Текст книги "Песок Гарамантиды (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

– Ты знаешь, где он? – удивился Франк.

– Если то, что он сказал, верно, – Лета проглотила тугой комок, – сейчас караван к Гараме должен подходить. Он мне все-все передал. Даже отец не знает, что я знаю. Секунда позови.

– Гарама в центре Великой пустыни, я читал, – уверенно заявил Франк. Он открыл дверь и негромко сказал. – Брат! Хозяйка требует.

Они молчали уже четверть часа. Новость обсудили за пару минут и теперь размышляли, что будет дальше. Не по годам разумный юноша десяти лет, полноправный муж четырнадцати и уважаемая матрона – шестнадцати. Они гоняли в голове возможные последствия страшной новости и не видели просвета в надвигающейся беде.

– А вдруг правда… – голос Секунда дрогнул. – Отошли от Лептис Магны и там…

– Так могло быть, – Лета по крепко усвоенной привычке сцепила пальцы в замок.

– Не могло, – засопел Секунд. – Вранье это. Корабль из Лептис Магны полтора месяца идет. Ну, ладно, месяц… Демоны! Могли успеть, если караван сразу погиб.

Крепкие плечи Секунда уныло опустились, а круглое лицо, вечно сиявшее довольством, вытянулось огурцом. Он совершенно растерялся, как и все тут. Простая, понятная и сытая жизнь вот-вот провалится в Тартар. То есть туда, где была еще совсем недавно. И как бы хуже не стало. Франк угадал его мысли.

– Если людищки услышат, начнут на крепость испытывать.

– С кем будет Латеранская стража? – задумалась Лета. – А ну как и Галл поверит, что брат погиб.

– Купидон с нами, – вымолвил Секунд после раздумья. – Как мамка скажет, так он и сделает. Насчет Галла не знаю. А если его перекупить попробуют?

– Тогда совсем плохо, – мертвенным голосом сказала Лета. – Север уехал. Ахилл и Гектор в караване. Самые верные из Субуры с Марком пошли. Совсем скоро нас на зуб попробуют. Что будем делать?

– Жить так, как если бы Марк умер, – хмуро ответил Секунд. – Воевать будем, хозяйка. Я свою новую жизнь никому не отдам. Мне она очень нравится. Зубами грызть буду. Франк, ты с нами?

– А то, – серьезно кивнул мальчишка. – Любому, кто сунется, глаза вырву. Правильно брат сказал, хозяйка. Надо жить, не оглядываясь, что старший вот-вот вернется. А если… когда вернется, радоваться будем.

В кабинет вихрем ворвалась Фауста. Глаза безумные, платок набок сбился. Она очень бледна, еще не отошла от родов. Видно, что торопилась, даже кормить бросила. На груди проступили молочные пятна.

– Я сейчас такое слышала! Такое! Евфимия сказала! А ей Мириам!

– Мы уже знаем, садись, – махнула рукой Лета. – Франк, хозяина Тита позови, а потом в Латеранскую базилику сбегай. Прим тоже нужен.

– Мы теперь сами? – Фауста глотала слезы. – Сами, да? Без него?

Дверь снова хлопнула, и в кабинет влетел Прим.

– Лета! Жена! Братья! Я сейчас исповедь подслушал!

– Спятил? – на него посмотрели со священным ужасом. – Такое разглашать нельзя. Молния на месте убьет.

– Да я и не стану, – уверил их Прим. – Грех ведь непростительный. Но я скажу, что можно. Если коротко, мы в дерьме.

1 Подземные водяные галереи называются фоггары. Но это название позднее, в 422 году они назывались иначе. Как – неизвестно, потому что неизвестен и сам язык гарамантов. Система фоггаров в Гармантиде постепенно пришла в упадок, а к 10–11 веку перестала функционировать вовсе. Упадок связан в истощением водоносного слоя и экономическим коллапсом Гарамантиды. Обслуживание системы требовало огромного количества специализированных мастеров. Но фоггары как технология в Северной Африки не исчезли. В Феццане отдельные туннели давали небольшое количество воды до середины XX века. В Алжире, например, традиционные системы продолжают сохраняться в оазисах Адрара, а некоторые все еще используются для орошения.

Глава 14

Таможня располагалась у северных ворот. Ровно там, откуда приходят караваны. Ворота низкие, с квадратными башнями по бокам, а крепостная стена невысокая, толстая, сложенная из высушенного на солнце кирпича. Над аркой кто-то нацарапал ряд чёрточек и точек. Такого письма Марк ещё не видел.

– Старое ливийское, – подсказал Мирон. – Им метят амфоры и черепки. Я знаю десяток значков, чтобы не обсчитали. Остальное для меня тайна. Говорить будем на языке северных варваров. Его тут хорошо понимают.

– А латынь? – ревниво вскинулся Марк.

– Латынь понимают человека три, – хмыкнул Мирон. – И я не хочу с ними связываться.

– Обдурить не получится? – хохотнул Марк, и Мирон лишь виновато улыбнулся. Купеческое ремесло – оно такое.

Караван втянулся во двор рядом с воротами. Земля там утоптана до твёрдости камня, а вдоль стен тянулся навес на пальмовых стволах. Под ним на циновках сидели чиновники в белых рубахах. Марка словно кольнуло что-то.

– Хлопок? – тихо спросил он.

– Да, хозяин, – кивнул Мирон. – Его тут давно растят. Хлопок любит воду, но у них как-то получается. На обратный путь неплохо бы взять. Товар лёгкий, дорогой и не портится.

Слуги снимали с верблюдов вьюки и ставили рядами. Двое писцов-гарамантов вскрывали их, а старший – седой, с лицом, похожим на резную дубовую маску, называл число. Писец царапал железным стилом по черепку. Амфоры с маслом и вином считали поштучно, стеклянные кубки поднимали по одному и разглядывали на свет.

– Трещины высматривают, – объяснил Мирон. – За битое пошлину не берут. Они честные мужи. Считают, что это наш убыток.

– Какая пошлина? – спросил Марк

– Сороковая доля с того, что идёт на рынок. В Лептис Магна берут столько же. Но там нет колодца на каждой миле дороги. Здесь платят за воду, за пастбище и за то, что тебя не ограбят. Царь Бакур держит порядок.

Старший таможенник закончил счёт. Писец расколол черепок пополам о край плиты и отдал половину Мирону.

– Вот и всё, – Мирон спрятал осколок за пазуху. – На обратном пути заберут. Пока половинки не сойдутся, нас отсюда не выпустят. Таков закон.

Сороковую долю взяли натурой: четыре амфоры масла, бронзовые светильники, стопку алых плащей. Деньги тут не в ходу. Зачем они в пустыне? Только бабам на монисто.

– Царь уже знает, что вы здесь, – заявил писец. – Он приказал докладывать о каждом караване с севера. Сегодня торгуем, завтра торгуем, а на третий день, если ему будет угодно, он тебя примет.

– Если? – поднял бровь Марк.

– Если, – кивнул Мирон. – В Гараме дела делаются неспешно. Принять нас быстро – урон для царской чести. Поверь, три дня – это очень быстро. Видно, его гложет любопытство.

– Тут кузнец есть? – завертел Марк головой. – Мне бы доспехи починить.

– Найдем, – успокоил его Мирон. – В Гараме хорошие мастера.

Постоялый двор – на южной окраине города, ближе к колодцам. От Сирии до Атлантики строят одинаково. Глинобитный, одноэтажный дом с плоской крышей, на которой зачастую и спали, когда в комнатах становилось душно. Окон не было, наружу выходили глухие стены, а все двери вели в большой прямоугольный двор. Там, под пальмой темнел колодец. Марк заглянул туда. Вода стоит высоко, значит, не так-то и плохи в Гараме дела. Верблюдов увели в загон, сняв вьюки. Товар занесли в комнаты, рядом с которыми устроилась стража. От греха.

– Ужинать будете, господин? – умильно спросил владелец постоялого двора. Его звали Иддир.

– Все будут, – повел рукой Марк. Двор понемногу заполнялся людьми. Купцы, приказчики, погонщики, караванная стража. – Но я кормлю только своих. Во-он те почтенные мужи платят за себя сами.

– Римскую медь здесь не берут, – сказал вдруг торговец. – Посуду возьму. Или масло.

– Договорились, – кивнул Марк.

Ужин подали простой: ячменные лепёшки, каша из проса с жареной козлятиной, финики и пиво в глиняных кувшинах (1). Пиво оказалось мутным, кислым, но на удивление освежающим. Слегка похоже на перебродивший хлебный квас. Лев поморщился после первого глотка, но мужественно допил. Марк попробовал и тоже в восторг не пришел. На привычное пиво это пойло походило чуть менее, чем никак. Зато теперь он понял, почему египтяне пили его через трубочку. Комки липкой ячменной каши лезли в рот и заставляли отплевываться.

– Есть вино, – оскалился Иддир. – Из Оэи. Но за эту цену ты сможешь купить верблюда.

– Тогда давай пиво, – обреченно вздохнул Марк.

Они все вино продали быстро и почти без торга. Все его забрал посланник царя.

– Хороший выбор, – с серьезным лицом кивнул хозяин. – Римляне брезгуют пивом. Они привычны к вину. А нам тут и вода – драгоценность. Здесь вся вода царская. Мы просто носим вёдра.

На следующий день Марк проснулся с рассветом. Тут тоже вставали рано, чтобы днем подремать, укрывшись от лютой жары. Рынок раскинулся в двух кварталах от постоялого двора, прямо у городской стены. Это не форум с портиками, а огромный квадрат утоптанной земли в кольце глинобитных лавок, перед которыми ветерок трепал полотняные навесы. Торговали каменной солью, грязно-серыми брусками размером с хлеб. Торговали комками природной соды, которую, по словам Мирона, вовсю использовали стекловары Гарамы. Хлопковые ткани лежали стопками, ровно на одну одежду, финики стояли в плетёных корзинах, красная охра пересыпалась в мешочки.

У крепостной стены безучастно сидели несколько человек, связанных одной верёвкой. Чернокожие, курчавые. Их привели из-за песков. Они молчаливы, с тоскливыми пустыми глазами. Их сторожил купец с крепкой дубинкой.

– С юга пригнали, – тихо сказал Мирон. – В Риме их берут за хорошие деньги.

– Да, видел, – кивнул Марк. – Носилки сенатором таскают. Считается почетным.

Слуги Мирона разложили свой товар. Амфоры с маслом, синие, зеленые и алые ткани. Крашеная кожа, расписная посуда, медные украшения, бронзовые лампы…

Цену на привезенный товар Мирон поставил такую, что Марк даже зажмурился. Ну а с другой стороны… Походи по базару, найди дешевле. Караван тут один, и такого ни у кого больше нет. Поди еще провези груз через пески, схорони своих друзей, подыши пылью пустыни. Потому и стоит расписная глиняная чашка вдесятеро от того, что в Риме. Народ Гарамы подходил, узнавал цену и тут же отпрыгивал, словно увидев ядовитую змею. В сторону Мирона неслись проклятия. Но он не унывал, игнорируя робкие попытки сбить цену вполовину.

К вечеру народ убедился, что аттракциона бессмысленной щедрости не будет. К концу первого дня принесли кошель золотого песка. Седой купец, оставшийся крайне недовольным торгом, забрал целый ящик кувшинов, тарелок и чаш. А Марк бездумно насыпал на ладонь тяжелые желтоватые песчинки, из-за которых прошел половину обитаемого мира.

– Вот ты какой, песок Гарамантиды, – хмыкнул он. – Павел с руками оторвет. Переплавит и наделает колец и браслетов. Купит какая-нибудь матрона и будет носить, даже не понимая, какой кровью это золото далось.

Он повернулся к Мирону.

– А своей монеты у них нет?

– Нет, – ответил тот. – Римскую монету тут видали, но берут на вес, как металл. Она им без надобности. Тут по-своему платят. Смотри.

Золотые цепочки, плетённые в три и пять нитей, потемневшие от чужих рук. Рядом три пары серёг, браслеты и простые кольца.

– Золото? – зачарованно выдохнул Марк.

– Вес честный, я проверял, – кивнул Мирон. – Здесь всё золото уходит в украшения. Песок обычно не хранят, сразу идёт в тигель. Вещь легко везти, а в Риме продашь и получишь свои солиды. Минус то, что возьмёт ювелир за работу.

Марк быстро посчитал в уме. Ему везти песок выгодней. Что с изделия пошлину платить, что с сырья. Но если принесут кольцо или золотую проволоку, почему бы и не взять. Все равно цена – по весу металла.

– На обратный путь возьмем соль, финики и хлопок, хозяин, – сказал Мирон. – И рабов, если отдадут по сходной цене.

– Понятно, – поморщился Марк. – И рабов. Если по сходной цене…

На третий день за ними пришли двое воинов в длинных рубахах, с копьями и круглыми щитами из бычьей кожи. Старший что-то коротко сказал и ткнул в сторону верхнего города.

– Царь зовет, – поднялся Мирон. – Пойдем, хозяин. И ты, преосвященный, тоже с нами иди. Тут не Равенна, все по-простому. Только люди непростые, нужно думать, что говоришь.

– А я всегда говорю, что думаю, – спокойно ответил Лев.

– Э-э-э…– растерялся Мирон. – Так надо наоборот делать, преосвященный.

– Господь мне поможет, – убежденно сказал Лев и взял посох.

Дорога шла в гору мимо храма. Марк остановился не удержавшись. Он ожидал увидеть какую-нибудь жалкую пародию на римскую постройку. Вместо этого перед ним поднималась лестница из тёсаного камня, широкая, с высокими ступенями. Ее венчали колонны, вырезанные из того же светлого известняка. За колоннами темнела дверь. На удивление, храм был вполне соразмерен и по-своему даже красив. Треугольный фронтон явно греко-римский, а вот толстые, основательные колонны – египетские. Тут все так. Забытое богом захолустье в центре пустыни пыталось копировать великих соседей.

– Это дом Аммона, – тихо сказал Мирон. – Надо смотреть с почтением или не смотреть вовсе. Местные обидчивы.

– Хорошая работа, – признал Лев. – Кто строил?

– Говорят, строили римляне. Но это было очень давно.

– Подражание римскому, – брюзжал епископ.

– Для пустыни и это неплохо, – возразил Марк.

Царский дворец стоял на возвышении. Здесь нет мрамора и золочёных кровель, это скорее огромный дом, каменный до половины стены и глинобитный выше. Фундамент выложен из блоков серого известняка, пригнанных так, что между ними не пройдет лезвие ножа. Выше шли кирпичи, покрашенные охрой. На улицу смотрел длинный фасад без окон, с узким входом, по бокам которого в стену вделаны две полуколонны с грубо вырезанными капителями.

Их заставили ждать. Это дань обычаю. Час в тени у входа, и еще столько же в прихожей со стенами, побеленными известью. Мирон прислонился к колонне и дремал. Лев шевелил губами, читая про себя молитву. Марк гонял в голове будущий разговор, но признавал, что толку от этого немного. Он раньше с настоящими царями не разговаривал.

Их приняли на улице. Двор вымощен тёсаным камнем и окружён колоннадой, как римская вилла. Вдоль стен растут финиковые пальмы, и в тени каждой – стражник с копьем, неподвижный как статуя. В дальнем конце на возвышении в три ступени стоит простое деревянное кресло с высокой спинкой.

Царь Бакур немолод, лет сорока пяти. Он крепок, сухощав, с аккуратно подстриженной седой бородой и глубокими складками у рта. Белая полотняная рубаха, пурпурный плащ с золотой фибулой на плече, на груди золотая цепь в три нити. Он смотрит на пришедших с тщательно скрываемым любопытством.

– Склони голову и приложи руку к сердцу, – шепнул Мирон. – В пояс они кланяются только Аммону. Для нас это будет унижением.

Рядом с креслом стоит старик-переводчик с лицом, похожим на печёное яблоко. Он быстро заговорил на ломаной латыни:

– Царь Бакур, сын Масула, хозяин земель, вод и дорог, приветствует гостей с севера. Он спрашивает, легок ли был ваш путь?

– Нелегок, великий царь, – ответил Марк. – Нам пришлось биться. Но хвала господу, мы разбили нападавших. Их верблюдов сейчас продают на твоем рынке.

– Их почти пять дюжин, – белозубо усмехнулся царь. – Вы славные воины, раз так потрепали этих шакалов. Кто этот человек рядом с тобой? Он опирается на посох, как жрец.

– Он и есть жрец, – уверил его Марк. – И даже больше. Он старший из жрецов, епископ. С ним целая свита. Они служат Богу, который не принадлежит ни римлянам, ни царям. Они хотят нести его слово там, где о нём никто не слышал.

Лев вышел вперёд и сказал сам, медленно подбирая слова:

– Царь, я не прошу тебя отринуть веру. Я прошу позволения говорить с теми, кто захочет слушать.

– Аммон – наш бог, – сказал Бакур. – Он слушал моих предков. Они лежат в земле под глиняными холмами, и я их не оставлю. Распятый бог римлян не имеет здесь силы.

– Я услышал, царь, – тихо сказал Лев. – А если бог покажет свою силу?

– Вот тогда и обсудим, – усмехнулся Бакур. – Ты можешь говорить с моими людьми, жрец. Ты хочешь остаться в Гараме и построить дом своего бога?

– Да, царь. Дом для молитвы и дом для тех, кто захочет учиться.

– Строй. Только не рядом с храмом Аммона. Дальше. Я укажу место. Говори с теми, кто захочет слушать. Но если твои люди поднимут голос против моего закона или моих богов, ответишь передо мной. Не перед своим Римом. Назад в Рим ты пойдешь пешком.

– Как прикажет великий царь, – склонился Лев.

– Я смотрю, даже у жреца побит посох, – заинтересовался Бакур. – Он тоже дрался?

– Пришлось, – коротко ответил Лев. – Мне не дозволено убивать, я лишь защищался.

– Мы принесли тебе дары, великий царь, – сказал Марк, когда повисла пауза. – Прошу принять.

Слуги внесли ящики и аккуратно открыли их. Бакур изо всех сил скрывал любопытство, только шею вытянул слишком сильно. Марк начал доставать подарки по одному. Шесть стеклянных кубков, тонких, с зеленоватым отливом, были завернуты в ткань и уложены в короб с соломой. Это непростое стекло. Резной золотой лист вставлен внутрь стенки. Немыслимое богатство для пустыни, и совершенно недосягаемое мастерство.

Вытащили массивный бронзовый светильник, украшенный виноградными листьями и цветами. Три амфоры выдержанного вина, запечатанные смолой. Серебряное блюдо с чеканным узором. Его Марк выпросил у архидьякона Целестина. Бакур поднял кубок, посмотрел сквозь него на солнце и поставил обратно. Лицо его ничего не выражало.

– Хорошая работа, – сказал наконец царь. – У нас такого не делают. Чего ты хочешь взамен?

– Дорогу, царь. Я хочу провести караван через пески, на юг. Мне нужны проводники, вода и кров.

Тишина. Стало слышно, как шелестят над головами пальмовые листья.

– Дорога на юг моя, – сказал Бакур после раздумья. – Её проложили наши предки, колодцы вдоль неё вырыли люди Гарамы. Кто идёт по ней, идёт со мной, платит мне и возвращается ко мне. Если пройдёт чужой, он узнает дорогу. Кто узнает дорогу, перестанет нуждаться во мне. Кто перестанет нуждаться во мне, станет мне врагом.

– Царь, я не хочу отнимать твою дорогу…

Бакур поднял ладонь.

– Ты пойдешь туда, но пойдешь с моими людьми. Ты заплатишь за воду и тень. И на обратном пути я возьму с тебя положенную долю. Ты не станешь рисовать чертежи земель, помечать колодцы и селения. Если ты это сделаешь, договору конец. Никого из людей пустыни, если они идут с тобой, на юг не пустят. Пусть уходят к себе.

– Спасибо, великий царь! – не на шутку обрадовался Марк. – Мы согласны. Твои люди нас проводят. Мы им за это заплатим.

– Я дам человека, искусного в перевозке птиц, – тонко улыбнулся царь.

– В перевозке птиц? – растерялся Марк.

– Мы выведем вас к великому озеру. Там много птиц. Они дорого стоят в ваших краях. Черные люди ловят их, а мы продаем их римлянам. Некоторые умеют повторять слова, прямо как люди.

– Озеро Чад, – выдохнул Марк. – Попугаи. А почему нет?

– И последнее, – Бакур слегка подался вперёд. – Что говорят у моря? Рим ещё стоит? Или уже не он хозяин в тех землях?

Марк на мгновение задумался. Что ответить правителю, который видит дальше, чем кажется? Рассказать, что в Равенне сидит никчемный калека, а на границах рыщут чужие племена?

– Рим стоит, царь, – сказал он наконец. – Сейчас нелегкие времена. Дикие народы нападают без остановки. Но Рим будет стоять вечно.

– Хорошо, – кивнул Бакур. – Ты не заливаешь мои уши пустым хвастовством. Ты придешь ко мне завтра и будешь рассказывать. Я хочу знать, что происходит за песками. Мое слово таково: твои подарки я принимаю. Ты неплохой человек, римлянин. Только помни! Я всего лишь дозволил идти по дороге, но не отдал тебе её. Ты заплатишь двадцатую долю со всего. Можете идти.

Когда они вышли за ворота дворца, Мирон остановился посреди улицы и вытер лоб рукавом.

– Уф-ф! Неужто получилось? Говорят, раньше никого не пускали туда, сами торговали. Видать, совсем плохи у него дела. Хочет хотя бы на пошлинах заработать.

– Двадцатая доля, – Марк закрыл глаза. – Дорого, конечно. Но если там, на юге, найдется хотя бы половина того, что рассказывают, мы всё равно в прибыли. Римлян не было в тех землях триста пятьдесят лет.

– И кафедру дозволил, – добавил Лев, и голос у него чуть дрогнул. – Епископ Гарамы. Звучит как глупая шутка, да?

– Ты епископ всей Гарамантиды, святой отец, – поправил его Марк. – Смотри, не дай слабину, а то нахлебники мигом прибегут на готовое.

– Пешком домой отправлю, – гневно буркнул Лев. – Нечего тут… Мое!

Ещё до заката на постоялый двор пришёл царский человек: мужчина средних лет, жилистый, с черным от солнца лицом.

– Я Масин, – сказал он на ломаной латыни. – Идем через десять дней. Вода и еда в пути за твой счет. Каждый вьюк осмотрят на воротах.

– Понял, – сказал Марк.

Масин кивнул и удалился. Мирон проводил его долгим взглядом.

– Я встречал этого человека, – тихо сказал он. – Он толковый и хорошо знает путь. Нам повезло. Царь и правда хочет получить свои пошлины.

Марк поднялся на крышу. Над городом стояла огромная холодная луна, а тени крепостных башен легли на землю чёрными прямоугольниками. Где-то далеко лениво брехали собаки. Марк сел на край плоской крыши и подумал о Лете. Сейчас она, наверное, сидит над счетами и спорит с кем-нибудь из лавочников. Три месяца прошло. Если всё идёт как надо, сестра уже научилась не вздрагивать от каждого стука в дверь. Марк очень надеялся, что она научилась. Потому что сам он вернется не раньше мая…

Гектор, растянувшийся на тюках, приоткрыл один глаз.

– Ну, что сказал здешний рекс?

– Через десять дней идём на юг.

– Ладно, – Гектор закрыл глаз. – Мирон! Где тут лупанарий? Я везде искал и не нашел. Как тут насчет шлюх?

– Никак, – отрезал купец. – Здесь лупанариев нет. Все женщины либо замужем, либо под властью отцов. Есть рабыни, но они тоже чьи-то наложницы.

– Дикие места! – вздохнул гладиатор. – Как есть дикие. Понять не могу, как можно жить без лупанария… А-а! Они ведь и без вина живут. Я теперь понял, что такое Преисподняя, про которую отец Лев говорил. Это, стало быть, она и есть…

1 Пивоварение в Гармантиде – авторское допущение. У этой земли были очень давние и очень прочные связи с Египтом. Виноград там растили, но археологических признаков промышленного виноделия не найдено. Зато найдено много амфор, явно привезенных из Средиземноморья. Импортное вино было товаром статусного потребления. Так что, скорее всего, пиво они варили. Расслабляться-то им как-то надо было.