Текст книги "Русский лабиринт (сборник)"
Автор книги: Дмитрий Дарин
Жанр:
Публицистика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
– Да не журись, может, зашла к моей бывшей, задержалась там, завтра приедет.
– Чего ей у Ленки делать?
– Нда…
Закурили еще по одной. Домой Макару тоже идти не хотелось. Вечерялось бы невесело.
– Не случилось ли чего? – Макар задумчиво смотрел в землю.
– Да чего с ней может случиться, – возразил без уверенности Егор.
– Всякое бывает.
– Приедет завтра, куда денется.
Алевтина не приехала ни в понедельник, ни во вторник. В среду Макар с Егором поехали в город на поиски. Пока Макар поднимался к Лене, Егор сидел в палисаднике у подъезда и смолил одну сигарету за другой. Он очень хотел повидать детей да и Лену, признаться, тоже, но в последний момент заробел. Егор представил себе Ленкин сухой ревнивый взгляд за спиной, когда он подойдет к детишкам. Что она им рассказывала про него, неизвестно. Для них он уже, наверное, не папа, а дядя Егор. Только душу травить. Да и подарков никаких для детишек не взял – не до подарков было. Егор представлял, как за два года подросли Машенька и Никитка. У Машутки небось уже коса – русая, тугая, а Никита Егорыч – в школу ходит с большим и важным ранцем. Егор вздыхал и затягивался глубже обычного.
Макар вышел мрачнее тучи – Алевтина у Лены не останавливалась и вообще не объявлялась. На рынке Алевтину знали, но тоже ничем помочь не могли – закрыла торговлю в восресенье вечером и попрощалась. В милиции заявление о пропаже человека принимать не хотели, срок, мол, не вышел, да и заявление нужно было подавать в сельском отделении. Макар было вспылил, но Егор вмешался. Еще не хватало – загреметь в кутузку на пятнадцать суток. Молоденький лейтенант так и пригрозил – если не вышвырнетесь отсюда, оформлю, мол, за хулиганку.
– Куда теперь? – спросил Егор на крыльце.
– Нет, ну ты понял, какие менты у нас – лишь бы ничего не делать, сволочи. – Макар оглянулся на дверь. – Надо ж сказать такое мужу, что его жена загуляла.
– Сам-то, поди, не женатый, вот и брякнул.
– У него не жены нет, у него совести нет. Если б у этого козла кто-нибудь из близких пропал, он небось бумажки-то свои бросил бы ко всем чертям, с огнем искал, – не унимался Макар.
– Нда… наша милиция нас стережет.
– Молодой, а душой зажирел уже. Начальство надо ждать. Может, и выйдет что.
– Может, и выйдет.
Макар оказался прав. Начальство в лице испитого майора подкатило где-то через полчаса на милицейском уазике. Опытный майор не стал отмахиваться от сбивчиво рассказывавшего Макара, пригласил в кабинет. По сводкам в городе за эти дни было совершено три убийства, одно – женщины Алевтининых лет. Личность женщины не установили – ни документов, ни сумочки при ней не оказалось. Обычное дело при разбое, как сказал майор. На опознание в морг их повез тот самый лейтенант, который отказался брать заявление. Ехали молча, Макар без разрешения закурил. Лейтенанту, впрочем, было все равно.
Когда с трупа снимали простыню, Егор хотел отвернуться – он уже понял. Убитой оказалась Алевтина. Макар, не мигая, смотрел на пожелтевшее лицо со следами кровоподтеков. Глаза были не закрытыми, а какими-то заплывшими. Егор стер ладонью слезу.
– Она? – полуутвердительно спросил лейтенант.
Ему никто не ответил. Макар затрясся и сжал кулаки.
– Кто это сделал?
На это раз промолчал лейтенант.
– Кто это сделал? Убью подонков, разорву, своими руками разорву… – Макар сжимал и разжимал пальцы.
Егор стоял, как окаменевший. Слез больше не было. Если слезы – из сердца, то сердце у Егора сразу затвердело, оплавившись, как стекло после взрыва.
Лейтенант, стараясь не показывать равнодушие, накрыл тело простыней.
– Протокол опознания надо подписать, граждане. Кто из вас родственник? Родственник кто, граждане? Он? – Лейтенант кивнул на Макара.
– И он, и я – родственники, – услышал себя Егор как бы со стороны.
– Тогда пройдемте… пожалуйста.
На отпевание собралось все село. Даже Ленка приехала из города, узнала как-то. Отец Савватий пел красиво, даже величественно, все исправно крестились, кто-то перешептывался. Егор стоял со свечкой в левой руке, правой неумело клал кресты. Воск стекал по руке, но Егор ничего не чувствовал. Небритый, почерневший Макар стоял у самого гроба, на обострившихся скулах ходили желваки. Отпевание кончилось. Перед какой иконой надо ставить свечку за упокой, Егор не знал. Какая-то бабушка понятливо указала на Голгофу, Егор опалил свечку снизу, поставил. Свечей было много – Егор почему-то их посчитал. Выходило – двадцать три. Чьи-то двадцать три души горели в этих свечках, а теперь к ним присоединялась сеструхина – двадцать четвертая. Егор взял еще свечей, поставил за родителей. Теперь их было двадцать шесть.
«Когда за меня поставят, сколько их тут будет гореть?» – почему-то подумалось Егору.
Поминки были богатые – все село столы строило. Сидели на улице – погода была ласковой. Макар внимательно слушал каждого говорившего, бабы после слов комкали платками глаза, потом продолжали негромко лопотать о чем-то своем.
– Пойду покурю, – ни к кому отдельно не обращаясь, сказал Егор.
Курили и за столом, но Егора никто не удерживал. Только Макар понимающе посмотрел, как бы оставаясь за столом и за него тоже.Егор сел на свое место на клеверном лужку, закурил папиросу и стал глядеть на церковь. Теперь в ней было что-то еще, чего раньше Егор не замечал. Так же купались в пронзительном небе купола, так же сверкали, но что-то было и новое. Только когда солнце зарделось к вечеру, Егор понял – что. Это был свет от свечек, особенно от тех двадцати шести свечек, что горели сейчас там, на кануне. Купола не только блестели отраженными лучами, но и светились изнутри от маленьких огоньков надежды, любви и печали, из чего, в сущности, и состоит наша короткая жизнь. От сердца чуть отлегло, и Егор первый раз за последние дни улыбнулся.
...
2007
Неинтеллигентные люди
Декабрь в тот год выдался не просто холодный – суровый. Клящий мороз вырисовывал на окнах домов в новом микрорайоне Ясенево затейливые узоры. Люди готовились к наступающему Новому году: женщины несли пластиковые пакеты с разной снедью, мужчины тащили на плечах по-советски тощие елки – голландских в те уже далекие не завозили. Детвора, не обращая внимания на мороз, возилась во дворовых сугробах. Снег хрустел под ногами и был такой сухой, что даже не приставал к обуви. Район на Литовском бульваре был только что заселен, ближайшая автобусная остановка находилась в двух километрах, и студент-первокурсник Денис Кокарев перешел на спортивную ходьбу – холод жег ноги через тонкие подошвы ботинок «Скороход». День для Дениса был удачный – последний зачет сдан, родители собирались сегодня же уехать в Дом отдыха, квартира оставалась свободной, и ко всему Люська – красивая брюнетка со второго курса – ясно дала понять, что может провести с ним завтрашний Новый год, а значит, остаться на ночь. Главное – позвонить ей, как договаривались, сегодня ровно в девять, когда начинается программа «Время», чтобы «забить» время и место, где он встретит Людмилу. Она была девочкой нарасхват, капризной, как и все красавицы, и ради нее Денису пришлось даже отменить приглашения своим приятелям с курса. Приятелям, в принципе, все равно, где напиваться, а в их присутствии на «койку» рассчитывать было нереально. Денис живо представил себе «койку» с Люсей и невольно ускорил и без того быстрый шаг, почти перейдя на бег. Когда он входил в подъезд, уже ощутимо смеркалось.
Родители действительно заканчивали собирать чемоданы. Уже через час в дверь позвонили – это был таксист. Район еще не телефонизировали, поэтому водителю пришлось подниматься в квартиру.
– Слава Богу, хоть лифты работают, а то бы кто поперся пешком на девятый этаж, – заметила Денисова мама, всовывая руки в рукава шубы. – Интеллигентных людей уже не осталось.
Отец, уже в пальто, открыл дверь, заверил таксиста, что они сейчас спускаются, и повернулся к Денису.
– Ну, мы с мамой поехали, будем пятого к вечеру. Смотри, чтоб порядок был в квартире, друзей не приводи, лучше сам в гости сходи на Новый год.
Денис согласно кивнул.
– С наступающим, сынок. – Денис подставил щеку для маминого поцелуя. – Будь молодцом, с друзьями много не пей, веди себя интеллигентно.
Денис развел руками – какие, мол, могут быть сомнения.
– И вот еще. – Денис подавил в себе нетерпение и приготовился слушать дальнейшие наставления. – Продукты в холодильнике есть, если не хватит – в морозильнике пельмени, денежка лежит на полке с книгами, если что, подкупишь еды. В общем, не пропадешь. Ну все, еще раз с наступающим!
Закрыв за родителями дверь, Денис сразу посмотрел на часы – было только полседьмого. До заветного звонка была еще уйма времени. Денис прошел в гостиную и включил телевизор на первой программе, чтобы не пропустить «Время». Шли «Знатоки». Денис устроился на диване под пледом – замерзшие ноги еще не согрелись. Томин был, как всегда, обаятельный, Знаменский скучный, Кирбит насмешливой. Денис не утерпел и снова взглянул на часы – прошло только десять минут. В принципе, можно было бы позвонить и раньше, но нужно было показать характер – красавицы одинаково не любят ни равнодушных, ни назойливых. Так что делать было нечего, оставалось ждать условленного срока.
Проснулся Денис под известный с детства мотив – начиналась программа «Время». С экрана поздоровались дикторы, и только тут Денис сообразил – надо же бежать в телефонную будку звонить Люсе. Чертыхаясь, влез в холодные ботинки, накинул пальто без шарфа и выскочил за дверь. Оба лифта были заняты. Спускаться по лестнице было надежней, но долго, ждать лифта – рискованно, могли и мебель перевозить – народ еще вселялся. Денис выбрал путь более надежный – побежал по лестнице. Где-то на пятом этаже он остановился как вкопанный и стал шарить по карманам – не было двушки. На панели лифтов горели красные кнопки, Денис, проклиная себя за непредусмотрительность, помчался назад, перескакивая через ступеньку. По телевизору показывали уже не официальные хроники, какой-то второстепенный репортаж, когда наконец монетка нашлась в кармане отцовского пиджака. Лифты все также были заняты, и Денис снова полетел по лестнице, гулко гремя башмаками на весь подъезд. Выскочив на улицу, Денис на бегу взглянул на часы – было уже почти полдесятого.
У ближайшей телефонной будки на другом конце дома выстроилась очередь – человек пять. С неба сыпал белый горох, но ветер затих. Это было хорошо, потому что Денис впопыхах забыл надеть шапку.
– Кто последний? – запыхавшимся голосом спросил Денис.
– Ну, я последний, – не очень дружелюбно отозвался мужчина в ушанке, перетоптываясь с ноги на ногу.
– Очередь быстро идет? – с надеждой спросил Денис у переставшего быть последним мужчины.
– Как же, – тот зло кивнул на будку. Там верещала какая-то старушка, из-за стекла на очередь смотрела болонка, стоявшая, очевидно, на задних лапах.
– Да, еще не забудь сходить на почту, я тебе посылку отправила… сегодня какой день… ну, значит, в среду… – отчетливо доносилось из будки.
– Бабуля, тридцатое сегодня, причем декабря – не мая, – буркнул дядя с поднятым воротником драпого пальто, стоявший ближе всех к старушке.
– Что очень заметно, – ежась, поддакнула женщина неопределенного возраста в пуховом платке.
– Я уже здесь минут пятнадцать, она все болтает, – отозвался гражданин в очках и с чеховской бородкой из середины очереди.
– А я – вообще полчаса, не меньше. Скоро Карбышевым стану. – Мужик с поднятым воротником сплюнул в сугроб.
– Да, разговорчивая бабушка, – присоединилась девушка в белой круглой шапке с помпончиком на макушке.
– Что? Что? Еще раз скажи, не очень хорошо слышно… да, из Москвы звоню, у дочки остановилась… что?
– К тому же она глухая, – сказало «пальто с воротником».
– А вы постучите ей в стекло, пусть закругляется, – посоветовала дама в платке.
– Да, действительно, не в пустыне небось, – поддержал даму мужчина в очках.
– Бабуля, бабуля! – Мужик с воротником постучал монетой по стеклу.
Никакого эффекта не последовало, если не считать, что болонка тявкнула на «воротник», опустилась на все лапы и исчезла из поля зрения. «Бабуля» отвернулась в другую сторону, и звуки стали приглушеннее. Все-таки Денис расслышал:
– Нет, вязаных носков не отправила, еще не кончила, последние петли остались… что?.. отправлю в новом годе… да, это Тошка лает…
– Вот вязаные носки мне бы сейчас не помешали, – покачал головой «Карбышев».
– Из этой самой Тошки хорошие бы носки вышли, – предпоследний стянул с головы ушанку и стряхнул накопившийся снег.
– Не кровожадничайте, мужчина, – весело возразила девушка с помпоном. – Может, это ее единственное любимое существо.
– У нее дочка есть, вы же слышали, – резонно заметил гражданин с очками.
– Любимое существо – это то, с которым она полчаса трендит, пока мы тут дубеем, – не менее резонно высказалась «ушанка».
– Мне как раз срочно звонить любимой девушке, – встрепенулся Денис. – Если можно, как она закончит, мне на одну секунду буквально…
– А что, бросит, если не позвонишь минута в минуту? – заинтересовалась «шапка» с помпоном.
– Ну… в общем, может, – не стал кривить Денис.
– Ты что, парень, мозги отморозил? Какая секунда, я полчаса, да больше уже тут, как бобик! – от всей души возмутился «Карбышев».
– Действительно, всем на секунду, – решительно вмешалась дама в платке, на котором уже вырос приличный сугробик.
– Самый умный, наверное, – нехорошо пробурчала «ушанка».
– Эх вы, граждане, а как же любовь? – Девушка была явно настроена в пользу Дениса.
– Вот ты свою очередь и уступи, – посоветовала «ушанка».
– А вот и уступлю. Молодой человек, я – за этой женщиной.
– Вот спасибо. Огромное спасибо. – Денис прижал руку к сердцу.
– Не поможет, – вернул всех на заснеженную землю очкарик. – Бабуся, по-моему, только разогревается.
Действительно, бабушка просила подозвать к телефону какую-то Архиповну. В нижнем окне снова показалась болонка и снисходительно оглянула очередь.
Дядя в ушанке перестал переминаться, зашел к будке со стороны бабушкиного лица и постучал, как в дверь, кулаком, потом скрестил руки, показывая – шабаш, мол. Эффект был вполне предсказуем – старушка повернулась лицом в первоначальную сторону, так что ее голос опять зазвучал вполне отчетливо.
– Да ты что? Опять запой? А доктор что? Ах вот, что… разводиться решила… ну и правильно, бросать надо алкашей энтих…
– Нет, ну вы посмотрите! – Дама в платке всплеснула руками, так что с головы, как с елки, осыпался снег.
– Если про запой, это еще на полчаса, как минимум, – не без знания дела прокомментировала «ушанка».
– Кто тут крайним будет? – к очереди подошел пожилой мужчина в солидной дубленке и богатой лисьей шапке.
Денис посмотрел на девушку с помпоном.
– Я последняя. – Девушка оставалась верной своему слову.
– Спасибо, – еще раз сказал Денис.
– От перемены мест общая сумма не меняется. А сумма равна нулю, – тоном ментора произнес «Чехов».
«Ушанка» достал пачку «Явы» и стал копаться в карманах в поисках зажигалки.
– Огонек найдется у кого-нибудь? – Мужчина в ушанке хлопнул по карманам, как бы извиняясь за то, что его зажигалка куда-то запропастилась.
Огонек нашелся у вновь прибывшего.
– Как вы можете курить на таком морозе? – поинтересовалась женщина в платке, начавшем опять скрываться под снежным наносом.
– А что?
– Да нет, ничего, просто холодный воздух попадает с никотином в легкие. Простудиться можно серьезно.
– Все там будем, – оптимистично подвела черту под дискуссией «ушанка».
– Причем скоро, – подал голос притихший было «Карбышев».
– Быстро продвигаетесь? – задал Денисов вопрос мужчина в дубленке. Ответом был общий хохот. Мужчина вгляделся внутрь будки, верно оценил ситуацию и отправился восвояси.
– Отряд не заметил потери бойца, – еще не отсмеявшись, сказала «ушанка».
Видимо, хохот мешал и без того туговатой на ухо бабушке слышать своего абонента.
– Что-что? Говори громче, Архиповна, тут шумят… нет не машины… люди в Москве неантиллигентные…
– Ну бабуленция дает. Нас же еще и ругает, – с долей восхищения отозвался «Чехов».
– Бабушка, ну сколько можно, дайте людям позвонить, – попытала счастья дама в платке.
Болонка снова тявкнула.
– А ты, Тошка, вообще заглохни. На носки пойдешь, – по-домашнему предупредил «Карбышев».
Все опять засмеялись. Денис посмотрел на часы – шел одиннадцатый час. Девушка с помпоном участливо спросила:
– Тают шансы?
– Как лед на реке – с грохотом.
– Новый год вместе собрались отмечать?
– Ага. А как вы догадались?
– Ну, это просто. Сегодня уже встречаться поздно, значит, договариваетесь на завтра, значит, на Новый год. А встречу на следующий год тридцатого декабря никто не устраивает – неизвестно, как праздники пойдут.
– Да Вы Шерлок Холмс просто.
– Нет, меня Лена зовут.
– Очень приятно, а я – Денис. В каком подъезде живете?
– В третьем.
– О! Мы с вами соседи – я во втором. Жалко только, что на все подъезды один таксофон.
– Когда вас обещали телефонизировать? В следующем году?
– В конце года, да. Давайте, я тоже угадаю – вы молодому человеку звоните, но только точно по времени не договаривались, да?
– Догадались наполовину – молодому человеку, но договаривались точно на десять.
– Тогда давайте, звоните в свою очередь, а то поздно уже.
– Ничего, пусть поволнуется.
– Это не гуманно.
– Зато полезно.
Милую беседу прервал «Карбышев»:
– Ба-буш-ка!! – но это был глас вопиющего в снежной пустыне.
Старуха начала говорить еще громче.
– Я лекарства энти не нашла… тута только говорят – все есть, а взаправду смотреть – либо нетути, либо страсть как дорого… до-ро-го, говорю, тетеря ты глухая…
– Бабушка, я доктор, я хирург, я вам любые лекарства достану, если вы сейчас из будки выйдете! – начал торговаться очкарик.
– Цианиду ей пропишите. – «Карбышев» смачно плюнул в сторону будки и пошел быстрым шагом в сторону подъездов.
Первой в очереди стала женщина в заснеженном платке.
– Нет, ну что с ней делать? Делать что-то надо, мы тут околеем. – Дама посмотрела почему-то на Дениса, хотя вперед него шел доктор.
Но проблема решилась сама собой.
– Все, все, привет родне передавай, с праздниками поздравляй, а я – до дома, а то у меня Тошка замерзла, поди. – Старушка открыла дверь будки и вышла к обомлевшей очереди.
– Ну разве так можно, бабушка? Тут люди час стоят, вмерзли в лед уже, а вы о собаке думаете, – укоризненно сказала дама в платке.
– Бабуся, это беспредел, – лаконизировала «ушанка».
– Шибко грамотные, что ли? Молоды ишо тут мне указывать, я всю жизнь проработала, а вы, бездельники, поговорить с родней не даете. А еще москвичи! Смотри, Тошечка, какие неантиллигентные люди в Москве живут. Пойдем, Тошечка, я тебя покормлю, замерзла, чай, вся… – Старуха удалялась к ближайшему подъезду.
Все смотрели ей вслед, даже женщина, которой уже можно было заходить в телефонную будку.
Когда Денис дозвонился до Люси – с третьего раза, так как Люсин телефон был безнадежно занят, пропустив и «ушанку» и Лену, было уже около одиннадцати. Как и следовало ожидать, Людмила уже договорилась встречать Новый год с кем-то другим. В конце равнодушного диалога Людмила решить добить Дениса упреком: «Интеллигентные люди звонят, когда условлено. Пока, Денисик, теперь в следующем году звони».
Дома Денис, клацая зубами от холода, достал из буфета отцовскую бутылку коньяка и отпил прямо из горлышка – для быстрого согрева. Горячая жидкость побежала по жилам, и Денис подумал, что интеллигентность, как и коньяк, хороша только для внутреннего употребления.
...
2007
Кулибин
Старика Матвея звали на селе Кулибиным давно. Никто точно и не помнил, когда к нему приклеилось это прозвище. Хотя Матвей таким уж стариком и не был, но в свои пятьдесят пять лет выглядел намного старше. Сказывалось большое пьянство в молодости, да внушительности добавляла рано поседевшая борода. Матвей бросил пить как-то сразу, в одночасье, когда, ожидая вызова в кабинет председателя сельсовета на очередную «пропесочку», прочитал в каком-то научно-популярном журнале, валявшемся там же, в сельсовете, на окне, как один деревенский умелец-самоучка собрал у себя в сарае самолет. Матвея так поразила эта заметка, что он даже не препирался, как обычно, с председателем, а пропускал ругань мимо ушей. Матвей стоял в середине кабинета, председатель ходил вокруг него, сыпал воспитательным матом, а Матвей все представлял себе, как из обычного деревенского сарая выводят новенький серебристый летательный аппарат в окружении стайки босоногих пацанов. Придя к себе в пустую пятистенку, Матвей сел у окна, закурил папиросу и задумался. Он был неплохим слесарем, мог с закрытыми глазами перебрать трактор. Дерево тоже его слушалось, Матвей еще ребенком вырезал ножичком из суковатых веток забавные фигурки лошадок и разной прочей живности. Оказывается, кто-то своими руками сделал целый самолет – мечту всех мальчишек его поколения, а может, и всех поколений. Тогда-то Матвей и решился. Подойдя к пузатому дедовскому, еще старорежимному буфету, Матвей взял последнюю невыпитую чекушку и, вздохнув, решительно выбросил в окно. Теперь у него тоже появилась мечта – вертолет.
Но мечта – дело серьезное, которое и обдумывать и осуществлять нужно не наскоком, постепенно. Матвей приходил после работы, где на него теперь не могли нарадоваться, ел на скорую руку, что готовила его тетка Елизавета, и шел в свою «мастерскую» – сарай, заваленный разными добытыми в МТС запчастями от тракторов, косилок и другой техники. Родителей Матвей не помнил. Отец сгорел в пожаре, спасая от огня колхозное зерно, мать умерла при родах. Сиротку взяла себе родня, правда, родня состояла из одной тетки, старшей сестры матери. У Елизаветы муж погиб под Вязьмой, еще в самом начале войны, детей своих завести не успели – племянник заменил Елизавете сына. Сначала Матвей придумал специальные мокроступы, приделав к обычным лыжам пустые запаянные канистры из-под бензина. На них можно было ходить не только по болоту – собирать клюкву, не рискуя быть засосанным в трясину, – но и пересекать не очень широкие речушки, которых в изобилии в Мещере. Елизавета тогда отмахнулась: громоздко, мол, пока до болота донесешь – взопреешь. А обратно как нести – с ведрами-то вместе? Уж лучше по-старому, а в трясину, даст Бог, не затянет, ежели с оглядкой-то. Тогда Матвей решил сделать что-нибудь более практическое для хозяйства – стиральную машину, которых тогда еще промышленность не выпускала. Машина была готова через две недели. Матвей водрузил ее в центре избы и продемонстрировал тетке – «Смотри, какая вышла штука», – стиравшей, как и все бабы испокон на Руси, белье на речке. Вода в машине подогревалась на углях до более-менее теплого состояния, и именно это обстоятельство решило ее практическую судьбу. Елизавета одобрительно хмыкнула и дала на пробу непостиранные Матвеины порты. Экспериментальная стирка закончилась триумфом, если не считать, что машина от вибрации упала на пол и вода разлилась по всему полу.
– Действительно, теплая, – не без одобрения пробурчала Елизавета, склонившаяся над полом с тряпкой.
Матвей принес еще ведро, залил, но на этот раз держал машину рукой. Порты достирали – вышло очень даже чисто. Матвей сообразил, что нужно понизить центр тяжести, и приделал к баку противовес из чугунных чушек. Машина стала непереносной, но это от нее, по большому счету, и не требовалось. Ее затащили в угол, даже Елизавета немного помогала, держала крышку – ей изобретение, положительно, понравилось. Может, тогда Елизавета и назвала его Кулибиным, хвастая перед бабами техническим прогрессом, случившимся в ее женском труде.
Так это было или не так, но Матвей с того времени уверовал в себя – его изобретения могли быть полезными для человека. Признание всегда удесятеряет силы художника, а разве изобретатель, по большому счету, не художник?
С тех пор Матвей изобрел и «внедрил» в пределах района не один десяток разных «штук» и пользовался заслуженной славой. Но осуществление мечты продвигалось медленно – не хватало чертежей, расчетов да и специального образования. Чертежи Матвей выискивал в научно-популярных журналах, подобных тому, какой прочитал тогда в сельсовете, переписывался с такими же самоучками по всей России – что-то все-таки пригождалось в работе. Один раз его слава плеснула на всесоюзный уровень: в известной передаче «Это вы можете» Матвей демонстрировал самокат на гусеницах – для труднопроходимых мест. Самокат был снабжен небольшим моторчиком, с его помощью можно было без усталости и дозаправки довольно быстро преодолеть верст пятьдесят – шестьдесят. Изобретение понравилось – экспертая комиссия хвалила Матвея на всю страну. Когда Матвей вернулся, односельчане ходили к нему в дом целый день – засвидетельствовать почтение и порасспросить про столицу, а то и заказать какую-нибудь полезную «штуку». Мужики брали с собой пузырь хотя и знали, что Кулибин не пьющий, бабы – пироги и другую снедь. Матвей принимал все с благодарностью, даже самогонку – сам не пил, но гостя всегда удоволить можно, – в хозяйстве пригодится.
В тот же год, когда Матвей вышел на пенсию, померла Елизавета. Матвей остался без работы и родни, предоставленный самому себе да своей мечте. Времени у него теперь было хоть отбавляй, и Матвей забывался в почти круглосуточной работе. Заказов он больше не принимал – не хотел отвлекаться от главного.
И вот мечта его жизни была почти осуществлена – маленький, похожий на блестящую серебристую стрекозу вертолетик стоял у него в сарае. Об этой «штуке» в селе никто не знал, даже сующие везде свой нос деревенские мальчишки отваживались Матвеем от заветного сарая строго и без исключений. Стоял теплый августовский вечер, Матвей сидел босой на берегу речки, небо, как румяная краюха хлеба, запекалось в вечерней заре, было тихо, от яблонь шел душистый дурман.
Матвей не столько любовался привычным пейзажем, сколько думал. Дума была у него одна, но непростая – что дальше? Вот завтра, в воскресенье, запустит он свою «стрекозу», которой он уже дал имя «Лизавета» – оно было красиво выведено красной краской на серебристом борту, взлетит под одобрительные рассуждения таких же, как он, пенсионеров и радостные крики мальчишек, а в том, что его «Лизавета» поднимется в воздух, Матвей ни капельки не сомневался, потом приземлится, пацаны запросятся посидеть в кабине, «порулить» штурвалом, вернее, рычагом, старики разойдутся по домам – и что потом? Куда ему летать, не по соседним же деревням – на это требовались специальное разрешение, регистрация воздушного судна и соблюдение массы других формальностей. Хлопотать по инстанциям Матвей не любил, да и время тратить на это не хотелось. Летать над своим селом, над ближним лесом – но это скоро может надоесть, катать мальчишек было нельзя – вертолет был одноместный. Вот что делать потом, Матвей никак и не мог придумать – другой мечты у него не было. Матвей чувствовал в душе что-то смутное, тревожное – как будто с исполнением мечты подходил конец чего-то, может, и самой жизни. Во всяком случае, смысла в жизни почти не оставалось. Матвей пытался понять, в чем же он, этот смысл? Когда он работал над своим вертолетом, таких мыслей у него не возникало, поэтому по первости думалось тяжело. В чем, к примеру был смысл Елизаветиной жизни? Наверное, в нем, Матвее. А его? В «Лизавете», собранной из железа и проводов?
Хоть это была и мечта, но все-таки как-то недостаточно для смысла целой человеческой жизни, а теперь и этого нет – мечта была собрана, сварена, отрегулирована. Матвей подумал, что, будь жива сама Елизавета, ей бы понравилось, что ее именем называют летательные аппараты, хотя свое приятствие наверняка бы скрыла за добродушным ворчанием. Может, надо было уделять больше заботы живой Елизавете, хотя жили они мирно, но не скажешь, что душа в душу – душа Матвея гостила в их доме, а жила все-таки в мастерской-сарае.
Небо темнело, только облака, подсвеченные закатившемся и не видимым уже солнцем, румянились над головой огромными пирогами. Матвей вдруг резко встал – ему захотелось взлететь именно сейчас, поближе к этим нежно-розовым облакам, может быть, увидеть с высоты краюшек простившегося уже с этим днем солнца. Отперев сарай-мастерскую, Матвей выкатил свою «Лизавету» на двор. Чуть свисавшие лопасти и серебряные бока фюзеляжа еще ловили последний вечерний свет, казалось, эта огромная стрекоза села на траву перед домом погреться в последних, поэтому особенно ласковых лучах. Матвей сел в кабину и, перекрестившись, завел двигатель. «Стрекоза» проснулась, зажужжала, лопасти начали рисовать правильную окружность. Все мысли исчезли, Матвей, расширив глаза, с детской улыбкой на губах потянул на себя рычаг управления.
На похороны Кулибина собрались люди, почитай, со всего района. Говорили много, правда, часто путано. Председатель сельсовета надел по этому случаю галстук, купленный им недавно в Италии, в командировке по обмену опытом с тамошними фермерами. Бабы то плакали, то обсуждали последние сплетни – особенно про молодуху Нинку из сельмага, та каким-то образом умудрилась недавно выйти замуж уже в третий раз. Схоронили Матвея рядом с его теткой Елизаветой, кто-то не без художественного чутья догадался сделать крест на могилу из остатков лопастей разбившегося вертолета. Нинка, покойника почти не знавшая, почему-то плакала пуще остальных. Это было тем более странно, что «выскочила» она как раз за председателя.
...
2007
Апассионата
Следователь межрайонной прокуратуры по фамилии Веселкин, никак не соответствующей его мрачноватой профессии, подписывал дело об убийстве для направления в суд. В принципе, обычная бытовуха – женщина убила своего сожителя у себя на квартире. Обычное, да не совсем – крови было на редкость много, на теле жертвы судмедэксперты насчитали больше тридцати ножевых ранений. Кровь была по всей квартире, на полу, на кровати и даже на обоях. Веселкин отложил дело, закурил и стал вспоминать допросы женщины, которая в скором времени должна была быть осуждена за умышленное убийство, хотя, если бы не его, Веселкина догадливость, она могла бы получить и гораздо меньший срок – за непредумышленное убийство, совершенное в состоянии аффекта, или даже за превышение пределов необходимой самообороны.
Ирина Макарова была эффектной брюнеткой тридцати пяти лет, с хорошо сохранившейся фигурой. Голубые глаза светились из-под молодежной челки ласковой мудростью настрадавшейся в жизни женщины, простившей тех, кто причинял ей эти страдания. Веселкин отлично помнил, что, несмотря на свой профессионализм, сразу проникся к ней жалостливой симпатией. Да и то, что она рассказала на первом допросе, в любом цинике вызвало бы сострадание.
