходитесь!

Утерев струящийся по лицу пот, я посмотрел на бледного как смерть Анастасия и усмехнулся:

– Ну вот, а ты говорил, всё пропало!

Тот ничего не ответил, а лишь посмотрел на меня как на что-то странное и непонятное, но внушающее мистический ужас.

Толпа на площади уже начала отступать, а внезапно замолкнувший Полиодор устремился ко мне. Рядом с ним, не отставая ни на шаг, семенил еще один человек, который, эмоционально размахивая руками, что-то ему рассказывал.

Они даже не подошли, а я уже понял, в чем дело, и взволнованный голос стратега лишь подтвердил мою догадку.

– Великий царь, – начал Полиодор, сбиваясь от нервного возбуждения, – твоя армия пошла на штурм города! Это нечестно! Я не для того помогал тебе, чтобы…!

Не давая ему закончить, обрываю на полуслове:

– Опомнись, стратег! Ты помогал мне, потому что ты бескорыстно предан своему царю… Ведь так?

Добиваюсь, чтобы Полиодор виновато опустил взгляд – это чтобы он не думал, будто имеет право предъявлять мне претензии.

Склонив голову, стратег приложил обе ладони к груди.

– Прости мне мою несдержанность, Великий царь!

Удовлетворенно кивнув, я решительно произнес:

– А теперь коня царю! – И уже про себя добавил:

«Я у вас тут что, за пожарного, что ли? Не успеваю один пожар потушить, как вы уже новый палите!»

Полиодор мгновенно метнулся куда-то во двор здания и вернулся уже с Софосом. Умный коняка возмущённо косился то на бесцеремонно тащащего его человека, то на меня, мол: «Что за дела? Я тут битый час торчу – непоеный, некормленный и даже не рассёдланный, а тебе и дела нет!»

Вскочив в седло, я извинительно погладил Софоса по выгнутой шее.

– Ну извини, дружище! Обстоятельства! – прошептал я, окинул взглядом площадь в поисках Ареты и, увидев её уже в седле, бросил коня с места в галоп и помчался знакомой дорогой обратно к воротам.

Вырвавшись на приворотную площадь, я влетел прямо в отряд горожан, скопившийся у ворот.

– Открывай ворота! – заорал я, осаживая коня, но никто не бросился выполнять мой приказ.

Даже, наоборот, несколько копий уставились в меня острыми наконечниками, а старший этой компании язвительно спросил:

– Да кто ты такой, чтобы я тебя слушал?

Арета тут же наехала на них грудью своего коня.

– Дорогу царю, болваны! – заорала она, а я подумал о том, что она бы еще добавила: царю той армии, что штурмует сейчас ваш город.

«Вот это точно бы помогло!» – саркастически хмыкнул я.

Ситуация была действительно нелепейшая, почти абсурдная. Где-то на центральной площади часть горожан умиротворенно расходилась по домам, а здесь, на стенах, другая половина города готовилась стоять насмерть.

Активность Ареты ничуть не помогла, и пока я соображал, как выйти из этой непростой ситуации, на площадь вырвался десяток всадников во главе с Полиодором.

Облегченно выдохнув, я заорал ему:

– Открывай ворота, стратег!

Снаружи уже явственно чувствовалось дрожание земли от движения десятков тысяч ног и копыт. По всему, моя армия решительно готовилась к общему штурму, и я в очередной раз обругал себя за мальчишеское поведение и недостойную взрослого человека неразумность.

«А с другой стороны, – усмехнулся я тогда, – кто я теперь, шестидесятитрехлетний ветеран флота или двадцатилетний пацан с короной на голове? Уже и не поймешь! Бытие определяет сознание!»

В тот момент у меня уже не было ни малейшего сомнения, что у Энея с Патроклом не выдержали нервы и они пошли на неподготовленный штурм ради моего спасения. Поэтому надо было торопиться, пока дело не дошло до первых трупов.

Я видел, что Полиодор о чем-то яростно спорит с командиром стражи, и крикнул ему, чтобы поторопился. Тот ответил, что горожане опасаются подвоха и не хотят открывать ворота без подтверждения кого-нибудь из ареопага.

– Нет времени! – заорал я на них. – Боитесь открывать ворота, так калитку приоткройте!

Я соскочил с коня и двинулся к воротной арке. Это побудило командира стражи пойти на уступки. Выстроив свой отряд в проходе воротной башни и приготовив его к отражению внезапной атаки, он скинул запор и потянул на себя тяжелую калитку.

Стоя уже в проходе, я повернулся к Полиодору:

– Завтра с рассветом я жду у себя в лагере всех членов ареопага с ключами от города и с нижайшей просьбой о помиловании.

Тот почтительно склонил голову:

– Не сомневайся, мой царь, я буду первым в числе этих просителей.

Сейчас, идя по коридору дворца, я вспоминаю о том, как остановил уже готовое броситься на штурм войско, и не могу сдержать улыбку. Тогда Патрокл чуть не раздавил меня в своих медвежьих объятиях, а Эней лишь неодобрительно покачал головой и сказал, что так поступают несмышленые дети, а не государственные мужи, знающие, что такое ответственность.

Еще страннее то, что мне сейчас кажется, будто все это было давным-давно, и даже не верится, что прошло всего каких-то два дня. Это все потому, что моя жизнь теперь похожа на заводной волчок: события сменяются одно другим, да еще с такой быстротой, что наслаиваются в памяти как пирог. Уже решенные проблемы быстро уходят на задний план и забываются, а мозг тут же начинает работать над решением следующих. Вот также и моя «родная тетка» Клеопатра, наотрез отказавшаяся ехать в Пеллу, неожиданно стала одной из тех задач, которые надо срочно решать.

Глава 15

Сатрапия Лидия, город Сарды, 25 января 313 года до н. э

Губы немолодой, но еще красивой женщины кривятся от злости.

– Ни за что! Ни за что я не вернусь в этот гадюшник под названием Пелла!

Стоя у стены, я смотрю на вскочившую с места Клеопатру и пытаюсь ее успокоить.

– Чего ты так взбеленилась? Я ведь не требую от тебя слишком многого.

К сожалению, мои слова приводят к обратному эффекту. Женщина просто взрывается, впиваясь в меня своими огромными глазами.

– Ты вообще не можешь ничего от меня требовать! Я из царского рода Аргеадов, дочь Филиппа II, сестра Великого Александра, а ты…! – Она, явно, хотела добавить еще что-то обидное и злое, но у нее хватило ума не зарываться.

Не найдя подходящих слов, Клеопатра просто махнула на меня рукой.

– Ааа! Что с тобой говорить!

Глядя на нее в этот момент, я начинаю лучше понимать Антигона, приказавшего в другой истории удавить ее по-тихому.

«Ну вот как с ними жить⁈ – иронизирую я с бесстрастной маской на лице. – Ты ей про большую политику, про потребности государства, а она тебе – не хочу и все!»

Гневно вскинув голову, Клеопатра отвернулась от меня, а я подумал о том, что уговорить позавчера десятки тысяч упрямых горожан было легче, чем справиться с одной разгневанной женщиной.

Мне не хочется быть грубым, но иногда без контраста не обойтись. Оторвавшись от стены, я стремительно подхожу к Клеопатре и, схватив ее за плечи, резко разворачиваю лицом к себе. Та настолько ошарашена моим поступком, что теряет дар речи, а я жестко впечатываю каждое слово:

– Поверь, у меня есть право не только требовать, но и заставить тебя делать то, что мне нужно!

В последние годы груз тяжелых, а порой очень жестких решений выработал у меня особый взгляд. Эдакий, неподвижный и холодно-бесчувственный, убеждающий любого, что у человека с такими глазами нет никаких морально-нравственных ограничений. Я не вырабатывал его специально, он появился у меня после казни аргираспидов, когда я окончательно решил для себя, что любой свой поступок буду в первую очередь мерить рациональностью и эффективностью, а потом уже всем остальным.

Прочитав в глазах Клеопатры почти животный ужас, отпускаю ее и надеваю на лицо радушную улыбку.

– Я могу заставить тебя, но предпочту договориться!

Потирая те места на руках, на которых, возможно, останутся синяки, Клеопатра бросила на меня затравленный взгляд.

– Мне ничего от тебя не нужно!

Не обращая внимания на ее тон, по-прежнему излучаю радушие.

– Тебе, может, и не нужно, а твоим детям? Им-то ведь помощь точно не помешает.

– Что ты имеешь в виду? – В глазах Клеопатры впервые с момента начала разговора вспыхнул живой интерес.

Даю ему разгореться и продолжаю.

– Всего лишь взаимовыгодное сотрудничество. Ты едешь регентом в Пеллу, а я обещаю поддержать твоего малолетнего сына и позаботиться о судьбе дочери.

Из прошлой жизни я мало что знал о Клеопатре и ее детях, но одно мне известно доподлинно: ее сын Неоптолем ненадолго займет Эпирский трон, но в итоге и он, и дочь Кадмея будут убиты. Перед встречей с Клеопатрой я дополнительно навел справки и выяснил, что на сегодняшний день десятилетний Неоптолем содержится в неопределенном статусе при дворе Кассандра, а двадцатидвухлетняя дочь Кадмея недавно овдовела, но по-прежнему живет в столице Эпира – Писсароне.

Держу на себе пронизывающий взгляд Клеопатры и интересуюсь с невинной улыбкой:

– Неужели ты не хочешь увидеть сына? Ведь девять лет уже прошло с тех пор, как ты бежала из Эпира.

– Вот именно, бежала! – страстно воскликнула женщина. – И у меня нет ни малейшего желания возвращаться в это змеиное логово и вновь жить в постоянном страхе за свою жизнь! Я очень хочу увидеть сына, но уверена: без меня ему будет намного безопаснее.

«Второй заход, и снова мимо!» – иронично расцениваю свою неудачную попытку надавить на материнские чувства, но все равно не сдаюсь.

– Если тебе все-таки не безразлична судьба сына, то ты не должна оставлять его в руках Кассандра. Он использует его в своих интересах и выкинет, как только тот станет не нужен. А ты можешь этому помешать.

Вижу, что мои последние слова заставили женщину задуматься, и решаю давить в этом же направлении.

– Я обещаю: если ты поможешь мне, то я сделаю твоего сына царем Эпира, а твою дочь – самой блестящей невестой от Эпира до Индии.

На этот раз губы Клеопатры чуть растянулись в грустной усмешке.

– А меня? Меня уже никто не рассматривает как невесту?

Эту усмешку я расцениваю как первый шаг навстречу и отвечаю ей мягкой, располагающей улыбкой.

– С тобой, Клеопатра, никто не сравнится! Ведь кроме божественной красоты за тобой еще стоит тень Великого Александра и корона Аргеадов.

– Да будь она проклята, эта корона! – губы моей тетки искривились в злой гримасе. – Всю жизнь мне исковеркала!

Вижу, настроение тетушки вновь сменилось на злобно-истеричное, и потихоньку начинаю терять терпение.

– Ладно, давай по-другому! Скажи мне, чего ты хочешь взамен, и я постараюсь тебе помочь.

Сказав это, я уперся взглядом в глаза Клеопатры и увидел, как в них вспыхнула злая, разрушительная искра.

– Чего я хочу? – женщина произнесла это еле слышно, смотря куда-то в глубину себя. – Больше всего я хочу отомстить своей матери Олимпиаде, что лишила меня сына, но в этом ты не можешь мне помочь – она уже мертва! Еще я хочу отомстить своему дяде Эакиду, лишившему меня трона, семьи и родного дома. И тут ты тоже бессилен, Великий царь, – на этих словах она язвительно усмехнулась, – потому что он уже сдох!

Вот теперь я вижу, что гены матери, которую народ Македонии иначе как Эпирской ведьмой не называл, крепко сидят в крови этой женщины и ненавидеть она умеет.

«Что ж, раз не удалось подцепить ее на материнскую любовь, – цинично усмехаюсь про себя, – значит, будем ловить на ненависть!»

Дожидаюсь, когда она выдохнется, и делаю первый заброс.

– Эакид мертв, а вот его сын жив, и, глядишь, лет эдак через пять он даже может сесть на Эпирский трон.

– Этому не бывать! Не сидеть Пирру на троне! – зло бросила Клеопатра, и маска ненависти вновь исказила ее красивое лицо.

Вижу, проняло, и забрасываю еще раз.

– А кто ему помешает? Ты из Сард? Вряд ли! А вот из Пеллы ты сможешь добиться гораздо большего, особенно с моей помощью.

Огромные глаза Клеопатры уставились на меня неподвижным взглядом. Мои последние слова попали в цель, и впервые за время нашего разговора на лице женщины появилась настоящая заинтересованность. Я вижу, что на каком-то этапе внутренней борьбы она уже приняла решение и теперь сама ищет для себя дополнительные стимулы, чтобы согласиться окончательно.

Наконец она произнесла негромко, но требовательно:

– Обещай, что посадишь Неоптолема на трон его отца!

Подтверждающе киваю.

– Я не всесилен, но обещаю: сделаю все, что смогу.

– А Кадмею?.. – Она захотела от меня еще одного подтверждения, но я обрываю ее на полуслове.

– Не заставляй меня повторять! Я не бросаюсь пустыми обещаниями.

После этого она тяжело вздохнула и, прикрыв глаза, простояла неподвижно довольно долго. Я успел досчитать до двадцати, прежде чем ее глаза вновь распахнулись.

– Хорошо, я поеду в Пеллу! – произнесла она неожиданно твердо и уверенно. – Чего ты ждешь от меня там?

На это я неопределенно развел руками.

– Ничего особенного. Просто пиши мне длинные, обстоятельные письма и рассказывай обо всем, что будет происходить при дворе юного царя Александра IV.

Кто-то может спросить: зачем мне Клеопатра, если я уже дал точно такое же задание Оксиарту? И это будет человек, совершенно не разбирающийся в политике. Класть все яйца в одну корзину вообще глупо, а в нынешних обстоятельствах – еще и смертельно опасно. Неверная или предвзятая информация может обойтись мне слишком дорого.

* * *

Разговор с тетушкой вымотал меня до предела.

«Вот же тяжелый человек, – бормочу про себя, шагая по коридору, – и это еще дочь! Представляю, какой мамаша была!»

Завидев меня, охрана у входа в покои вытянулась во фрунт, и, уже проходя в занавешенный проем арки, я, как обычно, отмечаю:

«Как только осяду где-нибудь на постоянку, обязательно поставлю везде двери!»

Почему же я только обещаю, но так до сих пор и не поставил? Да потому что я нигде не задерживаюсь надолго! Вот и в Сардах я не планирую засиживаться. Здесь я собираюсь принять послов Кассандра и Лисимаха, подписать с ними мирный договор и двинуться дальше на юг. Пора заканчивать со своеволием Асандра в Карии и навести порядок в Киликии. Эти две сатрапии до сих пор не приняли моих судей, стратегов и прокуроров, а это неприемлемо.

Еще у меня есть мысль о новой столице. Где она будет? Пока этот вопрос окончательно не закрыт. Я много думал об этом, но так до сих пор ни на чем не остановился, поскольку несколько основных параметров серьезно ограничивают мой выбор.

«Раз мое царство символизирует двуглавый орел, смотрящий как в Азию, так и в Европу, – частенько рассуждал я сам с собой, – то столица должна быть где-то посередине, чтобы можно было в сопоставимое время дотянуться до любой точки царства, будь то на западе или на востоке. Опять же, такое положение должно соблюсти баланс между культурами Персии и Эллады, дабы ни одна из них не возобладала над другой!»

Таких мест на подконтрольной мне земле имелось немало, но географическое положение было лишь первым шагом, а вот дальше шли уже условия посложнее. Город обязательно должен стоять на берегу моря с удобной гаванью для множества кораблей. Рядом необходимо иметь лес, из которого эти корабли будут строиться. Кроме того, не стоило забывать о самых насущных факторах, таких как питьевая вода и плодородная земля, способная прокормить в будущем огромное население столицы. Эти факторы уже значительно сужали варианты поиска, а еще я хотел построить во всех отношениях новую столицу. То есть не взять какой-то уже имеющийся крупный город и перестроить, а создать все с нуля.

Первой мыслью было опередить Константина и построить столицу на Босфоре, но эту идею я отмел практически сразу. Тут и проблемы с водоснабжением, и баланс восток-запад не сохранялся, да и о постоянной угрозе с севера забывать не стоило. После Константинополя я подумал о Смирне (Измир). Отличная закрытая гавань – я там не раз бывал в прошлой жизни, – лес, вода, все есть. Смущало, что это чисто греческий город с уже богатой историей, и Азией там даже не пахнет.

Уже было совсем отчаявшись, я вдруг вспомнил, как в прошлой жизни отдыхал с семьей в Мармарисе. Огромная защищенная бухта, способная вместить тысячи кораблей, лес, доживший до двадцать первого века, вода, отличные плодородные равнины всего лишь за перевалом. И самое главное – прямая морская дорога как на восток, так и на запад.

«А остров Родос станет грозным форпостом, закрывающим вход в бухту с юга!» – обрадованно произнес я, уже тогда решив, что все, нашел.

Наведя справки, я узнал, что будущий Мармарис на сегодняшний день – всего лишь небольшой городок Фискос, находящийся под юрисдикцией Родоса. Сам Родос – как остров, так и город-государство с одноименным названием – представляет собой независимую олигархическую республику, до сего дня умело маневрирующую между воюющими диадохами.

Решив, что с Родосом как-нибудь разберусь позже, я отмел все сомнения относительно места будущей столицы, тем более что разборки с сатрапом Карии всё равно звали меня на юг.

«Ведя меня против Асандра, сами боги указывают мне путь!» – с ироничным пафосом воскликнул я тогда, однозначно решив начать строительство столицы и флота в бухте Мармарис, едва разберусь с тамошним сатрапом Асандром.

Раздвинув так раздражавшие меня занавеси, захожу в приемную кабинета и на миг застываю на пороге. Мысли и воспоминания, что только что роились в моей голове, мгновенно испаряются, поскольку то, что я вижу, крайне необычно.

На табурете из красного дерева, предназначенном для ожидающих гостей, развалился заросший спутанными волосами оборванный бродяга, а присевшая рядом с ним Арета смывает с него грязь и кровь.

«Даже не знаю, что меня удивляет больше: грязный бродяга в моей приемной или Арета в роли святой Терезы!» – иронично пробормотав про себя, с интересом наблюдаю за своей безжалостной телохранительницей в столь непривычной для нее ипостаси.

Арета же так увлеклась своим актом милосердия, что даже не услышала моих шагов, а мой ироничный голос заставил ее вздрогнуть.

– Не знал, что ты подалась в служительницы бога Элеоса, – произношу несколько озадаченно, еще не зная, как реагировать на увиденное.

Арета, резко вскочив, бросила губку в таз с водой.

– Я это…! Ну… Гуруш вот…

Даю ей прийти в себя и выслушиваю сбивчивый рассказ о том, как вернувшийся из «спецкомандировки» Гуруш нёс своё уж очень правдоподобно замаскированное тело во дворец, а охрана его не пустила. Воины в дворцовой страже стояли новые, лица Гуруша не знавшие, а тот начал кричать и требовать должного к себе отношения. Поведение безумного нищего им сильно не понравилось, и, не мудрствуя лукаво, те принялись его бить. Поскольку Гуруш может выбесить кого угодно, то охотно верю, что били его от всей души. Наверняка покалечили бы, но, на его счастье, там совершенно случайно оказалась Арета и спасла бедолагу.