Текст книги "Бастард Александра 3 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Емельянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глава 23

Сатрапия Кария, город Гераклея Великая, 29 сентября 313 года до н. э

Все более и более эмоционально Далина рассказывает мне занятную историю. Оказывается, мой милый дядюшка Шираз приехал не просто поздравить племянника с бракосочетанием, а с куда более далеко идущими планами. Даже не своими, а «моей обожаемой мамочки»!

Так, всего пару дней назад Барсина в свойственной ей безапелляционной манере оповестила Далину о том, что нашла ей мужа. На ответ девушки, что замуж она пока не собирается, та грубо заявила: «Твоего мнения никто не спрашивает!»

Вчера Далине показали жениха, и им оказался шестидесятипятилетний старший брат Барсины Шираз. Девушка уперлась и отказалась наотрез, но это «мамочку», конечно же, не остановило, ведь ее желаний когда-то тоже никто не спрашивал. Категоричный отказ Далины только разозлил Барсину, и она приказала попросту запереть глупую девицу в доме, дабы та не выкинула какой-нибудь дурости.

Сегодня ночью Далине удалось сбежать, но этот акт отчаяния ничего не решал. Она понимала, что укрыться ей негде и ее все равно рано или поздно найдут. От безысходности и, не видя иного выхода, она решила покончить с собой. К счастью для нее, а может и нет, в этот момент вмешалось провидение в моем лице.

Пока девушка с мокрыми от слез глазами повествует мне о своих злоключениях, я рассматриваю ее лицо и думаю о том, что не хочу никому ее отдавать. Ни старому Ширазу, ни кому другому! И дело тут не в сострадании, не в гуманизме и даже не в восстановлении справедливости, а в том типе жадности, который люди, по свойственной им привычке оправдывать высокими словами свои же эгоистические поступки, назвали любовью.

«Сознайся, ты просто хочешь оставить ее себе, – без всякого такта вывожу самого себя на чистую воду. – Будь это кто другая, тебе было бы плевать, а на эту, говоря языком твоей молодости, ты просто запал!»

Бесспорно, все так и есть, и мне нечего даже возразить. Я умею быть честным с самим собой, и сейчас, глядя в огромные синие глаза Далины, я пытаюсь хоть как-то увязать свои принципы со своими же желаниями.

Уже чувствуя, что вот-вот совершу большую глупость, я все-таки стараюсь себя удержать.

«Не вмешивайся! Отправь ее вместе с Ширазом обратно в Сузы или еще дальше, куда-нибудь в Бактрию или Согдиану, чтобы никогда уже не встречаться. Ничего с ней не случится! Подумаешь, старый! Ну и что, значит, помрет скоро, а она найдет себе кого-нибудь помоложе!»

Так говорит мне разум, но я знаю, что не послушаюсь. Далина сейчас совсем рядом, и обстоятельства позволяют мне смотреть на неё в упор, чем я бесстыдно и пользуюсь. Делаю вид, что с интересом сопереживаю деталям её побега, а на деле просто пялюсь на неё и с каким-то давно забытым чувством нежности рассматриваю её чуть вздёрнутый носик, ямочки на щеках и забившиеся песком волосы цвета спелой пшеницы.

И чем дольше я смотрю на неё, тем всё больше и больше понимаю, что эта девушка притягивает меня. Притягивает не только своей нездешней женской красотой, но и своей отчаянной бескомпромиссностью, и какой-то безбашенной смелостью.

«Это ничего не меняет! – пытаюсь мысленно охладить свой пыл. – Ты же не бросишь все свои принципы ради неё? А как же моногамия⁈ Наследники только по одной линии⁈ Пустишь всё это коту под хвост ради одной юбки?»

Специально старюсь выражаться как можно жёстче, дабы проняло до самых печёнок.

«Если ты сейчас встанешь на сторону этой девушки, то, несомненно, в ближайшем будущем ты окажешься с ней в одной постели, а значит, рано или поздно на свет появится незаконнорождённый ребёнок. А ведь это именно то, против чего ты выступал и ради чего, собственно, соблюдал определённые правила! – с каким-то злорадством припираю самого себя к стене. – Что, поставишь на кон мир и порядок в своём будущем царстве из-за всяких там сюси-пуси? Чем ты тогда лучше всех этих нынешних тупоголовых правителей, сеющих своих наследников как сорную траву?»

Противопоставить этим железным аргументам мне нечего, кроме почти непреодолимого влечения к этой сидящей напротив девушке. Ведь какими бы дорогами ни вела меня судьба, она все равно возвращает меня к ней. Что это: злой рок, насмешка олимпийских богов? А может, все потому, что до боли в душе к ней тянет не только того, почти забытого, человека из будущего, каким я был когда-то, но и меня сегодняшнего, живущего лишь поставленной целью и прагматичными понятиями целесообразности.

«В конечном итоге я ей обязан, – неожиданно резко ставлю точку в своих противоречивых мыслях, – она второй раз спасла меня, и я не могу взять и бросить ее в беде. Я не собираюсь тащить ее в постель! Пусть живет как знает! Раз девушка не хочет замуж, то никто не должен ее заставлять!»

Подспудно я понимаю, что все это – чушь и отговорки, а на деле я просто тяну время в надежде, что все как-то разрулится само и мне удастся примирить свои принципы с собственной же неспособностью им следовать. У меня еще нет готового решения, но в одном я уже не сомневаюсь абсолютно точно: я никому ее не отдам!

«Ты ведешь себя как собака на сене! – мой разум еще пытается укорить меня собственным эгоизмом. – Сам взять боишься и отдавать не желаешь! Опомнись, ты только вчера женился, и в шатре тебя ждет молодая жена. Отпусти эту девчонку! Дай ей денег, охрану, и пусть уедет подальше. Не порти себе и ей жизнь!»

Последняя мысль, явно, из какой-то другой драмы, и я пользуюсь этим, чтобы оправдать свою слабость.

«О чем ты вообще! В этом мире так не работает! Тут либо она будет под моим протекторатом, со всеми вытекающими, либо ее заберет кто-то другой. Она – богатая невеста, и в покое ее не оставят. По-твоему, лучше отдать ее этому старому жирдяю Ширазу! У него в гареме ее жизнь, конечно же, наполнится смыслом и счастливым светом!»

Я злюсь и изливаюсь ядовитым сарказмом еще и потому, что все больше и больше проникаюсь пониманием, что, пусть и невольно, но именно я стал виновником брачной затеи Барсины.

После разгрома Антигона я подписал указ о передаче в казну всего имущества бывшего диадоха. Тогда же мой главный казначей указал мне, что довольно большую долю своей недвижимости Антигон завещал своей дочери Далине.

– Антигон умер, – развел тот руками. – Эта часть имущества уже не подпадает под твой предыдущий указ, Великий царь. Нужен еще один, отторгающий в казну уже имущество его дочери.

В тот момент я подумал о синих глазах Далины, о том дне, когда она вступилась за меня в Пергаме, и щедро махнул рукой.

– Не трогай сироту. Не обеднею, чай!

Я даже не поинтересовался, сколько конкретно земли, ферм и прочего отписал своей дочери Антигон, а вот кто-то взял на себя этот труд и донёс о результатах Барсине.

«Видать, куш немалый! – усмехаюсь про себя. – Раз „мамочка“ завертела всю эту брачную чехарду».

Почему она вытащила чёрт-откуда брата, а не женила на Далине старшего сына? Это-то мне как раз понятно. Фарнабаз – игрок и мот, ему сколько ни дай, он всё равно всё спустит в кости да на шлюх и вино. Именно поэтому, сколько бы «мамочка» за него ни просила, выше тетрарха я его никогда не поставлю, несмотря на то что в бою он смел, а в рядах катафрактов его уважают.

Вижу, что стресс, заставлявший Далину вываливать на меня груз своих проблем и переживаний, понемногу отступил, и она затихла, обречённо ссутулив плечи и опустив взгляд. Этот её жалостливый вид мгновенно ставит точку в моих сомнениях. Вскочив, я протягиваю ей руку.

– Поехали! Я спрячу тебя на время, а дальше видно будет, что делать.

На мгновение синий океан её глаз накатывается на меня, словно пытаясь пробиться в самую глубину моей души и понять, что я задумал. Я держу этот взгляд, а мягкая улыбка на моих губах говорит ей: «Ничего не бойся, никто тебя больше не тронет!»

Наконец, улыбнувшись в ответ, Далина подаёт мне свою маленькую узкую ладошку. Чуть сжав женские пальцы, поднимаю девушку на ноги, а мокрый, прилипший к телу хитон, словно бы издеваясь, бесстыдно демонстрирует мне её тело: торчащие сквозь ткань соски, округлый животик, мягко перетекающий в темнеющий между ног треугольник!

«Чёрт, это будет нелегко!» – отворачиваясь, пытаюсь унять подступающее возбуждение.

Я уже решил, что сделаю. Недалеко от городка Фискос есть поместье Римала, где я останавливался, когда армия ещё только выходила к бухте Мармарис. Хозяева, муж и жена, мне понравились своей гостеприимностью и неразговорчивостью. Сразу видно, что люди умеют хранить чужие тайны.

Зачем мне, всевластному царю, эти игры? Зачем прятать девушку, когда можно просто привести её в лагерь, поставить охрану и наказать, чтобы волос с её головы не упал? Можно, конечно, вот только у меня хватает ума понять, что над умами и языками людскими царь не властен.

«Если меня увидят с Далиной, то спим мы или нет, станет уже не важным, молва всё равно в один миг сделает её моей наложницей и разнесёт этот слух по всему свету. Царь завёл себе другую на следующий же день после свадьбы! Невеста-то, видать, с брачком! Не угодила нашему царю! Такой слух растопчет и унизит Эйрену. Ведь это – плевок ей в душу, оскорбление, которого она никак не заслужила».

Всё это уже прокрутилось в моей голове, приводя к осознанию, что скандал мне сейчас совсем не нужен, тем более что пока ещё ничего предосудительного не случилось.

«Отвезу её в Рималы на первое время, а дальше видно будет, – пытаюсь быть с самим собой предельно честным. – Удастся устоять против своего пагубного влечения – найду ей такого мужа, какого она захочет; а нет – тогда и буду думать! Чего раньше времени голову ломать! Раз уж судьба так упорно подталкивает меня к этой девушке, то она и подскажет. Порою выждать и ничего не делать – лучшее из решений!»

* * *

Войдя в шатёр, расстёгиваю стягивающий ремень и слышу мягкий звук упавшего на ковёр меча. Безвольно плюхаюсь в кресло и вытягиваю ноги. События сегодняшнего утра вымотали меня до предела. Я только что вернулся из поместья Римала, где оставил Далину на попечение хозяев. Как я и ожидал, те без лишних вопросов приняли под своё крыло беглянку, пообещав мне, что о ней не узнает ни одна живая душа.

Оттуда я не поехал к молодой жене, а свернул к военному лагерю, что на левом берегу реки Дальян: тут у меня походный шатёр и несколько палаток моей канцелярии.

Прикрыв глаза, пытаюсь на мгновение расслабиться, но не получается. Почти в тот же миг откидывается полог, и в шатёр влетает Эней.

– Ну, слава олимпийским богам! Где ты был? Мы все тут с ног уже сбились!

Открываю глаза и останавливаю на друге недоумевающе-вопросительный взгляд.

– А с чего это вы всполошились? Я не дитя малое, чтобы потеряться.

– Так это Арета панику навела, – немного смутился Эней. – Примчалась с криком: «Царь один уехал и пропал!» Ну, вот я и поднял тревогу.

Взмахиваю рукой, мол, пустое.

– Просто одному надо было побыть, мысли упорядочить.

– Мысли – это да! – соглашающе кивнул Эней. – Только ты уж предупреждай в следующий раз, а то ж…

Тяжело вздохнув, он не стал договаривать, но я и так понял, что моё отсутствие навело немало шороху.

«Арета – та ещё скандалистка! – беззлобно бурчу про себя. – Шагу ступить уже не дадут!»

Тут же вспоминаю всё, что произошло за сегодняшнее утро, и это заставляет меня мысленно усмехнуться: а ведь не зря она шухер-то поднимала!

Эней всё ещё стоит у порога, словно бы сомневается – говорить или некстати. Вижу по его лицу, что кое-что важное, и помогаю ему решиться.

– Ещё что-то?

Тот бросает на меня всё ещё неуверенный взгляд.

– Коли уж ты в лагере, то, может, примешь Андромаха? – Прочтя в моих глазах непонимание, он поясняет: – Ну, помнишь, я тебе про совет аргираспидов говорил. Про обещание…

– Ааа, про землю для ветеранов! – Я уже вспомнил, как просил Энея найти кого-нибудь из серебряных щитов – авторитетного, но с кем можно было бы договориться.

Заниматься этим мне сейчас не хочется, но, с другой стороны, в ближайшем будущем тоже вряд ли захочется.

«Сколько ни отлынивай, а заняться этой проблемой рано или поздно всё равно придётся». Подстегнув себя правильным выводом, киваю Энею:

– Хорошо, веди!

Эней тут же исчезает за пологом и возвращается буквально минут через пять, но уже с невысоким, почти квадратным воином в формованном панцире и двумя серебряными браслетами на правой руке.

Знаки отличия говорят мне, что передо мной синтагматарх – командир синтагмы. То бишь, по меркам двадцать первого века, капитан и командир роты. Это сразу же настраивает меня несколько скептически.

«Я просил его найти влиятельного человека, а он мне капитана привел, – с изрядной долей сомнения рассматриваю крепыша. – Насколько серебряные щиты прислушиваются к его словам?»

Несмотря на наши давние и дружеские отношения, Эней никогда не уклоняется от требований этикета. Вот и сейчас, едва войдя в шатёр, он сгибается в глубоком поклоне.

– Эней приветствует своего царя! – летит мне с порога. И следом за Энеем складывается пополам крепыш.

– Андромах приветствует своего царя!

Жестом позволяю обоим выпрямиться и подойти ко мне. Я хочу создать неофициальную атмосферу дружеской беседы, поэтому предлагаю обоим сесть. Эней уверенно опускается в кресло, а вот Андромах садится как на прокрустово ложе. Видно, что он сильно озадачен и опасается оплошать.

Подскочивший раб ставит на стол три кубка и наливает вино, а я предлагаю всем выпить.

Затем сам делаю глоток и лишь после этого обращаюсь к гостю.

– Мой верный друг Андромах, скажи-ка мне, насколько правдив дошедший до меня слух, что аргираспиды собираются просить меня отпустить их на покой и выделить им ветеранские наделы в Лидии?

Андромах тут же ставит кубок на стол и склоняет голову.

– Мой царь, тот, кто поведал тебе об этом, сказал чистую правду.

Отвечаю ему радушной улыбкой.

– Ну что ж! Я не против. Ветераны аргираспидов заслужили свою награду, тем более что каждый обучил и подготовил на своё место достойную замену.

Поднимаю кубок – мол, выпьем за достойных! Наблюдаю, как все следуют за мной, и, сделав глоток, с подчёркнутой озабоченностью ставлю кубок обратно.

– Только вот одно меня смущает – почему Лидия?

Тот пожимает плечами и неуверенно начинает.

– Лидию все знают. Земля обжитая. Дороги, города, опять же, кругом, да и урожаи хорошие. Там хоть скот разводи, хоть ячмень да пшеницу сей.

– Так-то да! – соглашаюсь с ним. – Только вот, как ты знаешь, договоры мирные не вечны. Год-другой – и война с Кассандром, или с Лисимахом, а может, с обоими разом вновь разгорится. Лидия тогда первой под ударом окажется, и по вашим наделам огонь войны пройдётся. Сначала вражеская армия всё сожрёт-потопчет, а за ними своя нагрянет – тоже, ведь, надо кормить-поить. Скот заберут, лошадей… да ты и сам всё знаешь, чего я тебе рассказываю!

Беру небольшую паузу и оцениваю реакцию на свои слова. Крепыш соглашательски кивает, но видно, что мои слова его ничуть не взволновали. Подтверждая это, он огладил свою давно не стриженную бороду.

– А что тут поделаешь, война есть война, во всякое место может прийти.

В этом солдат отчасти прав: в это время война может постучаться в любую дверь, в любое место, и исключений для неё нет. Это несомненно так. Вот только меня такой фатализм не устраивает. Мне надо, чтобы аргираспиды отказались от Лидии по своей воле, а не по моему принуждению, дабы никто не мог меня упрекнуть в нарушении обещаний.

Поэтому продолжаю гнуть свою линию.

– Твоя правда, Андромах, война никого не щадит, но я всё же беспокоюсь за то, чтобы мои лучшие воины не страдали от необдуманного выбора. Зачем выбирать заранее невыгодное место, когда вон, рядом совсем, Каппадокия? Там-то войны не ожидается, так что живи себе спокойно, встречай старость, расти детей и внуков без страха.

Замолчав, жду ответа синтагматарха, и тот вновь меня не радует.

– Да простит меня великий царь, – начал он, заранее извиняясь, – был у нас с парнями разговор про Каппадокию. Землю тамошнюю, по воле царя нашего, мы недавно своими руками щупали. Хорошая землица и места годные, только, говорят, там зимы суровые, да ветра с Понта дуют так, что душу выдувают у человека. Да и армяне с востока набегают частенько.

Он замолчал, а я подумал про себя: «Да, что ты знаешь о суровых зимах! Вот кабы я вас в Сибирь отправлял, тогда ещё можно было бы понять!»

Смотрю ему прямо в глаза и кривлю рот в усмешке.

– Неужто аргираспиды каких-то армян испугались? Не поверю! Да и не полезет никто теперь в Каппадокию, поскольку отныне это земля царская, и за набег на неё я спрошу так, что мало никому не покажется.

Уловив мой настрой, Андромах начал тут же подстраховывать свою задницу.

– Да я-то что! Я, как раз, за Каппадокию ратовал, но ребята упёрлись. В Лидию хотим, и всё тут.

– Ребята, говоришь… – пробурчав, бросаю вопросительный взгляд на Энея: мол, ты уверен, что этот синтагматарх пользуется большим авторитетом? Тот утвердительно кивает, и тогда я перехожу к тому, ради чего, собственно, и просил найти такого человека.

Выразительно глянув на Андромаха, я выкладываю на стол увесистый мешочек с серебряными монетами.

– Здесь десять мин серебром (4,5 кг). – Киваю на лежащий мешок. – Поможет ли это уговорить аргираспидов изменить свой выбор в пользу Каппадокии?

Замечаю, как мой гость исподволь бросил оценивающий взгляд на стол, а потом изобразил смущённую неуверенность.

– Не знаю даже… Парни в лагере ждут, что царь сдержит слово.

Это прямое вымогательство, и моя первая реакция – насмешливое возмущение.

«Совсем охренел, с царём пытается торговаться!»

Внешне же изображаю полное спокойствие, потому что именно такого человека я и искал: жадного, продажного, но к слову которого аргираспиды прислушаются.

Дабы «наш друг» не зарывался, одеваю на лицо ледяную маску.

– Для этого ты здесь, Андромах! Именно для этого! Я хочу сдержать слово, но землю в Лидии вы не получите ни при каких обстоятельствах.

Киваю Энею, и тот, сходив к сундуку в задней части шатра, принёс ещё один такой же мешочек. Серебро тяжело шмякнулось на доски стола, и я добавляю в голос стальные нотки:

– Так тебе будет легче уговорить своих товарищей?

Вижу, что ушлый вояка слегка струхнул, но жадность в нём сильнее чувства самосохранения.

– Уговорить парней будет непросто, – начал тянуть он, настороженно косясь на меня. – Придётся делиться со многими из наших…

Тут, обрывая его, резко вступил Эней.

– Ты больно-то не борзей!

– Да я что! Я лишь опасаюсь, – Андромах наигранно-растерянно развёл руками, – кабы старшие не упёрлись.

Быстро переглядываюсь с Энеем. У того на лице написан немой вопрос: «Совсем зарвался, мерзавец? Может, его поучить уму-разуму?» Я отрицательно качаю головой и вновь показываю взглядом на угол шатра: мол, принеси ещё.

Тяжело вздохнув, Эней всё же идёт к сундуку. Его неодобрение понятно – деньги немалые, но я хочу гарантированно добиться результата, а на это мне денег не жалко. Тем более что, по моим расчётам, меньше тридцати мин никак не выходило.

Ещё один мешочек шлёпается на стол, и я уже не спрашиваю согласия Андромаха, а жёстко задаю вопрос о сроках.

– Когда мне ждать твоих товарищей с прошением о Каппадокии?

Сверкнув алчной искрой в глазах, тот почесал залысину на затылке и выдал довольно-таки уверенно:

– Думаю, больше недели не понадобится.

Глава 24

Сатрапия Кария, город Гераклея Великая, начало октября 313 года до н. э

Прикрывшись ладонью от слепящего солнца, смотрю на входящий в бухту флот. Один за другим, огибая с запада остров Кос, идут и идут корабли. Это бывшие эскадры Антигона и Асандра – около сотни триер, пятьдесят бирем и еще по мелочи. Теперь это мой флот, и все эти корабли по моему приказу собрал воедино и привел в бухту Мармарис Неарх.

Две недели назад от него пришло известие из Галикарнаса, и я приказал ему вести флот в новую столицу – Гераклею Великую. Два десятка бирем он должен был оставить в бывшей родосской крепости Амос, что прикрывала вход в бухту Мармарис с юга, а основной флот привести в саму Гераклею.

Флот еще далековато, и, возможно, только к вечеру Неарх доберется ко мне с докладом. Поэтому, особо не задерживаясь, я возвращаюсь обратно в шатер. Гуруш как тень следует за мной.

Сигнал о том, что корабли Неарха заходят в бухту, прервал ежедневный доклад Гуруша на крайне занятном для меня месте. Но грех было не выйти и не посмотреть на такое впечатляющее зрелище. Теперь же, вернувшись, я возвращаюсь к недосказанной фразе.

– Итак, что там ты слышал об исчезновении дочери Антигона?

Гуруш тут же забубнил в свойственной ему занудной манере:

– Служанка матери царя, Барсины, известная тебе, мой царь, как Коки, вчера болтала со старухой Петрой. В этом разговоре она сетовала на то, что госпожа, узнав о бегстве Далины, в гневе разбила несколько дорогих коринфских амфор и наорала на Мемнона и своего брата Шираза. Ее крик был слышен на всю округу, а Мемнон и Шираз выскочили из ее покоев так, будто их гнали демоны ночи. Еще она приказала начальнику своей охраны Павсанию найти и вернуть беглянку.

«Нервничает „мамочка“! Ну, и пусть понервничает, ей полезно будет, а то слишком уж самостоятельная стала!» – Мысленно позлорадствовав на злоключения Барсины, интересуюсь еще:

– А что в городе говорят?

На это Гуруш лишь неопределенно пожал плечами:

– Да ничего! На городском рынке все еще болтают о прошедшей свадьбе. Сколько чего было на столах, кто где сидел, сколько съел и…

– Подожди! – останавливаю его на полуслове. – Так прямо и ничего?

Поморщившись, тот все же неохотно признается:

– Бактриец Содиар, что из гиппархии Клита, вчера покупал уздечку у шорника Агафокла, а тут жена этого торговца Береника как раз пришла…

– Короче! – вновь обрываю Гуруша. – Про жену шорника опускаем, рассказывай только по делу.

– Ну так вот, я и говорю, – тот тут же обрадованно забубнил дальше, – эта Береника принесла слух, что дочь Антигона пропала, а бактриец на это и говорит, мол, никуда она не пропала, а удавили ее по-тихому. Тетка-то эта, Береника, руками всплеснула: «Да за что же ее?» А бактриец, знающе так, пояснил, мол, девка вновь злоумышляла против царя, так ее и убрали без шума, ибо царь не хотел свадьбу свою казнью омрачать.

– Чушь какая-то! – не сдерживаю возмущения, и Гуруш сразу же поддакивает:

– Вот и я говорю – чушь, а этот бактриец дремучий совсем…

Я уже не слушаю, потому что в проеме, заслоняя яркий солнечный свет, показалась фигура Ареты.

– Мой царь, Эней передает, что все готово. Финикийцев привели, а в тронном шатре все собрались.

О каких финикийцах идет речь, я знаю. Это Магон, сын Альбукера, глава торгового дома Гамилькара, и посланник верховного жреца храма Ваала, Абибаал Нильхамар. Они прибыли из Сидона две недели назад, вместе с посольскими кораблями Птолемея, и сразу же были взяты под стражу. Без грубого насилия, с оказанием достойного их статуса уважения, их сопроводили в отведенные для них помещения, где они должны были дожидаться суда.

По собственной воле Магон ни за что бы не поехал на расправу, но вошедшая в Финикию армия Патрокла и Зенона не оставила ему выбора. По моему указанию Патрокл уведомил Верховный Совет города Сидона, что если Магон, сын Альбукера, не предстанет перед царским судом, то за него придется отвечать всему городу. Печальная участь города Тира, чьих жителей за неповиновение «мой великий отец» поголовно продал в рабство, подсказала благообразным старейшинам правильное решение – пусть уж один ответит за всех, чем всем придется отвечать за одного.

С кредитом Асандру банк Гамилькара, один из крупнейших банков Сидона, подставился по полной, и его глава Магон понимал это, как никто. Не выполнить решение Верховного Совета он не мог, но запросил для себя группу поддержки из высших священнослужителей. По мнению банкира, те своим милосердием и молитвами должны были оказать умиротворяющее влияние на грозного царя.

И вот глава банка Гамилькара Магон вместе с командой поддержки из жрецов высшего ранга уже в Гераклее, в ожидании моего суда. То, что его не бросили в яму сразу же по приезду, вселило в финикийского банкира небольшой оптимизм, но гнетущая неопределенность по-прежнему терзала его душу. Он не знал, насколько хорошо я осведомлен о его роли, и это мешало ему выстроить линию защиты – отпираться до последнего или признать часть вины, а самое главное – сдавать заказчика сделки с Асандром или нет.

Думаю, эти вопросы крутились в голове Магона все те две недели, что он находился под «домашним арестом» в ожидании суда, и вряд ли привели его к какому-то определенному выводу.

«Магон будет играть экспромтом, а значит, обязательно проколется!» – говорил я себе, решая провести суд с большой помпой и оглаской.

Спросите, зачем мне такая шумиха? Да потому что я уверен: такие осторожные люди, как банкиры Сидона, ни за что бы не стали ссужать свои деньги Асандру. Никакие проценты не замутили бы их разум настолько, что они не смогли оценить высочайшую степень риска подобной сделки.

Зачем им так рисковать? Неоднократно спрашивал я себя, и у меня нашлось лишь два варианта ответа. Либо банк Сидона – всего лишь посредник, и кто-то, куда более благонадежный, чем Асандр, гарантировал им возврат средств с большими процентами, либо, как в известном фильме, им сделали предложение, от которого невозможно отказаться.

Именно этого гаранта мне и хотелось вытащить на свет божий, а поскольку я с большой степенью уверенности догадывался, кто так ловко умеет загребать жар чужими руками, то я и решил по максимуму осветить это дело. Придание судебному процессу максимальной официальности и статусности давало мне возможность разыгрывать эту карту в дальнейшем по своему усмотрению.

«Если поддерживать тлеющий огонь, то из него всегда можно раздуть разрушительное пламя!» – иронично усмехнувшись про себя, киваю Арете:

– Хорошо! Скажи Энею, я иду.

Здесь, на правом берегу реки Дальян, примерно в ста – ста пятидесяти шагах от моря, вырос целый комплекс царских шатров: мой деловой кабинет, женская половина с отдельным спальным шатром, большой приемный, или тронный, шатер, плюс малые палатки для слуг и хранения царского имущества. Все эти шатры соединены крытыми переходами и совместно создают целый палаточный город-дворец. К счастью для жителей этого палаточного чудо-городка, здесь – северный берег Средиземного моря, а не южный берег Карского, и даже осенью и зимой в его войлочных стенах вполне комфортно, особенно с моими, опробованными еще со времен Пергама, печками.

Едва за Аретой опустился полог, я даю знак Гурушу, что с новостями хватит, пора одеваться. Тот идет за моей одеждой, а я пока стаскиваю штаны и рубаху. Поскольку меня ждет тронный зал и большое скопление народа, то надо выглядеть по-царски торжественно, в соответствии с греко-македонской модой.

Поэтому быстро меняю нижний хитон на свежий, а Гуруш уже помогает мне надевать гиматий темно-бордового цвета с золотым тиснением по краям. Закалывая фибулы и укладывая положенные складки, он не перестает восхищаться необыкновенным цветом и мягкостью дорогой ткани.

Этот искренний восторг мне приятен, потому что сукно гиматия выткано на моей мануфактуре в Сузах и крашено не дорогущим финикийским пурпуром, а корнем дешевой травы гармала, коей в горах Сузианы полным-полно. Я подсмотрел этот метод в одной из горных деревушек, когда моя армия шла на Сузы. Местные женщины красили этим корнем нити для своих ковров. И вот, как говорится, не прошло и четырех лет, как мне удалось запустить в производство окраску этим корнем.

«Не быстро, но неотвратимо», – иронично усмехнувшись, поправляю складку гиматия, пока Гуруш надевает на меня сандалии. Закончив, он подает мне тяжелую золотую цепь, браслеты на запястья и перстни на пальцы. Последним на моей голове занимает положенное ему место царский венец с десятком крупных рубинов.

Теперь, блистая золотом и драгоценными камнями, как новогодняя ель, я готов к выходу. Не торопясь, идем по крытым переходам, пока не останавливаемся у полога, за которым слышен гул человеческих голосов.

Гуруш еще раз осматривает меня критическим взглядом, все ли правильно надето и уложено, и только после этого откидывает полог. Стоящий за ним распорядитель тут же призывает всех в зале к вниманию:

– Великий царь, Геракл, сын Александра! Повелитель Азии, Вавилонии, Сузианы… – дальше идет длинное перечисление всех моих владений от Эгейского моря до Индии.

Все в зале немедленно склоняются в низком поклоне, и на миг под сводами шатра наступает торжественная тишина. В этой тишине слышен лишь шорох моей одежды и шарканье сандалий Гуруша. Под их аккомпанемент я прохожу к трону и степенно занимаю свое место.

Слева от меня сидит моя новоявленная жена и царица Эйрена, а справа, чуть позади трона, еле слышно шепчутся Эней и нынешний глава царской канцелярии, архиграматевс Геласий. На ступень ниже и левее стоит стол с тремя сидящими за ним судьями. На столе почетное место занимает новый, массивный судебник в кожаном переплете с золотым тиснением. Что примечательно, его напечатали не в первой и до недавнего времени единственной типографии в Сузах, а в новом, совсем недавно открытом печатном дворе в Сардах.

Кроме меня с женой и судей, никто больше в этом огромном шатре не сидит. Все остальные присутствующие здесь, включая «мою дорогую мамочку», первых советников и почетных гостей, стоят. Последние выстроились вдоль стен шатра, где в ближнем ряду я вижу Барсину и дядюшку Шираза.

Чтобы «мамочка» не чувствовала себя одиноко в этой чисто мужской компании, я приказал всем приглашенным гостям прийти со своими первыми женами – то есть теми женами, дети которых считались легитимными наследниками. Теперь эти женщины в своих лучших одеждах стоят рядом со своими мужьями, в основном таксиархами, гиппархами и номархами моей армии и флота. В отсвете сотен свечей сверкают драгоценности на женских шеях и пальцах, матово поблескивают начищенные золотые цепи на мужчинах, говоря всем и каждому, что сейчас в этом шатре собрались те, кто по праву считают себя истинными хозяевами этого мира.

Для меня сегодняшнее судебное заседание – это суд, правильное завершение которого сулит мне в будущем определенные политические выгоды, а для всех остальных – яркое зрелище, «ярмарка тщеславия» и развлечение. Я не против, даже, наоборот, всецело за. Пусть суд для народа будет как спортивное состязание, в котором все знают правила и любое жульничество будет немедленно освистано.

Подаю знак – начинайте, и через пару мгновений в шатер заходит стража, а следом за ней – финикийский банкир и жрецы. Их руки и ноги не скованы цепями, подчеркивая презумпцию невиновности и объективность суда. Обвиняемые под следствием, и, пока их вина не доказана, они – свободные люди.